Читать книгу "Сингулярность"

Анастасия Пименова
Сингулярность

Предисловие

Хотелось бы написать сюда несколько слов… Вероятно, вы сразу же поймете, чем именно я вдохновилась на написание этой истории. Что ж… отчасти вы будете правы. Мне уже давно хотелось написать нечто подобное и похожее, но одновременно с этим ине похожее. Я терпела, думала, обдумывала, фантазировала и снова «вдохновлялась», ведь все мы чем-то вдохновляемся, и в этом нет ничего плохого. Да и в целом мне нравится тематика «выживание», поэтому она присутствует почти в каждой моей истории, будь то фантастика, фэнтези, роман или триллер.

Запутанно? Возможно. Но вы всё поймете.

Глава 1

2178 год

Мелкие песчинки бьют по лицу с такой скоростью и силой, будто кто-то целенаправленно швыряет их в меня.

Глаза закрыты, но это не спасает. Я всё равно чувствую, как песок царапает кожу, забивается в ресницы, липнет к губам. Воздух сухой, жёсткий, обжигающий изнутри при каждом вдохе, и я инстинктивно задерживаю дыхание, но долго так нельзя.

Когда из груди вырывается слабый выдох, морщусь, пытаюсь отвернуться, но тело не слушается. В висках гул, в голове пустота, будто меня выдернули из сна слишком резко. Песок хрустит на зубах, и я сглатываю, ощущая противный, горький вкус. Хочется зажмуриться ещё сильнее, исчезнуть или спрятаться от этого ощущения, только вот оно везде.

С усилием, но всё же открываю глаза.

И тут же жалею об этом.

Яркий, беспощадный свет врезается в зрачки, ослепляет так, что всё вспыхивает белыми пятнами.

Я вскрикиваю и тут же снова зажмуриваюсь, слёзы выступают сами собой, смешиваясь с песком. Грудь сжимается, поэтому начинаю кашлять… резко, судорожно, пытаясь вытолкнуть из себя сам воздух. Что-то щекочет внутри носа, царапает горло, и новый приступ кашля отдаётся болью в груди.

Нужно… нужно перевернуться на бок. Это облегчит кашель и поможет скрыться от солнца.

Именно так и поступаю.

Упираюсь ладонью в поверхность под собой и чувствую, как песок проскальзывает между пальцами. Он тёплый. Даже, я бы сказала, горячий, такой, который бывает, когда на него слишком долго не попадала тень. Ладони дрожат, когда я приподнимаюсь, опираясь на руки, и наконец решаюсь снова открыть глаза, только уже медленно, осторожно, прикрывая их ладонью.

Вокруг один сплошной песок.

Он повсюду. Подо мной, вокруг меня, до самого горизонта… бесконечная, слепяще-светлая поверхность, колышущаяся под ветром. Ни стен, ни потолка, ни тени. Только солнце высоко над головой и песок, который продолжает бить по коже, напоминая, что я здесь. И это реальность, а не сон.

Заставляю себя подняться, прикрывая нос и рот рукой, чтобы песчинки туда не попадали, делаю медленный и неровный вдох.

Здесь. Где это здесь?

Ещё раз оглядываюсь, словно могла что-то упустить, но картина не меняется.

Мысли скачут от одной к другой, правда ни одна из них не объясняет того, как я оказалась… в пустыне.

Чёрт, да я же живу в тысяче милях от неё, поэтому в теории даже просто добраться не смогла бы… Если только…

Вдох не получается сделать, но в этот раз не из-за песка, а из-за собственной мысли, догадки, которая ядом расползается в голове.

Нет, нет, нет.

Тольконе это.

Почти тут же я опускаю руку и не дышу, смотрю сначала на одно свое запястье, где красуется тонкий с сенсорной панелью браслет, с внутренней стороны, там, где видны голубоватые вены, а после на второе и… замираю.

На коже темные, четкие линии. Цифры.

013. Я смотрю на них так, будто они могут исчезнуть, если не моргать. Будто это просто грязь, тень или след ото сна. Резко, почти болезненно провожу по коже пальцем. Нет. Они не стираются. Кожа под ними настоящая, тёплая… живая. И цифры тоже настоящие.

Ветер продолжает хлестать песком по ногам и рукам, забивается в одежду, но я почти не чувствую этого. Всё внимание приковано к этим трём символам, теперь выжженным на мне, как клеймо.

013. Тринадцатая.

У меня перехватывает дыхание.

Не потому, что страшно.

Потому что я знаю.

Губы приоткрываются, но из них не вырывается ни звука. В голове начинается хаос, обрывки мыслей, резкие и несвязные вспышки воспоминаний.

Но как? Как такое возможно?

Ветер усиливается, песок закручивается плотными потоками, небо словно выцветает от жары. Солнце безжалостно давит сверху, и кажется, что даже воздух дрожит. А я всё стою, уставившись на собственную руку, будто она больше не принадлежит мне.

Что произошло?

Я точно помню, что отработала свою смену, после отправилась домой и…

Пустота.

Последующие мысли обрываются.

Земля под ногами внезапно вздрагивает, сначала едва ощутимо, как далёкий гул, словно что-то огромное переворачивается глубоко под песком. Я напрягаюсь, машинально расставляя ноги шире, но этого недостаточно. Вибрация усиливается, проходит по телу снизу вверх, отдаётся в коленях, в позвоночнике и даже в зубах.

Песок под подошвами начинает уходить.

Не осыпаться, именно утекать, как если бы он был живым и его кто-то втягивал вниз. Я спотыкаюсь, едва удерживаю равновесие, сердце срывается в бешеный ритм, а после оборачиваюсь.

Щурюсь, прикрывая глаза ладонью, и тогда замечаю это.

Горизонт там, где песок соединяется с небом, колышется. Линия больше не ровная. Она дрожит, искажается, как будто сама реальность там не выдерживает собственного веса. Песок поднимается волнами, не от ветра… от движения. Чего-то большого. Слишком большого.

Я делаю шаг назад.

Потом ещё один.

И ещё.

Теперь в мыслях лишь одно единственное слово на повторе:бежать.

Пальцы действуют быстрее сознания. Я дёргаю ткань на груди, не ту, в которой возвращалась домой, уже другую,специальную, отрываю неровный кусок, почти рву его, не чувствуя боли в коже. Торопливо повязываю его на лицо, закрывая нос и рот, затягиваю как могу, лишь бы не дышать этим песком.

Гул нарастает.

Я разворачиваюсь и бегу.

Не разбирая направления и не думая, куда. Просто… подальше. Подальше от колышущегося горизонта. Подальше от того,что приближается.

Чертов песок забивается в ботинки, которые сейчас только мешаются, но снимать я их точно не собираюсь. Ступни проваливаются, поэтому все мои движения замедляются.

Взгляд скользит по горизонту, но я вижу лишь одни дюны.

Останавливаться и обдумывать, куда именно бежать – нельзя. Потеряю время.

Сейчас я жалею, что никогда не слушала, что говорила Дарси. Если бы она оказалась на моем месте, то точно знала бы, что делать…

Взбираюсь на песчаную дюну, цепляясь руками за песок, который тут же проходит сквозь пальцы, но это всё равно помогает. Дает опору.

Дыхание сбивается, а песчинки продолжают попадать в глаза. Очки бы сейчас пригодились.

Оборачиваюсь буквально на несколько секунд. На горизонте появляется тёмное пятно, как чёрная дыра, воронка, которая медленно пожирает свет, поглощая всё вокруг. Оно растёт, поглощая мельчайшие детали горизонта, но пока ещё далеко.

Исчезает также резко, как появляется. Но песок в том месте… становится каким-то странным, неправильным.

Сердце колотится так, что кажется, оно вот-вот вырвется из груди.

Спускаюсь с этой дюны, почти скольжу, но не падаю.

Я продолжаю бежать. И нет ни малейшей мысли о том, чтобы остановиться. Только бежать дальше, пока ноги держат, пока песок под ними ещё не проглотил меня окончательно.

Тут должно быть хоть что-то… Не может быть «ничего». Так ведьнеинтересно.

Очередная дюна, когда дрожь всё больше нарастает.

Дыхание обрывается на короткие, обжигающие вдохи, грудь ноет, в горле сухо, словно я вдыхаю не воздух, а саму пустыню.

Страх больше не острый, скорее он вязкий, липкий, растягивается внутри, сдавливает. Я злюсь на себя, на это место, на собственное тело, которое вот-вот подведёт. Но останавливаться нельзя. Нельзя даже просто замедлиться.

Я взбираюсь наверх и на секунду замираю.

Вдалеке, размытые маревом и светом, поднимаются скалы. Неровные, тёмные, рваные силуэты, будто кто-то вырвал кусок другого мира и воткнул его посреди этого песчаного ада. Они выглядят нереально. И слишком далеко.

Я не успею.

Ноги горят, дыхание сбито, песок тянет вниз, а земля подо мной ведёт себя так, словно вот-вот решит меня съесть.

Но выбора нет.

Если не побегу туда, я умру. Не «возможно». Не «скорее всего». А простоумру.

Конечно, мозг будет цепляться до последнего, даже не просто мозг, а сам человек, ведь это в нашей сути.Выжить. Даже если шансов нет, нет вариантов, всё равно снова и снова мы будем продолжать бороться. Я буду.

Срываюсь с места, спускаясь с дюны почти бегом, почти падая. Песок уходит из-под ног, я оступаюсь, лечу вниз, переворачиваясь, кувыркаясь, чувствуя, как тело бьётся о склон, как в рот и нос набивается песок, как ткань на лице сползает, но я всё равно продолжаю катиться, пока, наконец, не удаётся встать, пошатываясь, стирая песок с губ.

Дальше дюны становятся ниже, реже. Земля едва выравнивается, но от этого не становится легче, наоборот. Дрожь под ногами усиливается, превращаясь в непрерывную, бешеную тряску. Будто под поверхностью что-то движется, перестраивается, сжимается и расширяется.

Я не хочу знать, что это, но боюсь, всё же узнаю.

Бегу к скалам, не отрывая от них взгляда, мне кажется, если перестану смотреть, они исчезнут.

Сердце колотится в висках, в ушах, в горле. Каждый шаг уже дается через боль, через жжение в мышцах, через желание упасть и больше не вставать.

Половина пути.

Я чувствую это телом, и именно в этот момент тряска становится невыносимой.

Оборачиваюсь и почти тут же жалею.

Песок позади меня внезапно проваливается. Не осыпается, а именно уходит вниз, словно его вытягивают из-под поверхности. Земля раскрывается ровным, пугающе идеальным кругом. Чёрная, глубокая дыра, в которую стремительно утекает песок, воздух, звук.

Я не успеваю даже вскрикнуть.

Нога соскальзывает, почва под ней исчезает, и меня тянет вниз. Падаю на живот, вцепляюсь руками в край, но песок не держит, он течёт, как вода, вырываясь из-под ладоней. Пальцы скользят, ногти царапают пустоту, сердце стучит в горле, дыхание срывается на хрип.

– Нет, нет, нет… – дикая, паническая мысль рвется наружу.

Я цепляюсь снова, глубже зарывая руки, чувствуя, как песок уходит, утягивая меня к центру этой дыры. Внизу тьма. И что-то ещё. Я не вижу этого, но чувствую. Холодный, металлический голод, затаившийся под поверхностью.

Бедро ноги задевает какой-то попавшийся камень, и я чувствую, как что-то острое упирается в кожу.

Пока продолжаю скользить, то рукой тянусь к бедру и достаю из кармана… нож. Недолго думая, вгоняю его в поверхность под собой, но черт… никакого сцепления. Это едва-едва замедляет моё падение.

Нож упирается в выступ, скрытый под песком, возможно, это тоже была когда-то скала, пока её не замело. Именно это спасает меня от падения в неизвестность, только ноги свисают в дыру.

Чёрт!

Зря. Зря я кидаю туда взгляд.

Внизу не просто темнота. Там ничего. Пустота, в которую сыплется песок, исчезая без звука, без удара, без дна. Он не падает, его втягивает, словно сама глубина жадно вдыхает его, слой за слоем. Из-за вибрации песчинки дрожат, срываются с краёв, ускользают, и вместе с ними ускользает ощущение реальности. Словно мир здесь обрывается.

У меня закладывает уши, в груди всё сжимается.

Меня накрывает животный ужас. Такой, от которого мутнеет зрение и немеют пальцы. Я не могу отвести взгляд, хотя понимаю, что нельзя смотреть, но всё же именно это я и делаю.

Подо мной раскрыта пасть, которая ещё не сомкнулась… но обязательно сомкнётся.

– Нет… – мысль тонет в шуме крови в ушах.

Собираю остатки сил, которых, кажется, уже не существует, и тянусь вверх, вцепляясь в рукоять ножа. Лезвие глубоко застряло в выступе, и именно это даёт шанс. Металл скрипит, вибрирует, рукоять режет ладонь, но я подтягиваюсь через боль и через дрожь в руках.

Ноги всё ещё свисают в пустоту.

И в этот момент… движение.

По краям дыры, там, где секунду назад был только песок, что-то приходит в движение. Из тьмы выдвигаются ряды острых, неровных, металлических зубьев. Они не вырываются резко, нет. Они появляются плавно, пугающе точно, как части идеально отлаженного механизма.

Чёрт!

Подтягиваюсь выше, и в это же мгновение зубья смыкаются.

Глухой металлический лязг разрезает воздух. Песок взрывается вверх, осыпая меня с ног до головы, а затем так же быстро начинает засыпать дыру, словно ничего и не было. Будто пустыня сама зализывает рану.

Я вытаскиваю ноги и откатываюсь в сторону, тяжело, судорожно дыша, прижимаясь к земле. Сердце колотится так, что больно. В груди жжёт, в руках дрожь такая сильная, что я не сразу понимаю… всё ещё держу нож.

Ещё секунда.

Всего одна чертова секунда, и меня бы просто… не стало. Не целиком. По частям.

Мысль накрывает с запозданием, и от неё к горлу подкатывает тошнота.

Но не это самое ужасное, а осознание, что всё повторится.

Земля всё ещё слегка дрожит, явно предупреждая. Здесь нельзя лежать, нельзя замирать и нельзя думать слишком долго.

Меня ослепляют блики, но не от солнца, а от чего-то другого, кажется, догадываюсь, чего именно… но зрение расфокусировано, чтобы я смогла сейчас что-то заметить в небе.

С дрожью во всём теле я заставляю пальцы разжаться, вытаскиваю нож из песка. Лезвие покрыто мелкими царапинами, песком, но цело. Как и я. Пока что.

Перекатываюсь на колени, потом с трудом поднимаюсь на ноги, которые подкашиваются, а само тело протестует, разум кричит, чтобы я остановилась, но я подавляю это.

Нужно уходить отсюда, двигаться дальше. К скалам. Там мой единственный вариант.

Делаю шаг, после ещё один и ещё, затем срываюсь на бег.

Каждый вдох слишком болезненный, горячий, ноги будто налиты свинцом, но я не сбавляю темп. Скалы растут передо мной, становятся чётче, темнее, реальнее. Я цепляюсь за этот образ, как за спасение.

Когда до них остаётся совсем немного, земля снова начинает дрожать. Не робко, яростно, судорожно. Песок под ногами пульсирует. Опять. Значит,это будет уже вот-вот.

Боковым зрением я замечаю движение.

Кто-то ещё.

Я поворачиваю голову на бегу и вижу силуэт девушки, несущейся к скалам с другой стороны. Мы идём почти параллельно, но на расстоянии. Лица я не различаю, так как слишком далеко, слишком много пыли и света, зато вижу одежду, плотную, защитную, и маску на лице.

Откуда у неё маска?

Вибрация усиливается так, что зубы начинают стучать. Я почти врезаюсь в скалу, останавливаюсь резко, упираясь ладонями в холодный камень. В основном гладкий, но в некоторых местах шероховатый.

Похоже, кто-то решил поиздеваться. Выступов почти нет, их совсем немного, нужно ещё постараться, чтобы взобраться.

Где-то в четырех футах над землей вижу, как камень становится ровнее, шире, туда можно забраться. Можно переждать.

Попробую. Ведь другого мне не остается.

Я вгоняю лезвие ножа в узкую щель между камнями. Металл входит с сопротивлением. Хорошо. Ставлю ногу на слабый выступ, который крошится, но держит. Подтягиваюсь, рука дрожит, ладонь горит, плечо простреливает болью, но я лезу рывками, стиснув зубы, не позволяя себе ни секунды сомнения.

Ещё шаг.

Ещё рывок.

Вот так…

Нога соскальзывает, и я повисаю, держась только за рукоять ножа. Держусь.

Глаза мечутся за выступы, за то, куда можно поставить ногу… что-то… Ну, давай же!

Приходится немного раскачаться, когда мышцы словно находятся в огне, всё тело напряжено до предела, и вот… получилось!

Взбираюсь дальше.

Проходит слишком много секунд, так мне кажется.

Я оказываюсь на выступе, почти падаю на колени, цепляясь за камень. Вибрация здесь ощущается иначе, как если бы была снизу, изнутри самой скалы. Она становится невыносимой, режущей, как ультразвук.

Я поднимаю голову.

Та девушка почти добежала.

– Сюда! – машу ей обеими руками, забывая о боли и страхе. – Сюда!

В этот момент вокруг подножия скалы раскрываются сразу несколько дыр. Не одна… три, четыре, больше! Песок уходит вниз потоками, воздух срывается в воронки. Девушка резко тормозит, едва не падая, вынуждена менять направление, огибать провалы, теряя драгоценные секунды.

Срываюсь с места по выступу, перебираюсь на другую сторону, которая ниже, под углом, даже чуть соскальзываю, туда, где камень образует небольшой карман, где можно укрыться.

– СЮДА! – кричу снова, изо всех сил, перекрывая гул и вибрацию. – БЕГИ СЮДА!

Она несется прямо туда, куда я ей и говорю.

Взгляд опускается на песок, который трясется, и я понимаю, что она не успеет.

– Прыгай! – мой крик, и ей остается несколько футов до меня. Именно в этот момент песок исчезает, так как появляется очередная дыра.

С разбега, почти не касаясь земли, незнакомка прыгает, и я бросаюсь вперёд, ложась грудью на камень, скользя по нему и одновременно вытягивая руку до предела. Наши пальцы сначала едва касаются друг друга, но так как я скольжу ещё чуть ниже, то через долю секунды перехватываю её, сжимая запястье так крепко, что боль простреливает руку до плеча.

Её тело повисает в пустоте.

Наши взгляды пересекаются на мгновения. Я не вижу всего лица, потому что маска скрывает его, ткань натянута, запылённая, но глаза… Я вижу глаза. Широко распахнутые, тёмные, переполненные чистым, невыносимым ужасом. В них нет мыслей, нет слов, только отчаянная, животная просьба жить.

– Не… не отпускай… – голос глухой, искажённый маской, почти захлёбывающийся. – Пожалуйста… не отпускай… меня!!!

Я тяну её вверх, рывком, всем телом, чувствуя, как мышцы напрягаются до предела, как скользит кожа из-за пота, как камень под ладонью становится опасно гладким.

Она слишком тяжелая для меня, но я отказываюсь отпускать, даже когда сама медленно сползаю с выступа.

Цепляюсь второй рукой за выступ, пальцы немеют, камень скользкий из-за запотевшей ладони.

– … давай же! – выдыхаю я и поднимаю руку, ту, которой держу её.

Из тьмы выдвигаются лезвия.

– Пожалуйста… – её голос срывается. – Вытащи меня, я не хочу… я не…

Резкое движение воздуха, металлический скрежет, и её глаза расширяются ещё сильнее. Она кричит, коротко, пронзительно, отчаянно, и звук обрывается.

Лезвия смыкаются.

Рывок такой сильный, что мне кажется, меня сейчас утянет вслед за ней. Тёплые брызги ударяют в лицо, попадают на шею, на руки. Кровь. Я чувствую её запах, вкус, как она смешивается с песчинками, как всё это мгновенно начинает исчезать вниз, пустыня пожирает даже следы.

Песок обрушивается обратно, засыпая дыру, скрывая всё, что только что было.

Я остаюсь на выступе, задыхаясь, с застывшей рукой, которая всё ещё держит часть её тела – руку, голову и часть груди, ведь ее разрезало именно по грудь.

Глаза девушки так и остаются открытыми, и я делаю то единственное, что ещё могу… перевожу взгляд и касаюсь её запястья.

058. Пятьдесят восьмая.

Отпускаю её руку, и часть тела падает на песок, когда подтягиваюсь и переворачиваюсь на спину, тяжело дыша.

Дрожь, проходящая через всё тело, говорит о том, что я всё ещё жива.

Я да, а пятьдесят восьмая нет.

Меня мутит.

Желудок сжимается резким спазмом, и я едва успеваю перевернуться на бок, утыкаясь лицом в холодный камень. Сухие, болезненные позывы сотрясают тело, но выходит лишь горький воздух и вкус крови во рту, не моей. Я судорожно дышу, стараясь не смотреть вниз, не думать, не вспоминать глаза, которые так и остались открытыми.

С усилием заставляю себя приподняться. Ложиться нельзя. Я это уже усвоила. Медленно, через дрожь и слабость, принимаю сидячее положение, опираясь на руки, пока головокружение не становится чуть терпимее.

Взгляд падает на нож.

Он лежит рядом, наполовину засыпанный песком, покрытый тёмными пятнами, которые я не хочу разглядывать слишком внимательно. Рука тянется к нему автоматически, и только сейчас почему-то смотрю на свою одежду. Точно такая же, какая была и на ней.

Плотная, обтягивающая, словно рассчитанная на движение, на бег и на выживание. Сверху не футболка и не кофта, что-то среднее, с рукавами до локтя, ткань тянется, но держит форму. Я опускаю взгляд ниже, на штаны, и замечаю карманы. Два. Симметричные.

В одном был нож. Что тогда во втором?

Пальцы нащупывают что-то мягкое, сложенное. Я вытаскиваю это и на секунду замираю. Маска. Ну, конечно. Стоило это сделать сразу, а не после всего произошедшего. Моя импровизированная повязка давно слетела, а я даже не заметила в какой именно момент это произошло.

Не раздумывая, надеваю её. Ткань ложится на лицо непривычно, плотно, но дышать становится легче.

Помимо маски пальцы нащупывают ещё кое-что. Клочок бумаги?

Я медленно вытаскиваю его, словно он может укусить. Разворачиваю. Буквы кривые, явно написаны в спешке или намеренно небрежно.

«Помаши рукой, сука»

Смотрю на эти слова несколько секунд, не моргая, когда прямо в небе появляется яркая вспышка.

Осознание не накрывает меня яркой вспышкой, нет, оно медленно, словно издеваясь, обволакивает каждую мысль, каждое воспоминание и пазл также медленно складывается в голове.

Вот же… дрянь.

В этот момент прямо с неба в двух футах от меня, на скалу опускается светящееся кольцо диаметром пол фута.

Скала подо мной вздрагивает.

Светящееся кольцо не просто касается камня, оно пронзает его, будто тот состоит не из камня, а из сухой глины. С обратной стороны раздаётся глухой треск, и куски породы осыпаются вниз, исчезая в песке. Свет внутри кольца пульсирует, становится ярче, гуще, почти ослепительным, и от него по скале расползаются тонкие, как паутина, трещины.

Я знаю, что это значит.

Эта мысль не вызывает облегчения. Ни радости. Ни надежды.

Только холодное, злое понимание.

Единственный выход.

Не спасение, именно выход.

Ноги подгибаются, когда я поднимаюсь. Они дрожат так, будто вот-вот откажут, но я всё равно делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Воздух вокруг кольца кажется плотнее, вязким, как перед грозой. Волосы на руках встают дыбом, кожа покалывает, будто меня уже начали разбирать на части.

Я встаю внутрь круга.

Свет мгновенно поднимается вверх, замыкаясь вокруг меня, образуя что-то вроде прозрачного барьера. Он не давит, просто изолирует от ветра, от песка, в целом от этого места. Пустыня остаётся снаружи, продолжает жить своей хищной жизнью, но до меня больше не дотягивается.

Я поднимаю взгляд.

В небе снова вспыхивают отблески. Крошечные и почти невидимые. Если не знать, что искать, никогда бы не заметила. Камеры. Их слишком много, чтобы считать. Они не шумят, не двигаются резко, просто смотрят. Такие маленькие прозрачные, стекловидные, я бы даже сказала, шарики.

Вот тогда я понимаю всё окончательно.

Улыбка выходит кривой, злой. Настоящей.

Я медленно поднимаю руку и показываю им средний палец прямо в эти вспышки, прямо в их всевидящие, скрытые глаза.

– Пошли вы, – шепчу, хотя знаю, что они услышат.Эта дрянь услышит.

Свет вспыхивает сильнее.

На секунду мир ломается.

Пространство вокруг изгибается, как отражение в кривом зеркале. Скала, небо, песок, всё растягивается, смещается, теряет форму. Тело становится лёгким, почти невесомым, как если бы меня вытащили из собственной кожи.

А потом… резкий рывок.

И пустыня исчезает.