Читать книгу "Правдивая история Мэра Сью – 2"

Непрофессиональные музыканты не стали со мной спорить и требовать идеального исполнения, а тут же подобрали мелодию. К концу часа, который я отвела на репетицию мы даже смогли соединить все воедино, сделав первый прогон. В восторг пришли все… Подростки, так вообще, вопили так, что перебудили всех соседей. Фреш с улыбкой до ушей сиял, как начищенный медный пятак, и не мог говорить, потому что губы его не слушались. А музыканты хлопали в ладоши и говорили, что никогда не слышали ничего подобного.

Первое выступление нашей банды совместным решением было назначено на эти выходные. Всем не терпелось представить реч на суд горожан. Пацаны утверждали, что всем точно понравится, музыканты кивали, соглашаясь с ними. А Фреш продолжал молча сиять. Теперь он не мог даже кивать.

Мы шли по саду на выход всей толпой: музыканты, пацанята… хохотали, обсуждая первую репетицию, предвкушали, как все понравится наше выступление… И когда ничего не подозревающую меня кто-то резко выдернул из толпы прямо в садовые кусты, мой писк никто не услышал.

В кустах на моей шее повисла невысокая и немного полноватая женщина. Она рыдала и сквозь слезы благодарила меня, норовя поцеловать руки. Вот ненормальная.

Страха у меня не было. Я обняла женщину в ответ, похлопала по спине и, когда она наконец-то выпустила меня спросила:

– Простите, а вы кто?

Глава 4

Флеша – супруга речера Фреша, та самая женщина, которая рыдала на моем плече в саду после первой же репетиции, стала для своего супруга импресарио, музыкальным агентом, менеджером и прочая в одном флаконе. Именно она занималась дальше репетициями, пошивом костюмов, освободив меня от этой заботы. И только изредка прибегала ко мне за советом

Петиш, которого теперь даже родители называли Черным, однажды подкараулил меня на выходе из фабрики, и пока мы шли к парку рассказал, что матушка совсем преобразилась. Раньше, когда она была единственным слушателем воплей своего супруга, у нее постоянно болела голова, не было настроения и, вообще, орала она на несчастного сыночка, как курица резаная. А сейчас все по-другому. Сейчас матушка все время улыбается, денег дитятке стала давать гораздо больше и еще и его банду начала привечать.

Мальчишки перестали куролесить по переулкам и теперь собирались прямо в отцовском саду. И танцевали. Им там понравились уличные танцы, что они уже кучу новых движений придумали.

Я порадовалась за всех. А особенно за Фреша. Изменения, случившиеся с главой департамента спекуляций были видны невооруженным глазом. Он стал улыбаться. А когда видел меня, вообще, вспыхивал, как солнце и принимался цветисто благодарить, пожимая руки.

Он бы и обниматься полез, но мне Черный по-секрету выдал, что матушка сказала бате, если тот хоть пальцем прикоснется к своим будущим поклонницам и любым другим женщинам, не видать ему гастролей в столице, как своих ушей. Оказалось, что Флеша не просто так в хоре пела. Она была племянницей того самого директора театра, к которому Фреш ходил на прослушивание.

Неделя пролетела как один миг. Наступил день, когда на сцене у входа в парк впервые должен был выступить знаменитый речер Фреш. Афиши висели по всему городу, заинтригованные горожане гудели, обсуждая очередную новинку. Хотя не такой уж новой была эта новинка. Припев песни ушел в народ в первый же день. И прижился. Я слышала, как его бормотали мои сотрудники в парке и на фабрике, гости нашей Пиццерии, Луиш и даже сотрудники мэрии.

Я тоже волновалась перед концертом так, как будто бы сама должна была выступать. Хараш еще не вернулся, поэтому мы с Луишем отправились смотреть выступление Фреша вдвоем. Правда, пришлось приложить массу усилий, чтобы отодрать друга от плиты, ради этого я даже пообещала рассказать ему про пельмени.

Луиш как раз заканчивал подготовку к публикации второй поваренной книги, которую посвятил блинам. И ему хотелось чего-нибудь новенького. Так что друг повелся на пельмени, снял фартук, оставил плиту и впервые за этот месяц вышел из Пиццерии в светлое время суток. И даже почти не ворчал.

Чем ближе мы подходили к парку, тем многолюднее становилось вокруг. Мне показалось, что толпа собралась больше, чем на открытии парка. А может быть она просто была не такой однородной. Если на открытие парка пришли в основном простые горожане, то сейчас на передних рядах, на предусмотрительно расставленных скамейках, сидели представители местной элиты: мужчины в разноцветных флютах и женщины в квадратно-гнездовых платьях из лионского шелка, фолийского атласа и тарибского кружева. Именно в такое и хотели нарядить меня в самый первый день.

Погодка сегодня выдалась очень жаркая. К счастью, в Большом Куше климат был достаточно прохладный, для Ардона, конечно. Город располагался на самом севере обжитого мира. Дальше были только горы, которые неизвестно где заканчивались. Самые отчаянные путешественники, отправлявшиеся в горы в поисках северного края земли, так и не достигли ее пределов. Про-крайней мере ни один не вернулся обратно, чтобы рассказать о том, что видел. Многие пытались обогнуть землю по морю, но результат был тот же.

Я оттянула воротник блузки от шеи и с сочувствием взглянула на несчастных женщин:

– Бедолаги, – невольно вырвалось у меня, – такая жара, а они на себя тонны ткани напялили. Наверное им очень тяжело…

– Кому? – не понял Луиш, стоявший рядом со мной, но при этом явно думающий о блинах. Или пельменях. Мне вдруг стало жаль его будущую девушку.

– Этим, – махнула я сторону леди. – На меня тоже такое платье хотели надеть, когда я к вам попала. Но я отказалась. Там штук сто нижних юбок! И корсет! При такой жаре можно заживо свариться.

– Это же лионский шелк и фолийский атлас. С чего им жарко-то будет. – Я насторожилась. И не зря. – Эти ткани же тоже из флюта. А у него свойства, сама знаешь какие.

– Какие? – нахмурилась я. У меня вдруг появилось ощущение, что меня надули.

– Во флюте в жару не жарко, а в холод не холодно, – равнодушно ответил Луиш, пребывая в грезах об очередном рецепте. – потому флют так ценится. Тебе сейчас намного жарче, чем им…

Теперь о розовом квадратно-гнездовом платье я вспоминала с сожалением. Я бы из одной нижней юбки сшила бы себе летний сарафан, а из всего платья целый гардероб.

– Луиш, – я дернула за руку друга, снова уплывшего в свои размышления о вкусной и здоровой пище, – а где у нас в Большом Куше можно флют купить?

– Нигде, – тут же отозвался он. – И, вообще, его нигде купить нельзя. За ним, Сью, очередь… Ты хотя бы представляешь, сколько крылышек надо, чтобы сделать кусочек ткани размером с носовой платок? Тетка Лауша рассказывала, то если со всей фермы за сезон соберут крыльев на рулон, то год считают удачным. А на такое платье, – он кивнул на женщин, – не меньше рулона нужно. Расход большой. Так что флют, Сью, передается от отца сыну, а такое платье от матери к дочери. Поэтому и надевают его только по большим праздникам, чтоб не снашивалось.

Вот ничего себе… Я тяжело вздохнула. Вот зря я капризничала. Надо было надевать, что дают. Хотя странно, конечно… Почему фон Байрон так раскошелился? Наверное, от неожиданности, решила я. Помнится горничные говорили, что до меня женщин к ним не попадало. И кажется, мой заместитель ограбил свою женушку, чтобы заполучить подпись одной бестолковой девицы, пожелавшей стать мэром.

– Дорогие гости! – со сцены раздался звонкий голос Флеши, отвлекая меня от мыслей о флюте и фон Байроне. – Мы рады приветствовать вас на первом в Большом Куше концерте известного в узких кругах речера Фреша.

Толпа радостно загудела и захлопала в ладоши. Флеша подождала, когда шум немного стихнет и продолжила:

– Очень скоро речер Фреш отправляется на гастроли в столицу! – Толпа заорала громче. – Впервые в истории Большого Куша исполнитель из нашего города будет выступать на самой известной сцене Ардона!

Ну, ничего себе! Вот Флеша шустрая! От такой новости даже я не выдержала и заорала-захлопала, а зрители так, вообще, ликовали. Не знаю, как выступит сам речер Фреш, но Флеша однозначно умудрилась зажечь толпу.

– А сейчас! – Флеша снова дождалась, когда крики стихнут и громко и звонко закричала, – встречайте! Речер Фреш и танцевальная банда Черных!

В этот момент откуда-то снизу, как горошинки из стручка, выскочили босоногие мальчишки одетые в черные кожаные жилетки и широченные шаровары, густо украшенные разноцветными клочками ткани, которые должны были, вероятно, изображать крылья бабочек флюта. Ничего общего с хип-хоперами нашего мира.

Вместе с ними, как яркий попугай, вылетел в центр сцены сияющий от обилия массивных золотых украшений, речер Фреш. Его одежды переливались всеми цветами радуги, и так же, как у мальчишек, была усажена разноцветными клочками ткани, что делало его вид еще более ярким. А на голове на круглой кепке, которая явно должна была изображать бейсболку, на самой макушке трепетала крыльями огромная голубая бабочка, сшитая по всей видимости, из настоящего флюта.

Не знаю, кто все это придумал, но у него явно с головой было не в порядке. Я в ужасе закрыла глаза. К такому жизнь меня не готовила…

Народ тоже явно не ожидал увидеть такого кошмара. И замер. На какую-то долю секунды воцарила такая тишина, что я услышала, как ветер шебуршит листьями в парке. И приготовилась в к провалу. Я уже видела, как толпа хохочет и показывает пальцем на сцену.

Как улыбка сходит с лица Флеши, она бледнеет на глазах, теряется и снова превращается в ту несчастную женщину, с которой я даже не успела познакомиться.

Как чернеет господин фон Зиффен, и втягивает голову в плечи, мечтая спрятаться от людей. И уже представила, что завтра ко мне на фабрику заявится с проверкой комиссия из департамента спекуляций.

Как мальчишки теряются и растерянно застывают, недоуменно глядя на людей вокруг. Особенно жалко было Петиша. Он доверился родителям, а они сотворили с ним такое. И никогда ему больше не быть предводителем пацанской банды…

Вот и все…

И почему я все пустила на самотек? Не надо было надеяться на Флешу. Они ничего не знает о рэпе и хип-хопе. К тому же у нее, судя по всему, совершенно нет ни вкуса, ни чувства меры. Самой надо было за всем проследить. А не бросать людей после первой же репетиции, радуясь, что удачно отделалась.

Все эти мысли пронеслись в моей голове в одно мгновение. И я сделала шаг к сцене, решив принять огонь на себя. Выйду и скажу, что все это была шутка. Что так я хотела привлечь внимание к парку развлечений. Пусть лучше смеются надо мной, чем пострадают люди, которые искренне старались сделать все так, как надо.

Но в этот самый миг толпа взорвалась восторженными криками.

Приглашенные высокопоставленные гости вскочили со своих скамеек и стоя аплодировали, выражая свои эмоции. Дамы прикладывали ладони к груди и посылали речеру Фрешу воздушные поцелуи, не обращая внимания на супругов, стоявших рядом.

Толпа за моей спиной взвыла в полном восхищении, топая ногами и хлопая с таким энтузиазмом, что я на секундочку пожалела их ладони. Парни заливисто свистели, девицы пронзительно визжали, оглушая меня.

Даже Луиш забыл про кухню и от души хлопал, орал и свистел, не отрывая взгляда от сцены.

А там замер абсолютно счастливый речер Фреш, переливаясь всеми цветами радуги. Нет, я и раньше видела нездоровую любовь местных с самому дикому смешению цветов, но это же рэп! Это же песни городских улиц! Серых каменных стен! Беднейших районов! А не вот это все… Если бы какой-нибудь рэпер из моего мира увидел то, что сейчас вышло на сцену, чтобы исполнять рэп, у него случился бы обморок. Как минимум.

Тем временем заиграла музыка. Пацанята запрыгали по сцене. А речер Фреш начал читать рэп…

С ритмом у него, и правда, было отлично. Громкость голоса тоже оказалась на высоте. Микрофонов-то еще не было. И дикция не подвела. И, если закрыть глаза, чтобы не видеть наряды, созданные вусмерть укуренным стилистом, то можно было представить, что это настоящий рэп.

Припев после второго куплета кричали уже всей толпой. А от дружных воплей «Большой Куш! Большой Куш!», казалось, сотрясалось само мироздание.

И Луиш тоже голосил как ненормальный. Подпрыгивал на месте, как девчонка-фанатка, вскидывая руки кверху и орал во всю мощь легких вместе с Фрешем:

– Большой Куш! Большой Куш!

Это был успех. Самый успешный успех из всех успешных успехов. Горожанам пришелся по вкусу и реч, и речер Фреш. Песня у него пока все еще была одна. Но никого это не смущало. Народ не желал отпускать речера Фреша, заставляя его снова и снова повторять выступление.

Неважно, что после десятого выступления Фреш охрип, и ничего не говорил, только качал головой в такт музыке и махал руками. Это никого не смутило. Толпа читала рэп вместо него.

Бедные мальчишки чуть не падали с ног от усталости. То один, то другой валились прямо на пол, не выдержав напряжения, и так и оставались лежать на сцене, раскинув руки и ноги.

Музыканты стали запинаться и играть вразнобой.

Но зрители требовали еще и еще…

После очередного прогона, когда все танцоры уже валялись, не делая попыток подняться, а сам речер Ферш явно тоже мечтал к ним присоединиться, на сцену вышла Флеша и подняла руки вверх, призывая к тишине.

Народ замер, не желая ничего пропустить. И Флеша звонко закричала:

– Жители Большого Куша! Вам понравилось наше выступление?!

– Да! – дружно проревела толпа, засвистев, завизжав и затопав для полноты выражения своих эмоций.

– Жители большого Куша! Вам понравился речер Фреш?!

– Да! – ор стал еще громче, хотя, казалось, громче просто некуда.

– Жители Большого Куша! Вам понравилась песня?!

– Да! – сотни людей, собравшихся у сцены грянули в один голос.

А Флеша, довольно улыбаясь, снова подняла руки вверх, призывая всех к тишине. И толпа послушно затихла. И эта бессовестная личность… та, которая супруга фон Зиффена… подпрыгнув на сцене заорала во все горло, не боясь сорвать голос:

– Это мэр Сью придумала! – она вытянула руку, указывая прямо на меня. – Качай мэра!

Я даже пикнуть не успела. Народ кинулся ко мне, подхватил на руки и подбросил вверх. Я завизжала от ужаса. Мама дорогая!

Когда сотни рук поймали меня, я попыталась вцепиться в чью-то шею, чтобы остаться на земле, но не тут-то было. Рывок! И я снова взлетела вверх, махая руками и вопя что есть мочи, чтобы бы меня не трогали.

Однако мой перепуганный визг приняли за радостный. Тем более девицы внизу, тоже визжали так, как будто бы их подбрасывали вместе со мной.

Качали меня долго. Я уже перестала визжать, просто закрыла глаза и сдалась на милость толпы. Только молилась, чтобы меня не уронили. Особенно тогда, когда в очередной раз взлетев на небо, услышала пронзительный вопль, перекрывающий крики толпы:

– Речер Фреш ушел! Туда! – какой-то парнишка указывал на выход из парка.

К счастью, прежде чем бежать на поиски речера Фреша, меня поймали и аккуратно поставили на землю. Голова кружилась. Стоять я уже не могла, поэтому плюхнулась прямо в пыль и застыла, пытаясь справиться с тошнотой, возникшей после воздушных кульбитов.

Мой пучок растрепался и теперь волосы падали на лицо, неприятно щекоча щеки. Кожа головы болела. Я не хотела думать, сколько волос потеряла в руках добрых горожан.

На блузке две пуговицы оказались выдраны с мясом, а юбка порвалась по шву почти до бедра. Одна туфля упала с ноги и исчезла в неизвестности.

Я сжала руками голову, все продолжало прыгать и кружиться. Вот Флеша… Вот гадина… Это же она нарочно сделала, дошло до меня, чтобы незаметно уйти со сцены. Я обиженно запыхтела. Вот, значит, как?! Я к ней со всей душой, а она?! Отдала меня на растерзание толпе?!

– Мэр Сью, – присела эта нехорошая женщина рядом и протянула кружку с подкисленной лимоном водой, – как вы?

– Плохо, – буркнула я, но от водички не отказалась. Выпила все до капли. Вкусно. И сразу стало легче…

– Вот, мэр Сью, ваша туфля, – с другой стороны подошел уставший, но довольный Черный.

А Фреш ничего не сказал. Молча поднял меня с земли и прижал к себе так сильно, что у меня косточки захрустели. К счастью, он уже успел переодеться, а то я решила бы, что у меня глюки.

Я хотела пойти домой, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Но никто даже слушать меня не стал. Откуда ни возьмись налетели музыканты, танцоры, закружили вокруг меня, вводя в гипноз, и потащили на вечеринку в честь успешного выступления. Я, бы, конечно, отказалась, но Флеша не оставила мне ни единого шанса: пообещала, что мне предоставят и ванную, и новую одежду, и все что угодно, лишь бы я согласилась пойти с ними. И я сломалась. Очень уже хорошие они люди.

В доме у Флеши водопровода не было. Но зато была прислуга, которая быстренько принесла горячей воды и наполнила большую деревянную бочку. Ее здесь использовалась вместо ванны. Сияющая Флеша вручила мне квадратно-гнездовой наряд. Не из именитого флюта, а из простой ткани, которые женщины носили в обычные дни. И отправила служанку помочь мне с помывкой и облачением.

Служанка была смешная. Она все время корчила рожи, от которых я не могла сдержать смех. Хохотала я так, что у меня живот заболел.

А еще оказалось, что в бочке гораздо интереснее принимать ванну, чем в собственно ванне. Бочка глубокая. Можно нырнуть к самому дну, и притаиться там, сжавшись в комочек. И тогда служанке придется лезть в воду, чтобы достать тебя и помыть. Когда она доставала меня со дна, вымокнув с ног до головы, вид у нее был такой потешный, что я умирала от смеха.

Потом откуда-то появился красавец-мужчина. Не Хараш, конечно, но тоже ничего. Я залезла к нему на руки и сказала, чтобы он нес меня к друзьям, потому что у меня устали ноги, а он такой сильный. И, если бы я не любила Хараша, непременно затащила бы его в свою постель.

Служанка ревновала и пыталась стянуть меня с мужчины под тем предлогом, что мне нужно одеться. Мол, неприлично ходить голой при посторонних. Но я ей ответила, что они оба тоже посторонние, а я хожу перед ними без одежды и прекрасно себя чувствую.

Потом прибежала обеспокоенная Флеша. У нее был такой смешной вид, что я свалилась на пол и хохотала там, дрыгая ногами и руками.

Дальше в ванную комнату прибежали еще какие-то посторонние, которые уже не требовали, чтобы я оделась. Они просто держали меня, пока мокрая служанка натягивала на меня какие-то тряпки.

Зато потом меня пустили к друзьям… И Флеша, такая молодец, велела красавчику все время быть рядом со мной.

Потом мы много ели разные вкусности, и пили лимонад. Не такой вкусный, как у Луиша. Но мне так сильно хотелось пить, что выбирать не приходилось. И я, кажется, научила дремучих местных танцевать на столе. Жаль на мне не было лифчика, когда я изображала, как на корпоративе наша главбухша напилась и танцевала на столе, размахивая лифчиком.

А потом я так устала, что снова залезла на того мужчину, который был похож на Хараша, и заснула у него на руках.

Глава 5

Пробуждение было ужасным. Голова болела так сильно, что я не могла пошевелиться. Во рту было сухо и мерзко. Желудок скукожился и ныл, как будто бы все кишки завязали узлами. Я попыталась открыть глаза, но от света началась такая резь, что я тут же захлопнула их, погружаясь в кружащуюся вокруг меня тьму.

– Сью? – встревоженный голос Луиша звучал так, как будто бы меня били по голове молотками. Или даже кувалдами. – Как ты?

– Пить, – прошептала я.

Мне в руки тут же ткнулась кружка с вкуснейшим холодным лимонадом. Никто во всех двух мирах не умеет делать лимонад так, как Луиш. Я выхлебала всю кружку. Сразу стало легче. Узлы в животе развязывались, молоточки в голове перестали бить так сильно… И я открыла глаза.

Я лежала в своей постели. А рядом сидел мой друг, на лице которого явно читалось чувство вины.

– Сью, – вздохнул он, – прости, что я тебя бросил. Просто я, – он запнулся, – как дурак голову потерял от этого речера. И побежал со всеми, когда сказали что он ушел.

– Да, ладно, – попыталась я махнуть рукой, но перед глазами все поплыло, – ты не виноват. Значит реч понравился? – я хотела улыбнуться, но не смогла.

– Ага, – а вот Луиш мог, – очень понравился. Шикарно Фреш выступил. Кто бы знал, что скучный и нудный фон Зиффен, которого не любили все горожане, окажется таким классным.

Я хихикнула. Похмелье, а это несомненно, было оно, отпускало. Мне уже приходилось испытывать подобное в прошлой жизни. Наверное, я вчера наклюкалась на вечеринке у Фреша. Единственная странность была в том, что я отлично помнила все, что произошло вчера. С первой минуты до последней. Обычно мозг милосердно забывает обо всем, что ты натворила в пьяном угаре.

– Луиш, дай еще попить, – попросила, чувствуя, как во рту снова становится сухо.

Луиш плеснул лимонад в кружку и протянул мне. Я пригубила и скривилась.

– Что это за гадость, Луиш? Ты что разучился делать лимонад? Дай мне тот вкусный, который давал только что…

Луиш тяжело вздохнул и опустил голову:

– Нет, Сью, не дам.

– Но почему?! – не поняла я.

– Потому что там было вино. А тебе его нельзя, Сью. Ты помнишь, что вчера было?

– Капельку можно, – не согласилась я, проигнорировав вопрос Луиша.

– Капельку я тебе уже дал, – снова вздохнул Луиш. – И больше у меня нет.

– Так принеси! – воскликнула я.

Луиш кивнул и вышел из спальни, оставляя меня одну. А я плюхнулась на постель и стала ждать, когда он вернется.

С каждой минутой пить хотелось все больше. Во рту было сухо. В голове снова застучали молоточки. Я вспомнила, что говорили мне про местный алкоголь. Теперь я почувствовала его действие на собственной шкуре.

Мне было страшно стыдно за свое вчерашнее поведение в доме Фреша, но одновременно я страшно злилась на Флешу. Зачем она меня напоила меня? Она же знала, как действует вино на людей. У меня даже появилась мысль, что она сделала это нарочно, чтобы посмеяться надо мной. Или, вообще, вывести из игры, как всех остальных мэров-попаданцев.

А вдруг это, вообще, был замысел фон Байрона?! Ему не понравилось, что я становлюсь влиятельной особой в городе. Он решил от меня избавиться и велел Флеше напоить меня. Этого я простить не могла. И решила, что назло, выдержу эту страшную жажду и не сорвусь.

И, вообще, фон Байрон у меня еще попляшет…

Я металась по постели. Никак не получалось найти удобное положение. Жажда была очень сильной, и мне стало казаться, что я вот-вот умру от обезвоживания. Я попробовала попить лимонад, который Луиш оставил на столе в кувшинчике. Но вкус у него был такой мерзкий, что я даже проглотить не смогла, выплюнула обратно. Попробовала попить простую воду из-под крана, но она противно воняла то ли болотом, то ли еще какой-то гадостью.

В конце-концов я не выдержала и помчалась в город. Луиш не прав. От еще одной маленькой капельки ничего страшного не случится. Я же не буду пить много, просто добавлю пару капель в напиток, чтобы унять жажду и не превратиться в иссохшую мумию.

Я выбежала в гостиную и толкнула входную дверь. Она оказалась заперта. Я не сразу поняла, что бессовестный друг просто меня запер с той стороны, и какое-то время пыталась выйти, толкая дверь изо всех сил.

Кажется я даже орала. Требовала, чтобы меня немедленно выпустили, совсем забыв о том, что сегодня выходной и в коридорах мэрии никого нет. Луиш, конечно же, тоже сбежал. Мерзавец! Да, он даже хуже фон Байрона! Тот сразу был мерзавцем, а Луиш долго и старательно притворялся другом!

Я попробовала вылезти в окно. Живу я на первом этаже, падать невысоко, не ушибусь. Но окна не открывались. Кто-то предусмотрительно закрыл их ставнями снаружи. И я даже знала кто был этим злодеем. Ну, он у меня получит. Как только я вырвусь из плена, так сразу побегу к пиццерию и все ему выскажу. Нет! Я лучше ему глаза выцарапаю!

Эта мысль мне понравилась. И я даже немного подготовилась к акту возмездия. Пилочки у меня, к сожалению не было, но я заострила коготки, об точилку для ножей, которую для меня сделал герцог Буркингемский. Теперь моя месть Луишу будет болезненной и кровавой.

Все это немного отвлекло меня от жажды, и я с удивлением заметила, что она стала слабее. К обеду я, наконец-то, смогла попить лимонад. Он уже не казался таким противным. Не вкусно, но терпимо. Самое ужасное похмелье за всю мою жизнь отпускало. К вечеру я совсем пришла в себя. Мне уже не хотелось бежать в пивнушку за выпивкой.

– Сью, – когда стемнело из коридора мэрии раздался голос Луиша, – ты как? Я уже могу войти?

– Конечно, – мгновенно оказавшись у входной двери, радостно откликнулась я и довольно потерла лапки. Желание отомстить вспыхнуло с новой силой. – заходи, друг. Я давно тебя жду…

Наверное, я сказала что-то не то… или не так. Но Луиш о чем-то явно догадался и заявил:

– Я тогда лучше завтра приду… А пиццу я тебе в форточку на кухне просуну. Поешь. А то ты весь день голодная.

Я тут же метнулась на кухню к окну. Пусть Луиш только откроет ставни, я стекло разобью, но из квартиры вырвусь. Не потому, что мне хочется вина, а потому что не надо меня запирать! Это не по-дружески! Хотя вина мне все еще хотелось. Очень. Я даже чувствовала на языке вкус самого прекрасного лимонада, которым меня сегодня поил Луиш.

Но этот негодяй снова меня обманул. Как только я оказалась на кухне, а моей спиной щелкнул, открываясь замок. Но прежде чем я успела добежать обратно, дверь уже закрылась. И только на полу стояла тарелка моей любимой пиццы с рыбкой.

На следующее утро я снова проснулась в отвратительном настроении. Мрачно оглядела разгромленную комнату… Вчера я от злости на Луиша немного покидалась вещами. К счастью ничего не расколотила, а то герцога Буркингемского больше нет, и пришлось бы заменять более-менее современные детали интерьера на доисторическую утварь.

Страшно хотелось пить. Гораздо больше, чем есть. Хотя вчера я не смогла проглотить ни кусочка пиццы. Вкус был такой мерзкий, что меня стошнило. Луиш уже приходил меня проведать. У двери стояли горшочки с едой. Я открыла крышки и сунула нос внутрь.

Сегодня запахи у же не вызывали такое отвращение, как вчера. Сегодня Луиш принес мне не только пиццу, но и местную кашу из странной крупы, похожей то ли на рис, то ли на сорго, и несколько видов блинов. На завтрак я выбрала блины с мясом. Они пахли вполне прилично.

А лимонад, в кувшине, вообще, был умопомрачительно вкусным. Первым делом я выхлебала его его. Весь до капли. Прямо тут у двери. И только тогда сообразила, что скорее всего Луиш добавил в лимонад секретный ингридиент. Потому что блины сразу завоняли.

И зачем мой негодяйский друг снова притащил мне эту гадость?! Я же почти справилась! Если бы не он, я уже смогла бы нормально есть! А теперь все снова?! Я вскочила и со злости швырнула пустой кувшин в дверь. Он с грохотом разлетелся на мелкие осколки, осыпав меня острыми черепками с ног до головы.

Я почувствовала, как защипало щеки. И заскрипела зубами от ярости. Если бы Луиш был здесь, ему досталось бы от меня по полной программе. Уж я бы отыгралась на нем за свои мучения. А пока кое-как доползла до постели и, рухнув лицом в подушку, заплакала. Все меня бросили. Никому я не нужна. И, вообще…

Кажется, я заснула снова. И проснулась тогда, когда под окном кто-то заскребся. Я осторожно подошла к окну и прислушалась. Точно, кто-то тихо стучал в ставни.

– Кто там?!

– Мэр Сью! – обрадованно зашептала Флеша. – Как вы?!

И не дожидаясь ответа, затараторила:

– Вы простите меня, мэр Сью! Я же не нарочно вас напоила-то! Там вина-то было одна маленькая ложечка на кружку. Мы все так пили, очень хорошо силы восстанавливает. Я даже детям дала по полстакана хлебнуть. Кто же знал-то, что вас так развезет!

Я прислонилась к стене рядом с окном. Мне вроде как стало легче. Все еще мутило и болела голова. К тому же навалилась чудовищная слабость. Не было сил даже моргать.

– Да, ладно, – ответила я, с трудом шевеля губами. – Прощаю. Я знаю, что вы не нарочно.

И Луиша тоже. Ничего я ему не сделаю, когда все закончится и я выйду из заточения. Я же знаю, он сделал это ради меня. Если бы выпустил, я бы уже не смогла сдержаться. И отправилась бы по кабакам. Как и все остальные мэры-попаданцы. И мне было бы плевать на то, что меня казнили бы через год. Главное было бы унять жажду. За дозу родину продала бы.

– Вы потерпите еще немножко, – всхлипнула за окном Флеша, – послезавтра станет намного лучше.

Послезавтра?! Вяло удивилась я… четыре дня похмелья, после чайной ложки? Местное вино – убойное зелье. Пожалуй, я больше никогда не возьму его в рот. И, вообще, никогда ничего больше не буду пить из чужих рук. А то вдруг мне опять подольют чего-нибудь не того…

Я вспомнила вкус лимонной воды, которой меня напоила Флеша, и рот опять наполнился слюной. Я постучала по окну.

– Флеша, открой ставни, а? А то у меня тут так темно и душно. Хочу проветрить комнату. А Луиш меня запер…

– Мэр Сью? – в ее голосе послышался страх. – Вы опять?! Я лучше Луиша позову, – заявила она решительно. – И Фреша.

И негодяйка бессовестно убежала, снова оставив меня взаперти в этой проклятой конуре.

Мой бывший друг Луиш и наглый и бессовестный речер Фреш устроили совещание прямо под моими окнами. И порешили, что завтра глава департамента спекуляций отправит архивариуса, то есть меня, в служебную командировку в архив провинции за какими-нибудь очень важными сведениями. Тогда они смогут держать меня в квартире столько сколько нужно. Пока я окончательно не приду в себя.

Но все должны молчать о том, что произошло. Если фон Байрон узнает, какое действие на меня оказало вино, то может воспользоваться ситуацией. Если не сейчас, то потом. Фреш почему-то до сих пор был уверен, что я собираюсь воевать со своим заместителем.

А я все эти дни хотела воевать с Луишем. И с семейкой Фреша и Флеши. У как только я их не уговаривала: и просила, и угрожала, но они меня так и не выпустили из комнаты. Луиш продолжал приносить мне еду. И лимонад.

Я уже знала, что он с каждым днем давал мне все меньше и меньше вина, постепенно уменьшая дозу с ложки на стакан до капли на кувшин. Луиш сказал, что по-другому нельзя. Но даже эта капля была волшебной. Я ничего не могла с собой поделать, мне все время хотелось пить. Но постепенно жажда становилась меньше, а остальные вкусы перестали казаться мерзкими. Я стала потихоньку есть то, что приносили друзья. Но вкус пищи навсегда стал другим… как будто бы капля Ардонского алкоголя уменьшила чувствительность моих вкусовых рецепторов.

В общей сложности я провела в своей комнате целую неделю. Когда жажда стала отпускать начала работать: Луиш приносил мне отчеты и оставлял их вместе с едой.

А еще я много думала… Теперь я стала лучше понимать тех людей, которые были мэрами до меня. И перестала осуждать их. Не удивительно, что они спивались и теряли разум. Это у меня есть друзья, которые прикладывали массу усилий, чтобы избавить меня от зависимости. У них никого не было. Особенно, если они шли в кабак в первый же вечер…