Читать книгу "Вредная привычка"

10. Лера

После того, как я, расшатанная до предела, выскочила из переговорной, моя задача на этот день свелась к тому, чтобы просто его как можно скорее прожить.

Почему-то мне казалось, что, стоит уснуть и проснуться следующим утром, я приду в норму. Снова стану хозяйкой своим эмоциям, реакциям, мыслям, желаниям.

Я снова смогу спокойно и без лишних энергозатрат управлять пространством вокруг себя, как было еще какие-то сутки назад. И я не буду бесконечно гонять в голове каждую деталь, связанную с Андреем, как делаю это сейчас. Почему он посмотрел так, а не этак? Что имел ввиду, когда то-то говорил? О чем умолчал? Зачем он вообще вернулся так стремительно?

Неужели он... хочет... снова?! Твою мать, эта мысль сводила меня с ума.

Потому что она была слишком будоражащая, слишком запретная, слишком раздражающая, слишком сладкая...!

Я с таким трудом отодрала себя от Жарова, с мясом и кровью. Тогда, шесть лет назад я смогла это сделать. Но тогда я еще очень хорошо понимала, почему так поступаю. А сейчас... Нет, я не забыла ни одной причины, но все они покрылись пылью прошедших лет, потускнели и уже так не трогают. А вот его запах и взгляд действуют на меня все так же – как чертов гипноз.

И еще мне приятно. Приятно, да!

Мое самолюбие урчит сытой кошкой, ведь я думала, что он... забыл меня.

И мне было так обидно, что Андрей посмел это сделать, когда говорил, что будет любить всегда – даже после смерти. Даже в другой вселенной. Распадется на молекулы, но каждая эта несчастная микроскопическая частичка все равно будет отчаянно меня любить. И я верила, что он говорит правду. Это давало мне столько сил – ощущать его чувства. А потом я ушла, да, сама, но он... Он взял и отпустил.

И часть меня всегда дико обижалась на него за это. Чувствовала себя преданной. Пусть это полный бред, но разве чувства про логику? Тем более наши чувства вообще никогда не имели с этой самой логикой хоть что-то общее...

День как назло не желал заканчиваться. Очень нудно тянулись часы на работе, потом мы с Егором, который в этот раз не задержался, вместе поехали за Ладой в школу – вызволять ее с продленки. После Егор завез нас на Ладкины танцы, а сам поехал на такси забрать мою машину из автосервиса, оставив мне ключи от своей. В итоге дома я оказалась только около девяти. Быстрый ужин, уроки... Маленькая ежевечерняя война с Кукусом по поводу того, что надо идти чистить зубы. Две страницы сказки на ночь...

И ближе к одиннадцати я наконец падаю на свою половину кровати, устало выдыхая и зарываясь лицом в подушку.

Егор еще в ванной. Я слышу шум воды.

Натягиваю одеяло на самый нос, сворачиваюсь калачиком. Тело гудит, отяжелевшие веки смыкаются. Внутренне морщусь, услышав приближающиеся шаги мужа. Глаз не открываю, но конечно все равно ловлю момент, когда он выключает свет – за сомкнутыми веками становится совсем темно.

Под Егором прогибается матрас, муж чуть тянет с меня одеяло, чтобы тоже под него забраться. Его тепло, запах зубной пасты, рука, придавливающая тяжестью мою талию и пальцы, рассеянно гладящие голую полоску кожи на моем животе.

Стараюсь дышать глубоко и ровно, делая вид, что сплю. Егор с тихим вздохом прижимается к моей спине сзади. Пальцы активней гладят живот...

– Зай...– хрипло нашептывает на ухо и при этом прижимается стояком к моей попе.

– М-м-м...– я протестующе мычу и отодвигаюсь.

Сегодня точно не хочу...

Его недовольство выражается еще одним длинным выдохом, но Егор не из тех, кто будет настаивать, и сейчас я этому дико рада. Рука исчезает с моей талии. Кажется, муж переворачивается на другой бок. Через пару минут я слышу его размеренное дыхание и тоже потихоньку проваливаюсь в сон.

Здесь чернота, темно, тепло, уютно, и как-то... Горячо.

Я все так же лежу на кровати, укутавшись в одеяло. И меня снова обнимает и притягивает к себе мужская рука. Вот только я четко ощущаю, что это рука не Егора. Бешеная смесь гормонов мгновенно поступает в кровь, накрывая удушливой волной. Дыхание срывается. Я чувствую жар голого, влажного мужского тела, прижимающегося ко мне.

Мускусный терпкий запах кожи и свежего пота щекочет обоняние. Мокрый поцелуй в висок, широкое движение языка. Андрей прикусывает мою мочку, заставляя обернуться. Обнимает крепче, закидывая ногу на мое бедро. Опрокидываюсь на спину и вижу его черные в полумраке, тлеющие углями дурные глаза. Они жадно ощупывают мое лицо. Жаров наклоняется так близко, что, когда начинает шептать, то его губы задевают мои при каждом движении.

– Ты ведь понимаешь, что никогда не сможешь теперь от меня уйти, – вкрадчиво интересуется, повторяя то, что говорил, когда нам было восемнадцать.

Я помню каждое слово, произнесенное тогда. Каждую эмоцию, каждое прикосновение. Ведь это был наш первый полноценный секс. И все было так по-настоящему. Я не понимаю, как вернулась в тот момент, но мне плевать – просто тону в этих острых, сокровенных ощущениях.

– Мхм, – отзываюсь рассеянно, дотрагиваясь ладонью до его лица.

Глажу колючую от щетины щеку еще совсем юного мальчишки с резкими чертами лица и острыми скулами. Он так знакомо смотрит в упор, лишь чуть -чуть прижимаясь впалой щекой к моей руке.

– Что я убью тебя на хуй, Лер... – продолжает тихо Андрей.

– Я знаю, Жаров, – всхлипнув от подступающих слез, улыбаюсь.

– И тебя устраивает?

– Да, – просто и искренне говорю, как тогда.

И вдруг все меняется. Воздух будто взрывается вокруг нас, картинка раскручивается как на карусели. Во взгляде Андрея мелькает безумие и решимость. Лицо перекашивается яростью. Я испуганно вскрикиваю, пытаясь отстраниться, но он вдруг хватает меня за горло и мы уже пятимся к окну почему-то в кабинете генерального. Я реву, задыхаясь. Меня трясет.

– Не бойся, принцеска, только не меня, – издевательски ласково бодает меня лбом Андрей, не отпуская.

Еще шаг, моя нога проваливается в пустоту, равновесие теряется, и мы летим. Падаем. Вокруг чернота, и она кружится в бешеном ритме. Я чувствую, что несусь в пропасть, а Жаров крепко прижимает меня к себе. Беззвучно ору, охваченная ледяной паникой.

– Лер...Вместе, да?– исступленно нашептывает Андрей, – Лерка-а-а…

– Лера! Просыпайся, ну! Резко подскакиваю на кровати, вся в слезах и в холодном поту. Блять. Зубы клацают, не попадая друг на друга.

– Ну все, Зай, все...просто кошмар, – обнимает меня Егор, начиная укачивать в своих руках. Затем торопливо ощупывает голые плечи, лицо, лоб.

– Лер, да ты вся горишь, – обеспокоенно, – Сейчас градусник принесу.

Встает с кровати, оставляя меня одну. Обнимаю себя за плечи, голова сильно кружится, будто до сих пор падаю. Тошнит.

– На, померяй, – Егор дает мне термометр, сует стакан воды в другую руку.

Жадно отпиваю, пока жду пиликанье электронного датчика. Наконец раздается сигнал. С досадой смотрю на цифры, прикусывая губу.

– Что там? – спрашивает муж.

– Тридцать девять и четыре, – признаюсь.

– Мда, – Егор чешет затылок, – Что ж, на работу кто-то завтра точно не идет.

11. Лера

– Сможешь же сегодня Ладу забрать? – провожая своих, спрашиваю Егора.

Он как раз обувается. Поднимает на меня страдальческий, но смирившийся с неизбежным взгляд.

– Я очень постараюсь, Зай, – вздыхает и тянется чмокнуть меня в щеку, но я уворачиваюсь, сразу отступая на пару шагов.

– Не хватало, чтобы ты еще заболел, – ворчу, кутаясь в домашний халат.

Меня знобит и шатает, голова раскалывается. Больше никаких особых признаков заболевания нет, но это лишь еще сильнее пугает – не хотелось бы свалиться на неделю с каким-нибудь ковидом или мудреным гриппом.

Егор с Ладкой зашьется один. И пропускать ей сейчас танцы нельзя – время выступлений и отчетных концертов. И так вон на неделю уезжала. Конечно, когда температура немного спадет, я спокойно смогу возить ее сама, но пока мне не удается сбить ее ниже тридцати семи с половиной. И за руль я точно не хочу в таком состоянии.

– Была бы у тебя нормальная бабушка...– как обычно ворчит себе под нос Егор, подавая Ладе куртку.

Я лишь устало закатываю глаза. Да, Алла и помощь с ребенком – понятия несовместимые. К тому же я даже не уверена, что она уже вернулась с чьей-то там высокопоставленной дачи.

– Хорошего дня, Кукус, – вместо разговора про Ладину прабабушку, треплю дочку по голове.

Она, фыркнув, уворачивается. Боится, что я ей ее модный низкий хвост испорчу.

– Выздоравливай, мам, – подхватывает рюкзак, который на ее тощих плечиках выглядит как орудие пыток.

– Давай, отдыхай, – Егор все -таки ловит меня и прижимает к себе. Коротко целует во влажный от слабости висок, – Я позвоню...

– И тебе удачи, родной, – закрываю за ними дверь, оставаясь одна в звенящей тишине квартиры.

Медленно ползу от двери обратно в спальню. Прикрываю чугунные веки, намереваясь еще подремать, но сон почему-то не идет. Мысли зыбкие, еле ворочаются, но их обрывки все равно...Беспокоят меня. Не могу ситуацию отпустить даже в таком полумертвом состоянии. Жаров как кость в горле и гвоздь в голове. Сдаюсь и плетусь на кухню. Решаю сварить куриный суп – единственное, что мой организм воспринимает во время болезни. А вечером надо будет сделать домашним пиццу из готового теста. Это быстро и точно все съедят...

Между чисткой овощей пишу сообщение матери.

Лера: «Привет. Можешь говорить?»

Через минут пять прилетает ответ.

Мама:" У меня пара. Через полчаса. Что-то срочное?"

Лера: «Нет. Перезвони»

И все эти полчаса я внутренне подбираюсь, ожидая нашего разговора, потому что... Потому что мама живет с Андреем в одном городе и по-любому знает о нем гораздо больше, чем я. Но у нас так повелось, что Жаров шесть лет назад был возведен в статус Волан -де-Морта – того, кого нельзя называть. И я ни разу о нем не спрашивала.

Ни разу, твою мать!

А сейчас не могу удержаться. Мне нужны еще хоть какие элементы пазла, чтобы попытаться его сложить.

Через сорок минут, когда уже закидываю мелкую вермишель в почти готовый суп, мама наконец звонит.

– Привет, дочь, как дела?

– Ну так...– я делаю поменьше огонь на плите и устало оседаю на стул, – Приболела немного, но это ерунда... Мам...– нервно сглатываю, – Ты в курсе, что Андрей переезжает в Питер?

– К– какой Андрей? – растерянно заикается мать, и я сразу понимаю, что нет.

– Жаров, какой же еще, – тихо психую на нее, так как больше мне просто не на кого.

– Жаров?! С чего вдруг?! – мама от удивления повышает голос.

– Я хотела у тебя спросить вообще-то. Но ладно... Ясно.

Мама молчит. Я практически слышу, как ее мозг в это время усердно обрабатывает информацию и пытается выдать хоть какой-то результат.

– Это очень странно, – наконец бормочет она, – Он вот Ладочку забирал от нас в аэропорт и слова же не сказал! И надолго?

– Я так поняла, что да.

Мама снова делает паузу.

– И что? Тебе... Кхм... Что-то предлагал? – вкрадчиво.

Я, не сдержавшись, издаю короткий истерический смешок в трубку. Ну... Если реплику про «ладно, тогда отсосешь» считать предложением, то конечно!

– Лер, – напоминает мамин голос в трубке о себе.

– Нет, ничего такого, – бурчу, решив не шокировать родительницу, – Но сказал, что два года не пьет. Правда что ли?

– А, да, – охотно отзывается мама, – Он вот как тогда на вашу с Егором свадьбу квартиру разнес, так все. Как отрезало.

– Какую квартиру? В смысле квартиру? – в лёгком шоке переспрашиваю.

– А ты не знала? – удивляется мама, – Я думала, ты в курсе. Вот, как узнал, что вы с Егором расписываетесь, нажрался в дым, все там покрушил. Дошло до того, что соседи ментов вызвали. Его еще отец принципиально забирать из обезьянника не хотел. Сказал, как раз за пятнадцать суток может хоть мозги на место встанут, а то…Не подросток ведь уже! Ладно тогда…Ты тоже молодец, конечно. Никого не пригласила, позвонила и все...Что на первой дочкиной свадьбе не была, что на второй! Как чужие! – ворчит мать про свою старую обиду, но я ее совершенно не слушаю. В ушах пульс долбит взбешенным барабаном, руки почему-то немеют.

Я правда не знала...И мне плевать, что это уже неважно ничего. Для меня сейчас вдруг очень важно, хоть я и не могу сама себе это нормально объяснить.

—... А потом все. Успокоился. Знаешь, дочь, ты не переживай. Мне кажется, Андрей очень изменился. И все уже давно отпустил. У него вроде и девочка какая-то там есть с работы. Мне Ольга говорила, что приводил к ним, но, кажется, вместе не живут пока. Не знаю...

– Ладно, ясно, мам. Давай, пока. Дяде Грише привет, – я не очень вежливо обрываю поток посыпавшихся на меня сплетен и сбрасываю вызов.

Не хочу я знать ни про какую его «девочку». Не хочу...

В прострации снимаю с плиты суп. Иду в ванную и щедро плескаю себе в лицо холодную воду. Кожа нестерпимо горит, но это, кажется, не из-за температуры…

Тогда, еще два года назад, ему было не все равно на меня. От осознания этого дыбом встают волоски. Я все больше верю, что и сейчас тоже.

12. Лера

Из вязкой дремоты меня вырывает телефонный звонок. Со стоном приоткрываю тяжелые веки. Глаза сухие до ощущения песка, легкие сковывает неественная духота – кажется, моя температура опять перевалила за отметку в тридцать девять. Мне так тошно, что я не сразу нахожу в себе силы оторвать чугунную голову от подушки и взять телефон.

– Да, – слабо сиплю в трубку, принимая вызов от Егора.

– Привет, Зай, ты как? – обеспокоенно спрашивает он.

Даю себе пару секунд, чтобы окончательно проснуться и попробовать оценить состояние. Кладу ладонь на раскаленный лоб, вдохнуть сложно – нос заложен, в горле немного дерет. Что ж, это к лучшему, хоть какие-то симптомы, кроме этой несбиваемой температуры.

– Так себе, но жить буду, – слабо улыбаюсь в трубку, – У тебя как дела? Успеваешь за Ладой?

– Кхм... Да вот проблема в том, что как раз нет, – виновато бурчит Егор, от чего я резко сажусь на кровати и тут же падаю обратно, подкошенная тошнотворным головокружением.

– Ты серьезно?!

– Да. Зай, я в Отрадное поехал с Федотовым и трындец, мы тут встряли. Освобожусь в лучшем случае через час, еще и навигатор показывает пробки в девять баллов, на КАДе авария какая-то на три полосы, я без понятия когда рассосется, и...– Ты издеваешься, – рычу в трубку, не желая дальше ничего слушать.

Я сейчас разревусь от жалости к себе! Как я дочь еще и на танцы в таком состоянии повезу?! Ладно, плевать на эти танцы – сегодня без танцев, но я даже до школы тащиться на хочу-у-у...

– Прости, Зай, может сегодня без танцев? – будто читает мои мысли Егор.

– Да я уж поняла... – обиженно отрезаю, – И во сколько тебя ждать?!

– Постараюсь к восьми.

– Хорошо...

Сбрасываю вызов, уставившись на белый матовый потолок нашей спальни. Лениво разглядываю люстру в виде свечей, обвешанных стеклярусом.Твою мать...

Ладно, надо соскребать себя с кровати и закидываться нурофеном по самые глаза. Лада сама себя из школы не доставит...

Дочка учится в гимназии у Первой линии, очень престижной и очень далекой от понятия «пешая доступность». О чем я теперь периодически сожалею – зачем такие почести восьмилетнему ребенку, у нас и во дворе неплохая школа, которой вполне хватило бы на то, чтобы научиться читать и писать. А потом уж, когда Лада подрастёт, и следовало искать ей учебное заведение, соответствующее ее талантам и потребностям.

Но переводить ее сейчас я уже не решаюсь. Мы с легкостью получили место в первом классе, когда большинство родителей еще не стремятся засунуть ребенка в элитное заведение. А вот пройдем ли мы так же легко конкурс в какой-нибудь восьмой, являясь учениками другой школы, я уже не уверена. Так что возим. Приходится...

Растирая ноющий лоб, звоню дочери. Она не берет. Судя по времени, у нее сейчас на продленке театральный кружок. Отправив Кукусу сообщение, что приеду за ней я, а не Егор, так как он задерживается на работе, с трудом принимаю вертикальное положение и плетусь в ванную. После температурной испарины ощущаю себя не мывшейся как минимум неделю.

Приняв быстрый душ, от которого меня еще и начинает крупно знобить, иду на кухню, кутаясь в халат и стуча зубами. Закидываюсь нурофеном. Очень надеюсь, что меня отпустит хотя бы на пару часов... Еще и тесто на пиццу надо разморозить, черт...

Открываю морозилку, и в этот момент мой телефон снова звонит. Да кто там? Дочка...

– Да, Кукусик, привет, – сиплю в трубку, стараясь звучать не слишком уж жалко.

– Мам, привет! Слушай, не надо меня забирать.

Я застываю с открытым ртом, но не успеваю выдать логичное «это еще почему?!», как Лада радостно, буквально захлебываясь от эмоций щебечет в трубку.

– Меня папа домой отвезет. И на танцы потом. Круто, да?!

Чего?! Я оседаю на стул, прижимая к груди ледяную упаковку замороженного теста.

– Папа то твой каким боком вообще? – бормочу растерянно.

– Он сейчас позвонил спросить как у меня дела, и я рассказала, что тебе приходится больной за мной ехать, так как Егор не сможет, – весело объясняет мой ребенок.

Но осекается, уловив углошающую тишину в трубке – это я так молча ору.

– Мам, ты же не против? – настороженно.

– М – м-м, нет, – я нахожу в себе силы не выдать свои истинные чувства, – Конечно нет. Ладно, жду тебя... Кхм... Вас.

– Пока, – Кукус отключается, а я так и сижу, тупо уставившись на гаснущий экран телефона.

А затем резко подрываюсь с места и иду переодеваться. Не в халате же их встречать...

***

Когда примерно через час раздается дверной звонок, мне приходится заставить себя идти открывать медленно. В крови бродит ядреная смесь из адреналина, нурофена и вновь потихоньку поднимающейся температуры. От этой смеси мое сердце стучит так часто, что я искренне боюсь, что оно выдохнется в любую секунду и замрет.

Оглядываю коридор, застывая у самой двери. Вроде бы у нас всегда достаточно чисто, но я все равно въедливо осматриваю каждый угол. Повторный звонок заставляет вздрогнуть и наконец повернуть защелку.

– Привет, Кукус, как в школе? Как доклад по окружайке? – мой взгляд сразу жадно цепляется за дочку, стоит двери хоть чуть-чуть распахнуться.

Она мой якорь, позволяющий делать вид, что я не замечаю стоящего рядом с нею мужчину. Но я все равно вижу и чувствую все. Абсолютно, блин, все!

Как Андрей расстегивает куртку одним движением, переступая порог моего дома. Как озирается по сторонам, проводя рукой по ёжику темных волос на затылке и ставя дочкин портфель прямо на пол у пуфа. Как приносит с собой запах свежей туалетной воды и сырой улицы, мешая его с ароматом только что испеченной пиццы. Как останавливает свой тяжелый, тлеющий взгляд на мне, больше уже не смотря ни на что...

Я это кожей ощущаю, каждым несчастным миллиметром.

Растираю предплечья, покрывающиеся гусиными мурашками. Забираю у дочки куртку, продолжая слепо смотреть только на нее и рассеянно улыбаться. Наша прихожая слишком тесная для таких ситуаций... И я отступаю назад, словно меня выдавливают из нее.

– Спасибо, что привез, – бормочу на фоне Ладиной болтовни про школьный день.

При этом мажу взглядом по мужскому кадыку, так как очень уж не хочется встречаться с Жаровым глазами. Я бы и не говорила с ним, но слишком очевидна необходимость хоть что-то сказать.

– Не за что.

– Ой, мам, а чем пахнет? Это пицца, да? Пицца?! – восторженно восклицает Лада, неаккуратно разбрасывая по коридору ботинки, – Значит я выиграла! – обращается к Андрею с победным видом, а потом снова переводит горящий взгляд на меня, – Папа говорил, что ты накормишь нас куриным супом! Что ты его всегда варишь, когда болеешь. А я сказала, что не всегда.

– Накормлю?! – теряюсь я, услышав самое основное для себя.

– Ну да, перед танцами, – хлопает дочь глазами.

– Если, конечно, не жалко, – едко вставляет Жаров, прислонясь плечом к стене.

– Не жалко, – глухо огрызаюсь и тут же улыбаюсь дочери, – Руки мыть, Кукус. И да, я сварила суп, прости.

– О, не-е-ет, – страдальчески закатывает Лада глаза, – Зачем ты это сделала?!

– Я же говорил, – довольно хмыкает Андрей, щёлкая дочь по носу, – С тебя желание, Кукус.

Мои губы, когда наблюдаю за ними, дергаются в улыбке, которую я просто не могу сдержать, поэтому выбираю отвернуться и уйти от Жаровых на кухню. Да, моя дочь носит фамилию отца, хоть это иногда и создает мне некоторые сложности, ведь я взяла себе фамилию Егора.

Я очень стараюсь снизить темп и двигаться не суетливо, пока ставлю две тарелки с супом на стол. Детскую, с Эльзой из «Холодного сердца», и... взрослую. Рядом блюдо с нарезанной на квадратики домашней пиццей, сметану и небольшой контейнер с зеленью. Лада ненавидит зелень в супе, но Андрей любит.

Он и суп мой всегда обожал, по крайней мере так говорил. Говорил, что у меня самая вкусная еда, а я смеялась и не верила. Сложно поверить, когда до этого дома с мамой палец о палец толком не ударила и учишься готовить прямо «на» Андрее – я даже магазинные пельмени умудрилась пару раз разварить. Нам было по восемнадцать...

И я в итоге не знаю, что было для меня более значимым – первый секс или первые удачно вышедшие и расхваленные любимым пирожки. Да и как тут определишь, если и то, и другое происходило с одним и тем же человеком.