Читать книгу "Путь домой"

Глава 17.

Позже, когда машина останавливалась и двери открывались, Буря и его товарищ заглядывали в кузов, и видели там спящую Любу, которая реагировала на тряску за ногу едва слышным мычаньем, и иногда даже пускала слюну на подложенную под щёку ладошку.

Но как только дверь закрывалась, Люба осторожно вставала и смотрела в щёлку, почти ничего разглядеть не удавалось, за обочиной дороги расстилались только покрытая снегом равнина. Люба обыскала весь кузов, но ничего стоящего не нашла, только один гвоздик, не очень большой. Но и этой находке обрадовалась, пригодится!

Сняла ботинок и спрятала гвоздик под стельку, может не отыщут. В ящиках оказалась какая-то ветошь, как сначала показалось Любе, но разглядев получше она поняла – это вещи… людей. Разные, мужские, женские… кофты, футболки, прочее.

Люба легла на скамейку, задумавшись. Что её ждёт? Слёзы подступили к горлу, но Люба нахмурилась – нельзя распускаться! Что бы ни ждало её впереди… она сбежит! И во что бы то ни стало она доберётся до дома, увидит своего сына и маму, и больше никогда с ними не расстанется!

Машина снова остановилась, и Люба улеглась на матрас, закрыв глаза и натянув на голову куртку. Дверь открылась, голос Бури послышался где-то в стороне:

– Яшка, ну, чего там? Спит?

– Да спит конечно! Ты же в неё впихнул целую таблетку, а надо было половину! Она вон, тощая! – ответил его товарищ, которого, как оказалось, звали Яковом, или, может быть, это тоже была кличка.

– Идём тогда. Жрать охота! – проревел Буря, – Поспит больше с таблетки! Тощая да шебутная, много с ней возни! Такие долго не живут, прибьют её за такие выходки!

Дверь закрылась, Яков ушёл, скрип снега под его ногами стих. И Люба тут же вскочила, вытащила свой гвоздик и попробовала поковырять замок. Он был весь расцарапанный, видимо ковыряли его не раз и не два, вот и Любаве не улыбнулась удача, только ногти содрала.

Устав, она вытерла кровь с пальцев и снова запрятала свой гвоздик, как оказалось – вовремя, потому что возле машины послышались грузные шаги. Судя по ним, это вернулся Буря, он сел в кабину и что-то недовольно бормотал про холод и ветра в этой чёртовой степи.

Яков открыл дверь и стал трясти Любу, она бормотала что-то трясла головой и очень старалась не показать, что таблетку она выплюнула.

– На, пей. Да пей ты, на себя льёшь! – Яков пытался влить Любе в рот воду из бутылки, – И так куртка промокла в тот раз, простынешь и помрёшь, а нам надо ещё денег за тебя выручить! Пей.

Люба очень хотела пить. И есть тоже хотелось нестерпимо, от Якова пахло пловом, и хлебом, но… показать этого было нельзя.

– Ладно, хоть немного попила, – Яков закрутил бутылку с водой и бросил её на матрас, – Скоро очухаешься уже, сама попьёшь.

Он говорил громко и грубо, а сам осторожно выглянул за открытую заднюю дверь, и убедившись, что его напарник сидит в кабине, достал из-за пазухи какой-то свёрток и вложил его Любе в руки. Та сидела на матрасе, чуть покачиваясь, и свёрток упал на пол, тогда Яков быстро запихал его в капюшон Любиной куртки.

Дверь захлопнулась, и вскоре машина тронулась в путь. Люба подождала немного, но она слышала слова Якова, что действие той таблетки уже должно было ослабеть, значит не заподозрят ничего. Люба схватила бутылку и стала пить. В том свёртке, спрятанном Яковом в Любин капюшон, оказалась свежая, ещё теплая лепёшка, большое красное яблоко и приличный кусок сыра.

У Любы даже голова закружилась от такого «изобилия», но она сдержала себя. Отламывала от лепёшки небольшие куски и ела с сыром, запивала водой.

В этот раз машина долго не останавливалась, через затянутые какой-то плёнкой окна Люба видела, уже давно стемнело. Она успела немного поспать, на сытый желудок просто невыносимо клонило в сон, проснулась от того, что машину качнуло – они куда-то свернули.

Яков открыл дверь и быстро прошептал:

– Спрячь еду за пазуху, я сделаю вид, что не заметил. Выходи, и веди себя тихо, если хочешь жить. Мы уже… далеко, и если здесь тебя убьют, никто никогда не отыщет в этой дыре!

– Спасибо тебе за еду. Скажи, куда вы меня везёте? – прошептала Люба, но тут из кабины выскочил злой и усталый Буря, она тут же повесила голову и замолчала.

Яков зло дёрнул её за руку и покрикивал, чтобы шла быстрее, Люба еле двигала ногами, чтобы не напроситься на ещё одну таблетку. Но сама примечала всё, чуть покачивая головой из стороны в сторону.

Машина стояла во дворе частного дома, высокий забор окружал его, тут стояли ещё две машины, одна большая, блестящая иномарка, а вторая – старенький «Жигулёнок» непонятного в темноте цвета. Дом был кирпичный, двухэтажный, окна первого этажа были залиты светом, там мелькали тени людей, слышался смех и громкие разговоры.

– Иди давай, шевелись! – прикрикнул Яков и подтолкнул Любу к сараю позади дома, к нему была протоптана узкая тропка.

– Кого вы там притащили опять? – на крыльце показалась обширного телосложения женщина с ведром в руке, – Какая-то замухрышка! Завтра приедет Абай, ему такое не понравится! Она долго не протянет, с такими ножонками!

– Помолчи! – рявкнул Буря, – Сами знаем, чего делать, тебя забыли спросить! Яшка, хватит возиться, иди в машине прибери, может она там в кузове…

При этих словах Любу прошиб страх, вот сейчас Яков проверит кузов, найдёт ведро, а там… таблетка. И тогда этот Буря впихнёт в неё новую порцию, уже не отвертишься.

Яков втолкнул Любу в сарай и запер дверь, она сразу же стала шарить, ища хоть какую-то щёлку, чтобы поглядеть. Но дверь была добротная, ничего не видно, тогда Люба принялась обшаривать сарай. Возле двери стояла какая-то шершавая лавка, а весь сарай… это была сплошная пелена мрака, ничего не видно. Любе стало страшно… что скрывается в этой темноте? Может быть… здесь даже кто-то есть!

Она села на лавку и прижалась спиной к стене, вслушиваясь и вглядываясь в темноту. В сарае было тихо, и Люба с трудом прогнала свой страх, нужно доесть то, что дал ей Яков, иначе завтра это могут найти, и тогда…

Люба как раз прикончила яблоко, показавшееся ей самым вкусным на свете, когда дверь сарая распахнулась и весь проём закрыла та женщина, которая раньше стояла на крыльце. В одной руке у неё был фонарь, а в другой палка.

– Эй, ты, чахотка ходячая! – женщина подняла фонарь и оглядела сарай, увидела Любу и засмеялась.

Её необъятный живот заколыхался под цветастой юбкой, в свете фонаря Люба разглядела лицо женщины. Оно было круглое, с высокими скулами и тройным подбородком, кустистые брови почти сошлись на переносице.

– Вы кто? – холодно спросила Люба, не поднимаясь со скамьи, – Что вам от меня нужно?

– Заткнись, чахотка! – приказала женщина и погрозила палкой, – Мне рассказали, что много в тебе гонору, да я не таких видала. Через неделю станешь рыдать, позабудешь свою гордость!

– Как скажете, – пожала плечами Люба, понимая, что ругаться с толстухой нет смысла, она здесь просто… в услужении у кого-то другого. – Палку можете убрать, я ничего вам не сделаю, не бойтесь!

– Чего? – толстуха расхохоталась сильнее, тряся подбородками, – «Не бойтесь»! Ты серьёзно?! Ну ты и дурочка! Ладно, идём со мной, ненормальная! Абай поглядит, он любит… всякое такое, с прибабахом! Может и не прибьёт тебя сразу-то!

– Куда вы меня поведёте? – спросила Люба, – И зачем? Я спать хочу, вы же сказали, что Абай этот всё равно только завтра приедет, так хоть поспать дайте.

– Ишь, ты погляди, – женщина опустила палку и больше не смеялась, – В баню тебя поведу, воняешь ты. Сколько говорила этим двоим, чтоб помыли в кузове, так нет, так и ездят в этой помойке!

– Скажите, где я нахожусь? – спросила Люба и поднялась с лавки, конечно, скорее всего женщина не ответит, но попытка не пытка.

– А теперь тебе какая разница? – пожала плечами женщина. – Ты теперь никто, тебя нет, сама себе ты не хозяйка. И поменьше болтай – подольше проживёшь!

– А какой смысл так жить? Если я никто, и меня нет. Так что может пусть лучше это всё закончится здесь и сейчас!

Женщина даже остановилась, глядя на эту худую замухрышку, она явно не ожидала таких слов.

– Не болтай чушь! Работай на совесть, исполняй всё, что говорят, и тогда Абай тебя отпустит через некоторое время. Он не злой, но не любит, когда ему наперекор говорят. Не перебивай его никогда, иначе будешь бита, не спорь, и не ленись. За вздорный характер могут и убить.

Они вошли в старенькую баньку, она стояла в самом углу огромного двора позади дома, хозяева явно в ней не мылись, она была… для другого предназначена.

– Иди, я натопила сегодня пожарче, – сказала женщина, – Я тут в предбаннике посижу, а ты смотри – без глупостей. Потом дам тебе чистую одёжу и накормлю. Если будешь себя хорошо вести. И давай по-быстрому, у меня дел полно.

Люба разделась, сложив одежду на старый стул и понимая, что женщина её обшарит. Хоть бы не догадалась стельку поднять в ботинке, там гвоздик… Мылась она быстро, вода была жёсткой, мыло тут же смывалось с кожи, но всё равно это было блаженство.

– Я всё, – Люба высунулась в предбанник и получила старое полотенце, застиранное и рваное.

– А как вас зовут? – спросила Люба, вытираясь.

– Хозяйкой зови, – буркнула женщина, – Тебе этого достаточно.

– Как скажете, могу хоть королевой Елизаветой звать. Если вам так хочется.

– За зубоскальство у нас бьют, и если зубы не лишние, попридержи язык, – сказала женщина, но глаза её смеялись, Люба видела.

«Королева Елизавета» выплыла из предбанника наружу и прокричала что-то на непонятном Любе языке. Добавила пару русских ругательств и кивнула Любе:

– Вон, накинь на себя. После бани простынешь, возись потом с тобой.

Люба взяла с крючка у двери какое-то пальто, больше похожее на стёганный халат, и пошла за женщиной. Та привела её в какую-то мазанку, похожую на летнюю кухню, там стояла кровать, покрытая выцветшим до серого цвета одеялом, кривой стол и несколько стульев. В углу была печка, какая-то странная круглая, из глины что ли, Люба таких не видела.

– Садись ешь, – женщина кивнула Любе на стол, там стояла тарелка супа, хлеб и чайник с пиалами.

– А я чайку попью, – «Королева» едва втиснулась за стол и налила себе чаю в пиалу, – Притащили мне заботу, возись теперь.

– Спасибо вам, – сказала Люба, берясь за ложку, и тут же вздрогнула… рядом с тарелкой с хлебом лежала жёлтая таблетка…

Люба подняла глаза на женщину, та прихлёбывала из пиалы и прищурившись смотрела на Любу

– Что, узнаёшь? Не заставляй меня. Ешь и ложись в кровать! Я тебя тут запру, печь тёплая, не замёрзнешь, но когда я приду тебя проверить… ты должна спать без задних ног, иначе…, – тут женщина указала глазами на таблетку.

– Не надо. Я не доставлю вам хлопот, – сказала Люба и принялась есть лапшу.

Когда «Королева Елизавета» пришла проверить Любу, как и обещала, та спала. Женщина покачала головой, пробормотав, что такой задохлик долго не протянет, и глаза у Бури и Яшки были на зaдницe, когда они эту девчонку прихватили. Обещая «открутить причиндалы» и им, и «натыкать в пятак этой дуре из поезда», женщина ушла, заперев дверь снаружи на большой засов.

Глава 18.

Утром Люба проснулась рано, на улице было темно, и в большом доме ещё не горел свет. Круглая печка в углу почти остыла, но в мазанке было довольно тепло, стены хорошо его сохраняли. А может быть Любе так казалось после холодного кузова машины, потому что пол у неё под ногами покачивался, казалось, что она едет в машине.

После бани и еды, а суп был наваристым, вкусным, сил у Любы прибавилось, голова стала ясной, видимо остатки лекарства, которое ей подлили в поезде, окончательно выветрилось. Люба осторожно выглянула в небольшое оконце, закрытое ржавой и кривой решёткой, двор был пуст, машина, которая привезла её сюда, стояла во дворе, чуть припорошенная снегом.

Люба осмотрела окно – не выбраться, старая деревянная рама заколочена гвоздями, решётка приделана снаружи. На столе Люба обнаружила несколько кусков хлеба и бутылку с водой, пить хотелось, но было страшно – вдруг опять что-то подмешали… Стала есть хлеб понемногу, и дальше осматривать каморку.

В деревянном потолке, когда-то покрашенном белой краской, теперь уже серой, была небольшая дверца – можно выбраться на чердак! Люба обрадовалась и отложила хлеб в сторону… если придвинуть стул, можно дотянуться. Вот только есть ли в крыше старой мазанки чердачное окно, и какого оно размера, сможет ли Люба через него выбраться?

С одной стороны, она понимала, что все эти разговоры – «работай, потом тебя отпустят» – враньё! Никто никуда её уже не выпустит, только «вперёд ногами»! А значит, нужно искать подходящий момент и бежать. Но, с другой стороны, если всё не продумать и прямо сейчас забраться на чердак, а оттуда нет выхода… и если её там застанут, то таблетки ей не миновать!

Люба снова выглянула в окно, в окне большого дома горел свет, но двор был пуст. Она быстро придвинула стул в угол, прислонив его к стене, чтобы не рухнуть, встала на него и толкнула дверцу на чердак. Не тут-то было, она тоже оказалась заколочена! Видимо она далеко не первая пленница, кто здесь ночует против своей воли.

Засов на двери заскрипел, дверь резко распахнулась и в ней показалась «Королева». На смотрела на Любу с хитрым видом, видимо ожидала её застать за тем, чем та только что занималась.

Но Люба сидела на стуле и куском тряпки, найденном возле печь, чистила свои ботинки, сушившиеся ночью возле печь. «Королева» хмыкнула, потом посмотрела на стол. Увидев, что воду Люба не тронула, нахмурилась.

– Чего не пила? Боишься?

– Да, – честно призналась Люба, – Не хочу я этого, чтоб снова напичкали дрянью… мне потом плохо.

Женщина взяла чашку с отбитой ручкой, плеснула в неё воды из этой бутылки и выпила.

– Пей, ничего там нет. Если не будешь брыкаться, и делать всякие глупости, никто тебя ничем пичкать не станет, эта, как ты сказала, «дрянь», тоже денег стоит!

– Послушайте, – Люба посмотрела в заспанное лицо женщины, – Прошу вас, отпустите меня. Я уйду отсюда по дороге, дойду до какого-нибудь посёлка или города, и никому ничего не скажу про вас, никогда! У меня сын маленький дома, и мама… ждут меня! Отпустите! Ведь я даже имён ваших не знаю, кто вы такие! Что я смогу рассказать? Ничего! Да и не поверит мне никто!

– Ты что, не понимаешь, что ты давно уже… далеко от дома! – прошипела женщина, оглянувшись на пустой двор, – Пешком она собралась идти! Да ты за неделю не дойдешь ни до посёлка, ни до города! Ты вообще далеко не уйдёшь, тебя убьют! У тебя теперь один выход – хорошо работать! Абай таких любит и не обижает, а если ты… сможешь сделать что-то, чтобы особенно ему понравиться, то может и… В тепле будешь жить, в сытости, в доме, а не в сарае! И если хочешь жить, слушай меня – забудь всё прошлое! И сына, и мать! Всё! Нет у тебя больше никого, и тебя самой нет, тебе даже имя новое теперь придумают!

– Что же я такого должна сделать для этого вашего Абая? – вспыхнула Люба, – Тогда уж лучше в сарае жить!

– Дура ты! – резко ответила женщина и кинула на кровать одежду, – Одевайся давай, скоро Абай сам приедет! И лучше молчи, ничего не проси, ничего не говори, целее будешь!

Люба не стала больше ничего говорить, взяла принесённую женщиной одежду, это было что-то, похожее на рабочую спецовку. Бесформенные штаны, застиранная фланелевая рубашка непонятного цвета, размера на три больше Любиного, и куртка, не новая, но тёплая.

– А мои вещи где? – спросила Люба, – Лучше их мне дайте.

– На, вот твоё, – женщина кинула Любе только её бельё, которое та постирала накануне в бане и по указанию женщины оставила там сушить.

– А на смену? У меня в сумке было, я видела свою сумку в машине, отдайте хоть одежду. Зачем она вам.

– Смену надо ещё заработать! – рявкнула женщина, – Остальное не твоя забота! Пей воду, доедай хлеб, больше ничего не получишь! Хотела тебя завтраком накормить, да больно ты разговорилась, обойдёшься! Скоро у тебя сил не останется так разговаривать, работа дурь быстро выбьет из тебя!

Люба не стала больше ничего говорить, воду выпила и доела хлеб. Потом женщина кивнула ей идти следом и повела Любу за дом, к бане.

– Прибери пока тут всё, в бане помой тазы и пол! – приказала женщина, – Туалет вон там, иди, если надо, да побыстрее, мне некогда с тобой долго торчать!

В бане Люба прибралась быстро, при этом обшаривая каждый уголок, в надежде отыскать хоть что-то полезное для будущего побега. В том, что он будет, Люба сама себя уверяла, иначе… иначе было очень страшно.

Потом «Королева» повела её в дом, перед ним стояли ещё две машины, большие и дорогие, Люба подумала, наверное, это приехал тот самый Абай, и не ошиблась.

«Королева» повела Любу в дом, большая прихожая была устелена коврами, дальше Люба ничего не успела разглядеть, её втолкнули в небольшую каморку у входа и заперли дверь. В каморке стояли какие-то мешки и коробки, у стены – пара стульев, Люба собралась было обшарить тут всё, мало ли, может что-то полезное попадётся.

Но успела она только оглядеться и сесть на стул, дверь распахнулась, в ней стоял невысокий полный человек с круглым лицом и глазами-щёлочками. Одет он был обычно, а на голове у него красовалась тюбетейка. За его плечом маячила «Королева» с угодливым и заискивающим видом, она ткнула в выключатель возле двери, в каморке зажегся свет.

– Поднимись на ноги, – прошипела недовольно женщина Любе, – И помалкивай!

Человек смотрел на стоявшую перед ним девушку, она тоже смотрела на него в упор, не отводила взгляда, рассматривала и его самого, и одежду.

– Ты, Хадия, права, – проговорил Абай таким смешным голосом, что Люба едва сдержала улыбку, – Что-то много они за такую просят! Это что? Чего я с ней стану делать?

Женщина, которую как оказалось звали Хадией, стала что-то говорить на другом языке, Абай отвечал ей своим тонким, немного писклявым голосом, сокрушённо махая при этом рукой.

Дверь в каморку захлопнулась, Люба вздохнула. Может быть, не возьмёт её этот «рабовладелец»! Но… что тогда с ней будет?

Люба стала ощупывать мешки и заглядывать в коробки, но в мешках оказались какие-то тряпки, а коробки были пусты, только в одной были пачки чая, почти половина коробки. Люба подумала и взяла одну пачку, спрятав в кармане необъятной куртки не по размеру. Найдут так найдут, ну а вдруг не станут и искать. И тут в углу коморки Люба увидела валяющуюся на полу зажигалку, тут же подобрала и тоже спрятала.

Хадия пришла за ней через полчаса, довольная и раскрасневшаяся, молча кивнула Любе и вывела её из дома. Где-то в глубине дома слышались звуки застолья, пахло мясом и едой.

– Абай берёт тебя, – сказала Хадия, – Работница нужна, поэтому и взял. Сказал – сколько протянешь!

– Лучше бы не брал, – пожала плечами Люба, – Я не очень-то просилась.

– Не вздумай ему дерзить, дура! – рявкнула Хадия, – А если б не взял… валялась бы ты сейчас в канаве!

– Эй! Постой, Хадия! – окликнул женщину Яков, он как раз возился возле машины, – Вот, тут ещё вещи её, пусть заберёт! Мне барахла в машине и так достаточно!

Он достал из кузова выпавшую в дороге из Любиной сумки кофту, поманив Любу рукой, стал ещё что-то доставать из кузова.

В этот момент на крыльце показался какой-то человек и позвал Хадию, стал что-то ей недовольно говорить, и та поспешила в дом, бросив Якову:

– Гляди за ней!

Люба подошла к машине, в кузове лежал новый матрас. Не совсем новый, конечно, но уж получше прошлого. Ведро и рваное одеяло тоже исчезли, вообще, тут было теперь более-менее прилично. Яков сунул кофту Любе в руки, стараясь не смотреть ей в лицо.

– Чисто тут стало, – Люба кивнула на кузов, – Я бы прокатилась с вами обратно…

Яков вздрогнул, лицо его побледнело, плечи как-то поникли, он молча достал из кузова Любин шарф и тоже передал ей.

– Послушай, Яков. Прости, я не знаю, это твоё имя или нет…

– Не просись, всё равно я тебя с собой не смогу взять обратно, – проговорил Яков.

– Я и не прошу. Поблагодарить хочу, за то, что еду мне давал и воду. И за то, что не сказал… сам знаешь, про что.

– Ладно, – буркнул Яков, – Ты это… иди лучше.