Электронная библиотека » Алиса Ганиева » » онлайн чтение - страница 4

Текст книги "Праздничная гора"


  • Текст добавлен: 15 января 2014, 00:38


Автор книги: Алиса Ганиева


Жанр: Современная русская литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Шрифт:
- 100% +

И вправду, путь к Дому правительства был прегражден шлагбаумом и оцеплением из полицейских. Из оцепления вышел толстый и сумрачный капитан и замахал руками:

– Нет прохода! Здесь стойте!

– Почему нельзя? – выскочил тот самый смуглый мужчина, выступавший на набережной.

– Срочное совещание… сказано не пускать… ремонт дорог, – донеслось до Шамиля.

Толпа загикала. Шамилю снова захотелось пить, и он решил больше не медлить. Кое-как прощупав себе дорогу сквозь жаркий людской лабиринт, он выбрался на пустой тротуар и поспешил к дому. Сзади слышались крики:

– Единый Лезгистан! Единый Лезгистан!

Но Шамиль не оглядывался.

6

Застекленная лоджия, повернутая на восток, отдыхала от утреннего пекла. На широкой тахте, укрытой длинноворсовым ковром, широко расставив полные ноги, сидела дебелая Марья Васильевна. Рядом скрючилась в три погибели на низеньком трехногом табурете хохочущая соседка. Шамиль молча хлебал говяжий бульон, изредка поглядывая на безмятежное лицо хлопочущей матери. Это спокойствие казалось Шамилю странным, ведь, по ее же словам, здесь только что побывали сестра и зять, уговаривая срочно собираться в горы, подальше от возможных волнений.

– Праздновать собираются несколько дней, – вещала Марья Васильевна грубым голосом. – Туда вся наша верхушка съедется и еще из соседних республик. Мальчику двадцать лет, девочка, говорят, из обычной семьи, вместе в ДГУ учились.

– Моя Камилла ее знает, – энергично вставила соседка. – Камиллу тоже пригласили на свадьбу.

– А меня что, ты думаешь, не пригласили? – обиделась Марья Васильевна. – Я этих Ханмагомедовых десять лет знаю. Баширчику сама своими руками сопли подтирала. Брата его младшего к поступлению готовила. Они мне до сих пор подарки шлют. Марья Васильевна, говорят, вы нас просто спасли! Сам Ханмагомедов меня несколько раз на машине подвозил. А дома-а-а… е-мое, все из золота! Сплошной музей. Я же у них и ночевать оставалась, меня эта семья очень ценит. У Баширки дети будут, тоже ко мне в класс отдадут. Правда, Патя?

Мать кивнула, раскладывая чашки.

– Повезло невесте, сильно повезло, – проговорила соседка, сдергивая косынку и повязывая ее снова. – Простая девочка. Эльмира ее зовут, с Камиллой на курсе учится. Как-то она ему понравилась. Он, говорят, ей на день рождения плакат уличный заказал, за семьсот тысяч! С портретом, с поздравлением! Прямо возле ЦУМа висел.

– Висел, висел, – согласилась Марья Васильевна. – Только потом его убрали. Ее родители попросили.

– А я думала, Ханмагомедовы только на своих женят, – сказала мать, разливая чай. – Они же старшую дочь за двоюродного брата выдали.

– Да-да-да, – горячо подхватила Марья Васильевна. – Может, правильно сделали. Зачем с чужими людьми богатством делиться?

Шамиль закончил хлебать бульон и бессмысленно уставился в вымытые оконные стекла. Снаружи слышался девичий визг и удары мяча о железные ворота.

– Кошмар, слушай, эти дети. Со второго подъезда Наиды дочки, наверное. Им уже пора дома сидеть и столы накрывать, а они до сих пор «ха-ха-ха» и бегут во двор!

Соседка вскочила и запрыгала на месте, изображая бесстыжих девочек.

– У нашей математички Курбановой такая же дочка, – пробурчала мать. – Какой-то взрослый мужчина ей, говорят, за сессии платит…

Раздался звонок, и мать пошла открывать дверь.

– Шамиль, а у тебя когда свадьба? – спросила соседка, улыбаясь.

– В сентябре должна быть, если…

– Иншалла, иншалла{По воле Аллаха (араб.).}.

В комнату заглянула Ася, тихо поздоровалась, кивнула в сторону женщин и исчезла, не глядя на Шамиля. За дверью послышались легкий шум и голос матери, после чего Ася снова возникла в проходе. Под большими, слегка болезненными ее глазами лежала синяя тень, на затылке висела готовая сорваться заколка. Она опять не смотрела на Шамиля и села за стол, не зная, куда девать руки.

Марья Васильевна тяжело соскочила с тахты и тоже пошла, переваливаясь, к столу, где ее ждал горячий крепко заваренный чай в посеребренной чашке. Наконец все уселись и снова заговорили о завтрашней грандиозной свадьбе. Послушав про обильные приготовления и наличие специальной вертолетной площадки для прилета высоких гостей, Шамиль хмыкнул:

– На улице бардак, а они шиковать собрались.

– А у нас всегда всюду бардак, – запротестовала Марья Васильевна. – А в школе что творится! Скажи, Патя. Если бы не я, во что бы превратилось учреждение? А у меня бардак не пройдет. Вот, после ремонта оставили пять ведер краски лишней. Я Гаджиеву и говорю. Бери давай ведра, неси в мой гараж. Лучше они бедной учительнице достанутся, чем непонятно кому. Он понес. И побелку у меня сделал. А что? Я его сына за уши из ямы вытащила. А сын вот такой, – она постучала костяшками пальцев по столу, – мозгов никаких. Тупой, как чабан.

– Он мне физику хорошо сдает, – возразила мать.

Марья Васильевна отмахнулась. Ася звонко помешивала сахар. Шамиль посмотрел на ее шею с натянутыми жилами и спросил:

– Что молчишь, Ася, как у вас там дела?

Она порозовела и сказала сдавленно:

– Нормально.

– На море ходила уже?

– Нет.

Шамилю стало скучно. Он взглянул на часы и, воспользовавшись оживленным новым разговором соседки и Марьи Васильевны, спросил у матери об отъезде зятя и сестры. Мать ничего толком не знала и была сбита с толку таинственностью происходящего. Телевизор, по ее словам, показывал то же, что и всегда, и ни в какой странный Вал она не верила.

Марья Васильевна отчего-то громко расхохоталась, сотрясаясь всем своим тучным телом:

– Ты слышишь, Патя? Этот депутат Махмудов одну жену держит на Седова, а другую на Титова. Живут, бедные, рядышком, ничего друг о друге не знают. А недавно его с молодой видели в «Буревестнике». Ну дает!

Ася вскрикнула и вскочила со стула, с ужасом вперившись в опрокинутую чашку чая.

– Не обожглась? – забеспокоилась мать.

– Нет, извините, я вытру, – залепетала Ася, неловко выбираясь из-за стола и густо краснея.

Шамиль отставил чашку и вышел из комнаты. Ему захотелось увидеться с Мадиной. Они давно не говорили с глазу на глаз, и порою даже казалось, что его избегают намеренно. Но согласится ли она пойти с ним в кафе? Он приглашал ее не однажды, но она всякий раз отказывалась, словно боясь огласки.

Шамиль схватил мобильный и тут же швырнул его на диван. Связи не было. Потом стал рыться в ящиках стола, сердито выгребая компьютерные диски, брошюрки и открытки с автомобилями. Одна брошюрка называлась «Смыслы Корана», вторая – «Уголовный кодекс Российской Федерации», третья – «Правила пикапа», заголовок четвертой трудно было разобрать.

Кончив бесцельно копаться в столе, Шамиль выбежал в коридор, к стоявшему на тумбочке телефону, старомодному, натертому до блеска, с крутящимся диском. Застревая подушечками пальцев в отверстиях диска, он быстро набрал шесть цифр и прислушался.

– Алло, – сказала Мадина.

– Привет. Это я, Шамиль.

Она промолчала.

– Я это, чего звоню, давай, да, сходим сейчас в кафе, поговорить, туда-сюда. Родители дома?

– Не дома.

– Я заеду сейчас?

– Я сейчас убираю.

– А когда? Через час?

– Да. Хорошо. Пока.

Она положила трубку. Скорое согласие Мадины слегка озадачило и даже огорчило. Шамиль зашагал по коридору, наполняясь чуть ли не презрением и обидой. «Вот так ей любой позвонит, позовет…» – думал он. Тут вышла Ася. Она смотрела на Шамиля затравленно и слабо улыбалась.

– Уходишь, что ли, уже? – спросил он бодро.

– Да, – ответила она коротко, не двигаясь с места.

– Давай, дома всем салам передавай.

Ася вздохнула и, опершись об стену, обулась в босоножки. Вышла мать, и Шамиль вернулся в комнату.

Он лег на диван и подумал о «Ладе-Приоре», на которой ездил к златокузнецам. Машина принадлежала зятю, и Шамиль мог бы, конечно, одолжить ее, чтобы подъехать к Мадине с особым шиком. Но день для этого выдался неудачный, волнение на улицах росло, а зять и его сестра собирались в горы. Шамиль поглядел в побеленный потолок, потом на висевший бараний рог с серебряной каймой и мельхиоровой цепочкой, потом на прицепленный рядом плакат с изображением местной футбольной команды. Мысли путались.

Он встал, зачем-то снова разметал валявшиеся диски и брошюры, поблуждал взглядом по книжной полке, прибитой к стене над компьютером, и вытащил оттуда потертую толстую книгу. На картонной обложке изображался родник, и зеленые буквы на бежевом фоне гласили: «Рожь не растет на камне». Эту книгу, возможно, читала когда-то сестра, готовя уроки.

Шамиль заглянул под обложку и увидел библиотечный штамп сельской школы и год издания, совпадавший с годом его рождения. Цифра почему-то заворожила его, и, вместо того чтобы поставить книгу на полку, он вернулся с ней на диван и раскрыл наугад почти в начале.

7

«Сельский петух заливался хриплым клекотом, приветствуя весну. На далеких вершинах еще белел нестаявший снег, а в аульских садах, овевая извилистые улицы терпким дурманом, уже распускалась сирень.

Маржана с подругами возвращалась из школы.

Как бы ты порадовался, читатель, глядя на эту веселую цветущую девичью гурьбу, а особенно – на нашу Маржану! Спелые груди ее обтягивал свежий атласный фартук, длинные смолистые волосы, заплетенные в косы, туго хлопали по стройным ногам, а комсомольский значок задорно блестел на весеннем солнышке! Словно легкие серны, перескакивали девушки с камня на камень, с уступа на уступ, пробираясь по непроходимым переулкам. Сколько надежд, сколько мечтаний вспыхивало в их блестящих глазах, когда они переглядывались, смеясь и прижимая к груди учебники!

– Ой! – сказала Маржана. – Так это же Калимат!

И кивнула на бледную, изможденную и согнувшуюся фигуру, семенящую под тяжестью кувшина.

– Ах, ах, – заахали девушки, – действительно Калимат. С тех пор как она оставила школу и вышла замуж, вся жизнь пошла у нее наперекосяк. Бедная Калимат! Целый день таскает воду, дрова, сидит взаперти!

– Привет, Калимат, – сочувственно позвала ее Маржана. – Как у тебя дела?

– Хорошо, – печально ответила несчастная Калимат.

– Не обижает ли тебя муж? Не жалеешь ли, что бросила школу?

– А что же мне было делать? – ответила Калимат. – Родители сказали, и я пошла.

– Калимат, и зачем ты носишь эти платки и чохто? Повяжи косыночку из ситца, а лучше пускай твои косы развеваются по ветру!

– Нельзя, – вздохнула Калимат и грустно поплелась к своему темному дому.

Мрачен и глух был аул. Дома его жались друг к другу, как голодные дети. Сумрачным деспотизмом, жестокостью и несчастьями веяло от его старых башен, древних мечетей и медресе. Солнечные лучи с трудом пробивались в каменные расщелины дверей, кое-как нащупывая путь по зигзагам подъемов и спусков. Но молодость сквозила в девичьих ресницах. Вместо шелковых бесформенных платьев и шаровар, вместо старорежимных чохто на них красовались короткие школьные платья, а вместо мягких кожаных чувяк на ногах блестели фабричные туфельки.

Но вот и Маржанин дом. Распрощавшись с подругами, Маржана впорхнула в саклю, где на нее напустилась мать:

– Ну где ты пропадаешь? Отец тебя давно спрашивал. Он хочет выдать тебя за Насыра.

В голубых глазах Маржаны заблестели слезы…»

Шамиль перевернул несколько страниц, взглянул на наручные часы и снова уткнулся в книгу.

«Как давно не было в горах дождя! Тракторист Мухтар уверенно захлопнул дверцу машины и поглядел вниз, туда, где террасами спускались к подножию узенькие поля и где таилось слабое русло горной речки. Изгибы этой речки напоминали ему чем-то Маржану…»

Шамиль проскочил глазами несколько абзацев.

«Целая толпа мужчин, напялив черные бурки, отправилась куролесить вокруг села, тряся пред собою священным тряпьем, в котором якобы явились к ним в село первые исламские проповедники. Впереди шли старейшины, дальше – более молодые, а следом бежали мальчики, которых научили петь молитвы и покорно гнуть шеи. Неистовей всех, выставив кудлатую рыжую бороду, бубнил священные строчки отец Насыра Али, который, как поговаривали, не один сах{Мера, приблизительно равная 4 кг.} муки утаил от колхоза!

– Да что же это такое делается! – кричал председатель Гаджи. – Воротите всех на рабочие места! Объявите выговор! Нет дождя – так не у Аллаха же просить его!

Но сельчане словно ополоумели. После полудня никого уж не было в селе, кроме нескольких десятков человек. Женщины побросали плуги-окучники, заперли недодоенных коров и кинулись на скалистый утес, громоздившийся над летучими облаками.

– Мама, не иди, стыдно будет, – говорила Маржана матери, теребя шелковистую косу.

– Нет дождя, Маржана! Я с женщинами пойду в горы, – отвечала взволнованная мать, – почитаем молитвы. Это всегда помогало!

– Да как же это так! – рыдала Маржана, смаргивая слезы с длинных ресниц. – Сначала за Насыра меня прочите, а потом на все село стыдите своими молитвами. Папа вон вокруг села с какой-то тряпкой носится, мужчины там всю ночь собираются молитвы шептать, а ты на гору полезла! Не для того освобождала тебя советская власть!

– Молчи, девчонка! – разозлилась мать. – Это все председательские штучки! Это он портит молодежь! Поприбери-ка хозяйство, а я спешу.

Женщины, в том числе и старухи, сбились в кучу и отправились на вершину якобы священной кручи. И пока мужчины просили своего Аллаха, эти улещивали языческих богов, чьи имена уже забылись почти в Дагестане.

– Мухтар, нужно прекратить это безобразие! Работа простаивает! Я им не зачту трудодни! – восклицал статный председатель, меря кирзовыми сапогами дощатый пол светлого колхозного кабинета.

– Конечно, Гаджи, давай разгоним их! Я уговорю молодых чабанов, чтобы они не слушали старших! Нет дождя – не беда. Товарищ Лысенко в Москве говорил, что скоро появятся такие сорта ячменя, которые можно засевать хоть у нас, хоть за полярным кругом!

Прибежала из школы Раиса Петровна.

– Товарищи, эти старики и детей потащили молиться! Как же так?

– Успокойтесь, Раиса Петровна, – уверил ее крепкоплечий Мухтар, – я скоро.

И вышел, накинув пиджак.

– Эх, хороший парень! – причмокнул председатель.

– Да, вот какого жениха нужно Маржане, – задумчиво промолвила Раиса Петровна. – Ой, не будет ей счастья с Насыром…»

Шамиль пропустил еще страниц пятьдесят.

«Горцы набились в клуб, готовясь слушать речь председателя. Недоверчиво зыркали прозрачные глаза стариков. Злобно щерились они на висевший над сценой красный плакат, откуда звал и манил широкий призыв: “Мы со скарбом и скотиной переедем на равнину!” Рядом с плакатом на сцене толпились дети с алеющими пионерскими галстуками. Рота будущих тружеников против вымирающей глыбы прошлого. В руках у них – светящаяся гирлянда электрических лампочек, на лицах – мальчишеское ликование. Вот и в горах есть свет! Без всяких молитв и глупых круглосуточных бдений. Рядом в крепдешиновом платье стояла довольная Раиса Петровна. Увидев Маржану, пробирающуюся с задних рядов, Раиса Петровна махнула ей рукой.

– Товарищи, – выступил вперед председатель Гаджи, закладывая руки за спину, – мы сегодня не просто так собрались в клубе. Нам нужно решить самый насущный вопрос. Вы веками, не видя белого света, жили в этих неплодородных скалах. Каждый миг, чуть вспыхнет огонь на сигнальной башне, хватали связку сушеной горской колбасы, а кто победнее – куль толокна и скакали верхом на боевую вылазку. Ваши дома веками крепились друг к другу, как крепостные твердыни, а ваши жены каждую минуту готовы были бросить очаг и обманом взять подступающего неприятеля. Ваши отцы жили почти что одной войной, одними лишь стычками с соседями или с царскими оккупантами. С утра до ночи они держались на годекане, в постоянном ожидании тревоги. Но теперь настал мир. Теперь мы живем в нерушимой и свободной Стране Советов! Теперь нам не обязательно цепляться жадными руками за бойницы и уступы этих темных утесов. Над нами не тяготеет слово какого-нибудь муллы или своенравного кадия! Нас не притесняют ханы и шамхалы. Мы сбросили оковы тысячелетних адатов, которые мешали нам дышать! Оглянитесь вокруг, оглянитесь на молодежь! Наши молодые чабаны и колхозники одеты в светлые рубашки и в современные брюки, нет у них на поясе отточенных кинжалов, которыми некогда вершилась кровная месть. Посмотрите на этих пионеров…

– К делу, председатель! – нахально прокричал Насыр, с усмешкой оглядываясь на дружков.

– А вот и дело. У нас большая радость, товарищи! Кончились наши мучения. Вспомните, как недавно мы кувшинами таскали землю на террасы своих бедных полей. Вспомните, как здесь тоскливо зимой, когда снега нас отрезают от мира, а чабаны спускаются на зимние пастбища. Разве не так?

– Так! – задорно крикнула красавица Раиса Петровна.

– Теперь мы можем сказать этому «нет!». Нам уже приготовили кутанские земли, завтра же можем переезжать.

– Куда переезжать? – нахмурился старый Кебед, опираясь на узловатую палку.

– На равнину! – радостно прокричал председатель.

– На равнину! – засмеялась Раиса Петровна.

Но зал молчал. Лица сельчан выражали только немое упорство. Один Мухтар встрепенулся весело да Маржана мечтательно закатила глаза. Неужто они переедут? Неужто вместо многоярусного каменного села, сливающегося с окружающими горами, вместо узких крытых переходов и тупиков она увидит просторные кирпичные дома с островерхими крышами, широкие улицы, почувствует запах новой вольной жизни? Ах, если бы так! И она горящими глазами посмотрела на Мухтара.

– Нет, мы не можем оставить наши дома и нашу землю, – ответил Кебед.

– Ни за что не оставим, – заговорили вдруг все разом, а пуще всех рыжебородый отец Насыра Али. – Вы нас погубить хотите! Все, кто переехал на равнину, от малярии умерли!

– Дайте слово Гаджи Мурадовичу! Дайте слово! – умоляла Раиса Петровна.

Наконец говоруны умолкли и уставились на лысого председателя, неподвижно упершегося в лакированный стол пухлыми ручками.

– Вы все, тут присутствующие, покупаетесь на провокации, – строго сказал он, сглатывая окончания. – Откуда, слушайте, вообще поступила эта непроверенная информация? Вместо того чтобы сеять панику в народе, нужно разбираться с зачинщиками, клеветниками, интриганами. А ты, Али, не сбивай других, у тебя, мы знаем, остались еще несданные бараны. Ты их завтра же отдай в колхоз, пока не забрали силой!

– Так этими баранами я тебя же собираюсь угощать, Гаджи, – возразил Али, ехидно ухмыляясь, – на свадьбе моего сына. Он ведь женится на дочке Османа, на Маржане.

Все посмотрели на Маржану. Губы девушки задрожали, и она выбежала из клуба, за ней – Раиса Петровна.

– Не беги, не беги, Маржана! – кричала молодая учительница. Наконец они обе запыхались и остановились у родника.

– Ах, Раиса Петровна! – воскликнула Маржана и зарыдала на плече у своей утешительницы. Черные косы и русые косы сплелись, как разноцветные потоки двух водопадов.

– Я знаю, ты любишь Мухтара, – говорила Раиса Петровна, поглаживая ученицу по спине. – Ты не должна выходить за Насыра, если не хочешь.

– Не хочу! – прошептала Маржана. – С моста брошусь, а не пойду.

– Молодец, – похвалила ее Раиса Петровна. – Я вижу, как вас тут унижают мужчины, я вижу, как тяжело горянкам. Горянки сами таскают воду. Не повторяй ошибки несчастной Калимат, стой на своем…»

Шамиль тяжело вздохнул, еще раз взглянул на часы и открыл одну из последних страниц:

«На горизонте вставало выпукло-красное солнце, летний воздух полнился щебетом птиц. Маржана, счастливая, высунулась из окна, ловя первые признаки наступающего утра. Позади оставалась трудная жизнь в мрачных горах, позади оставался наглый Насыр с праздной ухмылкой, позади оставались сплетни и осуждения кумушек. Ах, как визгливо смеялись они, передавая с крыши на крышу: “А дочку Османа видели с Мухтаром”. Видели, и что же! Маржана сама пошла к нему. Сама легла на скошеную траву у трактора и объявила: “Не мулла обвенчает нас, а тот, кто дороже муллы и отца”. И показала ошеломленному Мухтару фотокарточку, с которой ласково щурился Ленин.

Теперь, встречая этот свежий степной рассвет, она даже не вспоминала, как Насыр грозился, что убьет ее, как бывшие подруги стали вдруг отворачиваться при встрече, как отец облачился в траур и объявил, что дочь для него умерла, как беззвучно рыдала мать. Сегодня все будет иначе. Она вырвалась из вековых ущелий и шагнула навстречу морскому ветру и смеющемуся трактористу Мухтару.

Маржана еще вчера, загодя, приготовила воздушные шары, флажки и вытерла стекла драгоценных портретов вождей трудового народа. “Ах, сегодня я буду шагать на параде, – смеялась про себя Маржана, – и Мухтар будет обнимать меня, и председатель Гаджи будет улыбаться мне!” Новое село родилось на равнине, новые дома засверкали на южном солнце. Только самые упрямые и косные люди хватались за закопченные срединные столбы старых саклей, не желая прощаться с заоблачным хмурым своим гнездом. Мать и отец Маржаны заперлись в доме и отказались переезжать, хищно цеплялся за нажитое богатство отец Насыра Али, голосили старухи.

И тогда молодые чабаны-комсомольцы нашли где-то пороху и взорвали все родовые башни. Не сразу поддались они удальцам, не сразу рухнули многовековые крепкие стены. А потом радостным эхом отдавался по скалам шум осыпающихся камней. Пропало старое село. Негде стало укрыться старику Кебеду и его шарлатанским книгам. Замолкли пересуды на годекане. Затихла зурна на площади. Односельчане нашей Маржаны стали жить на широкой степной равнине, где свободно пасется скот и звонко звучит пионерская зорька.

На параде Маржана шла рука об руку с Мухтаром и Раисой Петровной, сзади, недовольно вздыхая под звуки Интернационала, плелись старики.

– Ну как, Маржана, – потрепал ее по щеке председатель Гаджи, – удалось нам переселение?

– Да, дядя Гаджи! – отвечала Маржана и крепче прижалась к сияющему Мухтару.

– Я и себе доказал, и всем еще докажу, что рожь не растет на камне, – сказал председатель. И Маржане на всю жизнь запали в душу его слова: не в горах, не в старых обычаях счастье, а в новом и радостном утре свободы…»

Внимание! Это не конец книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4
  • 4.2 Оценок: 5

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации