Электронная библиотека » Аманда Маккейб » » онлайн чтение - страница 2

Текст книги "Пугливая герцогиня"


  • Текст добавлен: 27 марта 2014, 04:10


Автор книги: Аманда Маккейб


Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Глава 2

– Какой замечательный бал был вчера! – восхитилась мать Эмили, намазывая маслом гренок к завтраку. Эмили только хмыкнула в ответ. Впрочем, никакой другой реакции на подобное замечание ее матушка и не ожидала. Эмили не особенно нравились такие разговоры за завтраком, тем более когда голова занята совсем другим.

– Леди Орман – чудесная хозяйка, – продолжала она. – Роберт и Эйми тоже были в восторге. Не сомневаюсь, уже на следующий год они обзаведутся собственным домом и хозяйством и смогут устраивать такие же славные званые вечера. Это чрезвычайно важно для построения политической карьеры.

– Да, в самом деле, – сказала Эмили.

Она была уверена, что Роб и его супруга будут просто счастливы выбраться поскорее из дома их родителей и избежать такой участи. Ах, как было бы чудесно иметь собственный дом, в котором царили бы спокойствие и безмятежность, с маленькими уютными уголками, где можно почитать и поразмышлять наедине с собой.

Эмили чуть не рассмеялась в голос над собственной глупостью. Дом Роба никогда бы не стал тихой гаванью: и он, и Эйми обожали шум, движение, веселые сборища. Эмили всегда мечтала о своем доме, чудесном месте, где все подчинялось бы ее предпочтениям и желаниям и где она наконец смогла бы почувствовать себя по-настоящему комфортно и уютно. Впрочем, с тем же успехом она могла мечтать о жизни на Луне. Она не могла позволить себе даже крошечного сельского домика в самом глухом уголке страны, а если и смогла бы, родители никогда не позволили бы ей уехать. Единственный выход – выйти замуж. Однако и до этого, судя по всему, тоже еще очень и очень далеко.

С самого детства она грезила о таком месте, где могла бы быть полезной, нужной кому-то. Она мечтала о детях, семье и доме, до сих пор находилась в поиске, но продолжала верить или, по крайней мере, надеяться, что однажды непременно обретет все это самое прекрасное в ее жизни.

Эмили отпила чаю и вспомнила то ужасное событие, которое сделало ее такой. Она с детства была крайне застенчивой, и матушка заставляла ее стать более открытой и веселой, заводить друзей. Эмили и самой очень хотелось иметь друзей, но их было сложно найти. До тех пор, пока не состоялся ее дебютный выход в свет. Тогда она встретила некоего мистера Лофтона, привлекательного молодого человека, которому она, очевидно, очень понравилась. И даже слишком, как выяснилось позднее. Однажды вечером во время бала она согласилась прогуляться с ним по саду, он же схватил ее и попытался насильно поцеловать. В порыве отвращения она с силой наступила ему на ногу, ударила ногой чуть ниже колена, оттолкнула его и обратилась в бегство, пока он выл от боли.

– Жалкая потаскуха! – кричал он ей вслед, когда она убегала вся в слезах.

С тех пор они никогда больше не говорили, хотя она так и не смогла забыть этого ужасного удушливого ощущения его поцелуя. Это, по ее мнению, произошло лишь из-за ослабления бдительности. И тогда она поклялась себе никогда больше не допустить подобного. Она, целиком погрузившись в себя, не рассказала о случившемся ни родителям, ни брату.

Единственное желание – поскорее забыть об этом. И все-таки иногда это воспоминание неотступно всплывало в ее памяти. Например, сейчас.

Матушка Эмили, не замечавшая никаких ее душевных переживаний, глубоко вздохнула, усиленно поправляя ленточки на своем чепце.

– Но, конечно, у них должен быть достойный дом! Достаточно большой и просторный для балов и приемов. Например, такой, как поместье Девоншир или Мэннинг-Хаус. Ах, если бы только кто-то мог помочь им в этом. Они того заслуживают. К примеру, герцог Мэннинг, хозяин великолепного поместья Мэннинг, не так ли?

Эмили, вздохнув, потянулась за своей чашкой, вспоминая его взгляд, когда она отказала ему в танце. Он выглядел таким озадаченным. Должно быть, юные леди нечасто отказывают герцогу, особенно если он молод и хорош собой. Но не могла же она сказать о своей неуклюжести, которую так боялась продемонстрировать во время танца… Она задумалась. Как все глупо.

– Да, мама, – согласилась она.

Мама бросила на нее суровый взгляд через подставку для тостов.

– Ты вчера не танцевала, Эмили.

Эмили заметила неровный краешек ногтя на своем большом пальце и, поспешно убрав его с позолоченной ручки чашки, сжала ладонь в кулак, чтобы его не было видно.

– Чтобы потанцевать, мама, нужно сначала дождаться приглашения.

– Не могу поверить, что ты не получила ни единого! Ведь ты определенно самая очаровательная девушка в этом сезоне.

– Красоту нужно уметь видеть, мама.

Матушка недовольно хмыкнула:

– Я, конечно, твоя мать, и потому не объективна, но далеко не я одна замечаю твою красоту. Ты просто не умеешь пользоваться ее преимуществами. Если бы ты хотя бы улыбалась время от времени, беседуя с джентльменом, демонстрируя тем самым свое одобрение и участие. Когда я была в твоем возрасте, мне сделали предложение как минимум десять претендентов, а я не обладала и половиной твоего очарования.

– И вы выбрали папу?

– Он граф, – ее голос прозвучал томно, задумчиво, словно она вдруг оказалась во власти собственных воспоминаний, – к тому же был очень красив. Тогда. Я же не знала…

Эмили знала то, чего ее матушка тогда, будучи юной, не могла знать. Представители рода Кэрролл из поколения в поколение бездумно проматывали состояние семьи, пока не остался один только древний титул. В те времена достаточно было обладать знатным именем, титулом и привлекательной внешностью. Правда, как оказалось, это вовсе не означало, что человек составит тебе подходящую партию. Мужчины порой очень коварны, совсем как мистер Лофтон. Но матушка Эмили так и не смогла поделиться с дочерью своим жестоким и с таким трудом заработанным уроком.

– А как же мистер Рейберн? – строго спросила мама. – Он всегда очень внимателен к тебе.

Это правда. Мистер Джордж Рейберн к ней внимателен, где бы они ни встречались, на вечерах или в парке. Он довольно красив – черные волосы и пылкие карие глаза, стройная фигура и широкие плечи. Однако что-то в его славных глазах тревожило Эмили всякий раз, когда он смотрел на нее. Какая-то неискренность сквозила в улыбке, когда он целовал ей руку и говорил комплименты. Возможно, глупо с ее стороны. Всем другим девушкам он, похоже, очень нравился.

– А я думала, вам не нравится мистер Рейберн. У него ведь нет титула.

– Это так, но зато он обладает неплохим состоянием, по крайней мере так говорят. Учитывая это, нам не пристало быть слишком разборчивыми, моя дорогая. – Мать с грустью покачала головой, задумавшись об их перспективах. – Ну ничего, в этом сезоне состоится еще один грандиозный бал, званый вечер у леди Арнольд. Это последняя возможность, прежде чем все ринутся за город. Ты просто обязана исполнить хотя бы три танца, я настаиваю, Эмили.

– Но, мама!

– Да-да, как минимум три. Я не потерплю никаких оправданий. Это наш последний шанс, ты меня слышишь? Последний шанс.

Прежде чем Эмили успела ответить, в комнату, к счастью, вошел дворецкий, неся на подносе утреннюю корреспонденцию. Матушка редко демонстрировала свое отчаяние так явно, позволяя себе резкие выражения и не скрывая глаз, блестящих от слез. Эмили было бесконечно больно сознавать, что она разочаровала свою семью и ничем не может помочь ни им, ни даже самой себе.

– Вам послание от мисс Торнтон, леди Эмили, – сообщил дворецкий, протягивая ей записку на бледно-розовой почтовой бумаге.

– Восхитительно! – радостно воскликнула Эмили.

Она с жадностью вскрыла письмо, пока мама отделяла приглашения от счетов. В последнее время стопка счетов всегда оказывалась гораздо больше.

Джейн Торнтон – единственная хорошая подруга Эмили. Они сблизились во время очередного сезона балов в Лондоне. Младшая из трех дочерей баронета, Джейн была живой, энергичной и веселой. Ей всегда удавалось заставить Эмили покинуть свой уединенный замкнутый мирок и от души посмеяться над глупостями и странностями общества, да и над ее собственными проблемами. Джейн уехала на пару недель навестить свою больную тетушку, и Эмили очень скучала по подруге. Без нее все эти балы и приемы превратились в сплошное однообразие и скуку.

Но теперь Джейн вернулась и жаждет услышать подробный рассказ обо всем, что было на балу у леди Орман. Или, по крайней мере, о том, что маленькой Эмили удалось разглядеть из своего укрытия в пальмах. Правда, Эмили определенно решила умолчать о своем падении в объятия герцога Мэннинга!

– Мисс Торнтон приглашает меня прогуляться с ней в парке сегодня после полудня, – сказала Эмили, – вы позволите, мама? Не думаю, что сегодня поступят еще какие-то предложения.

– Да-да, конечно, дорогая, – нетерпеливо ответила мать, махнув рукой и увлеченно углубившись в свои письма. Очень на руку Эмили. Обычно мать не приветствовала слишком длительного общения Эмили с Джейн, так как сестры Торнтон тоже были озабочены поиском женихов.

Эмили глубоко вздохнула и осторожно добавила:

– А можно мне выйти уже с утра? Мне хочется заглянуть в магазин, купить новую тесьму к платью для бала у леди Арнольд.

– Конечно, только не трать слишком много. Цены на эти тесемки и ленты неимоверно взлетели.

– Не беспокойтесь, я всегда очень аккуратна в этом вопросе.

Эмили поспешно допила чай и поторопилась из комнаты для завтраков, пока ее матушка не нашла какой-нибудь повод не отпустить ее из дома. Или, того хуже, отправиться с ней по магазинам.

На это утро у Эмили было намечено дело чрезвычайной важности, о котором ее мама не имела ни малейшего представления.

Она почти бежала по улице, ловко маневрируя в толпе, двигавшейся по своим делам, и так задумалась, что даже не замечала ни горничной Мэри, которая бежала за ней, ни разноцветных образцов товаров в витринах магазинов. Ее не привлекали ни пышные шляпы, украшенные перьями и цветами, ни рулоны дорогих шелков и тончайшего муслина.

Она непозволительно опаздывала. Только бы Эйми не подстерегала ее у самых дверей с твердым намерением обсудить все детали вчерашнего бала! А если на Эйми находила охота как следует поболтать о чем-то, отделаться от нее практически не представлялось возможным. Эмили едва ли могла посвятить свою золовку и матушку в причины своего стремительного бегства.

Она свернула с оживленной и шумной улицы в тихий переулок. Дорога здесь была гораздо уже, а булыжная мостовая укрывалась в тени прижавшихся друг к другу домов. Ни ярких витрин, только небольшие неброские вывески, извещавшие о том, что за той или иной темной дверью располагается адвокатская контора или агентство по трудоустройству. Все выглядело довольно прилично, и все же вряд ли матушка захотела бы, чтобы Эмили бывала здесь или даже просто знала о существовании этого места. Для леди Морби Лондон начинался и заканчивался там, где начинались и заканчивались всевозможные светские рауты и приемы.

Эмили свернула в еще более тихий маленький квартал. Вокруг не было ни души, кроме служанки, подметавшей каменное крыльцо того дома, к которому Эмили так спешила.

– Доброе утро, Нелл, – поздоровалась она, – как дела сегодня?

Нелл широко улыбнулась, приветствуя Эмили:

– Доброе утро, мисс Кэрролл! Все хорошо, как всегда. Новая девушка прибыла вчера. Скоро и она станет вашей ученицей.

Эмили засмеялась:

– Замечательно! Это лишь укрепит мое положение. Было бы ужасно осознавать, что я здесь больше не нужна.

– Что вы, такого никогда не случится, мисс. Здесь у вас всегда будут ученики. Все каждый раз с нетерпением ждут вторника, только чтобы снова увидеть вас.

Эмили не могла сдержать улыбки – необычайно приятное чувство согревало ее от кончиков пальцев до самых ступней. После тяжелого напряжения бала и холодного груза разочарования матушки она наконец-то могла расслабиться, стать собой, просто мисс Кэрролл. И именно такой ее здесь с радостью принимали, ждали, нуждались в ней.

– Я тоже люблю вторники, – сказала она, – а миссис Годдард здесь?

– В своем кабинете, мисс. Она ждет вас.

Эмили оставила Нелл, чтобы покончить со своим делом, и шагнула в дверной проем. Это здание было таким же, как и все остальные на улочке, высоким и узким, со стенами красного кирпича и простыми окнами, укрытыми тяжелыми темными бархатными шторами. Отполированная медная табличка возле черной блестящей двери гласила: «Школа миссис Годдард для малоимущих женщин».

Название умалчивало о том, что малоимущими женщинами числились бывшие проститутки, которые в стенах этого тихого учреждения искали надежду на новую жизнь, заслуживающую уважения. Нигде не упоминалось и о том, что одной из преподавательниц служила леди Эмили Кэрролл, здесь – просто мисс Кэрролл. Если бы кто-нибудь узнал о ее общении с аморальными женщинами, последствия были бы губительными.

В этом заключалась ее тайна, кроме того, работа стала единственным по-настоящему светлым, стоящим моментом за всю неделю. Она ощущала свою нужность этим женщинам, и это было взаимно. Только там она знала, что приносит пользу, только там могла удовлетворить свое страстное желание помогать людям.

Она задержалась у зеркала в маленькой передней, чтобы снять шляпку и поправить прическу. Тонкие светлые пряди всегда выбивались из-под шпилек, так что она больше походила на ученицу, чем на преподавательницу. Она пригладила волосы и стерла маленькое пятнышко со щеки, почти не обращая внимания на свой подбородок с милой ямочкой и большие зеленые глаза – как раз то, на что в первую очередь обращали внимание другие.

Эмили вгляделась в эти глаза, которые, как обычно во вторник, светились радостью и волнением. Родители всегда считали ее очарование своим главным достоинством и говорили ей об этом с ранней юности. Она же предпочла бы не возлагать надежды на нечто столь эфемерное и пустое. Красота очень скоро увянет, но пока она еще могла помочь семье приобрести то, чего они так хотели, – зятя с титулом герцога.

Но на что еще она способна, кроме замужества? Для чего вообще начала эти мучительные поиски себя? Она всегда чувствовала себя потерянной и печальной, постоянно искала любовь, одобрение и свое предназначение в жизни. Так было до тех пор, пока ей не исполнилось четырнадцать и у нее не появилась гувернантка мисс Моррис. До этого Эмили не знала никого, хоть чуточку похожего на мисс Моррис. Молодая гувернантка была такой жизнерадостной, так страстно тянулась к новым знаниям, людям и всему миру. Она сумела передать эту страсть и Эмили, заставила ее посмотреть на себя саму совершенно другими глазами. С ее помощью леди Эмили Кэрролл стала собой, умной и верной, с сердцем, полным любви, готовая помогать людям, оставшись при этом застенчивой, робкой и милой.

Мисс Моррис возила ее на прогулки за город, где рассказывала об окружающем мире, о камнях, цветах и деревьях. В Лондоне она устраивала образовательные экскурсии. Возила ее из Мейфэра[1]1
  Мейфэр – один из наиболее престижных, фешенебельных районов Лондона. (Примеч. пер.)


[Закрыть]
в более бедные районы, показывала настоящие людские несчастья и отчаяние, подсказывала девочке, как та может своими силами и средствами помогать другим.

Это стало настоящим откровением для Эмили, и с тех пор она никогда не позволяла себе окончательно падать духом. Возможно, она не обладала остроумием, которое так ценилось в обществе, и кокетством, привлекательным для мужчин, но у нее было немало других достоинств. И она никогда не согласилась бы на что-то меньшее, чем жизнь во имя серьезных и важных целей, основанную на спокойствии и стабильности. И муж должен непременно разделять ее идеалы, а герцогу Мэннингу они определенно чужды.

– Эмили! Вот ты где, моя дорогая! – позвал ее кто-то, вырывая из плена воспоминаний и размышлений.

Она обернулась и увидела мисс Моррис, точнее, теперь уже миссис Годдард, которая стояла у входа в свой кабинет. Хотя белая шляпка на кудрявых каштановых волосах и серое шелковое платье отличались крайней простотой и строгостью, в ее темных глазах сверкал задорный огонек, а губы сияли улыбкой.

– Прошу прощения за опоздание, – сказала Эмили, поспешно целуя румяную щеку миссис Годдард. Увидеться с ней всегда было так приятно, словно это ее вторая мать. – Моей золовке уж очень хотелось поговорить, и…

– Все хорошо, моя дорогая. Я прекрасно знаю, как сложно тебе выбраться. Лиза начала сегодняшний урок с девочками.

Миссис Годдард провела Эмили на второй этаж, где располагались все классные комнаты. Женщин, пришедших сюда за новой жизнью под ее чутким покровительством, обучали всему, начиная с чтения, письма и основ арифметики, постепенно переходя к правилам хорошего тона, шитью, кулинарии и ораторскому искусству – в общем, всему, что могло бы помочь им найти новые, достойные уважения способы обеспечить себя. Жили они в этом же здании, в комнатах на третьем и четвертом этажах.

Когда Эмили впервые пришла сюда, чтобы помочь своей бывшей гувернантке, она стала преподавать чтение и основы шитья. Теперь же обучала французскому и вышиванию тех девушек, которые наиболее продвинулись в своих уроках и хотели стать служанками настоящих леди или модистками. И ее переживания из-за неудачной попытки стать герцогиней в сравнении с возможностью хоть чем-то помочь и увидеть, как они выходят на новый уровень жизни, казались сущим пустяком и глупостью! Эти женщины постоянно жили с ощущением ужаса, которое она испытала однажды, когда мистер Лофтон попытался поцеловать ее в саду. Их ощущения были гораздо страшнее, чем она могла себе даже представить. Они нуждались в помощи, а для нее не было большего счастья, чем оказаться здесь кому-то полезной.

– Bonjour, мадемуазель Кэрролл! – воскликнули ученицы, когда она вошла в класс.

Юные леди в изящных черных платьицах повернулись к ней, приветствуя улыбкой. Эмили радостно засмеялась. Возможно, дома для кого-то она и была разочарованием, но только не здесь.

– Bonjour, mesdemoiselles! Comment allez-vous aujourd’hui?[2]2
  Здравствуйте, девушки! Как сегодня ваши дела? (фр.)


[Закрыть]

Глава 3

– Тебе давно уже пора быть дома. Я жду тебя целую вечность.

Николас едва успел войти в свою библиотеку в поместье Мэннинг-Хаус, держа в руках свежую корреспонденцию и различные послания от управляющего имением, как на него обрушился его брат Стивен. Он сидел, вальяжно развалившись в кресле у камина с бокалом бренди в руке, развернутой на коленях газетой и множеством других газет, разбросанных вокруг него на полу.

– Вижу, ты нашел, чем заняться, – отреагировал Николас. – А я ведь только что привез ящик бренди от виноторговца.

– Отличная вещь, – сказал Стивен, смеясь. Он влил в себя последний глоток и довольно выдохнул. – У тебя всегда самый лучший бренди, Ник, и самый лучший повар к тому же. Я уже отведал ваш ланч, он великолепен. Мне надо чаще бывать у тебя.

– Ты и так приезжаешь достаточно часто, – сказал Николас.

Он постарался казаться рассерженным этим неожиданным вторжением в его жизнь и его винный погреб, хотя на самом деле был рад видеть брата. Он всегда радовался, когда приезжали родственники. Жизнь в городе довольно одинока и скучна, а их добродушные шутки и розыгрыши, бесконечные шалости и проделки неизменно развеивали унылое настроение. Когда они были рядом, не нужно было слишком много рассуждать и постоянно держать что-то в памяти, он мог просто быть самим собой, жить счастливо одним моментом.

Однако в последнее время все они были очень заняты. Стивен унаследовал от матери имение Финкот-Парк, где она провела в печали остаток своих дней, после того как их отец, старший герцог, бежал со своей любовницей леди Линуолл. Стивен прикладывал немало усилий, чтобы превратить его из прибежища мрачных воспоминаний в лучшие во всей Англии конюшни и ипподром. Их сводный брат Лео помогал ему в этом, уехав на континент в поисках подходящих лошадей. Время от времени они получали от него известия, правда, не слишком часто.

Их единокровные сестры Жюстина, Аннализа и Шарлотта погрузились в проблемы собственных разрастающихся семейств. Они часто писали, как правило, для того, чтобы осторожно разузнать, когда же и он, следуя их примеру, свяжет себя благословенными узами супружества.

Сам Николас сомневался, что вообще когда-нибудь обретет свою половину, совершенную и любящую. Однажды он попытался, но испытал лишь боль и отчаяние. Он помнил о своем долге обеспечить свой род наследниками и знал, что непременно исполнит его, но только не теперь.

С тех пор как вернулся из Италии, он чувствовал странную, непривычную отстраненность от собственной семьи. Утратил ту жизнерадостность и легкомыслие, присущие им всем. Он понимал, что близкие волнуются за него, но не знал, как их ободрить, вернуть свое умение наслаждаться жизнью.

По каким-то непонятным причинам образ леди Эмили Кэрролл то и дело всплывал у него в голове.

Он вспоминал, как поймал и удержал ее вчера ночью, когда она чуть не упала, споткнувшись на ступенях. Нежное, теплое прикосновение ее тела. От нее пахло сладкими летними розами, ее светлые локоны блестели, словно шелк, спадая на щеку. Она казалась неожиданно милой и живой.

В тот момент она испугалась, но тут же засмеялась и, залившись румянцем, вцепилась в него, стараясь удержать равновесие. Ее называли Ледяной Принцессой. Честно говоря, ему тоже так иногда казалось. Она была такой тихой и осмотрительной, ее зеленые глаза замечали все вокруг, в том числе дурные желания и намерения людей.

На званом вечере в их фамильном поместье Вельбурн она ни разу не присоединилась к их играм и веселью. Николас помнил о своем долге с самого детства. И на балу его внезапно потрясла мысль о том, что Эмили Кэрролл как раз та девушка, которая смогла бы помочь ему выполнить этот долг. Милая, благовоспитанная, знатного рода. Замечательная хозяйка герцогского имения, чудесная мать будущих герцогов и маленьких леди, по крайней мере, настолько, насколько обещали ее взгляды и происхождение. Ее родители в свое время дружили с его отцом и наверняка одобрили бы их союз.

Но потом Николас задумался о планах на будущее, он должен был позаботиться о том, чтобы на свет появились наследники, но мысль о Ледяной Принцессе в его постели совсем не пришлась ему по вкусу. Да, он одинок, это правда, но настолько ли одинок? Нет, пока еще нет!

Впрочем, на балу в какое-то мгновение ее маска спокойствия и невозмутимости соскользнула, и он заметил огонек, сверкнувший в глубине ее глаз. Интересно, какая она, настоящая Эмили Кэрролл? Вопрос, интригующий до безумия.

– Ты какой-то тихий сегодня, Ник, – заметил Стивен, отвлекая Николаса от мыслей об Эмили и возвращая его в реальность.

– Извини, я просто занимался кое-какими имущественными делами и, видимо, слишком увлекся, – ответил Николас.

Он бросил бумаги на свой письменный стол и присел на его край, скрестив руки на груди. Камердинер суетился с его измятым жилетом и галстуком и тихонько ворчал о том, как «следует герцогу заботиться о своем внешнем виде».

Но Николас опасался, что не сможет всегда и во всем быть истинным герцогом. Прошло уже много лет с тех пор, как его отец скончался от лихорадки в Неаполе у своей новой жены, и с того времени так много всего произошло, многое изменилось. Тем не менее Николас продолжал учиться играть свою роль, старался выполнять все свои многочисленные обязательства.

– Это было довольно скучно, и я устал, – сказал он.

– Ник, ты? Устал? Такого не может быть! – воскликнул Стивен. – Ведь только ты всегда мог переплыть через озеро, а потом проскакать верхом пять миль, и все это еще до завтрака. Держу пари, ты всю ночь играл в карты и бродил по девицам. Да, от этого можно устать. Вот, выпей немного бренди, это приведет тебя в чувство.

– Да, я выпью бренди, только если ты оставишь хоть немного. Знаешь, ты бы немало удивился, если бы узнал, чем я на самом деле был занят прошлой ночью. – Николас опустился в кресло рядом со Стивеном и потянулся за бутылкой.

– Что, никаких картежных страстей? Никакого публичного дома?

– Нет, если таковым не считать бал у леди Орман.

– Ты был на светском балу? – недоверчиво спросил Стивен. – Я потрясен. Тебе действительно нужно выпить.

– Да уж. Наши сестры постоянно твердят о том, что я должен исполнить свой долг и жениться, вот я и подумал, что прием у леди Орман – отправная точка поисков.

– Они не задумываются о твоем долге, Ник. Просто с тех пор, как они вышли замуж, у них в голове сплошные мечты и романтика, вот они и хотят, чтобы так было у всех. И особенно это касается нас с тобой.

– Хм, – Николас сделал большой глоток обжигающего бренди, – так ты приехал в город, чтобы найти себе жену?

– Черт возьми, нет! Я еще слишком молод, чтобы жениться, хотя Шарлотта и утверждает обратное. Я здесь ради аукциона в Таттерсолз. Говорят, в каталоге значится подающая надежды кобыла. Хотя, осмелюсь предположить, примерно то же было и у леди Орман.

Николас засмеялся, вспомнив выстроившихся в ряд хихикающих, одетых в белое дебютанток и их мамочек, жаждущих встретить здесь подходящего молодого герцога. И Эмили Кэрролл, которая, казалось, совсем не заинтересована ни этим глупым хихиканьем, ни поисками подходящей партии.

– Так оно и было, – сказал он. – А я уже и забыл, что Лондон в сезон балов – это одна грандиозная ярмарка, где все выбирают себе подходящих лошадей. Я слишком долго прозябал в деревне.

– Это было необходимо. Имущественные дела отца в ужасном состоянии после его смерти, вот тебе и пришлось все приводить в порядок. Задача непростая и незавидная.

– А я бы и теперь предпочел оставаться там, – пробормотал Николас.

– Я только что оттуда, и поверь мне, там не намного лучше, чем в городе. По пути в Лондон я заезжал в Деррингтон повидать Шарлотту и Дрю.

– И как там наша сестренка?

– Огромная, словно дом, и в постоянных заботах о ребенке, который вот-вот появится. Однако у нее хватило энергии и на то, чтобы распространяться о прелестях брака и семейной жизни. И кстати, она завела еще двух мопсов. По-моему, четыре – это уже слишком.

– Что ж, буду благоразумен и постараюсь держаться подальше от Деррингтона.

– Мудрое решение, по крайней мере, некоторое время лучше воздержаться от визитов. – Поколебавшись мгновение, Стивен спросил: – Ну и как, была ли на балу молодая леди, которая смогла привлечь твое внимание?

Зеленые глаза леди Эмили снова возникли в его воспоминании, такие яркие и задорные. И совсем не холодные. Николас отогнал от себя ее образ и сделал еще глоток.

– Только не говори, что ты тоже изображаешь свата, Стивен.

– Нет, конечно. Я абсолютно не гожусь для этой роли. Я просто подумал, что… возможно, было бы неплохо, если бы нашелся кто-то, кто помогал бы тебе. Кто-то понимающий и добрый. Ну и милый, конечно.

– Какая разумная женщина захочет войти в нашу семью? Твои шутки и выходки не задержали бы ее здесь надолго.

– Я вполне мог бы себя контролировать, так же как и Шарлотта, и все остальные, если бы появился кто-то, на кого ты хотел бы произвести хорошее впечатление. Кто-то, кому и мы должны были бы понравиться.

– Пока никого нет. Но я учту твои слова.

Он действительно принял их во внимание, отчасти поскольку уже привык к заботам и активному участию сестер в этом вопросе, однако Стивен ни в чем подобном прежде замечен не был. Но уж если даже он считает, что Николасу требуется «помощь» в его герцогских делах, значит, его переживания и одиночество слишком очевидны.

Николаса это не устраивало, он всегда старался ограждать своих близких от тревог и волнений. Возможно, женись он сейчас, все бы успокоились, по крайней мере до тех пор, пока не нашли бы новый повод для беспокойства.

– Нам нужно куда-нибудь выбраться сегодня вечером, – предложил Николас, – ты так редко бываешь в Лондоне, нужно получить от него все, что возможно.

– Надеюсь, ты не потащишь меня на какой-нибудь душный бал или музыкальный вечер?

– Нет, если, конечно, ты не горишь желанием попасть на бал леди Арнольд. Мы могли бы отправиться в клуб, поиграть в карты. Или посетить при желании заведение миссис Ларкин.

– Превосходно! А у меня есть билеты на маскарад в Воксхолле.[3]3
  Воксхолл-Гарденз – увеселительный сад в Лондоне, одно из главных мест общественного отдыха и развлечений с середины XVII до середины XIX в. Был популярен среди всех слоев общества и известен как место романтических свиданий в темных аллеях.


[Закрыть]
Я слышал, у синьоры Растрелли великолепное сопрано, а она как раз будет там выступать.

– И, бьюсь об заклад, не менее великолепная грудь. Стивен рассмеялся:

– И это тоже, конечно. Вскоре Стивен отправился в номера, отказавшись остановиться в Мэннинг-Хаус. Николас остался наедине с бухгалтерскими счетами и головной болью от выпитого бренди. «Хорошо, что брат в городе», – подумал он, усаживаясь за стол. Возможно, немного веселья и развлечений – как раз то, что ему сейчас нужно. Немного выпивки, одна-другая партия в карты, немного итальянских оперных див с великолепной грудью. Ему необходимо вновь почувствовать себя тем самый Николасом, но не только герцогом.

Однако предстояло побыть еще немного герцогом. Он просмотрел толстую стопку свежих приглашений. Сезон балов подходил к концу, но это не помешало городу погрузиться в заключительную неистовую волну раутов и балов, прежде чем все разбегутся, разъедутся, каждый в своем направлении. Он отложил в сторону несколько приглашений, которые собирался принять, вместе со счетами и письмом от своего управляющего имением в Скарнли-Эбби по поводу ремонта. Впрочем, вскоре он сам собирался нанести туда визит.

Он открыл нижний ящик стола, чтобы достать еще писчей бумаги, и вдруг заметил, как в глубине, куда почти не попадал свет, блеснула маленькая шкатулка, украшенная золотом и эмалью. Ее насыщенные цвета – красный, синий и золотой – так притягивали, что он невольно потянулся за ней.

Обычно ему удавалось противостоять соблазну взять ее, и она оставалась в ящике, надежно спрятанная от глаз между бумагой и коробочкой с сургучом. Но сегодня какая-то неведомая внутренняя сила заставила его достать шкатулку и взять ее в руки.

Металл в его ладонях быстро потеплел, но он продолжал пристально смотреть на нее, прежде чем открыл. Улыбка нежно-розовых губ и мягкий взгляд карих глаз изображенной на шкатулке женщины манили и пленяли его. На миниатюре ее темные распущенные волосы ниспадали на плечи, почти скрывая алый бархат платья, сама же она улыбалась.

Валентина. Его жена, которой больше не было с ним.

Николас нежно провел большим пальцем по маленькому портрету, но ощутил лишь грубую шершавость краски без малейшего намека на теплоту ее кожи. И снова она улыбалась, как всегда, безмолвно. Все то, слишком короткое время, что они были знакомы, им было весело.

Во власти воспоминаний он опустил портрет и спрятал лицо в ладонях. Как правило, он не позволял себе думать о ней. Так давно это было, хотя по-прежнему слишком болезненно, чтобы вспоминать. Непонятно, почему сегодня она казалась такой близкой.

Он встретил Валентину Маньяни во время своего образовательного тура по Европе, вскоре после того, как умерли его отец и мачеха и на помощь приехал их сводный брат Бреннер. Это была их первая встреча с сыном мачехи от первого, разрушенного брака. В то время Николас был еще молод, зелен, словно весенняя травка, и собирался выпускаться из университета. Бреннер посчитал, что путешествие по странам континента и возможность задуматься о своих обязательствах пойдет Николасу на пользу.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 3 Оценок: 1
Популярные книги за неделю


Рекомендации