Текст книги "Медальон сюрреалиста"
![](/books_files/covers/thumbs_240/medalon-syurrealista-117827.jpg)
Автор книги: Алина Егорова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Логика подсказывала, что удобнее всех расправиться с Земсковой было Металиди. Незадолго до гибели Земсковой обе девушки почти одновременно покинули особняк, путь обеих лежал через лесопарк – другого пути от запасных ворот нет. В лесопарке одна из них погибла. Как свидетельствует заключение эксперта, незадолго до смерти лицо Земсковой было расцарапано кошкой. Известно, что Елена покидала особняк без царапин на лице, очевидно, что ее лицо пострадало в лесопарке. Вопрос: откуда в лесопарке взялась кошка? Во дворе дома Меньшикова живут несколько кошек, Антон их сам видел – две серые и одна рыжая. Могла ли Металиди, отправляясь вслед за Земсковой, прихватить с собой кошку? Судя по размерам сумки, кошка туда вполне поместилась бы. Вот только зачем? Для того чтобы убить Земскову столь экстравагантным способом? И для чего ее убивать?
Ариадну Металиди на допрос не вызвать, она покинула страну утром тринадцатого мая – спустя несколько часов после смерти Елены. Случайно ли она так быстро уехала? Что их связывало, таких разных: горничную и невесту сына хозяина особняка; девушку с девятью классами образования и выпускницу университета технологии и дизайна; наконец, простушку с посредственной внешностью и эффектную барышню с точеной фигурой? И связывало ли их что-либо вообще? Определенно с Металиди поговорить следовало. Она если не причастна к убийству, то, вполне возможно, может оказаться его свидетелем.
Лодейное Поле
Когда мать Земсковой приезжала за телом дочери, толком допросить ее не удалось. Сухопарая, с мелкими, печальными чертами преждевременно состарившегося лица, молчаливая и суровая, Земскова-старшая все время находилась одна. Никто из родни и знакомых не приехал вместе с ней. Юлия Алексеевна отвечала на вопросы скупо, нервно наматывая на палец прядь длинных волос цвета «соль с перцем». Казалось, расследование ее совершенно не интересовало, скорее оно ее раздражало. Подписывала бумаги, не глядя, и как будто куда-то торопилась. Как потом выяснилось, Земскова действительно торопилась на электричку. Из экономии женщина не стала останавливаться в гостинице. Хотела остановиться в комнате, которую снимала Елена, но ушлая хозяйка ей отказала. Первую ночь она скоротала у одноклассницы на окраине Петербурга. Одноклассница Юлию Алексеевну почти не помнила, ее просьба была совсем некстати, но раз та свалилась как снег на голову с таким горем, отказать не решилась. Постелили гостье на кухонном полу, а больше в крохотной однушке было негде. Всю ночь тарахтел холодильник, включаясь и выключаясь с внезапными громкими звуками. Добавлял беспокойства и муж хозяйки дома: полный немолодой мужчина, он тяжелой поступью шумно ходил в туалет и, ничуть не стесняясь гостьи, издавал там характерные звуки. Совершенно не выспавшаяся Земскова решила больше по людям не скитаться и ночевать дома, в Лодейном Поле, – ехать далеко, зато спать в своей постели.
Чтобы обстоятельно побеседовать с матерью погибшей, Небесов отправился в Лодейное Поле. Небольшой, с пыльными прямыми, словно начерченными по линейке, улицами город приютился на окраине Ленинградской области. Хоть Михаил и был родом из небольшого провинциального городка, его удивил удручающий вид Лодейного Поля. За полтора десятка лет, прожитых в Северной столице, глаз оперативника привык к красивым фасадам и широким проспектам и никак не желал воспринимать неприглядные дома областного города – забыл, что и такие тоже существуют. А они вообще в большинстве своем такие, нестоличные города, где соседствуют одноэтажные деревянные хибарки с нагроможденными на скорую руку высокими новостройками, где дороги в огромных до неприличия ямах, где основное здание – это торгово-развлекательный центр, где на газонах – стихийные парковки; клумб нет, а о фонтанах даже не мечтают. Там по старинке на улице сушат белье, балконы застекляют кто чем может, так, что со стороны они напоминают скворечники. Корявые тротуары, заставленные автотранспортом, по ним с мрачными лицами бродят жители, одетые преимущественно в удобные тренировочные штаны. Унылые виды периферии угнетают, и хочется скорее вернуться к себе, в мегаполис, и радоваться своей маленькой квартирке в спальном районе.
На одной из таких прямых пыльных улиц с красноречивым названием Рабоче-Крестьянская проживала Юлия Алексеевна Земскова. Разговор предстоял тяжелый, как любой разговор с родственниками погибших. Михаил, желая немного оттянуть визит, прошелся по центру, чтобы заодно и перекусить. Автобусная остановка, несколько магазинов, площадь, памятник вождю революции перед зданием с флагом – администрацией, аллея с портретами на Доске почета и лозунг «Слава труду!». Если бы не рекламные вывески, Мише показалось бы, что он попал в прошлое. На противоположной стороне площади он заметил кафе, а это было как раз то, что нужно. Проходя мимо Доски почета, Михаил по привычке опера скользил по ней взглядом, словно среди заслуженных людей мог узреть преступника.
Довольно сносно перекусив в неожиданно приятном кафе, Небесов отправился на Рабоче-Крестьянскую улицу. До нужного восьмого дома он добрался быстро: в маленьких городах все рядом – это одно из немногих их преимуществ перед мегаполисами. Ветхого вида трехэтажный дом на два подъезда, назвать которые парадными язык не поворачивается. Запах сырости и кошек, закопченные с трещинами окна, кое-где фанера вместо стекла, на потолке следы от сгоревших спичек, сломанные почтовые ящики, надписи на стенах. На втором этаже три квартиры, одна из которых – шестая квартира Земсковых. Обивка двери, потрепанная, с выцарапанной в полуметре от пола надписью «Ленка дура», кричала о том, что ее не меняли сто тысяч лет. Теперь уже и нет на свете Ленки, а надпись осталась.
Трель звонка, поворот замка «две сопли», в полумраке вытянутого коридора женщина со следами безрадостно прожитых лет на немолодом лице.
– Это вы? – Она равнодушно скользнула взглядом по раскрытому удостоверению Небесова. – Меня предупреждали, что приедут по поводу Лены. Сказали, чтобы я из дома не уходила. Да куда тут ходить? За продуктами на угол и назад – все мои хождения. Вот еще в Петербург недавно моталась за дочкой и к вам, в кутузку. Ведь все уже вашим рассказала, больше мне добавить нечего. Ну проходите, раз приехали, – обреченно вздохнула женщина. – Да не разувайтесь! Все равно убираться, – она жестом пригласила в комнату. Поплывшая сутулая фигура, облаченная в трикотажный балахон, пошлепала разношенными тапками.
Небесов последовал за хозяйкой дома, разглядывая небогатую обстановку. Судя по засаленным, несовременным обоям и трещинам на потолке, ремонта здесь не было очень давно.
В захламленной комнате Земскова усадила гостя на единственный стул, сама присела на подранное кресло со скрученным в валик пледом и подушкой вместо спинки.
– Вы не смотрите, что я траура не ношу. У меня такая жизнь, что если добавить в нее еще и траур, то в пору самой в гроб ложиться. А дочь я потеряла уже давно, с той поры, когда она из дома уехала. Поначалу несколько раз приезжала за вещами, а потом все. Обходилась редкими звонками для галочки, даже с днем рождения меня не всегда поздравляла – забывала. Я понимаю, в нашей глуши ей делать нечего. У нас только один кирпичный завод работает, а все остальное – торговля. Наш завод уже когда-то останавливался, думали, что насовсем, ан нет, очухался и снова зафурычил. Я сама на заводе почти тридцать лет оттрубила, сначала простым оператором, потом мастером цеха. Ничего, кроме гипертонии, не нажила и Ленке не пожелала бы подобной доли. Все понимаю, но обидно и несправедливо выходит! Растила ее, из последних сил надрывалась, чтобы одеть-обуть ее, а она взяла да и упорхнула. Я для нее как грядка получаюсь, все соки из меня выпила, а взамен ничего. Я еще в душе продолжала надеяться, что дочь устроится в Петербурге и меня к себе заберет. А теперь, со смертью Леночки, надежды рухнули. Теперь в моей жизни наступила пустота – окончательная и бесповоротная, – женщина всхлипнула, утерла покрасневший нос скомканным серым платком, затем показала в сторону картонных коробок, накрытых клеенкой. – Видите, как я живу? Я никогда, никогда не выберусь из нищеты! Так и подохну в этой дыре, никому не нужная и не интересная. А ведь мне нет еще и пятидесяти лет!
Михаил плохо ориентировался в женском возрасте. Для него все дамы за сорок были примерно в одной возрастной категории и отличались лишь внешним лоском. Какая-нибудь подтянутая шестидесятилетняя модница порой выглядела моложе запущенной сорокапятилетней бабы. Юлия Алексеевна своей слишком заметной сединой, понурой физиономией и выпирающим животом при костлявой фигуре приближалась к поколению старух.
– Да что я рассказываю? Вам, наверное, неинтересно! Знаю, что неинтересно, просто накопилось, а выговориться не перед кем. Как видите, я живу одна, мужа нет и не было. Вы уж простите меня, старую. Кстати, как к вам обращаться? – спохватилась Земскова. – Ваше удостоверение я не разглядела.
– Михаил, – представился оперативник. – Вы говорите, что Елена приезжала сюда редко. Когда она была у вас в последний раз?
– В середине марта появилась на пару минут, с праздником поздравила. Запоздало и на бегу. А перед этим в конце октября за пуховиком приезжала. В последний раз Лена даже не предупредила, что приедет. Я ее случайно застала, когда на обед зашла. Хоть чаю попей, говорю, а она: у меня электричка! И поскакала.
– Зачем ваша дочь приезжала в последний раз, она вам сказала?
– Нет. Она вообще не считала нужным мне что-либо объяснять. Никаких крупных вещей не взяла, уехала с одной маленькой сумочкой.
– Серой с металлическими кольцами? – уточнил оперативник, вспоминая, что такую сумку нашли рядом с погибшей в лесопарке.
– Да. Она у нее давно. Хоть бы уже поменяла, а то ходила с одной и той же сумкой, словно нищенка. У Ленки вообще вещей было мало. Она их не любила, что ли. По паре комплектов на сезон, и все черно-серое, невзрачное. Говорила, что яркое только в деревнях носят, а в больших городах в моде полутона. Не знаю, что там в ваших больших городах в моде, но только если рядиться бледной молью, то и жизнь будет такой же – бледной. А жизнь, она и так не радужная.
– После последнего приезда вашей дочери что-нибудь исчезло или, может, наоборот, появилось?
– Даже не знаю. Вроде никаких вещей в ее углу не появилось, – кивнула Юлия Алексеевна на сервант, перегораживающий гостиную на две части. Только ящики в письменном столе оставила не до конца закрытыми, а в них – я заглянула – все вверх дном. Видать, очень торопилась.
– Что она могла искать в столе?
– Да шут знает! Бумажку какую-нибудь, заколку или еще какую-то мелочь. Там у нее всякий хлам хранится.
– А можно мне взглянуть?
– Пожалуйста! Только, как я уже сказала, в столе бардак.
В уголке за сервантом кроме письменного стола и книжной полки над ним стоял складной диван. Судя по книгам и игрушкам на полке, они остались со времен юности Елены: учебник физики за восьмой класс рядом с подростковыми журналами и девичьими безделушками. В ящиках всякий канцелярский хлам, тетрадки, в одной из них анкета с опросником, почти никем не заполненная, записная книжка с выдранным листом на букве «П».
Кто знает, что хранилось в столе у девушки, что заставило ее примчаться сюда за сотню километров? Может быть, этот листок из записной книжки, а может, и что-то еще. На всякий случай Небесов решил записную книжку изъять.
– Я возьму, если вы не возражаете, – потряс он блокнотом в обложке из дерматина.
– Берите, раз надо, – апатично согласилась женщина.
– Юлия Алексеевна, вы что-нибудь слышали про цыганский медальон? – спросил капитан на всякий случай, понимая, что при таких отношениях с дочерью мать вряд ли что-то знает.
– Что? – не поняла она.
– Медальон в виде веера. Может быть, вы видели его у своей дочери?
– Нет, ничего подобного у нее не видела. А что, вещь дорогая? – заинтересовалась женщина.
– Пока не ясно. Известно только, что такой медальон появился у Елены незадолго до гибели, а потом он исчез. Возможно, он каким-то образом прольет свет на причину трагедии. Так что вы постарайтесь вспомнить.
– Нет, здесь я вам ничем не смогу помочь. Если Лене его кто-то и подарил, то она мне ничего не сказала. У всех дочери как дочери, с матерями как с подругами всем делятся, а у меня… – Земскова снова зашмыгала носом.
Небесов подумал, что вряд ли Юлия Алексеевна еще что-то интересное для следствия знает и расспрашивать ее дальше смысла нет. Михаил предположил, что в Лодейном Поле могут быть другие люди, с кем Елена была более откровенна.
– С кем ваша дочь дружила?
– Да вроде ни с кем, – пожала плечами женщина. – О ее новых друзьях я ничего не знаю, а давние, еще со школы… ну, может, Рита Латышева. Еще Арина. Но я ни ту, ни другую давно не видела.
Узнав у Земсковой адреса школьных подруг ее дочери, капитан отправился к ним в гости. Жили обе девушки рядом. Рита Латышева на Профсоюзной улице, а Арина в соседнем доме на Рабоче-Крестьянской. По словам Земсковой, Арина жила в среднем подъезде, окно справа на втором этаже. Легко вычислив нужную квартиру, уже через семь минут Небесов безуспешно давил кнопку дверного звонка. У Арины никого дома не оказалось. Оперативник по этому поводу не особо расстроился, в его изначальные планы обход школьных подруг погибшей не входил, и была еще Рита Латышева, адрес которой Земскова-старшая назвала неточно: «Дом ее на Профсоюзной улице, крайний. Сразу за нашим, ну там увидите, серый такой, трехэтажный. А квартиру не знаю, не была у них никогда».
Крайним домом оказался кирпичный дом в три этажа с фасадом немного новее дома Земсковых, но все равно относящийся к ветхому фонду.
Заброшенный двор, глубокие трещины тротуара, давно некрашенная лавка около подъезда, а на ней удача – бабушки.
– Здравствуйте, дамы! Я ищу Маргариту Латышеву. Не подскажете, где она живет?
– Ишь ты – дамы.
– А что, Васильевна, мы – дамы! – с достоинством сказала бабуля в кокетливой шляпке.
– Нет Риты! В Ленинград подалась.
– Чёй ты, Петровна! Не Ленинград, а Петербург! Его сто лет как переименовали, а ты все Ленинградом называешь.
– Может, для кого и Петербург, а для меня город был и будет Ленинградом. Я там родилась! У меня в паспорте написано: место рождения – Ленинград! – с гордостью ответила Петровна.
Ее товарка Васильевна промолчала – она не могла похвастаться столичным происхождением.
– Ага, уехала Рита. Что ей тут делать-то? Ни замуж выйти, ни работу найти, – подтвердила Васильевна.
– Да, да. Кто же такую неприглядную в жены возьмет! А в Ленинграде хоть на работу устроиться можно.
– Ее родители дома? Как их найти? – допытывался Небесов.
– Папаши давно нет. Свинтил из семьи сто лет назад. Тамарка, мать еёная, с новым мужем живет, ничего вроде живут, вона ребетенка нажили.
– Тамарка дома сегодня. Она два через два работает. Семнадцатая квартира у них.
Поблагодарив всезнающих бабушек, Михаил поднялся на третий этаж и позвонил в семнадцатую квартиру.
Дверь ему открыл подросток лет двенадцати. Мальчик деловито окинул взглядом гостя.
– Здрасте.
– Привет! – улыбнулся опер. – Мать дома?
– Ма! К тебе!
– Кто там? – из глубины квартиры послышался высокий женский голос, затем, шлепая тапками, появилась хозяйка – дама шикарного объема в цветастом плюшевом халате. При виде Михаила она бросила взгляд на зеркало в прихожей и поправила волосы.
– Я из полиции. Капитан Небесов, – представился оперативник.
– Ой! Ну надо же! – обрадовалась женщина, словно милому другу. – А я гадала, придете ко мне – не придете! Все же, неделя прошла, как Лена преставилась, Паша больше месяца в покойниках ходит, а пожару в бане так больше года уже! Я там не была, но знаю, что это не Васька Гаврилов котел проспал, а его жена учудила – водку рядом с огнем вылила, чтобы мужу не досталось, а та и загорелась. Ну да ладно, Гаврилов тоже хорош, нечего глаза заливать. Между прочим, я неплохо осведомлена и в курсе всех новостей. У меня связи! Знаете, какие у меня связи?! У Турухтанова нет таких связей! Турухтанов – это наш мэр, если вы не знаете. Он с моей двоюродной сестрой в одной музыкальной школе учился. Сестра на виолончели играла, он – на аккордеоне. Говорит, шебутной пацан был.
– Откуда вам известно про гибель Елены? – перебил оперативник.
– Ну, здрасте! Что же, по-вашему, Тамара Николавна в лесу живет, ни с кем не общается? Тамара Николавна за пояс заткнет любой гогел!
– Гугл! – поправил ее сын.
– Иди, не мешайся! Видишь, к матери за консультацией пришли! – отмахнулась Тамара. – Да вы проходите в зал, что в дверях стоите, – засуетилась хозяйка.
Обстановка в квартире Латышевых была гораздо лучше, чем в скромном жилище Земсковых. Обои на стенах свежие, мебель новая, ковры, покрывала, занавески… И всюду вазочки, безделушки, статуэтки, комнатные растения. И сервант стоит у стенки, а не делит комнату на две части.
– Что вам известно о гибели Елены Земсковой?
– Ее на дискотеке побили. Девки набросились и разукрасили. Все лицо исполосовали.
Небесов про себя усмехнулся: тетка слышала звон, да не знает, где он.
– Из-за чего ее так?
– Известно, из-за чего. Парня увела. Нынче девки за парней друг другу глотки грызут. Зато парни как бабы: таким сама звони, на свидание приглашай, а потом на себе жени! Я своему тоже предложение сделала, он все ни мычал, ни телился, – похвасталась она широким золотым кольцом на крупном безымянном пальце.
– Я бы хотел поговорить с вашей дочерью. Как ее найти?
– Зачем вам Рита? Нет ее здесь! – насторожилась Тамара Николаевна.
– Они ведь дружили с Земсковой. Нужно поговорить, может, Маргарита что-нибудь полезное скажет.
– Дружили давным-давно, когда в одной песочнице вместе куличики лепили, а как выросли, так и разлетелись, кто куда.
– И после больше не общались?
– Какое тут общение! У них и интересы разные, и социальные уровни, и вообще… Лена выше обслуги не поднялась, а моя дочь менеджером работает!
– Ленка недавно к нам приходила, Ритку спрашивала! – встрял мальчик.
– Куда ты вечно лезешь?! Без тебя знаю, что Ленка приходила! Иди лучше английским занимайся!
Услышав про английский, сын поспешил исчезнуть из комнаты.
– Так когда приходила Елена?
– В середине марта где-то. Только Риты не было, она и не знала, что Рита здесь не живет. Я же говорю – девочки давно не общаются.
– Что ей было нужно?
– Сказала, что увидеться хотела. А что тут такого?
– И вы дали ей адрес дочери?
Женщина неохотно кивнула и выдавила:
– Ну дала. Не адрес, а телефон. У Лены даже телефона Ритиного не было, старый в записной книжке остался. Вот такими они были «подругами».
– Как мне найти Маргариту? Адрес, телефон, – потребовал Небесов.
Тамара Николаевна без энтузиазма потянулась за мобильным телефоном, пощелкала кнопками и выдала контакты дочери.
– Моя дочь тут совершенно ни при чем! – заверила она.
– Конечно, ни при чем! – согласился Михаил. – Побеседуем с ней, если возникнет необходимость.
Напоследок Небесов на всякий случай спросил:
– Да, а кто этот Паша, который месяц назад умер?
– Парень из соседнего дома, Зинки Категоровой сын. Молодой ведь совсем был, одно время за моей Маргаритой ходил, цветы с клумб дарил. За ней все ходили! Рита очень видной девочкой была, всем нравилась, и Пашке тоже. Однажды он с нашей клумбы тюльпаны срезал и ей принес. И смех и грех! Хорошо, что ничего у них не срослось, ведь Пашка стал наркоманом. А это хуже пьяницы.
Отчего погиб наркоман, Михаил спрашивать не стал – и так ясно. Уходя, он оглянулся по сторонам. В дверной проем спальни он разглядел на стене два детских портрета: на одном из них он узнал сына Тамары Николаевны, на втором была запечатлена светловолосая девочка лет тринадцати. Логика подсказывала Михаилу, что это Рита. Судя по фото, Рита совсем не неприглядная, а довольно-таки симпатичная, даже красивая: широко расставленные сияющие глаза, высокие скулы, очаровательная улыбка, аккуратный прямой нос с трогательными веснушками. Бабки у подъезда на Риту явно наговаривают. Они ее за что-то невзлюбили, не иначе.
* * *
– А ведь номер Маргариты Латышевой один из тех, по которому Елена звонила достаточно часто в последнее время, – задумчиво произнес Барсиков, выслушав вернувшегося из поездки Михаила. Внимание капитана сразу привлек номер телефона Латышевой, уж очень он был приметным – состоял из повторяющихся цифр. Такие номера в народе называют «серебряными». – Вот распечатка из компании – оператора связи пришла. А в телефоне Земсковой список вызовов очищен. То ли Елена сама скрупулезно стирала все вызовы, то ли кто-то сделал это за нее. Последней, с кем разговаривала Елена, была Ариадна Металиди. Ей же Земскова звонила накануне и еще несколько раз раньше.
– Как ты говоришь, Металиди? – переспросил Небесов. – Где-то я слышал эту фамилию, только не помню где. Причем совсем недавно.
– Может, в особняке? Ариадна – невеста Аркадия Меньшикова.
– Нет же, меня дальше ворот не пустили. Кто она, эта Ариадна? Должно быть, девушка голубых кровей или знаменитость какая-нибудь, – иронично заметил Михаил. – Я так понимаю, сноб Меньшиков не потерпит в качестве снохи не пойми кого.
– Не знаменитость. А кровь, должно быть, у нее голубая, раз фамилия греческая, – усмехнулся Барсиков. Антон вспомнил Анну Меньшикову, в прошлом Хасю Иванскую. – Там еще та семейка.
– А! Вспомнил! – обрадовался Небесов. – Вспомнил, где я слышал эту фамилию!
– Ну? Не томи! Где ты ее слышал?
– Точнее, не слышал, а видел. В Лодейном Поле! На Доске почета перед зданием городской администрации висит портрет, а под ним написано: «А.В. Металиди».
– Н-да, прыткая девчушка. Интересно, за какие такие заслуги она попала на Доску почета? Насколько мне известно, ей двадцать четыре года.
– Антон, ты не так понял! На Доске почета висит вовсе не Ариадна, там мужской портрет.
– Ее родственник, что ли?
– Скорее всего. Фамилия редкая. Я вот что думаю. Земскова и родственник Металиди из одного города, обе барышни примерно одного возраста. Да они наверняка раньше были знакомы! Если, как ты говоришь, эта Металиди незадолго до гибели Земсковой вслед за ней вышла из особняка, то, скорее всего, она ее и порешила. Убийство явно бабское: царапины на лице… Думаю, девочки что-нибудь не поделили.
– Ариадна Металиди родом из Лодейного Поля. Так в досье на нее написано, которое мне дал сотрудник охраны Меньшикова.
– Вот! Я и говорю! Они с Земсковой были давно знакомы! – воодушевился Небесов. – А что еще в этом досье написано?
– Да, в общем, больше ничего интересного: регистрация, адрес проживания, дата рождения и ФИО с фотокарточкой. Металиди зарегистрирована в Петербурге на Коломенской улице, там же и проживает. Точнее, в последнее время она проживает в доме Меньшикова вместе с женихом. С ним же укатила за рубеж, где до сих пор и находится.
– Чую, неспроста она умотала! И не допросить ее даже!
– Да, допросить Ариадну Металиди не помешает. Вот только предъявить ей пока нечего, – пессимистично заметил Барсиков.
– Пока нечего, но что-нибудь обязательно найдется, – заверил товарища Миша. – Чует мое сердце, эта Ариадна замешана в деле по самую маковку.
– Возможно. Жаль только, что чутье твоего сердца к делу не пришить, – хмыкнул Антон. – Лучше с Латышевой поговорить. Может, что дельное скажет. Все-таки Маргарита одна из тех, с кем общалась Земскова в последнее время.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?