Текст книги "Разрушительная игра"
![](/books_files/covers/thumbs_240/razrushitelnaya-igra-265915.jpg)
Автор книги: Ана Хуан
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Судя по лицу Бриджит, она заподозрила, что я что-то недоговариваю, но давить не стала, и я это оценил. Некоторые люди чересчур любопытны.
– Простите, что так долго! – вернулась Джулс на пару со Стеллой. – Ужасная очередь. – Она смерила взглядом меня и Бриджит. – Все в порядке?
– Да. Мистер Ларсен составлял мне компанию, когда вы ушли, – не моргнув глазом, ответила Бриджит.
– Правда? – подняла бровь Джулс. – Как мило с его стороны.
Ни я, ни Бриджит не проглотили наживку.
– Угомонись, Джулс, – услышал я голос Стеллы, пока направлялся обратно к столику – ведь инцидент со студентом исчерпан, и к ней вернулись подруги. – Присматривать за ней – его работа.
Чертовски верно. Это моя работа, а Бриджит – моя клиентка. Ни больше ни меньше.
Бриджит глянула на меня, и на долю секунды наши взгляды встретились, прежде чем она отвела глаза.
Я сжал пальцы.
Конечно, она меня привлекала. Красивая, умная и со стальным внутренним стержнем. Разумеется, она меня привлекала. Но это ничего не значило.
За пять лет работы телохранителем я ни разу не пересек профессиональных границ.
И не собирался этого делать.
Глава 3
Бриджит
Одна из худших вещей в круглосуточной охране – то, что приходится жить с охранником. С Бутом проблем не возникало, потому что мы прекрасно ладили, но тесное соседство с Рисом выводило меня из себя.
Дом внезапно начал казаться слишком маленьким, и, куда бы я ни посмотрела, везде был Рис.
Он пил кофе на кухне. Выходил из душа. Упражнялся на заднем дворе – его мускулы перекатывались, а кожа сияла от пота.
От этого складывалось странное домашнее ощущение, которого не возникало с Бутом, и мне это совершенно не нравилось.
– Тебе не жарко в этой одежде? – спросила я в один необыкновенно жаркий день, наблюдая, как Рис отжимается.
Хотя стояла осень, на улице было почти тридцать градусов, и по моей шее ползла капля пота, несмотря на легкое хлопковое платье и ледяной лимонад в руках.
Должно быть, Рису невыносимо жарко в черной футболке и тренировочных шортах.
– Пытаешься заставить меня снять футболку?
Он продолжал упражнения, хотя голос звучал абсолютно ровно.
По моим щекам разлилось тепло, совершенно не связанное с погодой.
– Как знаешь.
Не самый содержательный ответ, но я не смогла придумать ничего получше.
Честно говоря, мне действительно было любопытно посмотреть на Риса без футболки. Не потому, что мне хотелось взглянуть на его торс – который, следует признать, должен был выглядеть потрясающе, если судить по остальному телу, – а потому, что он так упорно ее не снимал. Даже из ванной после душа он выходил полностью одетым.
Возможно, ему было некомфортно появляться в полуголом виде перед клиенткой, но мне казалось, Риса Ларсена не так-то легко смутить. Скорее всего, дело в чем-то другом. Возможно, постыдная татуировка или какие-то проблемы с кожей, затрагивающие только торс.
Рис закончил отжиматься и перешел к турнику.
– Так и будешь поедать меня взглядом, или я могу тебе чем-то помочь, принцесса?
Меня бросило в жар.
– Я не поедала тебя взглядом. Я тайно молилась, чтобы ты получил тепловой удар. Если получишь, помогать не стану. Мне нужно… читать книгу.
Господи, что я несу?
После недолгого единодушия в «Крипте» пару недель назад мы с Рисом вернулись к придиркам и сарказму, и мне это совершенно не нравилось – по натуре я не придирчивый и не саркастичный человек.
Уголки губ Риса тронул призрак ухмылки, но он исчез прежде, чем перерасти в нечто большее.
– Приятно знать.
Я не сомневалась, что мое лицо сейчас пунцового цвета, но все равно вскинула подбородок и вернулась в дом с таким достоинством, которое только смогла изобразить.
Пусть Рис печется на солнце. Я надеялась, он получит тепловой удар. Может, тогда ему не хватит энергии быть таким засранцем.
К сожалению, удар он не получил, и энергии ему хватало с лихвой.
– Как книга? – протянул он позднее, когда закончил тренировку, и я схватила первую попавшуюся книгу прежде, чем он успел войти в гостиную.
– Увлекательная.
Я пыталась сосредоточиться на странице, а не на футболке Риса, прилипшей к вспотевшему торсу.
Шесть кубиков точно. А может, даже восемь. И я вовсе не считала.
– Оно и видно. – Лицо Риса оставалось бесстрастным, но я слышала легкую насмешку в его голосе. Он направился в ванную и, не оглядываясь, добавил: – Кстати, принцесса, книга перевернута вверх тормашками.
Я захлопнула том, и мои щеки запылали от смущения.
Господи, он просто невыносим. Джентльмен никогда бы о подобном не упомянул, но Рис Ларсен не был джентльменом. Он был моим проклятием.
К сожалению, такого мнения придерживалась одна лишь я. Все остальные находили угрюмость очаровательной, в том числе мои друзья и сотрудники приюта, и я даже не могла ни с кем обсудить его невыносимость.
– В чем проблема с твоим новым охранником? – прошептала Венди, одна из постоянных волонтеров в «Вэгс энд Уискерс». Она глянула на Риса, сидящего в углу, как неподвижная статуя с мускулами и татуировками. – Он такой сильный и молчаливый. Очень привлекательно.
– Возможно, но тебе не приходилось с ним жить.
После инцидента с книгой прошло два дня, и за это время мы с Рисом не обменялись ни единым словом, кроме «доброго утра» и «спокойной ночи».
Я не возражала. Так было проще делать вид, будто его не существует.
Венди рассмеялась.
– Я бы с удовольствием поменялась с тобой местами. Моя соседка постоянно готовит в микроволновке рыбу, воняющую на всю кухню, и внешне она совершенно не похожа на твоего охранника. – Она поправила прическу и встала. – Кстати об обмене местами, мне пора на занятия. У тебя есть все необходимое?
Я кивнула. Я много раз заменяла Венди и прекрасно ориентировалась в рутине.
Когда она ушла, воцарилось молчание – такое плотное, что оно легло мне на плечи, как мантия.
Рис продолжал неподвижно сидеть в углу. Мы были одни, но его взгляд блуждал по комнате, словно из-за кошачьих клеток мог в любую секунду выскочить убийца.
– Тебя не утомляет?
Я почесывала за ушами Мидоу, недавно поступившую в приют кошку.
– Что?
– Постоянное напряжение.
Всегда начеку, в поисках опасности. Я никогда не видела, чтобы Рис расслаблялся, даже когда мы были дома, просто вдвоем.
– Нет.
– Ты же в курсе, что можешь давать не только односложные ответы?
– Да.
Он был невыносим.
– Слава богу, у меня есть ты, сладкая, – обратилась я к Мидоу. – Хоть ты умеешь прилично вести беседу.
Она согласно мяукнула, и я улыбнулась. Иногда я была готова поклясться, что кошки умнее людей.
После очередного долгого молчания Рис удивил меня вопросом:
– Почему ты помогаешь приюту для животных?
Меня так изумил тот факт, что он начал не связанный с безопасностью разговор, что я замерла. Мидоу снова мяукнула, на этот раз протестующе.
Я продолжила гладить ее, раздумывая над ответом на вопрос Риса, и наконец просто сказала:
– Я люблю животных. Поэтому я здесь.
– Гм-м.
Я напряглась, услышав в его голосе скепсис.
– Почему ты спросил?
Рис пожал плечами:
– Просто это не похоже на занятие, за которым тебе нравится проводить свободное время.
Не нужно было спрашивать, как именно я, по его мнению, люблю проводить свободное время. Большинство людей смотрели на меня и делали предположения, исходя из моей внешности и происхождения, и да, некоторые оказывались верными. Мне, как и любой девушке, нравился шопинг и вечеринки, но это не значило, что меня не волновало ничто другое.
– Удивительно, сколь глубоко ты познал мою личность всего за месяц общения, – холодно заявила я.
– Я делаю свою работу, принцесса. – Рис обращался ко мне только так. Он отказывался называть меня моим именем или ваша светлость. Я же называла его исключительно «мистер Ларсен». Не уверена, что это его хоть сколько-то беспокоило, но мелочная часть меня испытывала удовлетворение. – И знаю о вас больше, чем вы думаете.
– Но не почему я работаю волонтером в приюте для животных. Очевидно, тебе следует совершенствовать навыки.
Стальной взгляд серых глаз мельком скользнул в мою сторону, и мне показалось, я заметила искорку веселья, прежде чем между нами вновь выросла стена.
– Туше. – Он замялся, но потом добавил: – Ты не такая, как я ожидал.
– Почему? Потому что я не поверхностная и не пустоголовая? – Мой тон стал еще холоднее; я пыталась скрыть неожиданную обиду из-за его слов.
– Я никогда не называл тебя поверхностной и пустоголовой.
– Но имел это в виду.
Рис скривился.
– Ты не первая королевская особа, которую мне приходится охранять, – сказал он. – И даже не третья и не четвертая. Они все вели себя примерно одинаково, и от тебя я ожидал того же. Но ты не…
Я подняла бровь:
– Я не…
Легкая улыбка пробежала по его лицу так быстро, что я ее едва заметила.
– Поверхностная и пустоголовая.
Я не удержалась. И рассмеялась.
Я рассмеялась над словами Риса Ларсена. Конец света не за горами.
– Моя мама очень любила животных, – сказала я, удивляясь собственным словам. Я не планировала обсуждать с Рисом мою мать, но мне хотелось воспользоваться оттепелью в наших обычно враждебных отношениях. – Это передалось мне от нее. Но во дворце держать животных запрещено, и я могла регулярно общаться с животными только в качестве волонтера в приютах. – Я протянула руку и улыбнулась, когда Мидоу накрыла ее своей лапкой, словно давая мне «пять». – Мне нравится, но еще я здесь, потому что… – Я попыталась подыскать правильные слова. – Так я чувствую себя ближе к маме. Только мы с ней так сильно любили животных. Остальные члены семьи относятся к ним хорошо, но иначе чем мы.
Сама не знаю, что спровоцировало мое признание. Может, я хотела доказать, что мое волонтерство не ради пиара? Какое мне вообще дело до мнения Риса?
А может, мне нужно было поговорить про маму с кем-то, кто ее не знал. В Атенберге я не могла упомянуть ее, не получив в ответ жалостливых взглядов, но Рис оставался спокойным и невозмутимым, как и всегда.
– Понимаю, – сказал он.
Вроде простое слово, но оно проникло внутрь и успокоило ту часть меня, которая, оказывается, нуждалась в успокоении, а я и не знала.
Наши взгляды встретились, и в воздухе повисло напряжение.
Темные, загадочные, пронзительные. Глаза Риса словно заглядывали прямо в душу, отбрасывая слои тщательно сплетенной лжи и обнажая уродливую истину под ней.
Сколько моих истин он видел? Видел ли под маской девочку, которая десятилетиями несла свое бремя и слишком боялась им поделиться, которая могла убить…
– Хозяин! Отшлепай меня, хозяин! – Латекс выбрал именно этот момент для своего знаменитого похабного выкрика. – Прошу, отшлепай!
Заклинание рассеялось столь же быстро, как возникло.
Рис отвел глаза, и я опустила взгляд себе под ноги, выдыхая от облегчения и разочарования одновременно.
– Хоз…
Латекс умолк, когда его одарил взглядом Рис. Птица нахохлилась и принялась прыгать по клетке, прежде чем замереть в нервном молчании.
– Поздравляю, – сказала я, пытаясь рассеять волнующее напряжение, возникшее минутой раньше. – Возможно, ты первый человек, заставивший Латекса умолкнуть на середине фразы. Тебе стоит забрать его себе.
– Ни за что. Не люблю, когда животные сквернословят.
Мы пялились друг на друга несколько мгновений, прежде чем я хихикнула, а железный занавес в его глазах приподнялся достаточно, чтобы я заметила там искру веселья.
Оставшуюся часть моей смены мы провели в молчании, но напряженность между нами снизилась до такой степени, чтобы я поверила, будто у нас с Рисом могут быть нормальные рабочие отношения.
Я не знала, оптимизм это или самообман, но мой разум всегда цеплялся за малейшие свидетельства того, что все не так плохо.
Ветер щипал обнаженную кожу на моем лице и шее, пока мы шли домой. Мы с Рисом спорили, как добираться до приюта, но в конце концов даже ему пришлось признать, что преодолевать столь небольшую дистанцию на машине просто глупо.
– Ты рад, что поедешь в Эльдорру? – спросила я. Через несколько дней мы уезжали в Атенберг на зимние каникулы, и Рис сказал, что прежде никогда там не бывал.
Я надеялась поддержать нашу недавнюю оттепель в отношениях, но просчиталась: Рис закрылся быстрее, чем вечеринка, на которую ворвались копы.
– Я еду туда не отдыхать, принцесса.
Он произнес слово «туда», словно я силой отправляла его в трудовой лагерь, а не в город на девятом месте рейтинге лучших направлений для туризма.
– Я понимаю, что ты едешь не отдыхать, – я безуспешно попыталась скрыть раздражение, – но у тебя будет сво…
Воздух пронзил резкий визг тормозов. Я еще не успела осознать источник звука, а Рис уже затолкал меня в ближайший переулок и крепко прижал к стене, подняв пистолет и закрывая меня своим телом.
Мой пульс забился с бешеной скоростью – от внезапной вспышки адреналина и его близости. Он излучал жар и напряжение каждым миллиметром огромного, мускулистого тела, и оно обернулось вокруг меня, словно кокон, когда мимо пронеслась машина, из наполовину открытых окон которой гремела музыка и доносился хохот.
Я чувствовала плечом, как колотится сердце Риса, и мы долго стояли, замерев, даже когда музыка стихла и слышалось лишь наше тяжелое дыхание.
– Мистер Ларсен, – тихо сказала я, – думаю, все в порядке.
Он не двигался. Я оказалась зажата между ним и кирпичами – двумя неподвижными стенами, заслоняющими меня от мира. Одной рукой он упирался в стену возле моей головы и стоял так близко, что я чувствовала каждую выпуклость, каждый изгиб его тела.
Прошло еще одно долгое мгновение, прежде чем Рис опустил пистолет и повернулся ко мне.
– Ты уверена, что в порядке? – низким, хрипловатым голосом уточнил он, осматривая меня на предмет повреждений, хотя со мной ничего не случилось.
– Да. Машина повернула слишком быстро. И все. – Я нервно хихикнула, слишком разгоряченная из-за его пристального внимания. – Меня больше напугал твой бросок в переулок.
– Поэтому следовало ехать на машине. – Он сделал шаг назад, забирая с собой тепло, и пустоту быстро заполнил прохладный воздух. Я задрожала, жалея, что не надела свитер потеплее. Внезапно стало слишком холодно. – Ты слишком на виду и не защищена, когда так ходишь. Мимо могли проезжать преступники.
Я чуть не расхохоталась:
– Сомневаюсь. Скорее кошки начнут летать, чем в Хазелбурге заведутся преступники на машинах.
Это один из самых безопасных городов в стране, и у большинства студентов даже нет машин.
Риса моя аналогия не впечатлила.
– Сколько тебе повторять? Достаточно одного раза. Больше никаких пеших прогулок до приюта.
– Но вообще ничего не произошло. Ты преувеличиваешь. – Мое раздражение окончательно вернулось.
Он сделал каменное лицо.
– Моя работа – предусматривать все, что может пойти не так. Если тебе это не нравится, можешь меня уволить. Но до этого времени делай, как я говорю, я сказал тебе об этом еще в первый день.
Все следы нашего хрупкого перемирия в приюте исчезли. Я бы хотела иметь возможность его уволить, но не я принимала решения по персоналу, и никаких других причин для увольнения, помимо нашей неприязни, не было.
Я была так уверена, что наше общение в приюте положит начало новой фазе отношений, но мы с Рисом делали один шаг вперед и два назад.
Я представила долгие часы перелета до Атенберга в уже привычном для нас ледяном молчании и скривилась.
Похоже, Рождество будет долгим.
Глава 4
Рис/бриджит
РИС
Мы с Бриджит приехали в Атенберг, столицу Эльдорры, через четыре дня после того, как моя директива о запрете пешего перемещения открыла второй фронт в нашей холодной войне. Перелет оказался холоднее погружения в русскую реку посреди зимы, но мне было плевать.
Мне не требовалась ее симпатия, чтобы делать свою работу.
Я просканировал взглядом почти пустое городское кладбище, прислушиваясь к жутковатому вою ветра в голых ветвях деревьев. На кладбище веяло ледяным холодом, он пробирался сквозь одежду и проникал глубоко в мои кости.
Сегодня был первый относительно свободный день в расписании Бриджит с момента нашего приземления, и она глубоко меня поразила, пожелав провести его на кладбище.
Но, когда я увидел почему, то понял.
Я стоял на почтительном расстоянии, когда она опустилась на колени перед двумя могильными камнями, но все же был достаточно близко, чтобы увидеть написанные на них имена.
Джозефина фон Ашеберг. Фредерик фон Ашеберг.
Ее родители.
Мне было десять, когда кронпринцесса Джозефина умерла во время родов. Я помню, как фотографии принцессы заполнили все журналы и телеэкраны на несколько недель. Принц Фредерик погиб через несколько лет в автокатастрофе.
Мы с Бриджит не были друзьями. Черт подери, да большую часть времени мы даже не вели себя дружелюбно по отношению друг к другу! Но у меня все равно странным образом сжалось сердце при виде печали на ее лице, пока она бормотала что-то на могилах родителей.
Бриджит смахнула с лица прядь волос, и печаль уступила место легкой улыбке, когда она увидела что-то еще. Я редко интересуюсь личной жизнью других людей, но мне почти захотелось подойти поближе и узнать причину ее улыбки.
Звякнул телефон, и я обрадовался возможности отвлечься от тревожных мыслей, пока не увидел сообщение.
Кристиан: Я смогу назвать тебе имя меньше чем через десять минут.
Я: Нет. Забей.
Появилось еще одно сообщение, но я убрал телефон в карман, не читая.
Внутри бурлило раздражение.
Кристиан – упорный ублюдок, любитель выкапывать скелеты из прошлого других людей. Он следил за мной с тех пор, как выяснил, что я уезжаю на праздники в Эльдорру – он знал о моем особом отношении к этой стране, – и не будь он моим боссом и практически другом, его лицо уже познакомилось бы с моим кулаком.
Я ответил ему, что имя мне не нужно, и оно действительно мне не требовалось. Я прожил без него тридцать один год. И смогу прожить еще столько же, или сколько там пройдет, пока я не сыграю в ящик.
Я снова обратил внимание на Бриджит, когда рядом хрустнула веточка, а потом прозвучал мягкий щелчок камеры.
Я резко вскинул голову, и из моей груди вырвалось глухое рычание, когда я заметил предательский клок светлых волос, торчащий из-за ближайшего могильного камня.
Чертов папарацци.
Засранец пискнул и попытался сбежать, когда понял, что его поймали, но я догнал его и схватил за куртку, едва он успел сделать несколько шагов.
Краем глаза я увидел, как встревоженно поднялась Бриджит.
– Давай сюда камеру, – сказал я, с трудом скрывая гнев. При охране важных персон папарацци – неизбежное зло, но есть некоторая разница между съемками человека за едой и покупками и слежкой за ним в глубоко личные моменты.
Бриджит пришла на могилы родителей, а этому куску дерьма хватает наглости вмешиваться.
– Ну уж нет, – пролепетал папарацци. – Это свободная страна, а принцесса Бриджит – публичная личность. Я имею право…
Не дожидаясь конца предложения, я вырвал камеру из его рук, бросил на землю и растоптал на кусочки ботинком.
Не люблю повторять сказанное.
Он протестующе завыл:
– Эта камера стоила пять тысяч долларов!
– Считай, тебе повезло, что сломалась только она. – Я отпустил и расправил его куртку – жест скорее угрожающий, чем вежливый. – У тебя пять секунд, чтобы убраться с моих глаз, пока я не передумал.
Папарацци был беспардонным, но не тупым. Две секунды спустя он уже исчез между деревьями, оставив на земле куски уже бесполезной камеры. Через минуту я услышал звук мотора, и с парковки уехала машина.
– Я его знаю. Он из «Нэшнл Экспресс». – Бриджит подошла ко мне, судя по всему, совершенно не удивленная произошедшим. – Самая жуткая желтая газетенка. После того что ты сделал с камерой, они, наверное, напишут, что я вступила в сатанинский культ или нечто подобное.
Я фыркнул:
– Он это заслужил. Не выношу людей, не способных уважать личное пространство окружающих.
Она неуверенно улыбнулась мне – впервые за несколько дней, – и от прежнего холода не осталось и следа.
– Это папарацци. Нарушать личное пространство – его работа.
– Но не на чертовом же кладбище.
– Я привыкла. Если я не во дворце, всегда есть шанс оказаться в газетах. – Похоже, Бриджит уже смирилась. – Спасибо за заботу, хотя метод оказался… агрессивнее, чем я бы посоветовала.
В ее глазах оставалась легкая грусть, и у меня снова екнуло сердце. Возможно, поскольку причина ее печали была мне понятна – чувство, будто ты один во всем мире, без двух людей, которые должны были любить тебя сильнее всех.
Я никогда не знал родительской любви и, несмотря на эту зияющую пустоту внутри, не понимал, чего лишился. Бриджит же пришлось ее испытать, во всяком случае, со стороны отца, и, вероятно, для нее утрата стала еще болезненнее.
Ты здесь не для сочувствия, идиот. Ты должен охранять ее. И все. Неважно, как она красива или печальна и как сильно мне хотелось развеять окутавшую ее тоску.
Моральная поддержка в мои обязанности не входила.
Я сделал шаг назад:
– Готова? Если хочешь, останемся еще, но через час у тебя мероприятие.
– Нет. Я готова. Просто хотела пожелать родителям счастливого Рождества и рассказать о последних событиях. – Бриджит смущенно заправила за ухо прядь волос. – Звучит глупо, но это традиция, и мне кажется, они слушают… – Она осеклась. – Говорю же, глупо.
– Не глупо, – грудь сжалась от воспоминаний, которые хотелось забыть, – я так же разговариваю со старыми военными товарищами.
Во всяком случае, похороненными в Вашингтоне, хотя по возможности я старался посещать и других.
Они погибли из-за меня. Меньшее, что я мог сделать, – отдать дань уважения.
– Ты поддерживаешь контакты с друзьями из армии? – спросила Бриджит, пока мы шли к выходу.
Я следил, нет ли поблизости других папарацци или подозрительных типов, но вокруг не было никого, кроме нас и призраков из прошлого.
– С несколькими. Не так часто, как хотелось бы.
Мой отряд стал моей семьей, но после случившегося выжившим стало слишком тяжело поддерживать связь. Мы слишком сильно напоминали друг другу об утратах.
Единственным человеком, с которым я поддерживал регулярную связь, был мой старый командир с ранних дней службы.
– Почему ты ушел?
Бриджит засунула руки поглубже в карманы пальто, и я поборол желание прижать ее к себе, чтобы поделиться теплом. Было жутко холодно, и ее пальто казалось недостаточно плотным, чтобы защитить от ветра.
– Не выдержал. Боев, неопределенности, похорон. Видеть, как сослуживцы гибнут у меня на глазах, один за другим. – Внутри все сжалось, и мне пришлось заставить себя сделать вдох. – Это сводило с ума, и если бы я не ушел тогда… – Я бы утратил последние остатки себя. Я покачал головой, – думаю, у многих ветеранов та же история. Ничего особенного тут нет.
Мы дошли до машины, но, когда я открыл перед Бриджит дверь, она опустила пальцы мне на предплечье.
Я замер – ее прикосновение прожигало сквозь одежду сильнее любого холода или пламени.
– Мне жаль, – сказала она. – Что так вышло и что заставила тебя об этом вспомнить.
– Я оправился от этого много лет назад. Если бы мне не хотелось обсуждать это, то я и не стал бы. Ничего страшного. – Я отодвинул руку, шире открывая дверцу машины, но по-прежнему чувствовал след ее прикосновения. – Я не жалею о времени, проведенном в армии. Сослуживцы стали мне как братья, и у меня никогда не было ничего более похожего на семью – не променял бы этого ни на что на свете. Но служба на передовой? Да, с этим дерьмом я покончил.
Раньше я никогда никому об этом не говорил. Впрочем, делиться было особо и не с кем, за исключением моего старого терапевта, а с ней нам хватало работы помимо подробного обсуждения причин моего ухода из армии.
– Но потом ты решил стать телохранителем, – заметила Бриджит. – Не самое безопасное занятие.
– У меня есть необходимые навыки. – Многие бывшие «морские котики» уходят в частную охрану, и, возможно, Кристиан был ублюдком, но он был ублюдком, который умел убеждать. Он уговорил меня поставить подпись меньше чем через день после моего возвращения на американскую землю. – Впрочем, пожалуй, самой большой опасности я подвергаюсь с того момента, как начал работать с тобой.
Она озадаченно нахмурилась, и я почти улыбнулся.
Почти.
– Риск вскрыть себе вены вырос десятикратно.
Озадаченность Бриджит пропала, уступив место восторгу и раздражению.
– Рада, что вы обнаружили свое чувство юмора, мистер Ларсен. Это настоящее рождественское чудо.
У меня вырвался смешок – звук столь незнакомый, что я едва его узнал, и в душе что-то дрогнуло, пробудилось от напоминания, что существуют и другие вещи помимо тьмы, преследовавшей меня так долго.
В глазах Бриджит вспыхнуло удивление, она осторожно улыбнулась в ответ, и что-то внутри меня приободрилось.
Я прогнал это чувство прочь.
Посмеяться допустимо. Все остальное – нет.
– Пойдем. – Я стер с лица улыбку. – Мы опаздываем.
БРИДЖИТ
Если бы я могла описать мои отношения с Рисом одной песней, то это было бы «Горячо и холодно»[3]3
Речь идет о песне Hot N Cold.
[Закрыть] Кэти Перри. В одну минуту мы ссорились и обменивались колкостями. В другую – общались и шутили.
Ладно, общались – слишком сильное слово для произошедшего на парковке. «Вели себя как нормальные люди» звучало бы правильнее. И Рис не смеялся, а, скорее, сдавленно хихикнул, но, возможно, в его мире это считалось смехом. Я не могла даже представить, чтобы он громко хохотал, запрокинув голову.
Но если я чему-то и научилась за последний месяц, так это тому, что, когда в наших отношениях случаются просветы, нужно ими пользоваться. Поэтому после запланированного «неожиданного» посещения местной старшей школы, где я произнесла речь о том, как важны доброта и ментальное здоровье, я затронула тему, которую избегала всю прошлую неделю.
– Обычно на зимние каникулы я остаюсь в Эльдорре дольше, но я рада, что этой зимой мы вернемся в кампус раньше, – словно между делом обронила я, когда мы сели за столик ресторана рядом со школой.
Ноль реакции.
Я уже подумала, что Рис проигнорирует приманку, когда он сказал:
– Выкладывай, принцесса. Чего ты хочешь?
Ну вот, опять угрюмый.
Я немного нахмурилась. Я чувствовала себя ребенком, который выпрашивает разрешения у родителей, – полный бред, но авторитет Риса излучал такую силу, что порой я забывала, кто из нас на кого работает.
Ну, технически у него был контракт с дворцом, но это незначительная деталь.
– В январе в Вашингтон приезжает моя любимая группа. Мы с Авой уже купили билеты, – сообщила я.
– Название группы и место.
Я сказала.
– Я выясню и скажу тебе. – Подошел официант, и Рис захлопнул меню. – Бургер средней прожарки, пожалуйста. Спасибо.
Я сделала заказ и дождалась, пока официант уйдет, прежде чем твердо повторить:
– Я уже купила билеты.
Перевод: «Я пойду, нравится тебе или нет».
– Надеюсь, с возможностью возврата.
Его острый взгляд просканировал ресторан, не упуская ни единой детали.
И-и-и-и-и наши отношения покатились по наклонной, как по расписанию.
– Твоя работа не управлять моей жизнью. Прекрати вести себя как папаша с синдромом гиперопеки. – Мое раздражение росло. Лучше уж ненавидеть его постоянно, чем терпеть эмоциональные колебания, словно у сломанного прибора. Это изнуряло. – Как ты вообще еще работаешь? Странно, что предыдущие клиенты не нажаловались в твою компанию на… на…
Бровь Риса поползла выше, пока я подбирала правильные слова.
– На твои властные замашки, – запнувшись, закончила я. Проклятье. Нужно поработать над арсеналом оскорблений.
– Потому что я лучший. Им это известно, как и тебе, – нахально заявил он. Он наклонился вперед, его взгляд помрачнел. – Думаешь, я хочу с тобой нянчиться? Нет. Если бы я хотел детей, то устроился бы работать в офис и поселился бы в пряничном домике где-нибудь в предместье, с деревянным заборчиком и собакой. Я работаю в этой сфере, чтобы спасать жизни, принцесса. Многие жизни я забрал, и теперь… – Он резко умолк, не закончив фразы.
Мне вспомнились его слова, сказанные на парковке. Не выдержал. Боев, неопределенности, похорон. Видеть, как сослуживцы гибнут у меня на глазах, один за другим.
Рис не рассказывал подробностей о службе в армии, но мне их и не требовалось. Я вполне могла представить все сама.
Раскаяние и сочувствие сжали мне сердце.
Именно поэтому мои чувства к Рису были столь противоречивы. Мне не нравилось его отношение и действия, но я не испытывала неприязни к нему самому, понимая, почему он так себя ведет.
И, к сожалению, я не видела способа разрешить эту дилемму.
– Достаточно одной ошибки, – подытожил Рис. – Отвлекся на секунду на минном поле – и ты уже летишь в ад. Одно крошечное упущение – и ты уже получил пулю в лоб. – Он откинулся на спинку стула, и казалось, что в его глазах кто-то опустил стальные ставни. – Поэтому мне плевать, купила ли ты билеты. Я проверю то место, и, если замечу какие-то проблемы, ты не пойдешь. Конец истории.
В голове крутилась дюжина разных ответов, но в итоге я сказала совершенно не то, что планировала.
– Мы не на войне, – мягко напомнила я. – Нет необходимости быть начеку каждую секунду.
Рис сжал зубы, и, хотя он покинул армию несколько лет назад, я задалась вопросом, как давно он ведет внутренние сражения.
– Жизнь – война, принцесса. Чем скорее ты это поймешь, тем безопаснее.
Моя жизнь не была идеальной, но она была лучше, чем у большинства людей. Я это понимала. Я выросла в пузыре, защищенная от худших проявлений человечества, и это огромная привилегия. Но представлять каждый день своей жизни как сражение мне показалось ужасно грустным.
– Жизнь – нечто большее, чем ежедневные попытки не умереть. – Я смотрела Рису в глаза, пока официант расставлял на столе нашу еду. – Это всего лишь концерт. Все будет хорошо, обещаю.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?