Читать книгу "Черная любовь 2"

Он дает знак водителю и агрессивно хлопает по крыше, проговаривая:

– Вы свободны.

Глава 4

Такси срывается с места, оставляя меня с Камалем один на один.

Вокруг остается только тишина.

И его тяжелое дыхание, нависающее надо мной.

На секунду мне кажется, что я задыхаюсь – не от его руки на моих губах, а от того, сколько всего между нами. Невысказанного. Недосказанного. И от того, сколько во мне бурлит – ненависти, гнева и еще не утихшей обиды.

– Успокоилась?

Камаль медленно убирает ладонь от моего лица, но не полностью. Подушечки его пальцев слегка поглаживают мою щеку, словно вспоминая, какая моя кожа на ощупь.

Но я, не колеблясь ни секунды, со всей злостью отвешиваю ему пощечину.

Она звучит резко и отчетливо – как плеть по натянутой, чуть шероховатой коже.

Голова Камаля резко дергается вбок, на виске отчетливо пульсирует венка, а губы сжимаются в тонкую линию, свидетельствующую о ярости.

– Со мной так нельзя, – выдыхаю, глядя на него снизу вверх. – Больше – нельзя. Я уже не та двадцатилетняя девчонка, за которую некому вступиться. На моей шее больше нет ошейника. Я больше не твоя пленница, поэтому не смей применять ко мне силу…

Повернувшись ко мне, Камаль потирает щеку, а в его глазах беснуются самые настоящие черти, но самое интересное, что в моих глазах они тоже есть! Я уверена!

Я замахиваюсь снова с очевидным желанием – сделать ему больно и получить какое-никакое удовлетворение!

Но вместо этого получаю ответную вспышку боли, когда Камаль перехватывает мое запястье и до боли сжимает его в своих пальцах.

– Угомонись… – предупреждает он. – Пожалуйста.

– А ты – оставь меня в покое!

– Я бы оставил. Я пытался.

– Плохо пытался… – язвлю в ответ.

Я вкладываю в эти слова холод, хотя сама горю от ненависти и страха, поэтому когда Камаль делает шаг ко мне, я, выдернув руку, отступаю. До тех пор, пока спиной не упираюсь в его черный Кадиллак.

– Не подходи…

– Я тебя напугал? – уточняет он.

– Да!

– Извини, Ева. Этого больше не повторится, если ты будешь идти на контакт, а не сбегать.

– Я не хочу… идти ни на какой контакт!

– И все же нам придется поговорить, – повторяет Камаль спокойно. – Садись в машину.

– Это просьба или приказ? – я выгибаю бровь.

– Это… просьба.

Я бью его по груди в знак несогласия. Несогласия говорить после стольких лет!

– Я не хочу… говорить с тобой, – повторяю вновь и вновь. – У нас давно нет ничего общего!

– Кроме сына. У которого мое имя, – шелестит он. – И я хочу дать ему свою фамилию.

На моих глазах проступают слезы отчаяния.

Я понимаю, что нужно остановиться, когда глаза Камаля становятся совсем черными, и он открывает передо мной пассажирскую дверь.

– Сядешь сама или тебе помочь?

– Сама… – цежу озлобленно.

– Умница.

В салоне Кадиллака тепло и слегка пахнет табаком.

Камаль забирается следом, и щелчок автомобильной блокировки звучит как выстрел, отрезающий меня от мира и наполняя пространство салона густой тишиной.

Я дрожу. Не только от холода, но и от страха. Прячу ладони между бедер, словно пытаясь согреться изнутри.

На плечах – пиджак мужа. Он пока еще пахнет домом, сыном и безопасностью, но очень быстро пропитывается запахом другого мужчины из моего прошлого.

– Замерзла?

Я не отвечаю, и тогда Камаль тянется к панели и включает печку.

– Хочешь, дам тебе куртку? Она теплая, – его голос спокойный, но в нем есть внимание, которое проникает под кожу.

Я слегка качаю головой.

– Не нужно. У меня есть пиджак.

– Я заметил.

Пальцы Камаля сжимаются на руле. Костяшки белеют. Он молчит, а я смотрю на него краем глаза и вижу, как губы сжимаются в тугую линию, будто он глотает упрек.

– Ты изменилась, – произносит он спустя минуту.

– Прошло пять лет… – выдыхаю, устав от бесконечного напряжения в теле.

– Расскажи мне про сына.

Я разворачиваюсь к нему. Слишком резко, будто от удара.

– Ты хочешь его забрать? Поэтому приехал? – мой голос слегка дрожит. – Думаешь, я позволю тебе отнять у меня ребенка?

– Ева, я не собираюсь забирать у тебя сына. Я приехал не для этого.

– А для чего?

Его лицо все еще покрыто шрамами, губы поджаты, одна щека чуть-чуть напряжена – она так и не научилась снова улыбаться.

Его шрамы глубокие. На скуле, над бровью, у губ. Камаль не может улыбаться в пол-лица – и не пытается. Он вообще почти не улыбается. Эти шрамы стали частью его силы, и Камаль не скрывает их. Они будто говорят вместо него: я был в аду и вернулся.

Камаль действительно вернулся из ада.

Он воевал всю жизнь за право носить свою фамилию. Сейчас он это право отвоевал, но до сих пор не может остановиться, ведь печатки на его руке нет, а это значит, что война не закончена.

– Я действительно не понимаю, для чего ты приехал, но если это разовая акция для того, чтобы просто увидеть сына – лучше не надо. Не надо травмировать ребенка, давая ему ложную надежду, что папа вернулся навсегда, что он выбрал его и останется рядом…

– Что, если я вернулся навсегда? – вдруг спрашивает Камаль, заставляя меня резко замолчать. – Ты не думала об этом, Ева?

«Что, если я вернулся навсегда?», – в голове эхом звучат его слова.

Камаль смотрит прямо перед собой, а его пальцы по-прежнему крепко сжимают руль, будто он едва держится, чтобы не сорваться, потому что я – уже давно на грани. Я уже давно сорвалась, и весь наш диалог – это сплошной танец на лезвии ножа.

Я только-только начинаю осознавать, что Камаль живой и что он настоящий, как он вдруг заявляет, что теперь вернулся навсегда.

– Как ты себе это представляешь? – срывается с моих губ.

– Я бы хотел увидеть сына и познакомиться с ним, – перечисляет он. – После этого я собираюсь установить отцовство и дать Камалю свою фамилию. Я не собираюсь исчезать из его жизни. Тебе не стоит беспокоиться об этом.

– Ты… – я в панике хватаюсь за горло кончиками пальцев. – Ты все равно не можешь просто так прийти к почти шестилетнему ребенку и сказать: “Привет, я твой папа”. Да, первый год жизни сына ты был с ним, но он тебя не помнит. Так не работает…

– Я понимаю. Поэтому предлагаю начать со знакомства.

– Как ты вообще себе это представляешь? Отцовство, фамилия… – в горле пересыхает от волнения. – Мой муж – международный советник…

– Я знаю, кто твой муж, Ева. Можешь не напоминать мне, – голос Камаля резкий как нож.

– Если ты все знаешь, тогда ты должен понимать, что мы на виду у прессы. У нас официальная семья. И тут вдруг – ты. Мы не можем просто взять и объявить, что у моего сына отец – Черный президент. Это дело репутации…

Камаль молчит, как будто проглатывает мои слова. Он медленно двигает челюстью, застыв корпусом в одном положении.

– Пять лет, – шепчу. – Пять лет ты молчал. Ни сообщения, ни звонка. Я думала, ты умер. Я давно похоронила тебя…

– Все не так просто. Я не мог по-другому.

– По-моему, все проще простого. Ты бросил нас, а теперь хочешь стать моему сыну воскресным папой!

– Сбавь тон, Ева, – в голосе Камаля плещется предупреждение.

И я сбавляю.

Сбавляю, потому что Камаль резко трогается с места, сворачивая с шумной трассы в сторону леса. Здесь совсем темно, и это заставляет меня притихнуть и сбавить те самые обороты, которые я завела с самого начала нашей встречи!

– Куда мы?.. – выдыхаю, трогая себя за горло.

– Не бойся. Отъедем от трассы, – чеканит Камаль, заглушая автомобиль под высоким раскидистым деревом.

– Мне нужно домой, – я с тревогой поглядываю на часы.

– Отвезу чуть позже. Сперва я хочу, чтобы ты рассказала мне о сыне.

Щелкает зажигалка. Еще секунда – и по салону растекается запах никотина, которым теперь наверняка пропахнет пиджак Саши.

Камаль так и не бросил.

Он откидывается назад и оглядывает меня черным взглядом с головы до ног, затем устало потирает чуть обросшее лицо.

– Ева, я жду, – требовательный шелест.

– У него… все хорошо, – говорю, проглатывая обиды.

По мере остывания ко мне приходит осознание: пусть Камаль не имеет права вмешиваться в мою жизнь, но о сыне он имеет право знать. Поэтому я говорю – сквозь годы боли и обид.

– В этом году Кам пойдет в школу.

– В школу… – Камаль крепко затягивается.

– Да… – прикрываю глаза. – Он любит шахматы, плавание и ходит на борьбу. Математика и география – его любимые предметы…

В тишине салона раздается тихий смешок, ведь наш сын – его полная копия.

Повернувшись, я разглядываю в темноте Камаля и вижу на его губах легкую улыбку.

– Когда-то ты сказал мне, что география и математика привлекали тебя четкими правилами и структурой, а еще – что цифры не предают. Недавно сын сказал мне то же самое. Бывает же такое…

Камаль слушает, не перебивая.

Словно для него каждое слово о сыне – на вес золота.

– Что еще он любит?

– Задавать вопросы, на которые у взрослых нет ответов. Но я стараюсь… находить ответы. Еще он не любит обниматься. И не любит, когда его целуют. Вероятно, пять лет назад ты действительно собирался умирать, раз сделал свою полную копию.

Наш сын – не просто копия Камаля. Камаль дал ему свое имя. Он собирался умирать во имя мести, поэтому решил оставить свой след в этой истории в надежде, что его сын уж точно будет счастливым.

Я бросаю взгляд на часы, и внутри все сжимается.

– Уже очень поздно. Верни меня домой, – прошу, меняя тему. – Я обещала Каму, что вернусь пораньше.

– Я верну, но при одном условии.

– Каком? – я зажмуриваюсь.

– Мы встретимся и поговорим. Как взрослые люди и без бегства. Я хочу, чтобы ты выбрала день и место. Разумеется… без мужа.

Я поджимаю губы, потому что рассчитывала, что информации о том, что с сыном все хорошо, ему будет достаточно.

Оказалось, что нет.

Докурив, Камаль безжалостно сминает сигарету в пальцах и включается в движение, не дождавшись моего ответа. Наверное, он понимает, что выбора у меня нет, и все будет так, как он решил.

Машина трогается, и я ощущаю, как сердце стучит в ритме колес, потому что это конец.

Я рада, что он жив.

Рада так же сильно, как ненавижу его!

Но еще появление Камаля означает для меня конец стабильной и размеренной жизни, которую я выстраивала годами. И это больно.

– Я больше не та, что раньше, – говорю, глядя в его профиль.

– Я заметил.

Вижу, как напрягается его скула, будто мои слова его режут.

– Я больше не беззащитная девчонка. У меня есть муж.

– Это угроза? – его голос вновь сочится агрессией.

– Нет, – отзываюсь слишком быстро. – Это просьба. Пожалуйста… не трогай его. Он хороший человек. Однажды ты сказал, что я найду хорошего мужа. Я нашла. У нас была свадьба. Твое появление… не отменяет моей ответственности перед семьей.

Между нами повисает пауза – густая, вязкая. Я отвожу взгляд к светящимся цифрам на панели и к бликам от встречных фар на стекле.

И в этот момент загорается экран телефона, который все это время я сжимала в своих пальцах.

Звонит Саша…

Глава 5

– Ева, ты дома? Почему не позвонила? Я волнуюсь, – голос Саши в трубке не на шутку встревожен. Он не повышает тон, но я знаю – он не любит неопределенность, как и я.

– Все хорошо, я подъезжаю. Просто… возникли некоторые проблемы… – говорю, краем глаза следя за напряженным профилем Камаля.

– Позвони мне, как приедешь, ладно?

– Конечно.

– Люблю тебя.

Прикусив губу, я застываю в смятении, но отвечаю:

– И я тебя.

Когда кладу трубку, то мгновенно чувствую жар чужого взгляда на свой щеке. В том месте, куда смотрит Камаль, кожу слегка печет и даже покалывает.

– Как давно ты вышла замуж? – слышу вопрос, стоит мне только отключиться от звонка.

Я отвожу взгляд, легонько прокручивая пальцами обручальное кольцо на безымянном. Саша старше меня на несколько лет, и у нас с ним была свадьба – пышная, красивая и эталонная, о которой я когда-то мечтала. Саша исполнил все мои пожелания, вот только увы: белое платье не принесло мне ожидаемой радости, а ощущение, что моя мечта так и не исполнилась – еще долгое время сидело занозой в груди.

Набрав в легкие побольше воздуха, сдержанно отвечаю:

– Полтора года назад.

Камаль сжимает руль. Сильнее. С такой силой, что я слышу, как поскрипывает кожа под его пальцами. Все потому, что мы выезжаем на широкую трассу, где начинается активный поток автомобилей, требующий от Камаля большей сосредоточенности.

За окнами – ночь, и фары встречных машин проносятся одни за другими, а в салоне – жара от печки и напряжение, которое можно резать ножом.

– И как тебе с ним? – спрашивает Камаль. Голос ровный. Даже слишком. А внутри – холод как в минус пятьдесят, от которого сводит скулы.

– Для человека, который приехал за сыном… – говорю тихо, но с нажимом. – Ты задаешь слишком личные вопросы. Это тебя не касается.

– Все, что меня касается, сейчас сидит рядом со мной. Ты и сын.

– Нет, нет… Меня больше нет в этой связке, – проговариваю с трудом. – У меня спокойная и стабильная жизнь. Хороший муж. И я счастлива. Это ответ на твой вопрос о том, как мне с ним. Но впредь я бы хотела, чтобы наше общение сводилось только к сыну.

Я отворачиваюсь. Потому что у меня есть такое ощущение, что если я только посмотрю в его глаза, то сгорю заживо от того пожара, который в нем полыхает.

Когда Камаль сворачивает на нужную улицу, я замираю.

Ведь он даже не спрашивал адрес.

Он с самого начала знал, куда меня везти. Знал, где поджидать и где останавливать такси. Все знал.

Поворот. Еще один. Нужные ворота. Я нажимаю на кнопку в своем телефоне, и мы проезжаем внутрь закрытого частного сектора.

Камаль останавливается аккурат возле дома, в котором я живу с мужем и сыном.

– Я пробил адрес его особняка, – поясняет Камаль. – Ева, я бы хотел увидеться с сыном на этих выходных.

Я медленно поворачиваю голову в его сторону, но на удивление и другие эмоции не остается сил. Силы есть только на рефлексию. Я до сих пор не верю, что он живой. И что у нас могла бы быть семья, если бы пять лет назад он сделал иной выбор.

– Это очень быстро, – качаю головой. – Для начала мне нужно объясниться с Сашей и все ему рассказать. Я не могу ему лгать.

– Я понимаю, – Камаль сдержанно кивает, двигая челюстью. – Но и я не готов больше ждать.

– Мне нужно время… – выдыхаю.

– Надеюсь, не для того, чтобы сбежать со своим мужем. В противном случае… я его убью.

Сердце падает куда-то вниз, а на глаза наворачиваются слезы, заставляя меня опуститься до мольбы:

– Не надо. Я не сбегу…

– Тогда мы друг друга поняли? – уточняет тихо.

Я тянусь к автомобильной ручке, награждая Камаля молчаливым ответом, но он внезапно подается вперед и хватает меня за локоть.

Горячо.

Слишком горячо.

Будто он дотронулся не кожей, а пламенем. Я резко одергиваю руку – и пальцы Камаля скользят по моей кисти, случайно касаясь обручального кольца.

Не заметить его сложно, вот и Камаль замечает.

Кожу ошпаривает словно кипятком, и я пытаюсь отстраниться, несмотря на самую настоящую бездну в черных глазах Камаля.

В моих глазах по-прежнему слезы, ведь пару минут назад он дал понять, что с легкостью убьет моего мужа. И Камаль эти слезы тоже замечает.

– Телефон, – проговаривает хрипло.

– Что? Зачем?

– Когда я позвоню, я хочу, чтобы ты мне ответила. Другого сценария быть не должно.

– А если не отвечу?

– Тебе это не понравится, – отвечает он и сжимает мою кисть с обручальным чуть сильнее.

Я медленно вытаскиваю смартфон из кармана и подаю ему. Камаль ловко набирает свой номер, нажимает «вызов», и его телефон, лежащий на панели, начинает звонить.

На экране вспыхивает заставка.

Я замираю, потому что на его заставке – я и наш сын. На этом фото мы оба в пижаме и с растрепанными кудрями – дурачимся на камеру. По всей видимости, Камаль нашел и сохранил фото, которое я выложила в своих социальных сетях несколько недель назад.

– Я позвоню тебе, – слышу тихое, но твердое обещание.

Камаль бросает взгляд на экран, затем на меня. Он молча возвращает телефон и разблокирует двери.

– Пожалуйста, не делай глупостей, – предупреждает он напоследок. – Я только вас нашел и не хочу потерять.

– Как будто ты вообще искал нас…

Открыв дверь, я не даю Камалю ответить.

Я выхожу, а напоследок хлопаю дверь с такой силой, словно это способно заглушить мой бешеный пульс.

Я иду к дому, чувствуя прожигающий взгляд Камаля на своей спине, а кожу, куда он прикасался, покалывает до сих пор.

Оказавшись дома, я резко запираю дверь и медленно оседаю вниз по двери, прислушиваясь к звукам снаружи.

Мне все кажется, что Камаль наплюет на обещания подождать и ворвется в мой дом, в мой тихий уголок стабильности, чтобы разнести все в щепки!

Но этого не происходит, и спустя пару минут, стянув с плеч Сашин пиджак, я слышу приглушенный рык мотора.

Кадиллак медленно отъезжает от дома, но я знаю, что уже очень скоро Камаль будет приезжать сюда на вполне на законных основаниях, и я ничего не смогу с этим сделать.

Глава 6

Утро пахнет свежесваренным кофе и мятой.

Я сижу за кухонным столом в пижаме, закутавшись в мужской кардиган, и не могу перестать зевать. Под глазами заметная усталость и тяжесть бессонной ночи. Вся ночь прошла под гул мыслей, под фантомное дыхание Камаля и его голос, который так и не стерся из памяти.

Впрочем, воспоминания, связанные с ним, из памяти не стерлись тоже, хотя очень хотелось.

– Ева, почему мой пиджак пахнет сигаретным дымом? – спрашивает Саша, входя на кухню.

Я медленно отрываю взгляд от столешницы, пытаясь понять, о чем он говорит.

Полчаса назад Саша вернулся после пробежки и уже успел принять душ. Теперь футболка прилипла к его влажному телу, короткие волосы растрепаны, а живот по-прежнему напряжен как во время бега. Он выглядит, как всегда, слишком хорошо – свежо, тепло, надежно, а в его руках – костюм вместе с тем самым пиджаком, в котором вчера он посадил меня в такси.

– Это… – я медленно ворочаю языком, чувствуя острую вину за ложь, которую мне придется сочинить. – Это курил водитель такси, с которым я ехала…

– Ясно. Мне стоило вызвать второго водителя, а не отправлять тебя на такси, – морщится Саша, бросая пиджак в стирку.

– Угу…

– Ты плохо спала, – замечает он. – Доброе утро.

Саша подходит ближе, целует меня в макушку и усаживается напротив.

– Доброе…

Я говорю это так ровно и спокойно, как будто этой ночью я спала, а не прокручивала десятки раз нашу встречу с Камалем, его взгляд, его слова, его «навсегда» и ту фотографию на экране, которую он украл из моих социальных сетей.

Но Саша не глуп, и он все чувствует. Он всегда чувствует, когда со мной что-то не так.

– Сегодня перед пробежкой я отвез Кама на турнир по шахматам. Он был настроен по-боевому.

– Спасибо большое… – благодарю мужа.

Саша кивает, окидывая меня внимательным взглядом.

Пока сын отсутствует, дом кажется почти чужим.

Все дело в том, что впереди у Кама – важные соревнования, поэтому дома я его почти не наблюдаю, хотя очень скучаю и хочу, чтобы все было наоборот. Чтобы мы проводили больше совместного времени, чтобы гуляли и отдыхали, но отдыхать сын не любил и не умел. Впрочем, есть в кого, ведь вместо отдыха и сладкой жизни его отец тоже выбрал другое – месть.

– Если тебе интересно, я вчера задержался. Выступил с докладом, но уехать не мог, – поясняет Саша.

– Если ты думаешь, что я буду ревновать, то можешь быть спокоен, – отвечаю шуткой.

– Да, мне с тобой повезло, – протягивает Саша. – Хотя иногда я бы хотел, чтобы ты меня ревновала.

– Не дождешься.

Саша делает гримасу отчаяния, вызывая на моем лице улыбку, а затем серьезно произносит:

– А я тебя – очень даже.

– Что?

– Ревную, – произносит Саша. – Я видел, как вчера на тебя смотрели.

Я ничего не отвечаю.

Лишь молча прокручиваю в пальцах чашку с кофе, скользя взглядом по Сашиной шее и его слегка влажной футболке.

Саша выглядит почти киношно, если можно так сказать. Широкие плечи, подтянутое тело, спортивная фигура – все в нем словно соткано из силы, но с каким-то особенным, мягким обрамлением. От него не веет опасностью, как от Камаля. Он весь – из другой материи.

Он – полная противоположность отца моего ребенка.

Светлые каштановые волосы, коротко подстриженные, всегда чуть растрепанные после утренней пробежки. Высокий лоб, ровный, чуть аристократичный нос, который в детстве, по его словам, несколько раз ломали на секции дзюдо. Подбородок с легкой щетиной, которую он часто забывает сбривать по утрам, а я каждый раз думаю, что так даже лучше. У Саши добрые, пронзительные глаза цвета мокрого янтаря, а в его характере есть все, что нужно для счастливой семейной жизни: и забота, и сила, и бесконечное терпение.

Его лицо – не идеальное, не глянцевое, но настоящее. Настолько, что на его фоне все остальные мужчины кажутся вырезанными из картона.

Кроме Камаля.

Камаль – он…

Он особенный мужчина в моей жизни, а именно – отец моего ребенка, вот только как сказать об этом Саше, я не имею никакого представления.

– Я сделал овсянку, – говорит он, нарушая тишину. – С бананом. И кофе сварил. Присыпал корицей. Как ты любишь.

– Спасибо, – я слабо улыбаюсь.

Саша – внимательный и спокойный. С ровной энергетикой, без вспышек и без переменчивого настроения, и я все это в нем ценю.

После жизни с Камалем я думала, что таких не бывает. Не бывает мужчин, у которых в глазах тепло и стабильность, а не чернота вперемешку с жаждой и голодом.

А потом в моей жизни появился Саша, и я узнала, что бывает по-другому.

Саша родом из Казахстана, из интеллигентной семьи. Переехал в Штаты много лет назад, еще студентом, поступив по квоте на политологию. Здесь он строил карьеру шаг за шагом, без связей, без чьей-то поддержки – просто упорным трудом. Сейчас он – уважаемый человек, меценат с безупречной репутацией, хорошей командой, крепкими контактами в округе и невероятной способностью держаться в любой ситуации.

Он для меня – стена, за которую можно спрятаться.

И теперь мне страшно.

Страшно, что он может отдалиться, когда узнает всю правду о том, кто отец моего ребенка.

Раньше Саша ни о чем меня не спрашивал. Вопрос отцовства был нашей невидимой границей – мы оба знали, что она есть, но ее никто не переступал. Саша уважал мое желание не говорить об отце ребенка, но у нас было одно важное правило, о котором он предупредил заранее:

«Единственное, что для меня важно – чтобы эта тема не всплыла грязно. Ни для тебя, ни для ребенка, ни для моей репутации. Об остальном я готов забыть».

Вот только скоро эта правда вырвется наружу, как заноза, которую невозможно больше терпеть под кожей.

Но пока у нас обычное утро, в доме, который Саша построил для нас. Каждый уголок здесь – знакомый и привычный для меня. Кухня в светлых тонах, панорамное окно за мойкой, большая гостиная – повар внутри меня радовался простору и идеальной организованности пространства.

Теперь я чувствую, как все это рассыпается прямо в моих руках.

– Ты не заболела? Не забудь, что после дня рождения Кама мы летим в отпуск, – напоминает Саша, листая в смартфоне ленту новостей. Это его работа.

– Я помню…

Саша пододвигает ко мне чашку с кофе, привлекая внимание, и я делаю первый глоток, позволяя себе еще немного побыть в этой иллюзии, что у нас все как прежде.

После завтрака Саша возвращается на кухню в костюме и в спешке бросает взгляд на наручные часы. Кажется, он опаздывает.

– Ты никуда не собираешься? Или у тебя выходной? – он оглядывает меня, по-прежнему закутанную в кардиган.

– Собираюсь. Чуть позже у меня будет одна клиентка, после – личный сеанс терапии с моим психологом, – произношу машинально.

– Тогда тебе нужно поторопиться. Если успеешь собраться, я тебя отвезу.

– Не стоит. Вечером я обещала забрать Кама из секции и погулять с ним.

Я потираю висок и выдавливаю из себя улыбку, мол, у меня всех хорошо, а Саша вручает мне список гостей.

– Посмотри. День рождения Кама уже в следующую субботу. Нам нужно еще раз пройтись по списку, – говорит Саша, пока убирает чашки со стола. – Я поговорил с организаторами, торт приедет в субботу к полудню, а аниматоры – к двум.

– Все так быстро, – я зеваю и прикрываю рот рукой, читая список гостей, но глаза слипаются, и все имена гостей сливаются воедино. – Ты точно хочешь всех этих людей у нас дома? Может, лучше ресторан или что-то попроще?

– Ева, ты же знаешь, как он ждет этот день. И как это важно для имиджа. Ты – моя жена. Мы – семья. Пусть все это видят.

Я киваю, соглашаясь.

– Хорошо. Тогда давай вечером обсудим подарки для гостей? Я сейчас совсем ничего не соображаю, прости. Доверяю тебе список гостей.

– Договорились, – Саша кивает и ставит последнюю тарелку в раковину. – Мне пора на работу. Встретимся вечером?

– Встретимся, – отвечаю согласием.

Саша подходит ближе, и запах утренней свежести и чего-то древесного тянется за ним, как тень. Его ладони обнимают мою талию, подпирая к столешнице, и я чувствую, как тепло от них разливается по спине.

Слегка наклонившись, Саша целует меня.

Его губы мягкие, осторожные и горячие. Во рту у него – мятная жвачка. Холодок от нее касается моего языка, и я слегка вздрагиваю. В этом поцелуе нет требовательности, нет голода и жажды. Его поцелуй напоминает спокойное море, и в нем нет ничего привычного мне – то, с чем я вечно буду сравнивать.

Я прикрываю глаза, позволяя Саше углубить поцелуй, и кладу ладони на его плечи.

Саша – гладь воды. Спокойствие.

А Камаль…

Камаль всегда был бурей. Он не спрашивал. Он вламывался. Утягивал вглубь – туда, где было страшно, больно и до безумия сладко.

– До вечера, – шепчет Саша у моего уха, вырывая меня из мыслей.

Я киваю, позволяя себе короткий момент слабости – прижаться и спрятать лицо у него на груди. Когда он отстраняется и гладит меня по щеке, во мне остается привкус – не только мяты.

Привкус сомнения.

Привкус вины за то, что я так и не смогла ему рассказать.

Когда за Сашей закрывается дверь, я остаюсь на кухне одна. До работы у меня еще есть несколько часов, поэтому я не тороплюсь.

Бросив взгляд на кофемашину, возле которой стоит фотография в рамке, я вспоминаю тот день, когда вышла за Сашу замуж. На фотографии я стою в блестящем белом платье в пол, а он в черном смокинге. Саша обнимает меня за талию и смотрит на меня сверху вниз, а вокруг нас много людей. Не знаю, что видели гости в моих глазах, но тогда я чувствовала болезненную горечь и муку ожидания.

В тот день мне казалось, что я совершаю ошибку. Будто я прыгаю в пропасть. Казалось, что стоит еще немного подождать, и Камаль вернется за нами.

«Вот-вот вернется» – я повторяла себе эти слова множество раз, но он не возвращался. Даже в тот год, когда до меня дошла новость, что убили Короля – одного из злейших врагов Камаля, я ждала, что он вернется.

Я знала, что это сделал Камаль. Камаль его убил. Его почерк. Его мотивы. Его следы.

Все указывало на то, что Камаль тогда был жив и он начал мстить. И начал с Короля.

Казалось бы, это должно было что-то изменить. Может быть, именно этого Камаль ждал все это время? Может, он скрывался, пока Король был жив? А теперь, когда его больше нет, он вот-вот вернется за нами…

Но время шло, а он не появлялся. Новости стихли. Я посчитала, что Камаль погиб – как он себе и пророчил, а вскоре в моей жизни появился Саша. Я вышла замуж, а после свадьбы научилась жить по-новому.

С Сашей мы познакомились случайно: это произошло на мероприятии по защите прав женщин, куда я попала по приглашению однокурсницы. Я тогда была совсем потерянной – студенткой и, к тому же, с сыном на руках. У меня не было нянь – доверить Кама чужому человеку тогда было сродни смерти, поэтому я всюду брала его с собой. Так и жили: я, сын и постоянная тревога. Больше всего я боялась быть найденной врагами Камаля, поэтому моя тревожность часто взлетала до небес, и я стабильно стала менять две вещи в своей жизни: жилье и штат для проживания.

Тогда я как раз только переехала, Саша подошел ко мне после конференции и заговорил первым. Я не планировала продолжать общение и, уж тем более, выходить замуж, а денег, что оставил Камаль на наших счетах, с лихвой хватило бы на то, чтобы прожить всю жизнь в достатке, не проработав ни дня в своей жизни.

Чуть позже произошло то, что подтолкнуло меня на брак.

Можно сказать, что Саша вовремя появился в моей жизни, за что я ему благодарна.

Собравшись на работу, я собираюсь вернуться на кухню за сумкой, как вдруг раздается стук в дверь.

Резкий, четкий и до дрожи пугающий, ведь Саша уехал из дома еще полчаса назад.

Я подхожу к двери и заглядываю в глазок.

– Доставка!

За дверью стоит курьер. Молодой, в серой толстовке, с коробкой в руках.

Я открываю замок, удерживая одну руку в кармане и всегда готовая схватиться за оружие. Увы, но жизнь без Камаля и с его врагами научила меня быть готовой ко всему.

– Доставка для маленького Камаля. Получите и распишитесь, пожалуйста.

– Что? Мы не заказывали никакую доставку. Это… ошибка, наверное, – выдавливаю.

– Адрес ваш. Никаких ошибок, – уточняет курьер, сверяясь с накладной.

Он вручает мне аккуратно упакованную коробку в матовой черной бумаге.

– А это для вас. Бургундские пионы, – с легкой улыбкой говорит он. – Отправитель тот же.

Курьер вручает мне пышный букет бордовых пионов, но я не сразу понимаю, что он говорит. Просто смотрю на букет плотно уложенных, тяжелых цветов и чувствую, как улетаю в какую-то бездну, пока толстые стебли пионов обжигают мои ладони.

Ведь отправитель мне, кажется, известен.

– Всего доброго, – кивает курьер.

Я держу букет в одной руке, в другой – коробку для сына. Внутри все уже трещит по швам – потому что это официально. Потому что Камаль не просто вернулся, а начал действовать. Открыто.

Я кладу тяжелые цветы на стол, а коробку на пол, колеблюсь, а потом все же снимаю крышку.

Внутри – роскошные шахматы из красного дерева и янтаря и короткая записка.

Это подарок для сына ко дню рождения.

Не просто дорогой, но еще и подобранный… с умом, с мозгами. Это не отписка, а настоящее попадание в цель. И все это лежит сейчас в нашем доме, где Саша думает, что он и есть единственный отец Кама, пусть и неродной.

Я отступаю на шаг, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Схватившись за телефон, открываю чат и яростно печатаю сообщение:

«Больше так не делай!»

Ответ от Шаха приходит молниеносно:

«Я понял, что так и не подарил тебе цветы на рождение нашего сына. Исправляюсь».

«Что я скажу Саше?!», – печатаю гневно.

«Скажи ему правду. Я хочу увидеть сына…»

Я резко закрываю нашу короткую переписку и, тревожно потирая висок, понимаю, что никакой сеанс терапии мне уже не поможет, потому что следом в чате долетает еще одно сообщение:

«…и тебя».