Текст книги "Ты и небо"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ty-i-nebo-295340.jpg)
Автор книги: Алина Егорова
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Выросшая в тесноте и не имевшая никакого личного пространства, Ингрида Ясновская любила бывать одна. Свое жилье у Инны появилось лишь полгода назад и стало для нее бесконечной радостью и великой ценностью. Маленькая квартирка была поистине ее крепостью, «башней из слоновой кости», в которой она отнюдь не томилась в одиночестве, а наслаждалась уединением. Когда Инну иногда спрашивали, а не скучно ли ей жить одной, она недоумевала: при чем здесь скука? Никто не мешает, не создает лишних звуков и неудобств, не надо ни под кого подстраиваться и считаться с чужими желаниями. Можно хоть на весь день занимать ванную комнату и спать по диагонали. Никто не нарушит сон – ни дневной, ни ночной, и не придется снова и снова просить не шуметь. Можно под настроение включать музыку. Любую: шансон, рок или пропахшее наф-талином ретро, не оправдываясь и не объясняя: «Вообще-то я люблю другое, а сейчас так захотелось». Можно танцевать, можно погрузиться в свои мысли, от которых никто не отвлечет, заниматься чем угодно и когда угодно, не рискуя при этом нарваться на ненужные вопросы, комментарии и выразительные взгляды, а то и обиды. Живи она не одна, наверняка ходить через парк такими прекрасными поздними вечерами ей возбранялось бы, дома непременно бы выговаривали, как это опасно. Или встречали бы с молчаливым укором. Или, чего доброго, вызвались бы ее сопровождать. Только этого не хватало! Инна скрепя сердце еще смогла бы разделить свое спальное место, но дождливый парк – ни за что! Разве только если случится чудо и она встретит родственную душу. Настолько родственную, что можно будет вместе сочинять стихи. Или вместе молчать. Быть на одной волне без слов.
Под ногами зачавкало. Инна остановилась, приглядываясь: в бледном пятне фонаря глянцем блестела грязь. Чтобы ее обойти, девушка свернула с тропинки на газон и почувствовала, как намокают ноги, – под травой притаилась глубокая лужа. Фонарь, словно смеясь, зловеще скрипнул на ветру.
Люблю вечернюю хмарь,
Когда на улицах нет прохожих.
Тускло светит фонарь.
Он фонарь – ему все можно!
* * *
– Полетишь? – спросил Дмитрий второго пилота, втайне надеясь, что тот откажется. Огарев был жаден до полетов. Будь его воля, всегда бы управлял самолетом сам, оно и надежнее, а то кто его знает, где накосячит напарник. Но вторым учиться летать тоже надо.
– Ага, – кивнул пышной шевелюрой Никита.
«Придется бдеть», – подумал Дима, нехотя отдавая управление. С Никитой он еще не летал и не знал, на что тот способен. Бывает, парень только после училища и все действия выполняет верно. Во всяком случае, старается. А бывает, второй с большим налетом и по возрасту намного старше командира, да летать так и не научился.
Завели данные в бортовой компьютер. Посадка завершена, двери закрыты, двигатели запущены.
– Добрый день, дамы и господа! Говорит командир, – объявил Дмитрий в салон. Он предпочитал называть себя командиром, а не капитаном – все-таки, они не на воде. – Я приветствую вас на борту самолета аэробус триста двадцать авиакомпании «Ангара». Мы выполняем рейс номер шестьсот девяносто пять Санкт-Петербург – Новосибирск. Расчетное время полета четыре часа тридцать минут. Располагайтесь удобнее на своих местах, пристегивайте привязные ремни. Я желаю вам приятного полета. Благодарю за внимание!
Наконец, подошла их очередь на руление. Вырулили на полосу, заняли исполнительный старт, получили разрешение на взлет.
Разбег, несущийся навстречу пунктир осевой, удерживаемый движениями огромных ног Никиты, – шасси отрываются от земли. Самолет почти пустой, поэтому очень быстро набирает скорость.
На скорости отрыва плавным движением сайдстика[6]6
Аналог штурвала на аэробусе.
[Закрыть] на себя второй пилот поднял нос самолета. Дмитрий, переведя взгляд с приборов, бросил оценивающий взгляд на Никиту. Пока тот все делал правильно. Дальше follow flight director[7]7
Следуй летному директору/директорным стрелкам (англ.). Полетный/летный директор – система, которая перекрестием двух стрелок показывает положение судна по тангажу и крену, необходимое для вывода самолета на заданные параметры.
[Закрыть] и следить за скоростью. Набрали эшелон, можно расслабиться: чай, кофе, оформление бумаг. Сверху, мелькая синей ливреей, их лихо обогнали белорусские коллеги, и Дима ревниво подумал, что их самолет еле тащится.
Огарев закрыл глаза, накопилась усталость. «Пора в отпуск, – подумал он. – Даже любимая работа со временем надоедает. Надо отдыхать, иначе наступит безразличие и его спутница халатность, которая в авиации недопустима. До отпуска еще месяц. Дожить бы».
На этот отпуск он строил особые планы. Они были связаны с ней. С Агатой.
Думая о своей невесте – как еще непривычно и странно звучало для него это слово, – Дима мечтательно улыбался.
Она любит густое, приторно-сладкое какао. Пьет его, сидя на подоконнике в кухне и глядя на перекресток со своего четвертого этажа. Агата наблюдает за прохожими и придумывает им альтернативные судьбы. С одержимостью маньяка скупает красивые канцелярские принадлежности. У нее их горы: яркие стикеры, стопки блокнотов, скрепки, ластики; все ее карандаши обязательно в узорах из цветочков, снежинок, сердечек, котиков, сов и, конечно, лисичек. У нее наборы всевозможных авторучек: от строгих деловых до фривольных цветных с блестками и отдушкой. Но когда бывает нужно что-нибудь записать, пишет чем попало на салфетках и подвернувшихся под руку клочках бумаги.
Она обожает улицы Амстердама и пляжи Коста-Брава, мечтает поселиться где-нибудь на юге Франции, чтобы, предаваясь гедонизму, завтракать на террасе маленького уютного кафе и наслаждаться эстетикой чистых улиц; неторопливо идти по берегу моря, вдыхая прозрачную свежесть утра.
Агата считает лису своим зверем и коллекционирует игрушечных лис. С ореховыми, пахнущими осенним лесом волосами, прядь которых выкрашена в оранжевый цвет, подвижным, волнительным телом, таинственной улыбкой, она напоминает сказочную лисичку.
У Агаты длинный список контактов, у нее много друзей и знакомых, она постоянно всем нужна. Милая кокетка, любит флиртовать и слушать комплименты. У нее завораживающий низкий с хрипотцой голос, от которого замирает сердце, игривый взгляд каре-зеленых широко расставленных глаз. На свидания с ним Агата всегда опаздывает. Сидит до последнего, потом торопливо собирается на ходу, красит губы в лифте и сушит волосы по дороге. На нее невозможно сердиться. Когда Агата смеется, она очаровательно морщит носик. За этот прелестный сморщенный носик Дмитрий готов отдать все.
* * *
– Вау, Инка! Какие цветы, – завопила Вика из ванной комнаты.
– Всего пять тухлых розочек, – хмыкнула Светка. Она прибежала на возглас подруги и опытным взглядом оценила качество цветов.
– А тебе и таких не дарят, – урезонила ее Виктория.
Вика Мохова и Света Васильева ввалились в кухню и с любопытством уставились на Инну. Та невозмутимо заваривала чай.
– Признавайся, Инка, откуда цветы! – набросилась Вика.
– Мужчина подарил, – ответила за нее Света.
– Ну, подарил. Всем чай или кому-то кофе? – спросила Инна.
– Всем, всем! Ты нам зубы не заговаривай. Колись, кто тебе цветы дарит! – допытывалась Вика.
– Тебе же сказали: мужчина!
– Опять темнишь! Всегда ты так. Подруга называется. Мы хотим знать подробности.
– Нет пока никаких подробностей, – вздохнула Инна и, понимая, что девчонки не отстанут, добавила: – Максим с работы.
– Что за Максим? Давно это у вас? – последовали вопросы.
– Мы просто сходили в театр.
– И все?
– Все.
– Там одним театром не ограничилось, – со знанием дела поведала Светлана.
– Давайте пить чай. А то я голодная и замерзла! – пригласила к столу хозяйка.
– Инка поест, отогреется и подобреет, может, тогда еще что-нибудь расскажет, – согласилась Света. Ей и самой хотелось уже что-нибудь съесть.
На столе компанию дожидался горячий чай с ванильными слоеными булочками, которые они купили в пекарне по дороге после прогулки под ледяным ветром. Прогулка была запланирована в Летнем саду, но после сада Мохова всех потащила на выставку в Петропавловскую крепость, и подруги шли пешком через почти шестисотметровый Троицкий мост. Они нагулялись и намерзлись, потом все вместе поехали к Инне.
Ясновская жила одна в своей маленькой квартирке с минимумом вещей. Света и Вика еще не покинули родительские дома. У Светы была своя комната, которую она отвоевала у матери и старшей сестры, а в Викином расположении в ее большой семье находился лишь диван, и тот вечно занятый кем-то из домочадцев. Света и Вика не успели обзавестись собственными семьями, отчего с ними было легко и весело.
– Ну, – напомнила Мохова. – Ты нам еще что-нибудь расскажешь?
– Я вот тут стих сочинила. Про осень.
– Опять стих! – прыснула Света. Судя по гримасе Вики, она была солидарна с Васильевой.
Подруги не понимали ее увлечения стихоплетством. Вика называла ее стихи «хи-хи», а Света говорила: «стишки-грешки».
– Про осень потом. Ты лучше про Максима расскажи, – потребовала Виктория.
– Он симпатичный? – поинтересовалась Света.
– Тебе не понравится, – отрезала Инна.
Васильева выбирала исключительно иностранцев южных кровей. То у нее был роман с греком, то с итальянцем, а то в одно время она чуть не вышла замуж за турка, но в последний момент свадьба расстроилась, и Светке пришлось вернуться на родину. По словам Светланы, ее отвергли родители жениха – они видели в качестве снохи исключительно турчанку.
– Максим светлоглазый и белобрысый. А еще он худощавый, – Инна попыталась погасить интерес подруг.
Если не врать самой себе, Максим Комаров имел приятную внешность: стройный, подтянутый, с по-юношески открытым лицом. Его серые глаза имели такой необычный оттенок, что казались серебристыми, как перелив волны. Или это только Инна их такими видела? Она даже сочинила о нем стихи:
Бьются волны о снежные скалы
Его белесых ресниц.
Девы, не наполняйте бокалы —
Макс не любит алкогольвиц!
Максим работал руководителем проекта и появлялся в их отделе нечасто – находился преимущественно в разъездах. Про него говорили «молодой, да ранний», как бы желая подчеркнуть, что он не заслуженно занимает свою должность. Этакий везунчик-попрыгунчик. Многим старожилам «Лимба» не нравилось, что Комаров слишком быстро двигается по карьерной лестнице. Четыре года назад он пришел ничего не знающим молодым специалистом в проектный отдел. Опытные коллеги его всему научили, а он теперь выбился в начальники. Кому это понравится? Вот и ворчат, припоминая все его оплошности. А еще про Комарова говорили, что он за своим начальником носит портфель. Руководителем проекта Максима назначили совсем недавно, а до этого он полтора года ходил в помощниках.
Сами ворчуны никуда со своих мест передвигаться не стремятся. Руководитель проекта – это же вечная беготня по совещаниям и объектам.
Инна видела в Комарове серьезного и целеустремленного молодого человека. Возможно, начинай они с ним вместе с самых азов, она бы относилась к Максиму иначе, может, даже примкнула бы к стану ворчунов.
На корпоративных сабантуях Комаров никогда не пил, чем выгодно отличался от коллег. Говорил мало, больше слушал, поджимая губы с легкой иронией. В общем, Инна видела в Максиме одни лишь плюсы. И даже, возможно, влюбилась бы, будь в нем еще хоть капелька той неуловимой особенности или, на худой конец, сумасшедшинки, которая в итоге решает все и заставляет потерять голову.
Они изредка вместе обедали в заводском кафе, друг другу улыбались при встрече и в общих беседах поддерживали друг друга короткими, вескими фразами, из чего становилось ясно, что они – одна команда.
У них с Максимом действительно ничего, кроме похода в театр, не было: Комаров не торопил события, присматривался, взвешивал, а Инна предпочитала плыть по течению, ничего не загадывая. Смотрели «Жизель» в Михайловском. После балета гуляли по набережным. Вечер выдался на удивление теплым и безветренным. Блики фонарей в темной воде Зимней канавки. Они стояли под торжественными сводами Эрмитажа, темнота создавала иллюзию уединения. Мир для двоих, безлюдный уголок в центре большого города. Слова были лишними, хотелось молчать, и это совместное молчание делало их идеальными собеседниками. Потом они бродили по набережной, любуясь множеством огней, отраженных в темной воде, и вдыхая сырость Невы. Опьяненным этим колдовством, им обоим почудился призрак любви. Когда Инна у причала задумчиво смотрела на речные волны, набегающие на гранитные ступени, Максим едва коснулся губами ее щеки.
Как странно: она ничего такого не почувствовала, словно этот поцелуй не был у них первым. Как будто бы ее поцеловал родственник. Инна не отстранилась, но и не позволила сократить дистанцию. Впрочем, Максим и не пытался наступать. Он замер, анализируя свой поступок. Комаров привык все взвешивать и обдумывать.
«Не бабник», – отметила про себя девушка. Это, несомненно, было хорошим качеством, но Инна ощутила легкое разочарование. Хотелось, чтобы за ней красиво ухаживали, осыпали комплиментами, гусарили. Пудрили мозги, черт возьми!
«С Максимом, пожалуй, голову не потеряешь, – не без сожаления отметила Инна. – Его самого надо охмурять. А вот фигушки! – взбунтовалась ее натура. – Пусть другие из платьев выскакивают, если охота, а я не буду!»
– Пойдем, уже поздно, – произнесла она.
Комаров, как солдат по команде, выпрямился и начал подниматься по ступеням. Около Гостиного двора, немного помявшись, Максим произнес: «Отлучусь на минутку!» – и исчез в переходе. Вернулся минут через десять, когда Инна уже хотела уйти.
– Вот! – сунул он ей букет. Комаров сделал это суетливо и быстро, опустив глаза и стесняясь самого себя.
– Спасибо, – оттаяла девушка. «Все же Максим милый», – подумала она.
Растерянный и неуверенный в себе, совсем не похожий на того организованного и принципиального парня, каким она привыкла его видеть на работе, Комаров ей нравился больше. Такой трогательный и беззащитный. Как младший брат.
– У нас вроде как свидание, – смущенно стал оправдываться Максим. – Если бы сразу пришел с цветами, то они бы не выжили. Мы уже почти четыре часа гуляем, – посмотрел он на часы.
«Ракета», – узнала Инна марку. Комаров перехватил ее взгляд.
– Отец подарил на совершеннолетие. А ему – его отец, мой дед.
– Хорошая традиция, – поддержала Инна разговор, спасая неумелого кавалера от неловкой паузы. Пауза все же наступила. Максим нервно смотрел то себе под ноги, то по сторонам, не зная, что делать дальше.
– Поздно уже, – повторила Инна. – Мне на метро.
– Мне тоже! – охотно отозвался Максим.
Их станции находились на разных ветках, у Инны на прямой. Когда они спустились вниз, как раз подошел ее поезд, что избавило обоих от неудобного прощания.
– Счастливо добраться! – пропела она и заскочила в вагон.
– Пока, – тихо произнес Комаров.
– Ну а потом что? – нетерпеливо спросила Вика.
– Что потом? – продолжала изображать непонимание Инна. Под ее рассказ девчонки смели все булочки.
– На следующий день. Как он себя вел?
– Никак. Мы больше не встречались. Мы с ним на разных этажах работаем.
– А после работы? Инка! Почему из тебя нужно вытягивать каждое слово?
– После работы у меня бассейн и хореография. У Максима сейчас важный объект, он и на обед редко выходит.
– И что, вы не переписываетесь?
– Ну, написали друг другу пару раз, – отмахнулась Инна. – Он спросил, как я добралась, я ответила: отлично.
– Мог и на такси девушку отвезти, а не спрашивать, – сварливо заметила Света.
– Эгоистка ты, Васильева. Мужчина – тоже человек, имеет право устать, – заступилась за Комарова Вика.
– Так утомился, что был не в силах открыть приложение. Мне все с этим романом ясно. Умер в зародыше! – констатировала Светлана.
– Что ты каркаешь? – возмутилась Вика. – Нет чтобы за подругу порадоваться, она каркает!
– Когда Инка нормального себе найдет, тогда и порадуюсь. А этот какой-то ни рыба ни мясо. Сам не знает, чего хочет. Веником только к концу встречи угостил, а до этого сомневался: покупать цветы – не покупать. Еще не решил, тратиться на девушку или нет.
– Злая ты, Светка! Просто парень неопытный в этом деле. Не все же прожженные ловеласы, как твои турки.
– Я не злая, я прямолинейная! – поправила Света. – Ничего там не выйдет. Так и будет ни мычать, ни телиться. Не сомневаюсь, что и в театр не он ее пригласил.
– Почему же? – не согласилась Инна. – Это была наша совместная идея.
Как-то у них с Комаровым зашел разговор о театре. Инна сказала, что из всех театров ей больше нравится Михайловский. Оказалось, что Максим никогда там не был. Инна предложила исправить это упущение. Выходит, Светка права? Сходить в театр – была ее идея. Но, с другой стороны, билеты покупал Максим, значит, на балет пригласил ее он. Раньше она об этом не думала. Вот Васильева! Умеет все усложнить!
– Вот-вот! Совместная! – ехидно улыбнулась Светка. – Нормальный парень давно бы уже охмурил девушку, а Максимка будет тянуть кота за хвост, пока Инусик его не пошлет.
– Я кого-то сейчас пошлю! – предупредила Инна. – Хватит обсуждать людей за глаза! Особенно тех, которых не знаете. Это просто некрасиво!
– Ладно, ладно, – ретировалась Мохова, стремясь погасить начинающуюся бучу. – У нас еще что-нибудь осталось?
Инна открыла шкафчик, где она хранила бакалею. Окинула взглядом полупустые полки.
– Есть сухарики, сахар. Мед! – Инна обнаружила забытую банку. – Мед будете?
– Давай! – согласилась Вика. – Ни черта у тебя, Ясновская, нет. То-то к тебе мужики не стремятся. Пустым холодильником их не привлечешь.
– А сама чего тогда одна? – поддела подругу Инна.
– Я – другое дело.
Вика давно была влюблена в своего одноклассника Артема Горисветова. Из всех парней выбрала самого привлекательного и тихо по нему страдала. Артем нравился девочкам и прекрасно об этом знал. Он умело держал на коротком поводке нескольких девчонок сразу: намеками, красноречивыми взглядами, ничего не значащими словами и поступками. Он ничего никому не обещал – девушки сами рисовали в воображении желанные картины. Ждали чего-то большего, надеялись и, не дождавшись, со временем теряли к сердцееду интерес. В рядах его поклонниц оставались самые упертые, в том числе Мохова. Что бы ни случилось, она всегда находила своему драгоценному Артему оправдания. Он любит меня, только пока этого не понял. Он стесняется. Такова его философия. У него особые обстоятельства! «Философия» не помешала Горисветову жениться. Не на Моховой, конечно же. Вика рыдала на Инкином плече, Света отпаивала ее вишневым ликером. Подруги Вике сочувствовали, а между собой решили: и славненько, теперь она его забудет. Но не тут-то было: Виктория продолжала страдать. Когда Артем развелся, Мохова воспряла духом. Написала ему как ни в чем не бывало. Они сходили с ним в кино и… и все. После Викиного жеманного отказа зайти к нему на рюмку чая, Горисветов исчез с радаров, а Вика продолжала питать иллюзии. Сколько ни пытались подруги ее вразумить, все без толку. Даже циничная Светка не справилась.
Вечер близился к завершению. Улица давно погрузилась в ночную тьму, смешанную с тоскливым светом домов и фонарей. Девушки переместились в комнату. Инна включила бра: она любила приглушенный свет. Наговорившись, подруги молчали, каждая погрузилась в свои мысли. Это было приятное молчание, когда не надо мучительно думать, чем заполнить тишину, как сесть, как встать, чтобы преподнести себя в выгодном свете. Светка улеглась, забросив длинные ноги на спинку дивана, и просматривала сообщения в смартфоне. Вика сидела, обняв подушки. Инна устроилась на кресле-мешке около окна.
– Все-таки я считаю Максима перспективным, – вновь заговорила Виктория. – Серьезный молодой человек. Образованный, целеустремленный и не пьющий. Где сейчас такого найдешь?
– Вымирающий вид. Надо хватать не глядя, – пошутила Инна.
– От мужчины, которому нужно помогать себя завоевывать, толку не будет, – настаивала Светка.
– А если он расшевелится и начнет ухаживать? – не сдавалась Вика.
– Не расшевелится. Обычно таких всю дорогу на аркане тянуть надо.
– Я все-таки верю в стеснительных парней. Они надежные, – мечтательно сообщила Вика. – Спорим, что у Инки с Максимом получится роман?
– Давай! У меня заканчивается моя любимая вода «Insolence», – обрадовалась Васильева.
– А я хочу тушь «Givenchy», – сделала ставку Вика.
– Ээээ! Полегче! Все-таки на живых людей спорите! – для вида возмутилась Инна. Обижаться на подруг было бесполезно.
– Ясновская, тебе жалко, что ли? Дай мне парфюм выиграть.
– Не парфюм, а тушь, – возразила Вика.
– Ну-ну, – хмыкнула Светка. Она не сомневалась в своей победе.
– Они вместе работают. Так что никуда Максик от нас не денется! Инка его отшивать не станет, если он за ней приударит. Правда ведь, Инуля?
– Я еще ничего не решила, – призналась Инна. Она вспомнила, как они с Комаровым стояли у Зимней канавки, как потом гуляли по набережной. Тогда рядом с Максимом ей было легко и спокойно. Никакого душевного пожара, бабочек в животе и дрожи на кончиках пальцев. Когда на сердце легко – может быть, это и есть любовь? Такая спокойная, без испепеляющих страстей.
– Вот видишь! – просияла Мохова. Ей не столько хотелось заполучить приз, сколько увидеть счастливую любовную историю. Если самой таковая не выпала, хотя бы постоять рядом. Слушать рассказы о красивой любви и представлять себя ее участницей. Словно читать любовный роман.
* * *
Самая красивая и романтичная работа. Полет – как искусство, как поэзия, как музыка. Не бывает двух одинаковых рейсов, как не бывает двух одинаково сыгранных спектаклей. Каждый из них нужно выполнить отлично, вложив всю душу, потому что кроме самолюбия профессионала есть огромная ответственность за доверенные полторы сотни жизней. Нет возможности отмотать назад, переделать, исправить ошибки. Соображать надо, пока летит самолет, а летит он быстро. Пилот выполняет действия четко по инструкции, словно по заученному сценарию. В полете есть место для импровизации, но лучше, чтобы без нее. В авиации риск и лихачество – плохие спутники. Понятие «бравый летчик» исключительно киношное. Такие долго не летают, их либо отстраняют за нарушения, либо они отсеиваются в результате естественного отбора. Хороший пилот должен быть дотошным ботаником-буквоедом, соблюдающим все правила и предписания; ему приходится постоянно учиться, сдавать зачеты не только по управлению самолетом, но и по теории грузоперевозок, метеорологии, безопасности, английскому языку. Пилот работает под запись, включающуюся одновременно с запуском двигателей самолета; за траекторией полета следят радары; на аэродром в любой момент может нагрянуть авиационная инспекция. В нештатной ситуации, кроме того, как посадить самолет, пилотам приходится думать еще и о том, как не остаться виноватыми. «Хотели наказать, но наградили. Чаще бывает наоборот» – это про авиацию. В какую сторону качнутся весы летной фемиды при разбирательстве, нередко зависит от воли случая.
Рабочее время считается от момента прохождения предполетного врачебного осмотра до окончания послеполетных работ. Остальные телодвижения: перелеты пассажиром, коих в сумме может набежать сутки за неделю, ожидания в аэро-порту, дорога в гостиницу и прочее – не учитываются. Считается, что экипаж тратит силы только во время выполнения своих непосредственных обязанностей. Короткие рейсы – прыжки, утомительнее длинных из-за того, что приходится все делать быстро: только взлетели, уже нужно идти на посадку, едва успеваешь подготовиться и прочитать брифинг. Но по документам считается, что пилот устает не от количества взлетов-посадок, а от рабочего времени, и, если время проходит по нормативам, могут поставить в один день два разворотных рейса. Как правило, коротких. Лучше бы длинных, чтобы отдохнуть, но длинные не укладываются в санитарную норму.
Очередной ночной рейс, отсутствие сна, затекшее от долгого сидения тело, шум в ушах, красные, до жжения сухие глаза, тяжесть в голове, как с похмелья. Самая красивая работа.
В городе пропахшая листьями и дождем осень – прекрасное время года: спокойное, с прозрачной, студеной свежестью. Распыляя брызги луж, Дмитрий промчался по Пулковскому шоссе. Служебная парковка, салатовый сигнальный жилет, пропуск, проходная, лента досмотра, санчасть, брифинг. Осмотрели самолет, загрузились, получили документы, запуск, выруливание на предварительный. За окном сырой петербургский вечер. Дмитрию Огареву предстояло везти туристов в прогретый южным солнцем Рим. Борт заполнен до предела. По плану обратно рейс в Домодедово, а оттуда пассажиром домой.
Второй пилот достаточно опытный, прилежный парень. С Валерой Огарев уже летал, ему можно доверить посадку в оживленном Риме. И поспать на эшелоне, если получится.
В сумеречной дымке лоскутное одеяло Европы, где каждый метр земли учтен и освоен: застройки, грядки, клочки лесов и снова грядки.
– Witajcie! – поздоровался Дима с польским диспетчером, соблюдая негласный закон вежливости, по которому следует приветствовать воздушных гидов на их родном языке, доложил высоту, на которой летит. Обычно иностранцы из-за этого приходят в восторг, особенно бурно реагируют итальянцы, услышав от русского летчика свое «Buon giorno».
Поляк флегматично ответил на английском: поздоровался, подтвердил высоту и уже на выходе из своей зоны, так же равнодушно пожелав приятного полета, отключился.
Сонная кабина, расчетный эшелон, взгляд в бескрайний горизонт с багровыми отблесками заката, время от времени переводимый на приборы. На приборах почти ничего не меняется, но Огарев всегда готов к тому, что в любой момент все может измениться, готов к врывающейся в привычный звуковой фон тревожной сирене, готов действовать быстро и четко по инструкции. Считается, что то, чего ждешь, непременно случится. У летчиков этот закон работает с точностью до наоборот: стоит только расслабиться, как тут же произойдет какая-нибудь неприятность. Поэтому, сидя в пилотском кресле, терять бдительность нельзя даже на эшелоне, когда есть время полюбоваться завораживающей красотой перламутрового неба.
В римскую зону зашли глубокой ночью. Диспетчер подхода традиционно дал другую схему и полосу. Традиционно уже в процессе захода пришлось оперативно менять данные. Внизу зарево от миллиона огней Вечного города. Глазеть некогда. Огромный на три полосы аэропорт Фьюмичино с его бешеным трафиком. Повисели, дождались своей очереди, совершили посадку, освободили полосу для следующего борта. После всех процедур стоянка. Дмитрий вышел на трап подышать теплым и терпким, словно вино, густым воздухом итальянской ночи. Он прилетал сюда не раз, смотрел в это небо, на всю в отметинах от тысяч шасси взлетно-посадочную полосу, на сплетенные созвездием Кассиопеи терминалы, но никогда еще ему не доводилось побывать в Италии. Как и в Швейцарии, Греции, Португалии, Германии и других западноевропейских странах. Туда обычно выпадают рейсы с разворотом, короткая стоянка и «нах хаузе». А нечего по заграницам прохлаждаться, для этого начальство имеется.
Вот и в этот раз потоптались по бетону Италии, загрузились и назад. Рассвет застали где-то над Венгрией: яркий, стремительный и торжественный в своем нарядном убранстве. Летели на северо-восток, навстречу солнцу, и от его слепящих в правое окно лучей спать хотелось еще больше. Дмитрий ловил себя на мысли, что временами выпадает из реальности: он против воли проваливался в короткие сны. Валера тоже смотрел осоловелым взглядом, вот-вот уснет. Обоим сразу спать нельзя, поэтому Огарев предложил второму пилоту поспать, а сам бодрился. Для подстраховки предупредил старшую бортпроводницу, чтобы наведывалась в кабину каждые пятнадцать минут.
Подходили к Москве. Обещанный при вылете CAVOK, иначе говоря, хорошая по авиационным параметрам погода, ближе к Домодедову уверенно сменился на грозовой фронт.
Дмитрий был готов в любой момент взять курс на Нижний Новгород, который значился запасным. На приборах сплошная краснота, и становилось ясно, что нужно уходить, но диспетчер почему-то о грозе упорно молчал. Тут и когда желтая зона не сунешься, а чтобы зайти в красную, нужно быть камикадзе. И не сказать ему ничего, потому что в эфире птичий рынок. Если в какой-нибудь Хургаде или в Чите в час на посадку заходят от силы два борта, то в небе над Москвой постоянно такая суматоха, что иной раз диспетчеру не доложиться из-за непрерывной говорильни в эфире, приходится ждать паузы, чтобы вклиниться между переговорами других экипажей. Самостоятельно изменить курс нельзя, приходится лететь, куда направили. После катастрофы в Стокгольме, которая произошла по вине диспетчера, авиационные правила изменились. Теперь, если решение командира расходится с решением диспетчера, последнее слово остается за командиром. Но Москва – это Москва. Если КВС самостоятельно сменит курс, то на земле его гарантированно ждут разбирательства. Если долетит. Потому что бортов в небе много, и, меняя курс без согласования с диспетчером, экипаж сильно рискует столкнуться с другим самолетом.
На дисплее образовался просвет, совсем маленький, правее курса. Огарев велел второму, ведшему связь:
– Скажи диспетчеру, чтобы разрешил курс сто двадцать для обхода.
Валера кивнул, понял, мол, и когда появилась в эфире пауза, промолчал.
– Да твою ж дивизию! – в сердцах ругнулся командир. Свободный эфир в Домодедово ненадолго, когда теперь еще освободится?
И тут диспетчер под руку говорит:
– Ангара двести пятьдесят семь, берите курс сто двадцать.
Ну, хвала небесам! Взяли. Проскользнули. Самолет мотнуло, но экипажу было не до этого, пройти бы. Град лупит по обшивке, к счастью, не сильно.
Вынырнули из-под облаков, на полосе красота: грозы как и не бывало, разве что дождик моросит. Сели нормально, даже мягко. Пассажиры немного поволновались, это Дмитрий понял по встревоженным лицам, когда вместе с проводниками стоял на выходе.
Благодарили за полет и посадку, что Огареву было приятно.
При осмотре выяснилось, что самолет немного побило, кое-где облезла краска. В самолет коллег попала молния. Это уже инцидент с неминуемыми объяснительными.
Домой лететь через три с половиной часа. Гостиница на такое короткое время не положена, летному экипажу предстояло ожидать в аэропорту. Не самое приятное занятие, особенно после ночного рейса. Домодедовское табло извещало о том, что заканчивается регистрация на Петербург. Дмитрий позвонил в службу планирования и оперативно поменял билеты. Спустя сорок минут они со вторым пилотом уже были на борту. Знакомый бортпроводник посадил их в салон бизнес-класса. В туалете Огарев сменил потную форменную рубашку на футболку, расположился в широком кресле, закрыл глаза. И увидел короткий тревожный сон про то, как ветер швыряет их самолет, управление теряется, и он не может ничего сделать. Дмитрий резко проснулся. Он вспомнил свою сегодняшнюю посадку в Домодедове. Болтанка, вокруг сверкает, и узкое окошко для захода. Были мгновения, когда Дмитрий думал, что не посадит самолет. Этот полет мог стать для него последним. А он так и не сказал Агате главного.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?