Читать книгу "Путь домой"

Глава 12.

Люба работала на складе первую неделю, когда ей предложили ещё и мыть пол в конторе, которая была отгорожена в углу склада. Прибавка была небольшая, но Люба согласилась, не ей капризничать.

Шуре наконец-то сделали операцию, она прошла хорошо, и Шура с воодушевлением ждала выписки домой и строила планы на будущее.

– Я думаю, ничего нового никто тебе не скажет в посёлке, только бестолку съездишь, – вздыхала Шура, когда Люба поделилась с ней своими планами поехать в посёлок и поговорить с участковым.

– Я думала, может быть ещё этого Владимира Константиновича расспросить… Куда его сотрудник уехал, и не с его ли дочкой, – сердито говорила Люба, – Уж про дочку он должен знать!

– Спросить то можно, да будет ли ответ. Ты когда собираешься ехать?

– Я на четверг выходной взяла, потому что в пятницу справку получать. С ней уже в милицию схожу, что там скажут.

– Да ничего не скажут, у них так заведено, я это проходила. Когда муженёк мой хотел эту квартиру у меня отнять, документы уничтожил на неё, думал, никто не докажет, что это моя квартира, а он тут на птичьих правах. Я хотела, чтобы его наказали за порчу документов. Ну вот, мне сказали – семейная ссора, разбирайтесь сами. Документы я быстро восстановила только благодаря знакомству, и муженёк с молодой феечкой своей с носом остались. Как он меня тогда поносил, чего только не выслушала… Удивительно, ведь с ним мы двадцать пять лет прожили, и вот…

Но потом случились и хорошие новости, хотя… назвать их совсем хорошими было и нельзя. С первых заработанных денег Люба заплатила за домашний Шурин телефон и воспользовалась платными услугами. И наконец дозвонилась до маминой соседки, тёти Люды.

– Ой, Любаша, это ты? – кричала соседка в трубку, она была глуховата, – А я маму твою не могу позвать… она уехала. Нет, не знаю точно, куда! Так муж твой был, вот недавно, квартиру проверял, и мне ключи отдал, чтоб цветы поливала. Сказал, в санатории твоя мама отдыхает, лечится. Да, сказал приехал с сыном, а ты работаешь, отпуска не дали. Да, так сказал. Что, до него не можешь дозвониться? Так это у нас теперь постоянно, говорят, что меняют какие-то линии или провода, я не знаю.

Люба положила трубку и приложила ладони к горячим щекам. Теперь уже было ясно – нужно срочно ехать домой! Сергей там, и Алёшка тоже, но вот что с мамой? Какой санаторий? Хотя, раньше им от работы давали путёвки, может быть и сейчас… думать про плохое не хотелось.

– Нет, такого адреса у нас на справке нет, – говорила Любе оператор, когда она пыталась узнать новый номер телефона родителей Сергея, – Ну вот так, нет. Значит сняли номер, скорее всего, сейчас многие снимают, платить дорого. Или переехали куда-то, девушка, ну откуда мне знать причину!

Люба продиктовала Людмиле Никитичне Шурин телефон, на случай если мама появится, положила трубку и постучала карандашом по столу, перед нею лежала тетрадка, она записывала туда всё, что смогла разузнать. Но теперь, после того, что сообщила тётя Люда, эти розыски ни к чему – нужны деньги на дорогу и самый скорый отъезд! А уже там…

Люба закрыла глаза и представила себе лицо Сергея, и что она ему в это лицо выскажет. На следующий день она снова пошла на смену, сказав, что поездка отменяется, и она теперь может выходить каждый день, без выходных, и полы мыть тоже – ей очень нужны деньги!

Работала она теперь постоянно, только обед себе попросила увеличить, чтобы успевать сбегать в больницу к Шуре и отнести что-то домашнее из съестного, потому что кормить стали ещё хуже, видимо и больничные запасы с прошлых сытых времён совсем истощились.

– Любаш, ну зачем ты каждый день бегаешь, – журила её Шура, – Ничего со мной не сделается, похудею, доктора говорят – полезно! Завтра не приходи, ты сегодня много принесла, мне и на завтра хватит! Не приходи, обещаешь? Вечером выпрошу у Серафимы Ильиничны, поболтаем по телефону, когда ты с работы придёшь! Да и Люб… ты уж совсем на износ, зачем столько берёшь работы? Ведь я ж тебе сказала – помогу с билетом, и на дорогу дам. Доктор сказала, что на будущей неделе контрольное обследование, и если всё в норме – выпишет! Ох, я уже не дождусь, так домой хочу! Девчонки с работы прибегали, сказали, что аванс обещали дать в конце месяца, так что, Любаня, не пропадём! Ты лучше побереги себя, не шастай на работу, бери смены как все – через день хотя бы.

Люба кивала, обещала так и сделать, но всё равно приезжала к Шуре каждый день, в свой обед, и смены брала ежедневные. Видимо организм от злости собрался, и Люба даже усталости не чувствовала, так ей хотелось поскорее оказаться в поезде и слушать, как отстукивают колёса дорогу до дома.

В тот день у Любы был выходной, она взяла воскресенье, чтобы прогенералить квартиру к Шуриному возвращению, и ещё она снова собиралась пойти на вокзал, в кассы, узнать про цены на билеты. Говорили, что снова повысили стоимость проезда.

Проснулась Люба рано, накануне она купила полкило картошки и собиралась пожарить драники, отнести Шуре. Поэтому теперь намывала полы, слушая, что говорят по телевизору, какие новости в стране. И мысленно молилась, чтобы ничего такого не случилось, от чего снова скакнут цены! В пятницу она получила справку, заменяющую паспорт, теперь нужно только собрать деньги и ехать.

Телефонный звонок заставил её вздрогнуть, почему-то сильно стукнуло сердце. Время такое, Шура так рано не звонила, а кто ещё может… Вдруг мама приехала, обрадовалась Люба, мысли в её голове мелькали так быстро, пока она бежала к телефону, перепрыгнув через ведро с водой.

– Любаш, это я, – раздался в трубке знакомый голос Серафимы Ильиничны, но сейчас он звучал… странно, – Любаш… ты вот что… Шурочка наша умерла…

Люба словно застыла изнутри, язык отказывался говорить, горло сдавило, руки отнялись и не слушались, ноги подкосились, и она села на стоявший рядом стул, чуть не упав.

– Это… как же? Ведь операция прошла хорошо, – Люба с трудом говорила, казалось, что квартира вокруг неё начала вращаться, пол качался под ногами, – Осложнения?

– Нет, операция успешная, и Шурочка уже почти здорова была…, – Серафима Ильинична плакала в трубку, – Шла по лестнице, на первый этаж ходила кровь сдавать, и упала… Говорят– тромб оторвался, но пока ещё выясняют, конечно… А что уж выяснять, нет человека… Добрая душа была, Шурочка наша, упокой, Господи…

Положив трубку телефона, Люба ещё долго не могла сдвинуться с места. Какие-то странные мысли метались в голове… И что картошку на драники она уже начистила, и всё же их нужно испечь, отнести в больницу… А зачем? Шура любит драники, она говорила…

Люба никак не могла поверить, что Шуры, доброй и отзывчивой Шуры больше нет. Ведь только вчера они больше часа болтали по телефону, обсуждали все новости и строили планы… а теперь, что делать?

Люба съездила в больницу, и они с Серафимой Ильиничной, у которой уже закончилась смена, сидели в уголке приёмной и плакали. О причинах смерти Шуры Любе ничего не сказали, кто она такая, не родня ведь.

– Иди домой, Любаша, ничего уже не сделаешь. Шурочке не помочь, она уже там, где всегда хорошо и спокойно, – сказала Серафима Ильинична, – Такая у человека доля, никто не знает, сколько отмеряно.

Серафима Ильинична заспешила, ей нужно дочку сменить, та на работу, а бабушке с внуками сидеть, жизнь-то продолжается. Люба тоже вышла на больничное крыльцо и невольно посмотрела в окно палаты, где они с Шурой познакомились… Когда Люба уходила, Шура всегда смотрела ей вслед из окна, вот и сейчас Люба стояла и ждала… вдруг это всё глупая ошибка, или вообще ей всё приснилось, показалось…и вот сейчас помашет ей Шура рукой через оконное стекло…

Никто не появился, и вообще Любе казалось, что мир замер вокруг… или сама она оглохла, не слыша ни шума машин, ни разговоров прохожих, бегущих мимо. Очнулась Люба уже дома, споткнувшись о ведро с водой, которое она оставила посреди комнаты, не домыв пол.

Всё прибрав, Люба сидела в кухне и никак не могла собраться с мыслями, голова кружилась и отказывалась думать. Слёзы ручьями текли по щекам, Люба вытирала их ладошками и смотрела за окно… Март только начался, и весна ещё только робко вздохнула на снега, но уже ощущалась в удлинившемся дне, и в радостном чириканье синиц. Шура ждала весну, она говорила, что весной всё оживает, и сама она тоже.

В двери заворочался ключ, и Люба подпрыгнула на стуле. Выскочив в прихожую, она увидела в дверях девушку, примерно одних с нею лет, может чуть помладше. Она открыла замок ключом и теперь с удивлением смотрела на Любу, а та так же глядела на неё.

– Вы кто такая? – резко спросила девушка и чуть отступила, в глазах у неё был страх, – Вы как тут оказались?!

– Я… знакомая Шуры, она меня в гости пригласила… немного погостить. А вы, наверное, Юля, Шурина дочь? – догадалась Люба, – Здравствуйте! Меня Любой зовут!

– Какая знакомая? Я впервые вас вижу! – Юля с подозрением смотрела на Любу, – Освободите квартиру!

– Подождите, зачем вы так сразу. Я здесь уже несколько недель живу, как видите, ничего не пропало. Я ждала, когда Шуру выпишут….

– Мама умерла сегодня, – Юля вошла в квартиру и устало села на обувницу в прихожей, – Если вы знакомая, то…

– Да, я знаю. Мне утром сообщили, – тихо ответила Люба, – Я очень вам соболезную, ваша мама была… она была очень хорошая, добрая… Вам с ней повезло…

Юля молча разматывала шарф, глядя пустым взглядом в стену, вздохнула и снова с подозрением уставилась на Любу.

– Так зачем вы здесь? Мама что, вас прописала? Она могла, вечно всем помогала! Потому и… ай, ладно, что теперь говорить. Когда вы намерены уехать?

– Можно мне хотя бы переночевать здесь? – тихо попросила Люба, – Пожалуйста. Я уже сейчас не смогу найти, куда пойти.

– Ладно, ночуйте. Но утром уходите. Я… не знаю кто вы, а мама не может подтвердить, что вы её подруга!

– Хорошо, спасибо, – кивнула Люба и ушла собирать сумку.

Вещей у неё было мало, откуда им взяться, ну вот теперь хоть собирать немного. Люба лихорадочно думала, куда ей завтра идти и что дальше делать.

Глава 13.

– Паспорт есть у вас? – спросила Любу заспанная Юля, когда рано утром вышла в кухню, – Покажите.

– Паспорт утерян, – Люба наливала кипяток в заварник, – Справка есть, приеду домой, буду восстанавливать. Собственно, поэтому мне и понадобилась помощь вашей мамы. Чаю позволите попить?

– Пейте. Справку покажите, может вас и не Люба зовут. Прописаны вы где?

– Не здесь прописана, не волнуйтесь, – Любе расхотелось чая, – Юля, скажите… вам нужна помощь… вам предстоят горькие заботы, и если хотите… Нет, я не прошусь остаться, но думаю, вы вчера уже проверили, ничего из квартиры не пропало. И я не заслужила вашего недоверия, мы с вашей мамой в больнице познакомились…

– Мне всё равно, где вы познакомились! И тем более безразлично, что там у вас в жизни произошло, какая трагедия! – отрезала Юлия, – У мамы была такая привычка… чужим она помогала больше, чем своим. Потому и отец ушёл, устал постоянно помогать каким-то побирушкам! Разумеется, я всё в квартире проверила, и, на ваше счастье, вроде бы всё на месте… сберкнижка, документы…

– Мне чужого не надо. Позвонить можно?

– Звоните конечно. Так вы же чай пить хотели, садитесь, – Юля как-то смягчилась, видимо вспомнив про сберкнижку.

– Спасибо, – ответила Люба и ушла в комнату к телефону.

Набрала номер сестринского поста, ответил ей незнакомый голос, Люба спросила Серафиму Ильиничну. Больше и обратиться было не к кому…

– Она сегодня в ночь заступает! – недовольно ответила дежурная медсестра и положила трубку.

Люба вздохнула, что ж, придётся сидеть возле больницы, ждать. Люба знала, что Серафима Ильинична живёт недалеко от больницы, и даже район знала, но точного адреса не спрашивала. Никто же не знал, что вот так всё сложится…

Юля пристально наблюдала за тем, как Люба одевается в прихожей, наверное, следила, как бы та ничего не прихватила с собой. Любе было неловко, но винить девушку было не в чем – никто не обязан Любе помогать. Это Шура была душевным человеком, очень хорошим… наверное, таких теперь очень немного осталось.

Утром подморозило, и Люба шагала по тротуару в сторону больницы. Пока немногочисленные прохожие спешили на работу, хмуро зевая и поёживаясь, а Любе было даже жарко, от эмоций, наверное. Сейчас Любу немного отпустило горе и душевное волнение, Шуру было очень жаль, но… надо как-то дальше выбираться из этой ситуации. Ничего не поделаешь!

– Я к Светлане Константиновне, по личному вопросу, – сказала Люба, зайдя в больницу со стороны поликлиники, где доктора вели приём.

– Сейчас посмотрю, – сказала женщина из регистратуры, кутаясь в шаль, потом стала смотреть журналы, ворча негромко, – Батареи снова едва живые, убавили что ли! Ног уже к обеду не чую, и это в валенках! Скоро буржуйки ставить начнём, и хворост в лесу собирать! Бардак!

Люба была с ней согласна, они с Шурой часто говорили, что в палате холодно, в старые окна сифонит, хотя они заклеены бумагой и проложены ватой, а батареи чуть тёплые. В коридоре вообще сквозняки гуляют, на сестринском посту девчонки сидят в фуфайках и шалях.

– Девушка! – окликнула Любу регистратор, – Светлана Константиновна сегодня с восьми принимает, но к ней запись полная. Потом у неё стационар, так что…

– Ничего, я подожду в коридоре, может быть, кто-то не придёт и меня примут. Спасибо вам!

– Двести десятый кабинет, – подсказала женщина и подула на озябшие руки, – Замёрзнете только, в коридоре-то сидеть.

Люба устроилась в углу, недалеко от двести десятого кабинета, люди уже собирались и обсуждали, кто на сколько записан. Лениво переругивались, выясняя, кто за кем должен зайти, на Любу никто и внимания не обратил.

Светлана Константиновна пришла на полчаса раньше начала приёма, успокоила очередь, что примет всех, и только тут заметила Любу.

– Любава? Ты как здесь? Что-то беспокоит?

– Здравствуйте, Светлана Константиновна. Нет, со здоровьем всё в порядке, спасибо вам. Я… по личному вопросу.

– Идём в кабинет, – кивнула доктор и громко сказала очереди, – Товарищи, приём начнётся в указанное время, а пока прошу не шуметь и не мешать докторам работать.

Недовольные в очереди что-то негромко пробурчали про «блатных пациентов», но громко возмущаться никто не стал.

– Светлана Константиновна, у меня личная просьба. Может быть есть какая-то возможность некоторое время поработать в ночную смену в больнице санитаркой?

– Любаша, расскажи всё с самого начала, а после решим, и я позвоню в кадры, рук всегда не хватает.

– Понимаете… я же у Шуры жила это время…, – и Люба рассказала всё кратко, как есть, про мужа и сына, про то, как она вернулась домой, а там другие люди живут, и про то, как позвонила маминой соседке.

– Я узнавала, совсем немного мне на билет не хватает, я скоро заработаю. Только… жить мне негде, вот я и хочу, днём буду работать на базе, а ночью здесь, прибираться в коридорах недолго, я смогу несколько часов спать. Прошу вас, помогите! Мне… больше некуда идти.

Светлана Константиновна нахмурила брови и оторопело смотрела на сидевшую перед ней худенькую девушку, синие тени легли под глазами, но она не сдавалась.

– Вот что, милая моя… я тебя не для того лечила, – голос доктора дрогнул, – Я и так не могу поверить, что Шура… ведь всё хорошо было, операцию такую сложную перенесла, и вот… Сколько лет работаю, а никак не привыкну, что врачи – не волшебники, увы…

Люба закрыла глаза, под веками закипели горячие слёзы, она понимала боль доктора, не только человеческую, но и профессиональную.

– Так, вот что. Держи адрес, я сейчас позвоню домой, тебя встретят, – Светлана Константиновна стала писать что-то на листочке, – У меня сейчас муж и дочка дома, тебя устроят, пока побудешь у меня. И не спорь! Всё! Никаких ночных смен, и базы тоже. Ты там устроена как-то по документам?

– Нет, мы просто приходили каждый день, нам смены в тетрадку писали, а деньги в конце дня выдавали. Светлана Константиновна, мне неудобно вас стеснять…

– Оставь! У меня две дочки. Одна сейчас в Москве учится, и я как подумаю, что она могла бы тоже в трудной ситуации оказаться… Прошу тебя, у меня нет времени спорить и убеждать тебя, скоро начнётся приём. Я приду домой вечером, и мы обо всём поговорим. А пока – располагайся и отдыхай.

– Спасибо вам, – Любе хоть и было неудобно, вроде как напросилась, но доктор права, отнимать у неё ещё больше времени Люба не могла, – Огромное спасибо!

Светлана Константиновна протянула ей бумажку с адресом, а сама взялась за телефонную трубку, поглядывая на часы на тонком запястье.

Любу и в самом деле встретили, у подъезда стояла девушка лет пятнадцати, она пританцовывала на месте и что-то напевала.

– Вы Люба? Я вас сразу узнала, мама вас точно описала, – улыбнулась девушка, – Идёмте, я вас заждалась! Меня Аней зовут.

Поднялись на третий этаж, и Люба попала в просторную прихожую трёхкомнатной квартиры. Аня оказалась очень общительной и за это время успела рассказать, что учится она во вторую смену, но ей не нравится, потому что домой возвращается поздно и не успевает погулять с подругами. А ещё она ходит на бальные танцы, и сегодня тренировка с десяти, так что они смогут вместе позавтракать.

– Раздевайся, Любаш! Вот сюда куртку вешай. А сапожки лучше сушиться поставить. Проходи!

Из кухни выглянул мужчина в домашних брюках и футболке, на носу у него были изящные очки, и Люба почему-то подумала, наверное, он тоже доктор, как и Светлана Константиновна.

– Любава, здравствуйте! Не стесняйтесь, входите. Анна вас сейчас устроит, можете умыться и будем завтракать. Мне сегодня к одиннадцати, но уже звонили, придётся идти пораньше. Анюта, устрой гостью.

– Папа хирург, ему скоро тоже на работу, у него приём и всё такое, – сказала Аня и увлекла Любу по коридору в небольшую комнату, – Вот, устраивайся. Это комната Кати, моей старшей сестры, она сейчас учится в Москве, а моя рядом, так что вечером будем болтать, как мы с Катюшкой, мы ночью в гости друг к другу ходили.

Анюта рассмеялась, и Любе стало как-то теплее, этот холод и страх, которые поселились в душе после смерти Шуры, немного отступили, осталось только горечь от потери друга.

– Девочки, идите завтракать, а я побежал! – Анин отец на ходу одевался, – Анюта, дай Любе запасной ключ, вдруг ей нужно будет куда-то выйти. Всё, целую, я побежал!

Приготовленный завтрак ждал девушек на столе, и был обильным, Аня тут же принялась потчевать гостью, ссылаясь на мамин наказ.

– Мама сказала, что тебе нужно восстанавливаться, поэтому кушай. Мне много нельзя, – вздохнула Аня и положила себе на тарелку омлет, – Иначе наберу, и с танцев меня выгонят. Хотя… наверное я сама скоро уйду оттуда, хочу что-то другое попробовать. Может быть каратэ, или что-то подобное. Чтобы себя защитить! Сейчас такое время, по улице страшно ходить. Мою подружку, одноклассницу, недавно ограбили, в своём дворе серьги вырвали, мочки ушей порвали… какие сейчас танцы!

Аня накормила Любу так, что та едва могла дышать, потом девушка собралась и убежала на свои танцы, а Люба легла на кровать в Катиной комнате и мгновенно заснула. Без снов, без мыслей, накрывшись теплым пледом она просто закрыла глаза и провалилась в сон.

Глава 14.

– Люба, ты ведь меня знаешь, столько времени у меня в отделении провела, – мягко, но в то же время так, что возражать не хотелось, говорила Светлана Константиновна, – Поэтому не пытайся меня убедить. Никакой базы, никакой работы по двенадцать часов в неотапливаемом помещении! Так ты снова окажешься на больничной койке. Так вот, скажи мне – ты хочешь поехать домой? Отлично, тогда делай, как я скажу и не возражай.

Люба молча кивала, хоть ей и было неловко, но она понимала – Светлана Константиновна права, но ведь… дорога до дома обойдётся в копеечку, а у Любы даже на половину дороги не хватает!

– Саша вернётся со смены вечером, завтра у нас выходной, – продолжала Светлана Константиновна, наливая в кружки чай, – Мы поедем и купим тебе билет на ближайшее время, отправим тебя домой!

– Но у меня… Светлана Константиновна, можно, я пришлю вам деньги за дорогу, как только смогу! Мне неудобно брать такую сумму просто так.

– Ничего, нам всем иногда бывает нужна помощь, в этом нет ничего страшного. Людям нужно помогать! А деньги… это всего лишь деньги, Любаша. Будет возможность – помоги кому-то ещё, а мы справимся, за нас можешь не беспокоиться. Всё будет хорошо, Любава, мы крепкие, и не с таким справимся, верно?

Люба и сама как-то «заразилась» уверенностью от Светланы Константиновны, может быть потому, что впервые за последнее время почувствовала под ногами твёрдую опору. Ей помогут, поддержат и дадут мудрый совет.

Спросив разрешения у хозяйки, Люба стала снова звонить Людмиле Никитичне, маминой соседке. Сначала телефон выдавал короткие гудки, видимо бабуле было скучно, и она коротала время за телефонными разговорами, но потом Люба дозвонилась!

– Любаша, это ты? А, здравствуй! – соседка обрадовалась, услышав Любин голос, – Каку тебя дела? Видела недавно твоего супруга с сыном, они на машине заезжали квартиру проверить! Нет, не успела ничего спросить, я их из окна увидела. И вроде бы свекровь твоя тоже с ними была, если я правильно рассмотрела! Очки на мне были не очень подходящие, но думаю, это была она. Малыш? Да отлично малыш, весёлый был, куда-то поехали на машине. А машина новая, вся блестит, видимо иномарка! Любаша, вы молодцы, вон как, заработали! А мама твоя… да нет, я не слышала ничего, когда вернётся не знаю. Если увижу мужа твоего, обязательно спрошу. А ты что, домой-то когда? Работаешь? Ну да, сейчас время такое, не всегда отпускают-то. Спасибо, Любаша! Да, звони, когда сможешь.

Люба положила трубку, руки у неё тряслись… Значит, Сергей привёз Алёшку к своим родителям! И, возможно, поменял им домашний номер телефона, а может адрес тоже поменялся! Ведь Сергей когда-то мечтал перевезти родителей из деревенского дома в городскую квартиру, вот, может быть, получилось… Может быть его новая женщина помогла, но вот только совсем непонятно, зачем этой Елене, при всех её богатствах, чужой ребёнок…

– Любаш ну что? – в комнату заглянула Светлана Константиновна, – Дозвонилась?

Люба рассказала всё, как есть, а сама никак не могла унять дрожь в руках и накатившую слабость.

– Ты молодец, что сдержалась и ничего не рассказала о том, что выезжаешь домой! Иначе… хоть мы и не понимаем, зачем он увёз малыша, но у Сергея явно есть на это какая-то причина! Он хотел спрятать его от тебя, поэтому увёз, и сделает это повторно, если узнает, что ты скоро приедешь! Сергей преследует какие-то свои цели, и чтобы их понять, нельзя действовать сгоряча. Нельзя дать ему шанс, чтобы он опередил тебя и принял меры, поэтому – когда приедешь, будь осторожна. У тебя там есть подруги, знакомые, к которым Сергей не заявится под надуманным предлогом, а на самом деле с проверкой?

– Есть, Оксана. Я думала дать ей телеграмму, что приеду, но… вы правы, лучше не нужно, мало ли, – Люба старалась успокоиться, – Нужно приехать неожиданно, узнать, где теперь живёт мой сын и забрать его! А уж после разбираться со всем остальным!

– Умница! Верно решила, потому и огласка с поисками тебе не нужна. Ты заберёшь малыша, и… Любаш, я тебе сейчас напишу несколько адресов в Москве, если вдруг тебе нужно будет уехать, звони, я предупрежу. Первый адрес, на Сретенке, это мои родители, там сейчас живёт и Катя, моя старшая дочка. Не сомневайся, тебя примут на столько, сколько будет нужно, я предупрежу. А вот этот адрес – это моя лучшая подруга. Она недавно овдовела и живёт одна, сын служит на Черноморском Флоте. От вашего городка до Москвы несколько часов езды, и если нужно будет – не теряйся, действуй!

Через несколько дней Любу всем семейством собирали в дорогу. Билеты были куплены, правда дорога была не из лёгких, Любе предстояло пережить три пересадки, но это был самый быстрый маршрут. Да её пересадки и не пугали, багажа у неё было немного, только сумка с личными вещами, которых почти не было.

– Так, возьмёшь мой термос с собой, – хлопотала Светлана Константиновна, – Я с ним недавно в командировку ездила, в поездах сейчас топят через раз, в вагоне холодно, и титан у нас топился через раз. Потому ты старайся набирать впрок – запомни, Любава, тебе сейчас нельзя переохлаждаться, ты ещё не окрепла, нужно беречь себя. Не стесняйся, проси второе одеяло у проводника, говори, что ты после болезни, пусть дают!

– Что вы, Светлана Константиновна! Как я ваш термос заберу? Обратно вернуть ведь не получится!

– Ничего страшного, у меня есть ещё один, мы с Сашей часто по командировкам катаемся то учёба, то ещё что. Да и вообще, термос, это пустяки! Так, ещё тебе нужно взять с собой лекарства, на всякий случай.

В общем, собрана была Люба «по всем правилам» и ранним зимним утром воскресенья вся семья Светланы Константиновны стояла на перроне, напутствуя её в дорогу.

– Когда доберёшься, обязательно позвони, – говорила Светлана, и почему-то сейчас очень волновалась, сама не понимая, какая тому причина, но история Любы, совсем ещё девочки, потрясла её, хотя на своей работе она уже всякое повидала.

И как мужья отказываются ухаживать за жёнами, крича на всю больницу, что это обязанность персонала. И как дети оставляют своих престарелых родителей, не показывая носа в больницу и ожидая… кончины. А старики ждут, часами сидят у окна и тихонько угасают… Но здесь молодая красивая женщина, за что с ней так? Светлана не понимала, о чём и говорила не раз своему мужу тайком от Любы:

– Я не понимаю, зачем он так, зачем забрал ребёнка, и бросил её здесь практически на улице! Ну бывает – полюбил другую, разведись и живи себе счастливо с новой пассией, но так… Зачем? Вот попадись бы он мне – прибила бы своими руками!

– Светик, ну что ты разнервничалась, – Александр отрывался от чтения и поправлял очки на тонком носу, – Любава ведь рассказывала – муж работал на какого-то бизнесмена, местного «царька», и новая пассия Любиного мужа как раз его дочка. Может быть дело в том… что на этого Сергея что-то записали, какое-то имущество… возможно, даже полученное преступным путём, и при разводе это бы всплыло. Да мало ли тут версий, может быть что угодно, сейчас эти… «новые русские», чего только не вытворяют. В любом случае, девочке ещё только предстоит… самое трудное.

Вот теперь гудел тепловоз, опаздывающие пассажиры бежали по перрону, вглядываясь в номера вагонов, пора было занимать свои места. Светлана Константиновна и Анюта крепко обняли Любу, напоминая обещание позвонить по приезде, и Александр занёс в вагон Любину сумку, проверив, кто ей попался попутчиками. Первая пересадка у неё была в Красноярске, и оттуда она поедет в купе, по настоянию Светланы Константиновны, хотя Люба просила не тратиться и купить билет подешевле.

Поезд тронулся, Люба помахала рукой провожающим, вытирая со щёк слёзы, если бы не они все… сколько всего ей предстояло бы пережить здесь, в этом краю, так и не ставшем ей родным.

Люба устроилась у окна и смотрела, как плывут мимо зимние пейзажи, колёса мерно постукивают и вагон покачивается им в такт. Проводница проверила билеты, и почти все пассажиры улеглись вздремнуть, ранняя посадка в поезд всех утомила. Почти никто не брал постельное, стараясь хоть на этом сэкономить, ехать не очень долго, и потому подкладывали под головы свои сумки, накрываясь куртками и полушубками. Затихли разговоры, И Люба сама задремала, привалившись к окну, а потом последовала общему примеру – положила под голову сумку, убрав за пазуху документы и деньги, закуталась в куртку и заснула.

Ей снился дом, мама пекла маковники, они у неё всегда получались такими румяными и ароматными, она смеялась и что-то рассказывала Любе, которая сидела у окошка в их квартире. И будто не было ничего этого – не было Любиного отъезда, и этой холодной зимы в чужом краю, и всего, что теперь жгло Любу изнутри, не давая покоя. Беспокойство за сына пересиливало обиду на мужа, Люба старалась вообще не думать про Сергея и его… Жабу! Волновалась за маму, почему-то в поездку в санаторий она совсем не верила! Хотя… с другой стороны, если Нина Алексеевна тоже приезжала с сыном, и проверяет квартиру… может быть так и есть? В то, что свекровь при её характере стала бы потакать каким-то тёмным делишкам сына, Любе не верилось. Но… кто знает теперь, что вообще может быть в этом мире? Неужели родители Сергея приняли эту Елену, как когда-то Любу? От этой неприятной мысли Люба проснулась, и увидела, что поезд уже останавливается у вокзала с надписью «Красноярск».

Пересадка в Красноярске была довольно долгой, Любин поезд отправлялся поздно ночью, но она выспалась и сейчас сидела в зале ожидания, так сказать, не теряя бдительности. Александр рассказывал про всяких прощелыг, которые теперь промышляют на вокзалах, обшаривая карманы зевак, или «уводя» багаж задремавших пассажиров.

– Теперь всякого развелось, потому ты, Люба, постарайся не заснуть, лучше после в купе поспишь, – напутствовал он Любу, – И лучше ни с кем не говори на вокзале, заболтают, и не заметишь.

Люба сидела, прижав к себе сумку и думала, поскорее бы уже подали состав, а то вон, мужчина в кепке сидит без чемоданов и так подозрительно на всех поглядывает… и та женщина с цепкими чёрными глазами, для чего пристаёт к проходящим мимо людям с пустяковыми вопросами?

Вздохнула Люба, когда наконец объявили посадку на её поезд, она встала и торопливо пошла на перрон, к нужному пути. И скоро уже устраивалась в купе, на нижней полке. Проводница суетилась в коридоре и обещала недовольным пассажирам, что совсем скоро в вагоне будет тепло, натопит, и «созреет кипяток». Теперь Любе предстояла долгая дорога – ехать почти три дня, а там уже и дома будет рукой подать.