Читать книгу "Поезд приходит в город N. Сборник рассказов"

Письма
Полина Одинцова

Привет, котик.

Пишу из поезда. Непривычно. Ты ведь знаешь, я не езжу поездами. На перекладных добираюсь куда угодно. И за ночёвку платить не надо. Делаешь лицо посерьёзней, помашешь техникой перед вочером и едешь дальше. Но вот пришлось. Тоска, скажу тебе. Раньше в поездах всё качалось и постукивало, тык-дык, тык-дык. Поезд был железным животным, переваривающим в брюхе недовольных верхними местами. Теперь ничто нигде не шелохнётся, с верхних полок даже пыль не летит. Повезло, что в купе одна, могу просто смотреть в окно, а то щёлкал бы кто-нибудь каналами по стеклу вместо моего бесконечного любования кое-где даже нестриженными зелёными зарослями. Передавай маме привет. И, пожалуйста, я предпочитаю бумагу. Очевидно, что проще написать (молодец) от руки и кинуть мне скан. Но, деточка, ты же художник, не ленись. Я любуюсь твоей прелестью даже в межбуквенных расстояниях. Тяжело, но надо. Любить всегда тяжело. Твоя.

***

Привет. Сегодня солнышко.

И ты у меня солнышко. На чём мы с тобой в прошлый раз? Не уверена, что всё, что ты уже знаешь и узнаешь обо мне позже, будет соответствовать реальному положению дел. Ба у тебя маргинал (красиво пишется, да?), живёт уже несколько лет (ого) в шерингах. Очень удобно, кстати – едешь куда-нибудь и пишешь, читаешь, думаешь о чём-нибудь не спеша. О тебе, например. Выходишь в нужном месте, работу выполняешь и следуешь дальше. Подсаживаются другие по тому же направлению – и плата меньше, и истории людей слушаешь по дороге. Весёлых, правда, мало. Жить в шеринге, на мой вкус, то же, что в хостеле каком-нибудь, только на колёсах. Раньше, даже не помню сколько лет назад, их звали машинами или автомобилями. Только управлять ими нужно было самостоятельно. И многие умели, представь себе. Ещё и имели зачастую по одной-две машины. Те воняли безбожно. Можешь себе представить? А я любила этот запах. Но не в час пик, конечно. Что такое час пик, я тебе не объясню, сама поищи по случаю. А ещё задолго до этого люди ездили на лошадях. Не смейся, я вижу. И было это не так давно, как ты пытаешься представить. Лошадью, кстати, тоже нужно уметь управлять, да-да. Многим в нашей жизни нужно было управлять. «Из точки А в точку Б…». Если хочешь что-то познать в этой жизни, иди на курсы вождения старых автомобилей. И бери обязательно на ручке. Там тебе объяснят. Целую.

***

Привет, цыплёнок.

Приехала в Сочи. Слава богу, море невозможно изменить. Всё остальное претерпело. Бедолаги на берегу потеют в волонтёрской форме, дробят гальку в песок. Роботы теперь на всех рабочих местах, а люди поголовно ударились в народные промыслы, озеленение и хор. Чем ближе к природе, тем лучше. Сидят, дробят гальку каменным ножом, вручную, аутентично. Радуются, что делают этот мир чище и комфортнее. Крошка, я хочу, чтобы ты знала: грязь – это красиво. И хаос – это красиво. Природа не признаёт чистоты и упорядоченности. И те, кто так упорно воссоздаёт её на каждом квадратном миллиметре, не думают, что посадочный план природы много хитрее. А, может, и нет его вовсе. И рододендроны не торчат так точно из-под пальмы, выдавая победителя тендера на проектирование – программу L.E.S.2.0. Началось-то, чёрт побери (зачёркнуто), с электрокаров. За пять лет с их появления везде воцарилась гробовая тишина. Даже птиц начали включать в кустах, чтобы люди с ума не сходили. А шум – это прекрасно. Мы-то внутри наполнены шумом. Сердце стучит, кишечник урчит, суставы скрипят. Ну, положим, скрипят они только у таких идиотов, как я. Но я имею пока (?) право на собственную глупость и собственный шум? Как чудесно, что они не могут заглушить море.

***

О чём рассказать тебе сегодня, зайчик?

В прошлый раз была грязь. Это то, дорогая, с чем ты столкнёшься, если будешь работать руками. Руки грязные – в муке ли, в краске ли. В голове немного грязи – на листе немного грязи. На самых лучших фотографиях всегда есть грязь. Называется, кстати, шум. Так что не бойся ни шума, ни грязи. Людей не бойся грязных, шумных, несовершенных. (Мы с дедом твоим познакомились в Абхазии, лет сто назад. Был какой-то ужин случайных туристов. Он встал во главе длинного, уставленного едой стола, закрыл глаза, приложил свою огромную ладонь к груди в разрезе мятой широкой рубахи и запел, поднимая другой рукой бокал с чем-то крепким домашним. Даже местные притихли от такого порыва. Огромный, лохматый и грязный, как Зевс. Как тут устоишь?) Теперь кругом все идеальные. Без морщин от эмоций, без узловатых прожилок на руках, стоптанных пяток. Лишили себя «недостатков» нанороботами. А по мне так лишили себя красоты. Что может быть прекрасней исполосованного временем лица? Мир мой перевернулся, дорогая, с ног на голову. Всю жизнь я стремилась к незаметности, а оказалась в центре внимания. Дети показывают на меня пальцем, как на неприличное место у статуи в музее. Хотя кто теперь ходит в музеи? Чудаки… Но, знаешь ли, быть чудачкой удобно! Я остриглась, почти в ноль (ещё короче, чем ты видела в последний раз). Вымачиваю кончики пальцев в туши, мне нравится такой градиент на руках. Мочки забавно отвисают, волосами не прикрыты, сиротки. Хотя серьги давно не ношу. Свои я оставила тебе на память, спроси потом у мамы. Мне их подарила бабушка, давно. Она приезжала в гости, торжественно были вручены серьги дутыми колечками, а матушке моей – отрез шерстяной ткани клетчатой. Сшила мама потом из него широкое платье на большой живот, ждала братика младшего. Очень красивая была в нём. А у бабушки руки были шершавые, когда она меня обнимала.

***

Здравствуй, золотце.

Хожу, снимаю старые места. Хочу оставить тебе. Научишься проявлять, сама напечатаешь и повесишь рядом с моими старыми карточками – было и стало. Найди у мамы в кабинете, в жёлтой коробке одно фото. Я там в твоём возрасте примерно, стою с тёткой на набережной, держу её за руку. На мне ещё юбка такая нелепая до колен и гольф один убежал. И очки на носу такие круглые. Смешная, правда? Я, мамочка моя, тётка, бабушка, прабабушка. Мы все были до тебя, солнышко. Нас было много. Стоим теперь рядом, обнимая одна другую.

***

Дорогая моя, любимая, здравствуй.

Спасибо за письмо. Оно чудесное. Оно замечательное. Ты очень старалась, я вижу. Самое прекрасное письмо на свете. Сегодня у меня по плану поход на море. Я буду плыть, плыть, пока совсем не устану. Скажи мамочке, что я её очень люблю. Я знаю, она читает эти письма тоже. Нет, я сама. Моя дорогая, моя ненаглядная (как у Паустовского, помнишь?), ты – лучшая дочь, которая только могла мне достаться. Был один шанс, и он случился. Не это ли счастье? Я жила не всегда так, как тебе хотелось. Но я мать, ты дочь, матерей не переделывают. Береги нашего цыплёночка. Не давай ей становиться кем-то другим. Других и так – целый мир. И вот ещё. Купи мне вазу какую-нибудь керамическую на барахолке. Не люблю пластик, ты знаешь. Земля к земле. Прощай. Ведь это от слова «прости». Прощай меня. Прощай.

Поезд неслышно подошёл к перрону. Дверь отъехала. Женщина с покрасневшими глазами в мятом сером плаще осторожно переложила из одной руки в другую старую вазу, всю в прожилках и трещинах, затем стала в сумочке искать билет. Рядом с ней стояла коротко стриженная девочка лет пяти, в круглых очках без стёкол, с погнутой правой дужкой. Шейку девочки оттягивала плёночная камера в раскрытом кофре. Женщина нашла, наконец, билет и коснулась им глазка сканера. Затем снова переложила в правую руку вазу, левой тронула девочку за плечо. Та напоследок повернула головку к вокзалу, словно ища кого-то глазами, затем плечи её поникли, и она послушно вошла за матерью в вагон.

Я кое-что потеряла
Алёна Гапак

Поезд прибыл на вокзал Роттердама, дёрнулся и остановился. Магда открыла глаза после краткого мутного сна. Огляделась по сторонам, почему-то зацепилась взглядом за парня в синей рубашке. И тут наконец поняла, что проснулась. То есть поняла, что спала. Спала! Черт! Ей же нельзя сейчас спать, нельзя ни в коем случае.

– Я что, спала?! – заорала Магда.

– Да… Хотя сначала я подумал, что вы в обмороке, – настороженно сказал парень напротив и на всякий случай улыбнулся.

– Лучше бы в обмороке, – прошипела Магда, запихивая в сумку огромный шарф и вытаскивая зонт, закатившийся под сидение.

Несколько шагов по платформе – и в её сознание начало закрадываться липкое ледяное подозрение. Кажется, она таки уснула в поезде. И кажется, она кое-что потеряла.

Она вздохнула и села на лавку. Старушка рядом проверяла самое ценное – кошелёк, документы, зонтик. Магда тоже стала проверять самое ценное – сон, который везла в собственной голове. Это первое правило Перевозчика – с момента сборки окончательного сюжета сна до момента доставки сна заказчику спать нельзя. Это очевидно, это основы, она надёжно запомнила их семь лет назад ещё на первом заказе. И вот – уснула.

В поезде.

Во время перевозки.

Она уснула. Семь лет опыта. Такое возможно вообще?!

Магда уткнулась неподвижным взглядом в огромный баннер, растянутый возле входа в здание вокзала. «MindMovies – лидеры снографии с 2020 года».

– Двадцать лет толкаем фуфло, – мысленно дописала Магда. – Мейнстрим и фуфло.

MindMovies были первой компанией, которая сделала из выгрузки снов индустрию и здорово прищемила хвост киношникам. Пока медики улучшали свои МРТ-аппараты ради исследований мозга, предприимчивые ребята из MindMovies придумали кое-что поинтереснее: улучшенный высокоточный МРТ позволял создать полноценную цифровую копию того, что творится в воображении человека, того, что показывает его память или фантазия в данный момент, – то есть создать кино просто из скана мозга. Сны стали полноценным киноматериалом. Выгружались в HDR-качестве. Появились популярные авторы, распустили хвосты мэтры, надули губы непризнанные гении, потекли волны примитива «для широких масс», в знак протеста отщепились независимые художники.

Полусумасшедшие истерики из богемы, озолотившиеся на паре удачно проданных снов, спивались в тусклых лучах былой славы. Они не могли смириться с крадущейся старостью и скорым забвением. Пытались создать новые сюжеты. Трепыхались из последних сил. Отчаивались. Искали способы скупить сюжеты на стороне, запихать их в своё гаснущее сознание и выгрузить через МРТ-скан под собственным именем. Этот невротический поиск создал новую профессию – перевозчиков.

Магду.

Она занималась этим последние семь лет. Искала на закрытых форумах и по знакомым. Умела разговорить незнакомцев.

Магда искала самое тяжёлое, самое безумное, самое путаное, бесконечно слушала и подслушивала, покупала истории за пару сотен, перепридумывала, добавляла своё, нагнетала и усложняла, пока в её голове не складывался идеальный триллер. Вязкий, тяжкий, захватывающий, поглощающий с головой, как тёмная ночная река. Она носила его в голове несколько бессонных дней, полировала до блеска – и потом перепродавала за тысячи, если повезёт – за десятки тысяч. Перепродавала тем, у кого были деньги на высокоточный МРТ-скан, тем, кому надо было поддерживать рассыпающееся творческое имя, тем, кто цеплялся за славу и за прошлое. Тем, кто больше не мог вытащить ничего достойного из пропитанного выпивкой и наркотой собственного подсознания.

Магда везла новый сюжет в Роттердам: её ждал Альфред Тенцзини. Постоянный заказчик. Уже, в общем-то, друг. Пятидесятилетний лысеющий толстяк, по счастливой случайности выгрузивший из себя на заре индустрии, лет пятнадцать назад, дарк-нуар-винтаж-триллер (как он это называл) с идиотским названием «Не смотри». Впрочем, зрители не восприняли название как совет. Альфред Тенцзини продержался бы и на роялти от «Не смотри», но ему помогали ведра вермута и купленные у Перевозчиков сюжеты, благодаря которым он добавил в свою снографию ещё с десяток названий (менее идиотских, чем «Не смотри», спасибо коллегам-перевозчикам за профессионализм). Магда везла ему пятый сон за время их «плодотворного сотрудничества» – естественно, строго секретного.

С каждым разом Тенцзини становился всё менее восприимчивым. Вермут, старость. Когда-то он входил в транс за считанные минуты, впитывал сон с первого пересказа. Теперь передача занимала мучительные часы. Шесть, семь часов подряд Магда на все лады рассказывала новый сюжет погруженному в транс Альфреду. Шептала, напевала, меняла тембр голоса, проговаривала ключевые сцены. Повторяла кульминацию, пока саму не затошнит. Передавала, пока не убеждалась по косвенным признакам – дыханию, движению закрытых глаз, дрожи, – что сюжет вошёл и закрепился в его сознании. Наутро бледный и измученный Альфред, заправившись вермутом (сколько раз просила не пить перед выгрузкой!), отправлялся в лабораторию вытаскивать через МРТ-скан очередной «авторский» шедевр. Магда ложилась спать прямо в его гостиной, не обращая внимания на приходящих, уходящих и уснувших на огромных красных подушках под стеной. В просторных апартаментах Тенцзини всегда кто-то болтался и «подавал надежды» – хотя преимущественно просто пил.

После недельной депривации (привычный расклад для Перевозчиков) право выспаться само по себе было наградой. Дополнительной наградой оказывалась сумка наличных. Через пару месяцев выгруженный, обработанный и прошедший пост-продакшн сон выходил на экраны, Тенцзини давал пресс-конференции как Прославленный Мэтр Нуар-Триллера («Полная конфиденциальность, абсолютная передача авторских прав» было написано на сайте Магды – и не зря). Магда улыбалась стареющему Альфреду со снисходительной нежностью.

Время шло. Приходили новые клиенты. Раз в пару лет приходилось покупать сумку побольше. Сюжеты попадались сложнее и жёстче. Магда знала, где искать. Магда знала, как возить. Магда знала, как передавать сон клиенту. Магда была профессионалом.

И вот на платформе Роттердама, прямо под баннером халтурщиков из MindMovies, Магда поняла: она потеряла. Нескольких минут отключки в поезде хватило, чтобы затереть важную часть сна. Она потеряла сюжет.

Он обрывался.

Магда полезла в сумку, словно надеялась найти его там. Тенцзини уже подписал контракты. Пресс-релизы уже разослали. Он не простит. Это конец её карьеры, конец всего. Магда заметила, как трясутся руки, приняла таблетку. Она пересобирала и везла сюжет пятые сутки. Без сна. Без таблеток так долго не протянешь, конечно. Искусство требует жертв.

Прикрыла глаза, попыталась собрать раскадровку с самого начала: вот семья приезжает в небольшой городок, покупает новый дом. Переезд. Странные соседи. Мёртвая птица на газоне. Странный звук вечером. Шла завязка, картинки менялись – точные, тревожные, изящная композиция, отличный тайминг. Идеальный триллер. Главная героиня смотрит на соседский дом в окно кухни. Смотрит в окно кухни… Соседский сад очень близко. Смотрит в окно кухни… Что она видит там? Что, блин, она видит?!

Сюжет обрывался. Обрывался намертво. Пустота, белый шум. Всё. Магда попыталась отвлечься от визуального ряда и восстановить по эмоциям. Индустрия снографии работала мощнее кино – символизм, чувства, мощные подсознательные крючки. Сценаристы так не напишут, не додумаются. Часто сюжеты собирались от эмоций, ещё до появления кадров и героев. Иногда росли из мифов и символов. Тонкие материи. Так просто не объяснить.

Магда залезла на скамейку с ногами, обхватила колени. Поезд зашипел и уехал. Так, она попробует сначала. Теперь по эмоциям. Главная героиня смотрит в окно. Тоска, страх, сильный страх, сложный, необычный, мутный, холодный. Западня. Безысходность. Страх. Уже ближе.

Идея! Надо испугаться. Ей просто надо испугаться по-настоящему, поймать ту самую эмоцию из сна, только в реальности, на собственной шкуре – и картинка придёт, зацепится за эту эмоцию и проступит из подсознания. Сюжет вернётся.

Магда фыркнула. Ну не так-то это просто – испугаться – после семи лет Перевозчиком. Но это хоть какой-то выход. Тенцзини с ума сойдёт, если она не доставит сюжет. Браслет завибрировал напоминанием – она подтвердила встречу с Тенцзини на утро, встала со скамейки и потащилась в отель.

Зарегистрировалась, захлопнула дверь в номер и, раздеваясь на ходу, отправилась в душ. Прислонилась плечом к влажной плитке, включила максимальный напор. Молодая семья приезжает в новый город. Дом. Мёртвая птица. Кадры. Кадры. Кадры. Отлично. Главная героиня смотрит в окно на соседский сад, она видит, что…

Чертовщина какая-то. Пустота. Белый шум.

Так, испугаться. Хорошо, надо испугаться. Но как испугаться-то?

Магда вылезла из душа, покружила по комнате. Замерла, кивнула сама себе. Открыла окна, выкопала салфетки и зажигалку из глубин пустой сумки (а если она не восстановит сюжет, сумка так и останется пустой!), запрыгнула на кровать, подожгла салфетку, помахала ею прямо перед датчиком дыма (метр восемьдесят роста выручали не в первый раз), убедилась, что дым пошёл, – и, в два прыжка добежав до ванной, быстро смыла салфетку в унитаз.

Взвыла пожарная сирена. Отлично! То, что надо! Магда села на пол, закрыла глаза и глубоко вдохнула, сливаясь с воем пожарной сирены. «Уважаемые гости, в отеле обнаружен очаг пожарной опасности. [Опасности, да! – порадовалась Магда.] Просим вас спокойно покинуть номера и собраться в холле. Пожалуйста, не пользуйтесь лифтами!» – заговорил голос из невидимого динамика.

– Вииииу-виииииу, – заорала сирена.

Опасность. Страх. По лестнице кто-то побежал. Тааак.

– Виииииуууу… – повторила сирена.

В Магде шевельнулся страх. Ну? Давай же! Неужели этого мало? Пугайся! Магда легла на пол, раскинула руки, сжала кулаки и попыталась усилить чувство. Опасность. Вииииу. Смотрит в окно на соседский сад. Главная героиня. Там что-то такое… И страх. Липкий тоскливый страх. Тоска и страх. Не опасность? Тоска? Виииу. Главная героиня боится… Чего? Чего боится-то эта чертова дура?! Ну давай же!!!

Нет, не идёт. Пусто. Магда перевернулась на живот, потёрлась лбом о колючий ковёр, сжала зубы и глухо зарычала.

Зазвонил телефон. С ресепшена. Пилик-пилик. Только зря весь отель всполошила. Надо же было так умудриться. Пилик-пилик.

– Да. Все нормально. Я принимала душ и, наверно, слишком много пара… И сработало. Ага, от пара. Ну я другого объяснения не вижу. Да, все хорошо. Какой открытый огонь, да вы что? Конечно, я спущусь! Можете подняться проверить номер, я не возражаю, – сказала Магда трубке вслух.

«Черт, черт, черт!» – сказала Магда про себя, натягивая кеды и выходя из номера.

В холле толпились люди, на ресепшене пытались отменить выехавшую по автоматическому вызову пожарную команду. Магда на все лады повторила «Да, от пара, конечно, можете проверить», поставила подпись на каких-то документах и вышла на улицу. Моросил дождь.

Ну окей. Испугаться. Магда покрутилась на перекрёстке, выбрала улицу потемнее и быстро пошла. Минут через двадцать она оказалась на абсолютно пустой и тёмной улице не самого респектабельного района. Навстречу, покачиваясь, шёл бомж. «Ага…», – подумала Магда. Он её заметил, гыкнул и направился к ней, слегка прихрамывая. «Кошелёк остался в отеле, а если у него нож, я убегу, он хромой, не догонит, нормально. Испугаться! Шансы есть», – пронеслось в голове Магды. Она отошла на пару шагов, встала возле скамейки, прикинувшись, что смотрит в другую сторону, ссутулилась, чтобы казаться ниже и уязвимее. Поймала бомжа боковым зрением и на всякий случай быстро дофантазировала ему клыки. В темноте это было несложно. Есть шансы, есть. Испугаться. Давай же!

Бомж двигался на неё, перекошено скалясь. В Магде слегка шевельнулся страх. Какой-то детский. Не тот, не такой. Но ещё может получиться. Она ухватилась за зарождающееся беспокойство и постаралась усилить. За пару шагов до Магды бомж споткнулся, неуклюже схватился за лавку и заныл: «Дето-о-онька, дай копеечку». Магду захлестнуло презрительное отвращение. Испугалась, блин. Она шёпотом выругалась, сунула ему горсть монет из кармана куртки и пошла прочь под жалкое «Благодарю», доносящееся сзади.

Метров через двести Магду повело, голова закружилась, мир качнулся, задрожал и никак не желал выровняться. Она присела на каменные ступени какого-то бара. В баре играли фолк пятидесятилетней давности и хохотали. Магда положила голову на колени и попыталась унять тошноту и головокружение. Дверь хлопнула, перед Магдой скользнула и исчезла полоска света, весёлая компания вывалилась из бара. Она не оборачивалась.

– На всякий случай отмечу, что сейчас вы не спите. Я заметил, что для вас это критически важно, – сказал голос сзади. Её бывший попутчик в синей рубашке присел на ступеньку рядом.

– Нихрена не смешно, – сказала Магда, не поворачивая головы.

– Вы что тут делаете-то одна?

– Я кое-что потеряла…

– Тут вряд ли можно найти что-то, кроме проблем.

– Именно. Хотя их у меня достаточно. Но нужны другие.

– Расскажете?

– Профессиональная этика, не могу, простите.

– Да ладно. Если что, у вас ещё будет шанс меня убить. Хотите, я посоветую, где спрятать труп?

Магда повернула голову. И рассказала всё по порядку. Просто взяла и рассказала всё парню в синей рубашке.

«Да ладно! Вы правда Перевозчик?! Ничего себе! То есть вы существуете?», «Неделю не спать… Ужас какой!», «Хорошо, я не буду об этом спрашивать», «Ха-ха, гениально же про сирену! Ничем вас не напугать! Ой, простите…», «Идеальное место, чтобы испугаться, отличный выбор!», «Тенцзини?! Серьёзно?! А я так люблю его сюжеты… Вот старый брехун!», «Ага, в сюжете семья переезжает, а потом что? А-а, я понял», «Ну не преувеличивайте, прям-таки конец карьеры, вы профессионал мирового уровня. Вам простят», «Слушайте, ну только не плачьте», «Да что ж вы рыдаете опять»…

В воздухе повис туман, за крышами протянулась тусклая полоска рассвета, в баре притихли.

– Знаете, Магда, а может, это знак? Может, это к лучшему?

– В смысле? – кашлянула Магда и посмотрела на свои дрожащие руки. Таблетки в сумке, сумка в отеле. Дура.

– Ну вот этот конец карьеры, как вы говорите… Может, это не зря. Вы же изводите себя. Вы уже многое сделали. Один только Тенцзини. И другие ваши клиенты. Это много. Это достойно. Может, вам пора остановиться?

– Вы о чём? – Магде это совсем не нравилось.

– Ну остановиться. Вы могли бы купить дом. У вас был бы сад, спокойная жизнь. Вы поправили бы здоровье, – он показал взглядом на её руки. – Простите, если я…

– Нет-нет, продолжайте, – Магда представила дом, который она могла бы снять, представила сад и почувствовала, как что-то поднимается и растёт внутри.

– У вас был бы дом и сад. Вы бы смотрели утром в окно на кусты роз и понимали бы, что всё это закончилось. Закончилось всё. И больше никуда не нужно ехать, ничего искать, ничего везти, никуда опаздывать, ни о чём волноваться. Спали бы каждую ночь. И вы бы смотрели на свой сад, и…

– Ужас какой. Какой-то ад вы описываете, – Магда сжалась от тоски и безысходности.

– Разве так плохо остановиться, смотреть утром на сад и вести спокойную жизнь?

Так. Внутри Магды что-то дрогнуло. Главная героиня Луиза смотрит в окно. Ей виден соседский сад. Соседка подрезает розы: «Здравствуйте, Луиза. Вы ведь Луиза? Добро пожаловать в наш городок. Заходите на чай, поболтаем. Я-то тут всю жизнь прожила». Главную героиню Луизу передёргивает. Она в западне в этом маленьком городе, ей не выбраться отсюда. На неё накатывает страх. Липкий, безысходный. Тоска. В дверь звонят, она оборачивается и видит сквозь стекло почтальона с огромной коробкой в руках. Ей не выбраться из этого чертового города, её тошнит от этого цветочного запаха под окнами. Луиза хочет движения, она не хочет тут жить. В дверь опять звонят. Но откуда посылка? Кто знает её адрес? Она же только переехала! А может, это… Луиза идёт к двери…

Сюжет защёлкнулся, собрался и покатился дальше, сцены выстроились и потянулись. Безысходность маленького городка. Посылка. С этого всё начиналось. Точно! Изящная композиция, вязкий, полный ужаса, цепляющий… А ведь Луиза и правда не выберется из этого города живой. Идеальный триллер.

– Вы мне очень, очень, очень помогли, – сказала Магда, пытаясь угомонить дрожь, которая теперь расходилась от рук по всему телу.

– Уверены?

– Абсолютно. Но это сложно объяснить. Я, пожалуй, пойду. Спасибо вам огромное. Правда. Серьёзно.

– Вы подумайте про сад.

– Ооо… Обязательно! Про сад я уже не забуду!

Через сутки отоспавшаяся Магда с усилием забросила дорожную сумку на багажную полку поезда, увозившего её из Роттердама. Сумка потяжелела на сорок тысяч наличными и коллекционную бутылку сухого белого от довольного Тенцзини. Магда расположилась в кресле, размотала шарф и полезла проверять входящие. Внутренняя рассылка немногочисленной Гильдии перевозчиков сообщала о том, что новый специалист успешно завершил полугодовую стажировку и присоединяется к Гильдии. Магда нажала «Подробнее…» С фотографии улыбался парень в синей рубашке.

– Ага, Даниэль, значит. Будем знакомы, – подумала Магда и улыбнулась. – Присоединяется к Гильдии после полугодовой стажировки. Ну вы видали. Как же ты догадался-то про сад?

«Добро пожаловать в Гильдию и хорошего дня. Спасибо за сад. Вы далеко пойдёте с такой-то интуицией!» – наклацала Магда личное сообщение и нажала «Отправить». Поезд дёрнулся и поплыл. Магда приготовилась спать.