Текст книги "Тряпичный ангел"

Артур подошёл к полке с книгами и безо всяких поисков взял одну.

…Алиса лежала на разложенном диване и смотрела в потолок, представляя над собой звёздное небо. Трудно сказать, что именно она слышала, – строки сонетов или любимый голос. Как будто в неё проникали слова, способные волновать, но лишенные смысла… Она уснула.

Ей снилось… Сначала, биение двух сердец. Их отдельный ритм, потом – в унисон. А в следующем сне она покрывала поцелуями Артура, его всего… И проснулась. Она лежала под шерстяным пледом рядом с ним. Он спал…

Алиса осторожно выбралась, укрыла Арти и пошла в ванную комнату. Через минут десять она покончила с мытьём, включила на кухне свет и заварила свежего чаю. На часах было утро – половина седьмого.

Алиса взглянула в тёмное окно и увидела там своё отражение – в её руках дымилась чашка.

…Когда Алиса вернулась в комнату, Артур ещё спал. Как только она села рядом, он проснулся.

– Солнышко моё… – сказал он спросонья.

– Можно я тебя раздену? – шёпотом спросила она…

*

Было уже совсем светло, когда Артур отлучился на кухню, чтобы приготовить кофе и завтрак в постель. Он пожарил тосты и яичницу, сварил капучино…

Алиса сидела, сложив ноги лотосом. Артур вошёл и она, засияла улыбкой, увидев его с подносом в руках.

– Что мы будем?

– Кофе… Ты любишь глазунью?

– Конечно!

– Молодец!

Артур аккуратно поставил поднос с едой прямо перед Алисой и, полулёжа, устроился напротив неё, взяв с подноса чашку с густой молочной пеной.

– Жаль, что… я у тебя не первый… – зачем-то сказал он.

Алиса преспокойно взяла с подноса тостик и начала отламывать от него кусочки.

– А мне как жаль… – ответила она.

И зачерпнула ложечкой творожный сыр.

– Просто… Хм… Был один человек… И так вышло, что я начала питать к нему чувства. Хотя… Будто… сердце меня подвело… То есть… оно того не стоило… Он знал, но не проявлял никакого интереса. Вот… А потом, как-то мы встретились, и он пригласил меня к себе в гости. Ну, всё было нормально и даже… не важно… А потом мы больше уже не виделись, он мне так и не перезвонил… Дурацкая история, по-моему.

Артур промолчал.

– …Скажу тебе, как врач Алиса. И просто, как человек с опытом. Эгоизм не лечится…

– Угу… Читала у Джейн Остин.

– В каком романе?

– Не помню сейчас, в каком именно… Я люблю весь её трёхтомник. И романы, и даже фильмы, снятые по ним.

– Давай посмотрим что-нибудь вместе. Твоё любимое… давай?

– Угу…

– Прости меня.

– За что?

Алиса доела свой тостик.

– Я не хотел ничего такого сказать, вообще-то. В смысле… У нас с тобой… всё было… как-то нереально.

– А… Вот ты о чём… В том-то и дело, что реально! И да… хорошо… Очень хорошо… А что?

– Мне кажется, со мной такое впервые. Просто…

– Как бы… такое… глубокое ощущение… близости, да?

– Угу…

– Впервые? – Алиса прищурилась с озорством.

Артур переставил поднос на пол.

– Иди-ка сюда…

*

– Бэби! Бэби!

Звала Алиса, всматриваясь в заросли деревьев на берегу озера.

– Артур, – наконец, обратилась она, – Бэби куда-то делась…

Артур стоял по колено в воде в закатанных джинсах и держал удочку.

– …Тихо.

Внезапно из высокой травы выпорхнула птица, и на берег выбежала молоденькая собака породы далматинец.

Щенок – это был подарок Артура на Алисин день рождения, который они вместе отпраздновали в последний день января.

И до самого последнего дня августа как-то незаметно пролетели и лето, и предшествовавшая ему весна. На одном дыхании с прохладными ветрами и сладким запахом цветущей сирени.

Свой недолгий двухнедельный отпуск Артур проводил, как и всегда, у большого озера, у друзей на даче, в домике на сваях. А в этом году с ним была и Алиса, и их собака Бэби.

И всё новое несказанно радовало… Впрочем, так же, как и всё привычное в это время – птичий щебет, махаоны, рыбалка, спелые абрикосы, дикий виноград…

Алиса сидела у домика под тентом в плетёном кресле и листала журнал. Время от времени она поднимала глаза и смотрела то на Бэби, то на Артура. И всякий раз она улыбалась своим приятным размышлениям о переменах к лучшему, о летних ночёвках на даче со свечами и сверчками.

…Через пару часов в старом низеньком мангале жарилась рыбка в фольге. Бэби всё норовила сунуть туда свой носик, но жар не пускал её, и она бурчала на раскалённые угли.

После приятного летнего ужина со свежими овощами, после горячего зелёного жасминового чая, Артур и Алиса, как обычно, пошли на прогулку. Хотя солнце ещё светило довольно ярко, дневной зной уже не был таким мучительным.

…Начавшись непривычно рано, это лето выдалось долгим.

Вечерняя прогулка по тропинкам дачного посёлка заросшего ивами, вязами и черёмухой заканчивалась у реки, где Бэби сразу находила немаленькую дровину, прибитую водой к берегу и требовала скорейшей с ней игры. Что всегда забавляло её добродушных и смешливых хозяев…

Артур стелил на подсохший песок отрез брезента, и с Алисой они усаживались, чтобы посмотреть, как на городок по другую сторону реки спускается ночь, как зажигаются его огни.

Это было одно из самых красивейших зрелищ, какое Алиса когда-либо видела в жизни…

– Я хочу уехать отсюда, – сказал Артур.

– Завтра утром уже будем дома…

– Нет… Из городка.

Казалось, Артур был чем-то опечален… Как порой это с ним бывало, подумала Алиса.

– Куда? – спросила она.

– В столицу. Жить. Буду поближе к сыну. И… может, заняться чем-нибудь интересным? Чем-нибудь новым… Не решил ещё.

Алиса молчала.

– Открою свой бар. И встану за его стойку, как будто всегда и мечтал об этом… Хм-хм.

– Я надеюсь, мы поедем с тобой, – наконец, заговорила она.

Алиса поглаживала Бэби, сидевшую рядом.

Артур помолчал немного.

– Само собой, – ответил он, после паузы.

…Рядом едва колыхались ветви прибрежных ив, и внезапно зашелестела листва, как будто усилился ветер.

– Пойдём, Алис, уже накрапывает.

Артур подхватил Алису под руку и помог ей подняться, свернул брезент, достал фонарик, и они заспешили домой. Бэби, прыжками одолевая кочки, устремилась вперёд.

Алисе хотелось договорить.

– Артур… Ты так рассуждаешь, как будто не веришь.

– Во что? Почему…

– Ну… в нас… Такое чувство, что ты просто хочешь уехать куда-то один… Куда глаза глядят.

– Нет… Алиса, не в этом дело. Я просто устал. От работы устал, от жизни, от всего… И уже немолод.

– Ты можешь… хотя бы… просто верить в то… что я люблю тебя. В то, что всё будет хорошо.

– Верить… Пока кто-нибудь… не тряханёт своей взъерошенной копной… А, ты потом куда-нибудь денешься.

– …Можно ещё надеяться. У меня тоже, в конце концов, были и есть свои надежды.

– Надежда, Алиса, у нас одна – в кошельке.

– Вот и поговорили…

– Не обижайся.

Артур прижал её к себе.

– Никуда я не денусь… – тихо сказал он, – я не знаю. Просто мне страшно. Я не могу тебя потерять.

– Никуда я не денусь… Слышишь?

– Я тебя люблю.

*

Алиса открыла дверь. Дома никого не было. И слышалось только тиканье часов.

Она подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Почему-то вспомнилось, как когда-то, давным-давно, бабушка говорила ей: «Алиса, у тебя губки бантиком».

…Алиса зашла в ванную и включила воду. Потом пошла в свою спаленку. На светлой стене она увидела лучик солнца, такой знакомый и родной в её комнате. Лучик – тонкий, как ниточка…

Она открыла окно и увидела небо.

Там, на фоне причудливых облаков в полуденном солнечном блеске парили те самые городские голуби… И то одна, то другая птица, взлетая высоко в небо, вдруг камнем падала вниз, и только перед самой поверхностью раскрывала свои большие крылья и грациозно садилась.

…Зазвонил телефон.

– Ой… Да?

– Алиса.

– Да, Арти.

– У тебя… У тебя есть чемодан?

– Нет… И вещей-то у меня нет. Я так поеду с тобой… налегке. Лишь бы с тобой… И с Бэби. Что она там делает?

– Бэби твоя… Наша Бэби ничего не делает. Забралась на диван и разлеглась… Алиса…

– Да, Арти.

– Прости меня.

– А можно я буду за стойкой бара?

– Ещё чего… Ты будешь… Ты будешь на постели из роз, а я буду варить тебе капучино.

За стеной

…Всю неделю она думала о нём. С момента пробуждения до полного погружения в сон. Но в сны её он не приходил, лишь флёром фантазий…

Ей хотелось узнать кто он такой, почему появился вдруг, вот так внезапно? Ведь, как оказалось, он её сосед.

Да, да, он жил в квартире за стеной той единственной комнаты, в которой обреталась она: писала дневник, жгла свечи, завтракала и готовила ужин, варила кофе, горстями ела конфеты, трещала с подругами по телефону, и с теми, кто приходил в гости, смеялась, чертыхалась, читала учебники по киноискусству и японскую поэзию… Жила в маленькой студии в полном одиночестве, которое она называла – уединением.

«..А он тем временем был там, за моей стеной, – размышляла она, гуляя в прибрежном парке, мимо скучных скамеек. – Там, откуда не доносилось ни звука, – полное безмолвие».

Из её слегка растрепавшейся от свежего ветра головы так не выходила внезапная минутная встреча у входа в квартиру, которая произошла неделю назад. …Она уже хотела было закрыть за собой дверь, но всё же, следуя внутреннему порыву, решилась заговорить первой:

– Здравствуй, меня Эмма зовут.

– Эдик, – он повернул ключом в замке и протянул ей руку.

Она приняла тёплое уверенное рукопожатие:

– Очень приятно!

Он улыбнулся краями губ и закрыл за собой дверь…

«Нельзя думать о человеке, не переставая, после такой короткой встречи, – Эмма перебирала одни и те же воспоминания, – рукопожатие, улыбка, силуэт, мимолетные, меняющиеся очертания и усталость в глазах. И что-то ещё… – она разгадывала его образ, как ребус, – Да! Когда он отвернулся, чтобы войти в свою квартиру, то болезненно подернул спиной».

…Гуляя в парке, Эмма всё думала об одном и том же, сплетая из крупиц воспоминаний узор своих переживаний. Временами её отвлекали листья, слетавшие с деревьев. Они кружились жёлтыми кораблями и медленно падали, устилая асфальт. А временами порывы ветра поднимали парящие листья, и тогда они «падали» вверх. Это было завораживающее зрелище… Пахло вечером и грядущим дождём, и свежестью с реки. А когда Эмма поправляла растрепанные ветром волосы, то примешивался запах ванили с её запястья.

…Новостей не было, и дни сменялись днями. Как и прежде, Эмма проводила свои выходные с подругами: сидели в любимых кафешках, слонялись по городу, разглядывали праздничные витрины, ходили на каток и друг к другу в гости, гадали на кофейной гуще, etc.

А вечерами, когда Эмма сидела дома одна, она смотрела в окно. Включала музыку. И слушала снег… Под музыку она писала в дневник, который называла по имени. Про своего соседа тоже писала: «…Там за стеной всегда тихо. Но я точно знаю, что он там, я это чувствую… Вспомнила! Мне не спалось на днях, и я вышла на балкон вдохнуть свежий колючий воздух. И вдруг увидела его на балконе рядом. Он курил. От неожиданности, я оробела, поэтому выкрикнула, как дура: „Привееет!“. Он улыбнулся, как обычно, и ответил: „Здравствуй!“. Потом спросил: „Куришь?“. Я ответила: „За компанию“. Он спросил: „Будешь?“. Я ответила: „Нет“. Он улыбнулся и ушёл к себе. Я тоже зашла в дом и мне оставалось только молча смотреть на эту стену, что между нами… У него были пятна краски на рубашке. Он что?.. Рисует?».

Они случайно встретились в городе поздней весной в конце мая. Потом Эмма с волнением ещё долго ждала, но так и не дождалась ничего, ни его визита, ни звонка.

Эту запись она сделала через месяц, когда поняла, что он укрылся там за стеной, ей недоступный:

«…Я ехала домой со стажёрской работы. Увидела его уже из окна троллейбуса и успела выйти на остановке. Он был удивлён и, как не странно, рад видеть.

В кафе он выпил водочки, а мне взял пиво. Хотя и не хотелось пить, но я глотнула немного… Мы бродили по городу, разговаривали, и я спросила его напрямую, почему мы не вместе? Он промолчал, потом ответил: «Не знаю»…

Мы зашли к нему в гости. Включили телевизор. В памяти запечатлелось мгновение, когда, перегнувшись за балкон, мы окунулись в огни ночного города. Дрожью пробирал свежий майский ветер и запах черемухи, пропитавший воздух.

…Сидя на постели, я смотрела на него. Он голый стоял у окна и курил спокойно. Той ночью я не спала, мне казалось, что нет надо мной потолка, и глазами я утопала в звёздной бездне…».

…Как-то в гости зашла одна из подруг. И всё произошедшее месяц назад было рассказано вслух.

– Лучше мне ответь, – выслушав Эмму, заговорила Влада, – ты счастлива?..

– …

– И на фиг оно тебе надо?

– …

– А теперь послушай, моя девочка, меня. Люди обходятся без любви! Что ты смотришь на меня так?..

– Думаешь, надо позвонить?

– Делай, что хочешь…

Только Влада ушла, и Эмма набрала его номер. Он ответил. Немного поговорили, в общем-то, ни о чём. А вместо «пока», она сказала: «Я люблю тебя». Он промолчал, а потом так сказал: «Эмма… знаешь, что в жизни важно? Чтобы бомбы не взрывались вокруг… Понимаешь?..». И завершил вызов.

…Июль радовал хорошей погодой. На пляж с подругами Эмма ходила почти каждый день, после – заходили в кафе, пили манговый сок со льдом, ели фруктовое мороженое. А в конце августа случилось то, чего ожидать никто не мог.

…В дверь почему-то постучали, а не позвонили. Эмма открыла, почему-то, не спросив, кто? Увидела мужчину в форме:

– Вам кого?

– Вы соседа знаете?

– Да…

– Он… умер. Вы не знаете кого-то, кому можно позвонить, из его родных?

– Не может быть, – Эмма ответила машинально и захлопнула дверь.

Через несколько минут она опомнилась и вышла в коридор. Полицейский был ещё там:

– Тело увезли уже, – сказал он.

– А что вообще случилось? – спросила Эмма.

– Врачи сказали – сердце… Их вызвала старушка, го-рит, сдавала ему квартиру, го-рит, пришла, как обычно в конце месяца за оплатой, дверь, го-рит, не закрыта была. Она к нему, го-рит, подошла… а он, го-рит, уже холодный был, вот. Вызвала, кого обычно.

– А, кого обычно?

– Ну, милицию, скорую…

…Эмма осталась в квартире Эдика. Нашла рисунки, холсты, стала перебирать, смотреть. Она никогда не видела того, что он рисовал. В одном из альбомов с набросками, ей показалось, она узнала себя.

Среди вороха бумажек, нашла записку с именем «Артур» и номером телефона. Позвонила. Сообщила известие. Артур почему-то сразу вызвался взять похороны на себя. Он ничего не знал о семье Эдика, впрочем, как и сама Эмма. Она только сейчас поняла, как мало знала о нём.

– Он крещёный был?.. – спросила она, – надо отпеть…

– Если можешь, займись этим сама… – ответил Артур.

…В храме было душно, на улице шёл дождь. Собралось немного людей, в основном, мужчины. С зажженными свечами они стояли.

Началась служба. Эмма подошла к покойному совсем близко. Она едва держалась на ногах. Кто-то шептался за её спиной: «Это жена его или сестра?». Никто её не знал. Пока батюшка молился, кто-то у двери, не переставая, шуршал пакетом…

Когда приехали на кладбище, разошёлся ливень. Как будто, водопад лился с неба. Зонтиками стали закрывать тело. Кто-то произносил последние слова. Эмма не слышала ничего, она смотрела на струи дождя. Огромные капли градом катились по зонтам, как жемчужины. Жемчуг всё сыпался и сыпался, и катился по зонтам. Сыпался и сыпался. Сыпался и сыпался с неба…

…Было странно, но за всё это время Эмма так и не плакала. Лишь ночью после похорон, когда легла спать, она закусила подушку зубами.

Во сне она увидела его. Голый, он лежал на каменной плите. Она потянулась к нему руками. Как будто, по радиоволнам летели к нему слова её молитвы. Он вздрогнул внезапно и с шумом вдохнул. Он спросил её, что с ним случилось? Она рассказала. Он спросил, можно ему вернуться? Она ответила: «Нет».

После этого сна, она стала ощущать его незримое присутствие. И в течение нескольких дней ей казалось, как будто любовь впускает его в её душу и в её тело, и он наслаждается её ощущениями жизни. Ей казалось, он почувствовал счастье только сейчас. Чем бы ни было то, что она испытывала – явью или фантазией, – но до этого времени, она никогда не пила пива и не бренчала на гитаре с таким всепоглощающим удовольствием.

Эмма взяла гитару из дома Эдика еще тогда. На удивление, инструмент оказался идеально настроен. Рисунки и холсты за неделю поразобрали друзья. Хотя друзья ли это были?..

Через месяц приснился еще один сон, в котором Эмма и Эдик плыли по небу вместе, он спросил её:

– Ты простила меня?

– Да… Да… – ответила она.

…Со временем воспоминания о нём стали далёкими и мирными, покрытые туманом новых впечатлений от жизни. Но в душе ещё оставалась какая-то глубокая грусть. Пока однажды в декабре, Эмма, сидя одна в кафе за чашкой чая, не увидела в окно бегущего по тротуару золотистого спаниеля. Его стремительные скачки были полны такого искреннего собачьего счастья, а забавные уши развевались в свободном полёте. И Эмма впервые улыбалась от радости.

В этот момент в кафе зашла такая весёлая парочка. Они заказали два капучино, услышала Эмма. «А потом пойдут, наверное, в кино, на последний ряд…», – подумала она. И отправилась гулять по вечернему городу, разглядывая предновогодние витрины.

Зов

Это был день, в который у меня был билет на вечерний поезд. Ночь в пути и на утро я буду уже в другом городе. Он встретит меня своей загадочной погодой. И даже, если это будет, как это бывает, колкий снег с дождём и ветром в лицо, вряд ли это испортит мне настроение, не смутив моё внутреннее состояние страсти до жизни.

Оно недавно появилось во мне. Было сложно отпустить свою пламенеющую природу на волю. И всё же я отказалась вечно оценивать и осуждать себя за всё, что я делаю, говорю и думаю, равно, как и за всё, чего нет. Я отказалась размышлять и делать выводы. Внутренне отказалась даже от целей, которые так или иначе обуславливают меня в те или иные периоды. Сегодня от меня самой требуется одно, а завтра совсем другое. Голова так и норовит отстроить целый удобный мир идей, планов, пунктов, оправданий, решений, выводов…

Зов. Всё, что я чувствовала сейчас – это был зов. Дышать и быть. Принимать себя такую, какая есть в тот момент времени, который сейчас происходит. Быть честной предельно с собой и с миром вокруг, быть предельно честной. И в то же самое время, без мыслей – просто – б ы т ь.

Но ехала я не просто так. У меня была назначена встреча с одним хорошим человеком…

Человек он был непростой. И как это в жизни бывает. Когда, без «думалки» всё упрощается, сразу же усложняется очень всё. Только по-другому. Я позволила себе краем мысли подумать о том, что мы оба сложные люди. И, может быть, именно сейчас, именно в этот момент времени нам и нужно побыть рядом друг с другом двумя сложными людьми… Господи, до чего сложно-то так? Нужно отпускать… Дышать. Вдыхать и выдыхать…

Если бы я могла хоть что-нибудь в своей жизни делать без чувства отчаяния? Но пока не могу. Нет. Да. Я всё время её чувствую особенно в последнее время эту боль. Как будто я пытаюсь до тебя дотянуться. Но ты всё время ускользаешь от меня. И я в смирении своём тебя отпускаю, чтобы временами тосковать по тебе потом…

Мне всегда нравились поезда. И нравился чай. Да, тот самый – в стакане с подстаканником. И особенно, в последние годы – зелёный молочный. Его аромат под шум колёс.

И, в общем-то, в дороге я никогда особо не уставала. И даже спала без проблем. Только лишь те энергии, которые накапливались в вагоне, порой не давали покоя. Как много люди оставляют своего здесь в поездах. Это целая копилка сгустков болезней, порока, покоя, ожидания, молитв.

Как-то так повелось, что когда я въезжаю в новый город. То он всегда, всегда встречает меня радостью солнца. Может быть, это потому, что я редко куда-то езжу. И только мой собственный родной город может позволить себе хлестать мне ветром с дождём в лицо.

Но те города, куда я приезжаю, как гостья – очень деликатны, заботливы и приветливы.

Вот я и приехала…

И идти до съёмной квартиры, которую я вновь арендую всего на одну ночёвку вовсе недалеко. И я уже так хорошо запомнила в предыдущих поездках этот маршрут. Как же он меня радует… А ещё – долгожданным и свежим запахом с моря. О, да! Здесь его много…

Но сначала, прежде, чем поселиться, так как ещё раннее утро, я иду в любимую английскую пекарню, которая открывается в 8:30 утра. И с любовью кормит вкуснейшим классическим завтраком всех посетителей. А сегодня и приезжую меня. Как же я люблю это место и всегда скучаю по нему. Нет, выпечки больше нет нигде вкуснее. И более вкусного чая, как это ни странно, увы, но тоже.

Столько радости прямо с утра в этом дне…

Там же в пекарне меня посетила мысль пойти в магазин бельгийского шоколада ручной работы, но туда было далеко идти. И я, отдохнув немного, отправилась принимать душ в свою съёмную квартиру.

И там же после всех привычных сует я созвонилась с художником, к которому собственно и ехала на встречу. Мы условились на время в его мастерской. Осталось только теперь решить – джинсы или платье?.. О, нет, это извечная дилемма. Да, платье же, платье! А всё же… Не дай мне Бог одеться во что-то, чего я не чувствую или не хочу, вот это кошмар, не та шкура и всё насмарку.

Недолгая пауза у входа. Поднять глаза, вновь увидеть какое сегодня небо, подышать немного, расслабить плечи. Закрыть глаза и веками впитать солнечный свет… Я войду сейчас в его мастерскую и вновь меня встретит ласковый взгляд его небесно-голубых глаз. Вошла.

В объятья. И тот же, как и всегда тонкий едва-уловимый его аромат. И очередной мой вопрос ни о чём:

– Как… Почему некоторым курящим людям удаётся не пахнуть табаком?

– Это же очевидно…

– Ага, я так и подумала, – я не могла перестать делать две вещи: улыбаться и говорить ерунду, – зачем тебе такая большая ветка мимозы? Не люблю мимозу… А нет, люблю. Эта красивая. Безумно! Где ты её достал?

– Ответ очевиден, Солнышко ты моё. Чай?

– Да! Давай. Расскажи, как живёшь ты тут без меня?

– Зелёный, чёрный?

– А, с чабрецом есть?

– Что ж ты не принесла его с собой, не угощаешь?

– Правда, и что это я? И о чём я всё время думаю? Кстати, я хотела купить конфет ручной работы тебе, чтобы потом самой их есть. Ну, чёрный… Я рада тебе.

– Без вранья?

– Без.

– А, я тебе… Новое будешь смотреть?

– А, то!

– …Чаю попьём.

В мастерской всегда очень много света, особенно в такой ясный и солнечный день. А такие здесь нечасто, но бывают. Порой мне кажется, именно тогда, когда приезжаю я. Но так только кажется…

Крупная, безумно красивая ветка мимозы солнечно-жёлтым пятном притягивает внимание и белый свет, струящийся в большие окна с глубокими подоконниками. Временами я забираюсь на один из них и складываюсь в одну из йоговских форм, что всегда вызывает его ответную улыбку.

Как это ни странно, хотя я и хотела бы назвать себя музой, но в то же самое время – нет. Он не писал с меня, иногда только делал несколько быстрых набросков. Он как-то сказал: «Ты, как кошка, существуй, броди здесь сама по себе». И так я и обретаюсь, белая и пушистая, с чашкой чая в руке, курсирую по местам стойбищ картин и лежбищ рисунков, перебираю всё это, смотрю, запечатлевая в своём сердце… Эту безбрежность, безвременье и непостижимо сложную цветопись его миров.

Время… Время в мастерской проходило всегда незаметно. Его движение можно было только наблюдать по тому, как меняется свет за окном. Почувствовать по тому, как медленно охладевает струящийся в приоткрытое окно воздух. И, пожалуй, ещё по тому, что в определённый момент я неизменно задавала один и тот же вопрос, когда мы пойдём ужинать?

– И куда?

– Предпочёл бы довериться твоему вкусу.

– Тогда. Пойдём, как в том кино, в самый лучший ресторан в городе – к тебе домой.

…Мы познакомились в это же время года – ранней весной. Сколько же мне тогда было?.. Чуть за двадцать?

И в те первые пять секунд его глаз и сказанных нескольких слов мне совершенно реально показалось, что знакомы мы будто всю жизнь. Раньше, когда я слышала нечто подобное, мне казалось это метафорой, а, порой, даже фальшью. И вдруг оказалось, что сама я именно это и почувствовала. Совершенно естественное и лёгкое восприятие человека, которого знаешь вечность и даже больше – всегда. Вот это состояние – совершенства мгновения. Оно происходит здесь и сейчас, неумолимо несётся перед твоими глазами, и оно совершенно. Это, как прильнуть ненадолго к сосуду правды и напиться живой водой…

И вот спустя годы встреч время от времени – я вновь здесь – у него в гостях, дома. Сижу вальяжно, расположившись в плетёном кресле, впитываю глазами, как он готовит нам несложный ароматный ужин.

«Как вкусно пахнет…», – мысленно говорю я ему. Молчаливо, покрывая его своим взором, бесконечно любящих глаз… Вот сейчас, в этот момент, я это чувствую…

– Твой балкон мне всегда хочется назвать террасой.

Тонкая струйка табачного дыма утекала в едва приоткрытое окно.

– Это лоджия.

– Это? Терраса. Здесь есть кресло, покрытое овечьей шкурой, в котором ты можешь сидеть и курить трубку.

– Не замёрзни… Завернись поплотнее в халат.

– Я не мёрзну, по крайней мере, с тех самых пор, как занимаюсь йогой. Перестала… Но раз уж ты сказал заку…

– А, вот, скажи-ка мне… Правда, это такой дурацкий, наверное, вопрос…

– Нет, задай. Я постоянно задаю нелепые вопросы. Спроси меня.

– Почему ты не носишь джинсы?

– Кого? Хм… Дай-ка подумать. Наверное, потому что я не вылезаю из джинсов.

– …Ни разу тебя в них не видел.

– …Мы так редко видимся, да?

– Выходит, что да… Ты куда-то всё время уезжаешь.

– Просто, ты ни разу не предложил остаться… За двенадцать лет.

– А, надо было?

– …Ты мне скажи.

– Зачем я нужен тебе такой? Старый…

– Разве задаёшься такими вопросами, когда чувствуешь зов?

– А, разве нужно просить тебя оставаться, когда ответ очевиден?..

Мне снилось, что я большое-большое безбрежное море. Я вдыхала и выдыхала воду, издавая тихий дельфиний свист. И рот мой был словно огромная ракушка с гранями гладкого перламутра. Через тело моё текли грандиозные волны энергии свободой и мощной, они текли от меня к нему – моему возлюбленному… Мастеру. Мне снилось единство миров. Моего – в силе и во плоти, и его, где алые маки цветут на песчаном морском берегу.