Текст книги "Моя (не) родная"

Глава 7

Данил

– Чёрт! – Я потянулся было за пачкой, но передумал.

Наташкины каблуки так и впечатывались в дорожку, пока она, в упор глядя на меня, шла к дому. Принесло же её в самый неподходящий момент! Приехала бы на минуту позже, и никаких проблем.

– Что она тут делает? – не успев остановиться, с плохо скрываемой яростью спросила Наташа. – Почему ты не сказал, что она приехала?!

– Приехала и приехала, какая разница?

– Большая! – повысила она голос. – И не надо делать вид, что разницы нет, Данил.

– Разницы нет, – выговорил жёстко, глядя на неё.

Обычно это действовало безотказно, но сегодня в Наташу словно бес вселился. Только я хотел взять её за плечо, она отдёрнула руку, отступила. Губы её неожиданно дрогнули.

Да черт! Прошедшие сутки и так вывернули мне мозг и стоили кучи нервов, теперь ещё это.

– Кто этот мальчик? – стоило мне приблизиться, она подалась назад. – Почему она приехала сейчас? Это твой сын?

На какой из этих вопросов нужно было ответить, хрен знает. Проблема в том, что в любом случае сделать этого я не мог, потому как сам не знал ответов. Наташа ждала.

– Это твой сын? – голос её вдруг сел. – Да?

– Понятия не имею, – огрызнулся в бессильной злости.

Глаза Наташи влажно блестели. Стерва! Её слёзы раздражали дальше некуда, особенно сейчас. Мало мне устроенной одной бабой чертовщины, так ещё эта!

– Как ты можешь не иметь понятия?! Да он на тебя похож, как две капли воды! Ты… – она мотнула головой. Всхлипнула. – Ты что, дуру пытаешься из меня сделать?!

Я всё-таки схватил её, сам не зная, чего хочу сделать. Желание было одно – заставить её заткнуться. Голова трещала, нервы звенели, каждое её слово вонзалось, хуже ядовитого жала.

– Пусти ты меня! – Наташка принялась отчаянно вырываться. – Почему сейчас, Даня?! Почему не год назад, не месяц?! Почему сейчас?! Зачем она приезжала? Что ей нужно?!

– Это её дом! – рявкнул, окончательно выйдя из себя. – Её!!

Она вывернулась. Губы её дрожали, возле глаза размазалась тушь. Да будь оно всё неладно! Я было снова подался к ней, но Наташа предупреждающе махнула рукой. Слёзы потекли по лицу, губы беззвучно шевельнулись. Развернувшись, она бросилась в обратную сторону. Остановила только тронувшееся с места такси и нырнула внутрь.

– Черт! – с размаха пнул подвернувшийся камень.

Тот кузнечиком проскакал по дорожке и шмякнулся в траву. Проводив машину взглядом, я крепко выругался. Один раз моя жизнь уже полетела хрен знает куда из-за сводной сестрицы. Теперь что?! Вдалеке загрохотало, резкий порыв ветра хлестанул по лицу.

Нужно было срочно что-то сделать с бьющимися в башке мыслями и накатывающей волнами яростью.

Недолго думая, я вошёл в гараж. В полумраке призывно блестел надраенными стёклами грёбанный седан. Дурацкая игрушка для прилизанных педиков.

– Сука! – схватив первое, что попалось под руку, запустил в презентабельное дерьмо.

По гаражу прокатился металлический лязг. Расхерачить всё это к чёртовой матери и дело с концом!

С рыком я подлетел к дальней стене и сорвал чехол. Смёл со стеллажа остатки проволоки вместе с парой ключей.

– Где ты? – на бетон посыпалась мелочёвка. Проклятье!

Металлическая коробка нашлась в самом углу. Открыв, вытряхнул ключ и отшвырнул в сторону. Ударил по подставке.

– Да, – ладонью по рулю.

Чёрный Харлей заурчал. Звук отозвался внутри меня. Гром снаружи вторил ему угрозой.

– Не мой, говоришь, – процедил, отшвырнув чехол подальше. – Не мой?!

Секунда, и Харлей вырвался на свободу.

Ветер затрепал волосы. Небо впереди темнело бурей. Перед глазами мелькало лицо Агнии, её рыжие локоны, спадающие на плечи, ладони с длинными тонкими пальцами и кулон в ложбинке ключиц. Как две капли воды. Как две капли воды, чтоб её!

Семь лет назад я решил, что раз не догнал, так тому и быть. Не хватило каких-то говённых минут, чтобы развернуть её и увезти к себе. Прижать к стене, поиметь, сипя, что хрен она улетит, хрен я позволю ей сделать это.

Её самолёт набирал скорость, нёсся по взлётно-посадочной полосе, а я сидел в машине и как балбес втирал себе – всё правильно. Всё правильно!

Нихрена оно не было правильно, мать его! Нихрена!!!

– Дрянь, – процедил и прибавил скорость.

В ушах стоял рёв, сквозь который прорывались обрывки фраз, сказанных и не сказанных в прошлом. Но самым чётким был голос мальчишки: «кто ты»?

Кто я?! Зигзаг молнии разрезал черноту впереди, затрещало так, что на несколько секунд перестал быть слышен рёв мотора.

Первые тяжёлые капли упали на лицо. Не прошло и минуты, как дождь превратился в ливень.

– Теперь всё будет по-другому, – прорычал, рассекая лужу.

Брызги из-под колёс летели в стороны, по лицу бежала вода. Всё, что я различал – клокочущее гневом небо с яркими угрожающими всполохами. Но это было ничем по сравнению с творящимся у меня внутри.

Какого дьявола я не полетел за ней?! Какого дьявола не взял за шкирку и не показал, где её место?! Семь чёртовых лет…

Мотоцикл повело. Дорога была мокрая и грязная. Очередная лужа взметнулась холодной жижей.

– Черт! – пытаясь вывернуться.

Нихрена! Меня накренило, небо превратилось в вспышку, перевернулось. Дьявол!

У меня есть сын. Сыграть в ящик сейчас…

Чёрт! Лязг железа, чернота, треск над головой.

Агния

– Это неинтересная сказка, – Мирон на четвереньках прополз ко мне по матрасу и плюхнулся рядом. – Она скучная. И вообще, не хочу сказки.

– Да? – закрыв книгу, отложила в сторону. – А чего ты хочешь?

Сын задумался. Весь день я провела, пытаясь организовать доставку мебели. Как на зло, начавшийся около полудня дождь не то что не унимался – затихал ненадолго, а потом начинал хлестать с ещё большей яростью. Из-за погоды машины стояли в пробках, доставка задерживалась, менеджеры приносили извинения и отговаривались фразами вроде «мы постараемся сделать всё возможное, но…».

– Я хочу, – Мирон сделал вид, что держит руль мотоцикла, – р-р-р-р-р… – изобразил рёв мотора. – Как мы с Ливи катались на машинках, только на настоящих. И на мотоцикле хочу, – он насупился. – Мам, почему мотоцикл стоит внизу? Разве он должен там стоять?

– Не должен. Но так получилось.

Ответ Мирона не удовлетворил. Он продолжал хмуриться. Сердце сжалось – так похож он был сейчас на своего отца. Молча он слез с матраса, взял из рюкзака брелок в форме гоночной машинки и вернулся. И этим он тоже до отчаяния напоминал Данила – порой я не могла понять, о чём он думает. Как сейчас. Только что сын был открыт передо мной, а теперь оставалось только гадать, что творится у него в мыслях.

– Мне нравится эта квартира, – вдруг сказал он, подняв на меня взгляд. – Тут круто. Как на заводе.

– А наша квартира в Америке?

Он немного подумал и мотнул головой.

– Тут лучше.

– Ты не хочешь обратно?

Он опять задумался. Судя по тому, что молчание затянулось, глубоко. Я было думала, что сын забылся, но он отрицательно мотнул головой. Поднял голову. И вот опять. Опять этот взгляд, карие глаза и решительность на грани вызова.

– А как же друзья? Сэм, Эшли? Ты не будешь по ним скучать?

Напоминая ему о доме, я была не права и понимала это. За шесть с лишним лет жизни Мирон ни разу не был в России. Вся его жизнь осталась в Штатах, и больше всего я боялась, что переезд отразится на нём болезненно. Но вместо того, чтобы пригорюниться, сын категорично ответил:

– Сэм толстый дурак. Он даже не знает, что можно поменять двигатель, и тогда… – дальше сын выдал нечто, что поставило в тупик даже меня. Откуда ему было в его шесть знать, что можно сделать с машиной, чтобы из простого средства передвижения она превратилась в пулю на колёсах, я не представляла. – А ещё он в носу ковыряется, – закончил Мирон. А Эшли трусиха.

– Но ты же с ними дружил, – напомнила я. Правда сразу подумала, что в этой троице сын был непременным лидером и несколько раз доводил друзей до слёз. Но те всё равно тянулись за ним, как стая за вожаком. – Нехорошо так говорить, Мирон.

– Почему не хорошо, если это правда. Ты же сама всегда говоришь, что нехорошо – это врать. Не буду я по ним скучать, – выдал он и зевнул. Потом ещё раз, да так сладко, что я заразилась и зевнула тоже.

– Ложись, – откинула край одеяла. – Завтра привезут нормальную кровать. А пока давай так.

– Мне так нравится, – он устроился на матрасе, и я укрыла его. – Мне тут нравится, мам. А ещё тут бабушка. Если мы останемся, бабушка всегда будет рядом, да?

– Да, – согласилась со вздохом.

– Тогда я очень хочу остаться.

– Мы останемся, – провела по его волосам и поцеловала в тёмную макушку. Вдохнула запах детства. – Решено.

Спустившись вниз, я остановилась около мотоцикла. Сколько бы я ни пыталась уверить себя, что Данил – прошлое, прошлым он не был. Если бы он был прошлым, ладонь бы моя сейчас не лежала на руле, а дождь тарабанил бы в окна совершенно другой квартиры. У сына был бы другой цвет глаз, может быть, и волос, и уж точно – другой взгляд. А ещё он бы не считал друга дебилом только потому, что тот ничего не смыслит в машинах.

С шумным выдохом я развернулась. В коридоре одна на другой громоздились коробки, в ближайшее время обещающие превратиться в предметы интерьера. На кухонном подоконнике стояла фиалка в горшке пастельно-жёлтого цвета.

Не успела я положить на стол телефон, он завибрировал.

«Почему не сказала, что в России?»

Не успела я прочитать сообщение, квартиру наполнил грохот. У меня сердце чуть не выскочило. Игорь что, с ума сошёл?!

Грохот повторился. Пока я, боясь, что шум разбудит Мирона, подлетела к двери, воздух сотряс звук очередного удара.

– Открывай, мать твою! – донеслось до меня.

Данил, черт!

Охватившая меня злость была неконтролируемой. Откуда он узнал, где я? Замок лязгнул. Только я хотела послать Данила к чертям собачьим, он втолкнул меня в коридор. Захлопнул дверь и припечатал взглядом.

С волос его стекала вода, на щеке – ссадина, руки разбиты в кровь.

Грязный, он шагнул ко мне, и я почувствовала запах сырой земли и сигарет. Лихорадочно вдохнула, а выдохнула уже ему в губы – так стремительно он толкнул меня к байку и накрыл рот своим.

Мотоцикл под нами покачнулся, я инстинктивно упёрлась в сиденье ладонями. Данил был холодный и насквозь мокрый. Футболка мгновенно пропиталась водой, по телу прошла дрожь, кожа покрылась мурашками. Ничего не соображая, я коснулась его. Хотела оттолкнуть, но вместо этого сжала пальцы.

– Только попробуй ещё хоть раз сказать, что я не его отец, – прорычал Даня мне в губы. Схватил за волосы, намотал на кулак и дёрнул. – Не вздумай прятать его! Я тебя на краю света достану! Стерва!

Подавшись к Данилу, я с силой укусила его за губу.

– А ты кто? – зашипела сквозь зубы. – Высокомерный ублюдок, который решил, что имеет на что-то право? Нихрена, Даня.

Оскалившись, он стёр кровь тыльной стороной ладони. Ухватил за ворот и впечатал меня в себя. Что есть силы я толкнула его в грудь, вывернулась и тут же оказалась прижатой к нему спиной.

– Именно, – шаря по мне ладонями, прорычал у уха. – У меня есть право на всё. – Рука его оказалась у меня на животе. – И на тебя в том числе.

– Катись к чёрту! – ткнула его локтем. Зарычала, пытаясь выбраться из железной хватки.

Его дыхание обжигало затылок, шею, жар смешивался с холодом. Рыча, я стала отбиваться от него, что есть сил.

– Я тебе говорила, чтобы ты не трогал меня, сволочь?! – впилась ногтями в руку. – Ты мне больше не нужен! И моему сыну ты не нужен!

– Это мы ещё посмотрим! – рявкнул, задирая футболку выше. Пах его был откровенно твёрдым. Мерзавец!

– Катись к своей Наташе! – всё-таки вырвалась, налетела на мотоцикл. – Не подходи!

Бросилась в сторону, но он ухватил меня, швырнул обратно. Взмах руки, его щетина под ладонью.

– Рыжая дрянь! – развернул, толкнул вперёд лицом.

Мотоцикл зашатался, рука соскользнула. Я вскрикнула, чувствуя, что лечу вниз вместе с грудой железа. Рывок, адский грохот…

В наступившей тишине я слышала своё дыхание и дыхание Дани. Сглотнула. Локоть ныл, но я хотя бы была жива.

Данил нависал надо мной. С волос на губы упала капля воды. Слизнув её, я задержала дыхание и выдохнула. Глаза его горели решительностью и вызовом. Пальцы оказались на моей щеке, губы искривились.

– Рыжая дрянь, – процедил он с досадой и злостью, только прикосновение не перекликалось с тем, что звучало в голосе.

Он очертил моё лицо. Медленно, как охотник, уверенный, что добыча уже никуда не денется. Вопреки воле сердце затрепетало, тепло внизу живота, зародившееся с первым его касанием, устремилось к груди, заставило задрожать. Данил склонился ближе. Я поймала его выдох и, вопреки здравому смыслу, приоткрыла губы.

– Мама! – голос сына мгновенно отрезвил. Топот ног по лестнице…

Оттолкнув Данила, я села на бедро. Судорожно одёрнула задранную выше груди футболку и гневным взглядом указала в сторону кухни. У Данила хватило ума промолчать.

– Мам, почему ты на полу сидишь? – вихрем Мирон сбежал вниз. Я только что и успела – подняться, проигнорировав руку Дани. Мирон открыл было рот, посмотрев на поваленный мотоцикл, на меня, на Данила, но я поспешно развернула его к лестнице.

– Ты зачем встал?

– Я не встал. Что-то упало, и я… Мам, почему вы дрались?

– Мы не дрались, Мирон.

– Дрались, – упрямо возразил сын. Оглянулся, не дойдя нескольких ступенек и, хмурясь, стал рассматривать первый этаж. Пришлось снова подтолкнуть его вперёд.

– Ложись и спи.

– Я уже не хочу, – сказал он и тут же зевнул.

Не ответив, я укрыла его. Положила под бок купленного по пути домой плюшевого кота с розовым носом и непомерно длинными лапами. Мирон подмял подушку. Хотел что-то сказать, но я приложила палец к его губам.

– Спи, – шепнула. – Всё завтра. Если пообещаешь, что будешь спать, я придумаю нам что-нибудь интересное на выходные. – Спи, – шепнула очень тихо.

Данил сидел за кухонным столом. Только я спустилась, одарил меня тяжёлым взглядом. Ничего не сказав, я достала из шкафчика аптечку.

– И с какими чертями ты воевал? – сняв крышку, показала на его руки. – Только не говори, что это твоя невеста постаралась. Не поверю.

Поморщившись, Данил сжал и разжал кулак.

– Мирон, значит?

– Помой руки, – проигнорировав вопрос, сказала жёстко. Даня не шелохнулся. – Либо ты моешь руки, либо сию же секунду выметаешься отсюда. Выбирай.

Просидев ещё некоторое время, он, прихрамывая, подошёл к раковине.

– С ногой что? – спросила в спину.

– Когда у него день рождения? – вопрос вместо ответа.

Гнев подпитывал упрямое желание промолчать. Только смысл? Если он узнал, где мы, узнает и остальное.

– В конце мая. Двадцать шестого.

Данил поморщился, стоило мне, смочив ватный тампон, провести по содранной ладони. Чертыхнулся сквозь зубы. То ли так драло рану, то ли сложил два плюс два. Поднял на меня взгляд, но я ничего не сказала. Семь лет назад у меня было для него много слов, шесть тоже. И даже пять. А теперь не осталось ничего.

В тишине я обработала его руку. На безымянном пальце была глубокая царапина, и я, хорошенько промыв от грязи, полезла за пластырем. Вытащила один и заклеила ранку.

Данил хмыкнул. Посмотрел на руку. На кольцом обхватившем безымянный палец правой руки пластыре красовался мультяшный пёс Гуффи.

Ничего не говоря, я достала ещё один и, протерев ранку на щеке, заклеила и её.

– Агния, – Данил перехватил мою руку.

– Отпусти, Данил.

Наши взгляды скрестились. Нехотя, он разжал пальцы и повернулся к лестнице. Я тоже услышала шум.

– Тебе пора, – сказала за несколько секунд до того, как Мирон спустился вниз.

Он посмотрел на сына. На меня, на руку и встал.

– Я не хочу спать, – заявил Мирон, подойдя. – Я с вами хочу.

– Дядя Данил уже уходит, – выговорила твёрдо.

– Дядя Данил?

– Привет, – Даня протянул Мирону руку. – Мама нас друг другу так и не представила. Меня зовут Данил.

– Мирон, – важно ответил сын. – Ты уже уходишь?

Я подобралась, предчувствуя подвох. Данил глянул на меня.

– Да, – ответил Мирону. – Но я ещё зайду.

– Когда?

– Скоро, – опять на меня. – Очень скоро.

Глава 8

Данил

Отклеив с щеки пластырь, я было хотел швырнуть его в кучу бумаг. Но не швырнул. Приклеил на край стола и, как последний кретин, уставился на мультяшного пса.

Нахрена припёрся в офис вместо того, чтобы поехать домой, сам не знал. Всё эта рыжая зараза. Последние сомнения, чей это пацан, рассеялись.

С шумом втянув носом воздух, я погладил пальцами пластырь и сжал кулак с ещё одним. Мрачно усмехнулся.

На утро батя назначил совещание в узком кругу. Явиться в таком виде было бы самое то. Чёрт! Стоило сесть на байк, волна адреналина разбудила инстинкты. Смотря на наклеенный на стол из чёрного дерева детский пластырь, я не мог отделаться от ощущения, что все эти семь лет занимался чем угодно, только не тем, чем должен.

Внезапно в полнейшей тишине послышался звук шагов. Только я повернулся к двери, та приоткрылась.

– Привет, – Наташа вошла в кабинет и остановилась, глядя на меня с расстояния в несколько метров.

– Привет, – отозвался, не подходя.

Смотрел на неё и задавался вопросом, что мне ещё нужно?! Красивая умная баба, способная приготовить пожрать и хорошо потрудиться в постели. Но нет! Нет, чёрт подери! Только появилась Агния, всё полетело под откос.

Наташа нерешительно прошла дальше. Вздохнула и положила сумку на диван рядом с моей промокшей насквозь футболкой. Я продолжал смотреть на неё.

– Я хотела попросить прощения, Дань. Извини. Мне нужно было как-то по-другому. Но когда я увидела Агнию… И мальчик, – она качнула головой. Как будто до сих пор не верила, что это был не сон. – Что теперь, Дань? – спросила она.

– В каком смысле?

– В том самом. Дань… – приблизилась и остановилась напротив. – Она прошлое, ты понимаешь? Прошлое. Пожалуйста, не делай глупостей.

– Не собирался я делать никаких глупостей, – бросил раздражённо.

Глупости, мать её. Несколько часов назад я узнал, что у меня есть взрослый парень, а она заливает про глупости.

Наташа отвела взгляд. Видимо, почувствовала, что я не в духе.

– У нас с тобой всё хорошо, да? – посмотрела снизу вверх. – До того, как она вернулась, было ведь хорошо.

– И сейчас хорошо.

Словно пытаясь убедиться, она так и стояла, слегка задрав голову. Дурацкая бабская манера вгрызаться в нутро, ничего при этом не делая. Подняв руку, она провела по ссадине на моей скуле. Я дёрнул головой, сам не отдавая себе в этом отчёта.

– Что случилось? – её ладонь исчезла. Взгляд опустился на плечо. – Я видела байк на парковке. Данил…

– Ничего не случилось. Повело на дороге. Не устраивай из этого трагедию.

– Я и не собиралась. Только спросила, что с тобой. Или ты считаешь, мне должно быть всё равно? – сказала она и, отвернувшись, отошла.

Зубы у совести оказались острыми. Цапнув, она хорошенько рванула, заставив меня почувствовать себя тем ещё сукиным сыном.

– Наташ, – позвал и подошёл уже сам. Дотронулся до её руки. Она обернулась через плечо.

Я заставил её встать ко мне лицом. Погладил по руке. Хотел поцеловать, но что-то остановило. На губах всё ещё чувствовался вкус поцелуя Агнии.

– Я беременна, – вдруг тихо сказала Наташа. – Хотела сказать утром, но… – не договорив, тяжело выдохнула, опустила и опять подняла голову.

Нервы натянулись до предела. Наташа ждала от меня реакции, а я не мог заставить себя выдавить ни слова. Голова затрещала. Какого лешего именно сейчас?! Огорошь она новостью ещё неделю назад, всё бы сложилось в картинку: невеста, свадьба, детская колыбелька. Теперь же я чувствовал, что снова лечу на неконтролируемом байке по мокрой дороге. Только на этот раз дело ссадинами не обойдётся.

– Ничего не скажешь? – тихо спросила она после затянувшейся паузы.

Я улыбнулся. Удивительно, но даже не натянуто. Хмыкнул и всё-таки обнял её. Потёрся носом о волосы.

– Что мне тебе сказать? – посмотрел в лицо. Мягко поцеловал. – Отлично. Батя уже давно спрашивает, когда мы сподобимся на внука.

Наташку отпустило. На её губах тоже заиграла улыбка, в глазах появился огонёк. Смущённая, она встала на носочки и коснулась моих губ своими.

– Ему придётся ещё немного подождать. Месяцев восемь, думаю, или около того. – Пальцы её прошлись по моей щеке. Огонёк стал затухать, пока не исчез совсем. – Пожалуйста, будь осторожнее, Дань. Я люблю тебя и не хочу, чтобы что-то случилось. Ты же знаешь.

– Знаю, – сжал её руку.

Взгляд её упал на наши пальцы и устремился к моему лицу с невысказанным вопросом. Сперва я не въехал, в чём дело. Глянул на руку. Гуффи, будь он неладен.

– В ночной аптеке ничего другого не нашлось, – погладил её ладошку. – Сезон царапин и мозолей.

Она словно расслабилась. Снова улыбнулась и на этот раз погладила уже мою ладонь.

– Тебе идёт. – Прижавшись, она потёрлась о моё плечо носом. – Поехали домой, Дань. Я испекла твой любимый рулет. Поешь нормально, да и царапины нужно обработать.

– Езжай, – погладил её по спине и разжал руки. – У меня есть тут дела. Отец назначил на завтра совещание, нужно подготовить документы.

Отчасти это было правдой с той лишь разницей, что мне было не до бумаг. В башке вертелось совершенно другое. Не хватало ещё мелькающей перед глазами Наташки.

Она глянула из-под ресниц, выдохнула с недовольством, но настаивать не стала.

– Пора тебе учиться оставлять работу на работе, – только и услышал я, когда она забирала сумочку. – Не забывай, что скоро ты станешь папой.

Дверь за ней вскоре закрылась, а слова так и остались висеть в воздухе. Стиснув зубы, я провёл ладонью по волосам. Мотнул головой и с размаху врезал кулаком по стене.

– Проклятье, – процедил сквозь зубы.

Ещё раз по стене. И ещё, до тех пор, пока боль не начала отрезвлять.

– Да чтоб оно всё!

Агния

– И где его черти носят?!

Я подняла взгляд на отца. Сказать, что был он недоволен, значило не сказать ничего. Обычно сдержанный, он не пытался скрыть гнева. Назначенное на восемь совещание должно было начаться двадцать минут назад, но мы даже не приступили. А всё потому, что Данила до сих пор не было.

Я вздохнула. Не говорить же отцу о вчерашнем визите сводного брата, едва не закончившимся очередной катастрофой. Для меня, во всяком случае. Если бы не Мирон, Данил бы не остановился.

– Мы можем начать без него.

– Не можем, – отрезал отец. – Я не попугай, чтобы повторять по несколько раз одно и то же.

Заставив себя промолчать, я переложила папку с колен на диван и поднялась. Ничего не говоря, пошла к двери.

– Ты куда? – сухо бросил отец вдогонку.

– За кофе. Если твой сын не в состоянии явиться вовремя, я в этом не виновата. Не надо вымещать на мне раздражение.

***

Когда я вернулась, отец стоял у окна и в задумчивости хмурился. Черты лица, поза, взгляд выдавали их с Данилом родство. И родство с Мироном тоже.

– Могла бы принести и мне, – кивнул он на чашку у меня в руках.

– Принесла бы, если бы ты попросил.

Отец хмыкнул уголком губ. Я прошла к столу. Посмотрела на него. Он повернулся, по-прежнему глядя задумчиво. Выдохнул через нос и поджал губы.

– Ты повзрослела.

– Да. Прошло семь лет.

– Семь лет… – повторил он, отведя взгляд. В кабинете повисла тишина. Отец смотрел в никуда, я медленно пила кофе. Хотела присесть на угол стола, но не решилась сделать этого при нём.

– Не жалеешь, что уехала? – наконец спросил папа.

– Не знаю. Нет, – сказала, немного подумав. Отпила глоток и качнула головой. – Нет. Здесь бы я никогда не стала той, кем стала.

– Ты сбежала, – сказал он неожиданно резко.

– У меня не было выбора, – возразила я. – Пап… – Отец приподнял ладонь, останавливая меня, но раз уж мы начали, прятать голову в песок я не собиралась. – Как я могла остаться?! Как я могла смотреть вам с мамой в глаза после… После того вечера. Ты бы простил меня? Да ты меня до сих пор не простил! За семь лет ты ни разу не попытался узнать, что со мной! Ты вычеркнул меня из жизни. Разве нет?! Я понимаю тебя, отец! Понимаю! Но не надо сейчас говорить, что я сбежала! Я сделала так, как было лучше для всех!

– Ты сбежала! – его голос рокотом прокатился по кабинету. – Вместо того, чтобы встретиться с трудностями, трусливо поджала хвост! Что ты понимаешь?! Что?!

– Я виновата в смерти Влада! – выкрикнула, не сумев совладать с собой. – Я виновата в смерти твоего сына! Родного сына, отец! А я…

– А ты моя дочь! Была ею, пока, как последняя трусиха, не села в самолёт!

Я приоткрыла рот, но не смогла сказать ни слова. Шумно дыша, качнула головой.

Отец смотрел из-под густых бровей.

Нервно, не глядя, поставила чашку и снова хотела сказать что-нибудь. И снова не смогла.

– Я бы простил тебе что угодно, Агния, – выговорил отец уже спокойно. – Только не трусость.

– Отец…

Я хотела подойти к нему, но наткнувшись на тяжёлый взгляд, остановилась. В горле встал ком. Но я переборола его и посмотрела на отца прямо.

– Не думай, что мне было легко. Но, знаешь, я рада, что уехала. Даже если ты считаешь это бегством. Я стала собой. Той, кем хотела стать, а не той, кем хотел видеть меня ты. – Решительный взгляд ему в глаза. – Да, я повзрослела. Но ты и представить себе не можешь, насколько. А может, просто не хочешь.

Выдержав ещё несколько секунд, я взяла с кресла жакет и сумку.

– Ты куда? – вопрос опять застал меня у двери.

– Я выросла, отец, – повторила, обернувшись. – И теперь у меня нет времени, чтобы сидеть и ждать, пока ты соизволишь начать. Не хочешь повторять дважды? Отлично. Перенесём совещание на завтра. Извини, если в очередной раз разочаровала тебя, – открыла дверь, но задержалась ещё на секунду. – Может быть, не стоит ожидать от людей, что они всегда будут вписываться в картинку твоего мировоззрения, отец? Тогда не придётся разочаровываться так часто. Вначале Данил, потом я… У тебя есть внук, пап. Мирон. И если бы ты не был так сильно разочарован моей трусостью, ты бы узнал об этом ещё шесть лет назад.

К лифту я шла, не чувствуя ног. Руки мелко подрагивали, ледяные пальцы не шевелились. Ожидание походило на яд, и я, не дождавшись, стала спускаться по лестнице.

Ещё утром я представить не могла, что буду говорить с отцом в подобном тоне, но сожаления не было. Трусость? Может быть и трусость. Но уносящейся в неизвестность семь лет назад девчонке трусость была куда более простительна, чем умудрённому жизнью мужчине непримиримость и упрямство.

Выйдя на улицу, подставила лицо витающей в воздухе водяной пыли. Где носит Данила?!

Достав телефон, я набрала сообщение:

«Совещание отменилось. Можешь не торопиться», – отправила и, недолго думая, написала ещё одно: – «Так получилось. Я сегодня дома, где это, знаешь сам», – отправила и его.

Что же, если у каждого в этой семье своя мораль, взгляды на жизнь и приоритеты, у меня они тоже есть. Свои.

– «Понял», – прочитала я пришедшее сообщение.

Убрала телефон и, несмотря на морось, решила немного пройтись. Что-что, а дел у меня на сегодня предостаточно. Чего только стоят громоздящиеся в коридоре коробки. Хорошая альтернатива совещанию и работе. Телефон снова звякнул.

– «Понял», – снова прочитала я. Надо же. Не сдержала усмешку и, застегнув молнию на сумке, пошла дальше.