Читать книгу "Сингулярность"

Глава 4

Проходит ещё два часа, и седьмая замолкает. Похоже, она сама этому рада, поэтому просто сидит рядом с братом и наблюдает за другими игроками. Как и я, впрочем.

Сейчас тут точно больше ста пятидесяти человек. Я пыталась посчитать, но каждый раз сбивалась из-за постоянных перемещений игроков.

Главное – Андера я так и не вижу.

Пока я выделила десятку тех, от кого, на мой взгляд, стоит держаться подальше. Не только не вступать с ними в конфликт, но и по возможности не попадать в один контур на испытания.

Семеро парней и три девушки. Все кажутся не просто мощными... на их фоне я выгляжу мелкой букашкой. Их номера я не увидела, только у двоих, но запомню позже.

Один из парней, тот, что широкоплечий, с коротко остриженными светлыми волосами, тёмной кожей, выжженной солнцем, будто он родился под ним. Пустыня или соляные равнины, шестнадцатая или девятая зона, там, где жара не отпускает даже ночью. Он стоит, расставив ноги, будто пол под ним может внезапно исчезнуть, и это не поза, а привычка. Руки в старых шрамах, в таких, которые не скрывают, что он давно и регулярно дерется.

Рядом с ним сухая, почти худая девушка с острыми скулами и короткими, белыми волосами, глаза которой слишком спокойные. Лесная или горная зона, где учат выживать тихо, не тратя лишних движений. Она сидит, скрестив руки, и почти не шевелится, экономя силы даже сейчас.

Ещё один высокий, с узкими плечами и длинными пальцами. Он выглядит странно, форма на нём сидит неестественно аккуратно, как будто её подогнали специально, а движения слишком плавные. И почему-то этот меня пугает ещё больше, чем тот светловолосый.

Есть ещё две девушки, красивые, даже их волосы уложены так, словно они вышли только что из салона, а не прошли контур. Сестры? Вряд ли. Даже не похоже. Если не подруги, то те, кто решил на время объединиться.

И я… бледная.

Триста двадцать дней дождя в году делают своё дело. Когда-то моя кожа была другого оттенка... тёплого, живого. Теперь она словно выцвела, и на фоне загорелых или обветренных игроков это бросается в глаза. Впрочем, я заметила ещё троих таких же бледных, как и я. Только у нас все же есть отличия. Мои волосы – если их не красить, будут иметь серый, в некоторых местах почти белесый оттенок, не такой, какой бывает у альбиносов. У них он хотя бы красивый, а у меня... будто я постарела раньше времени. Что это? Не знаю. Мама говорила, что у нас в семье, по всей видимости, когда-то были такие люди. Просто передалось по наследству, конечно же, именно мне. В детстве я ходила так, некоторые подшучивали, не упускали возможности, а с четырнадцати лет раз в месяц крашу их в черный цвет, подкрашивая корни.

Проходит ещё около получаса. Людей становится больше, шум плотнее, а воздух тяжелее, именно тогда я чувствую это раньше, чем вижу, как будто кто-то тянет за внутренний нерв.

Я поднимаю голову.

Открывается другая дверь. Не та, что за прозрачным полем, не та, через которую заводили нас. Боковая, которую я заметила ещё тогда, когда заходила.

Оттуда выходит Андер.

Дыхание перехватывает так резко, что я на мгновение забываю, как именно дышать. Сердце делает глухой, неправильный удар, спотыкаясь.

Форма такая же, как и у всех. Та же ткань, тот же крой. И единственное отличие делает её почти невыносимой для взгляда... она чистая. Ни пыли, ни песка, ни разводов, ни крови, будто он не проходил отборочный контур вовсе. Но это невозможно.

Он прошёл. Просто… для него это, похоже, ничего не стоило.

Чёрные волосы коротко пострижены. Лицо вытянулось с детства, стало резче, взрослее, но я всё равно узнаю его сразу. Высокий. В детстве, когда мне было восемь, а ему одиннадцать, мы были почти одного роста. Теперь между нами пропасть и не только в росте.

Конечно, я знаю, как он выглядит, как и Кейн. Все благодаря цифровым портретам всех четырёх семей, их голограммам, официальным изображениям, выверенным до пикселя.

Несмотря на это, вживую Андер другой. Живой. И от этого куда страшнее. На его губах появляется не широкая и уж точно не открытая улыбка. Уголок рта слегка приподнимается, будто он видит что-то забавное, понятное только ему. В этой улыбке есть что-то… неправильное. Не только безумие, но и осознание.

Парень даже идет по-другому, сразу видно, кто именно он такой, вернее, чей сын. Перед ним инстинктивно расступаются, даже те, кто секунду назад казался непробиваемым. Правда, вскоре это изменится. Его захотят убить. Почему? Если сразу убрать одного из самых сильных игроков, то дальше игра будет проще.

Я чувствую, как прижимаюсь спиной к стене сильнее, будто могу в неё влиться, раствориться или стать частью панели. Исчезнуть.

Пока он меня не видит. Возможно, я очень на это надеюсь, что он меня не узнает. Хотя бы до тех пор, пока нас не представят официально.

Андер останавливается неподалеку, так и не садясь на лавку, а к нему тут же подходит какая-то девушка, начиная что-то говорить.

Парень слушает или делает вид, что слушает.

Я поверхностно дышу, словно любое более глубокое движение грудной клетки может выдать меня и обозначить моё присутствие в пространстве, где я сейчас меньше всего хочу быть замеченной. Пальцы сами собой вжимаются в край лавки, холодный металл под кожей кажется почти спасительным, он реальный, осязаемый, в отличие от того внутреннего напряжения, которое медленно и вязко, как яд, расползается по телу.

В этот момент Тори наклоняется к нам.

– Фу… – тихо выдыхает седьмая, глядя в ту сторону. – Вот дерьмо. Это он, да? Морроу.

В её голосе нет восхищения, одно лишь раздражение, смешанное с нервозностью.

– Даже стоит, как будто ему тут всё должны, – добавляет она, скривившись сильнее. – Ненавижу таких. Особенно когда они действительно могут себе это позволить.

Джаспер медленно поднимает голову, прослеживая направление её взгляда, и хмурится. Усталость на его лице никуда не делась, но теперь к ней примешивается холодный, трезвый расчёт.

– На первом контуре его попробуют убрать, – говорит он негромко и вполне уверенно, констатируя факт и точно озвучивая мои собственные мысли. – И не один человек. Если есть шанс избавиться от сильнейшего сразу, им воспользуются.

Сглатываю, чувствуя, как эти слова оседают где-то под рёбрами тяжёлым грузом.

– Или он избавится от них, – тихо добавляю я, прежде чем успеваю себя остановить.

Теперь они оба смотрят на меня, когда седьмая моргает, потом нервно усмехается.

– Вот именно. И это, знаешь ли, не добавляет оптимизма.

Я не смотрю на Андера напрямую. Пока нет. Вместо этого ловлю его отражение боковым зрением, в стеклянных панелях, в глянце пола или в движениях людей вокруг. Он остановился неподалёку, достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие, как чувствуют приближение грозы, ещё без грома, но уже с давлением в висках.

Внутри почти болезненно что-то сжимается, потому что они говорят о нём как о хищнике, как о проблеме, которую нужно решить… а я помню мальчика с чёрными волосами и предельно внимательным взглядом.

– Главное, – добавляет седьмая уже тише, – не оказаться рядом, когда всё начнётся. Ты как, Дэл, согласна с нами? – киваю, но она не совсем правильно расценивает этот жест. – Отлично. Тогда будем держаться вместе.

Пространство разрезает резкий и короткий звуковой сигнал, от которого вздрагивает тело раньше, чем приходит осознание. Разговоры обрываются почти мгновенно, словно кто-то одним движением выкрутил громкость мира на ноль.

Дверь, ведущая на импровизированную сцену, открывается, и оттуда выходят двое.

Мужчина и женщина, оба в одинаковой серой форме без опознавательных знаков, кроме тонких тёмных линий на вороте и плечах. Они двигаются синхронно, шаг в шаг, как если бы тренировались всю жизнь, останавливаясь почти у самого края платформы, и одновременно касаются панелей на груди, чуть сбоку, у плеча.

Щелчок.

Их голоса разлетаются по залу, отражаясь от стен, перекрывая даже собственные мысли.

– Нас зовут Мадлен и Барнс, – берет слово именно женщина лет сорока на вид. – Поздравляем, участники, если вы слышите этот сигнал и находитесь в этом зале, значит, вы прошли предварительный отбор.

Барнс продолжает, не меняя выражения лица:

– Всего к следующему этапу допущено сто семьдесят восемь человек.

По залу прокатывается едва уловимый шум, кто-то выдыхает и что-то шепчет, кто-то же нервно усмехается. Слишком много. Значит, первый контур действительно будет предельно жестоким.

– В данный момент вы находитесь в Периметре, в первой зоне, – говорит женщина. – Это нейтральная зона между отборами и контурами. Здесь действуют базовые правила безопасности. Подчёркиваем: базовые.

Её взгляд без интереса и каких-либо эмоций скользит по нам.

– Любые конфликты, приведшие к смерти любого игрока до начала любого контура, будут караться немедленной дисквалификацией… – мужчина делает короткую паузу, – …если только это не предусмотрено сценарием.

То есть смертью. Можно умереть не только на контуре.

В зале становится ещё тише.

– В течение следующих трёх дней, – продолжает Мадлен, – вы будете находиться здесь. То, что будет происходить в самом Периметре, как вы знаете, не транслируется, – рукой она указывает на камеры, – только здесь и на контурах. В перерывах между испытаниями вы можете заниматься, чем посчитаете нужным. Есть общие тренировки, они проходят в одно и то же время, любой желающий может присутствовать там. Ну, а если вы самоуверенны, то можете тренироваться самостоятельно или не тренироваться вовсе. Подробнее об этом вы узнаете уже завтра. Сейчас вы будете распределены на группы, вас проводят и покажут то, где будете размещены.

– Все будут жить в общих комнатах или у кого-то будут особые привилегии? Например, у тех, кто родился с золотой ложкой в заднице?

А вот и первый очевидный намек в сторону Андера.

То, что происходит в Периметре – мне неизвестно. Как они и сказали, то тут не снимают, поэтому если про контуры есть хоть какая-то информация, то про эти три дня между ними – тишина.

Не могу точно сказать, кто это произнес, так как даже не вижу из-за количества людей того человека. И этот кто-то явно решил проверить границы или просто выплеснуть злость, пока ещё можно.

Мадлен и Барнс переглядываются.

Они не отвечают сразу по той простой причине, что не спешат. В этой задержке есть что-то намеренное, выверенное, то есть они сознательно оставляют пустоту… и позволяют кому-то другому её заполнить.

И он это делает.

Андер медленно и лениво, будто его отвлекли от чего-то незначительного, поворачивает голову. Теперь я вижу его профиль. Резкую линию скулы, тень от ресниц. Как уголок его рта приподнимается сильнее, и на коже возле губ проступают мелкие морщинки, признак кривого, насмешливого выражения, которому не нужно усилий.

– Если тебе так важно, где я буду спать, – говорит он негромко, несмотря на это его голос с хрипотцой разносится лучше любого усилителя, – то могу тебя успокоить. Я не привередлив. Мне подойдёт любое место. Пол, койка, угол... всё, что угодно, даже рядом с таким сбродом, как ты. Разницы нет. Всё равно вы здесь все ненадолго.

Из-за слов Андера в воздухе что-то моментально меняется. Люди вокруг перестают шевелиться, разговоры обрываются, даже дыхание становится громче. Кто-то сжимает кулаки. Кто-то, наоборот, отступает на полшага, инстинктивно, не отдавая себе в этом отчёта.

– Не принимай на свой счёт, – добавляет Андер, чуть склонив голову, словно проявляя фальшивую вежливость. – Просто статистика. Большинство из вас… расходный материал.

Он наконец смотрит прямо в зал. Не на кого-то конкретного, сразу на всех.

Это плохо. Очень плохо.

По позвоночнику пробегает дрожь, а ладони непроизвольно потеют. Не потому, что он сказал что-то новое или неожиданное, нет. А потому, как именно Андер это сделал. Спокойно, уверенно и с явным удовольствием от реакции.

Он их сознательно провоцирует.

Я же почти физически ощущаю, как в нескольких футах от меня нарастает глухая, тёмная и опасная злость. Кто-то обязательно захочет доказать обратное. Кто-то решит, что лучшего момента, чтобы броситься на него, просто не будет.

Я замечаю все взгляды, какие на него кидают, в том числе и Джаспер с Тори. А Андеру, похоже, плевать.

Что ж... Если он хочет свести счеты с жизнью, то выбрал отличное место для этого. Но зачем так заморачиваться? Пошел бы просто скинулся с крыши и дело с концом.

– Вопрос закрыт, – произносит спокойно Мадлен, когда больше никто ничего не говорит, и в её тоне появляется сталь. – Никаких особых условий проживания не предусмотрено. Все участники размещаются в стандартных жилых блоках Периметра.

Барнс кивает, подключаясь:

– Группы будут смешанными, – то есть мужчины с женщинами будут спать в одном месте. – Намеренно. Это часть процесса. И да, – его взгляд скользит по залу, – мы настоятельно советуем вам привыкать к этой мысли уже сейчас.

– Сейчас на ваших браслетах появится обозначение группы. Следуйте за проводниками, – Мадлен взмахивает рукой, и через ту дверь, откуда все мы заходили, появляются сразу несколько сопровождающих. Восемь. То есть где-то по двадцать два человека в каждой группе.

На браслете действительно появляется цифра. Тройка.

– Какая у вас? – тут же спрашивает Тори, глядя на браслет брата и мой. – У меня – первая. Чёрт... у вас обоих третья. Везёт же.

И правда. У двадцать первого тоже третья группа.

Те, кто до этого сидел, как мы, начинают вставать, а другие просто подходить к сопровождающим, которые выстроились в линию. Вот у них на форме написана цифра, вероятно, чтобы не создавать шума и не задавать одни и те же вопросы.

Тори встает со своего места, Джаспер вслед за ней, а я... ещё сижу. Жду, пока пройдет Андер.

– Ты не идешь, Дэл? Не думаю, что лучше кого-то заставлять ждать.

– Да, сестра права, – как только Джаспер договаривает, то делает то, что я не ожидаю... протягивает мне руку ладонью вверх.

Самый обычный жест. Ничего особенного, просто помочь встать. Но внутри всё сжимается, будто мне предлагают не опору, а выбор. Принять, значит позволить себе быть слабее хотя бы на секунду. Отказаться, значит привлечь внимание, а последнее сейчас хочется меньше всего.

Я стискиваю челюсть.

Возьми себя в руки.

Это просто чертова рука.

Моя холодная, чуть влажная от напряжения ладонь ложится в его. Джаспер уверенно сжимает пальцы, без лишнего давления, и тянет меня вверх. Я поднимаюсь очень быстро, практически рывком, пытаясь сократить этот момент до минимума. Кожа к коже. Короткое, реальное соприкосновение.

И именно в этот момент за его спиной проходит Андер.

Слишком близко.

Джаспер, делая шаг назад, чтобы пропустить поток людей, задевает его плечом. Неловко, краем, однако достаточно, чтобы это заметили оба. Контакт длится долю секунды.

Андер останавливается, как и девушка рядом с ним.

Я не вижу его сразу, только чувствую, как пространство вокруг сжимается. Джаспер мгновенно оборачивается, и в следующую секунду я случайно оказываюсь наполовину скрыта за его спиной. Тори стоит рядом с братом.

– Осторожнее, ты не у себя дома в своей захудалой зоне или... откуда ты там вылез, – раздается голос Андера всё с тем же высокомерием.

– Это было случайностью, – спокойно, почти ровно отвечает Джаспер. В его голосе нет каких-то извинений, как, впрочем, и вызова. – Людей много. Такое бывает, когда помещения создаются для сотни человек, а не для одного единственного.

Андер лениво усмехается, будто услышал что-то ожидаемое и потому особенно скучное. Я не вижу отсюда, но уже представляю, как уголок его рта снова приподнимается, на щеке обозначается тень, а взгляд становится чуть острее.

– Случайность... Забавно, как часто у таких, как ты, всё происходит случайно, – скорее всего, его взгляд скользит в сторону, так как дальше он называет номера Тори и Джаспера. – Седьмая... и двадцать первый, выглядите достаточно бодро. Только вот жаль будет, если кто-то из вас не дотянет до второго контура.

– Андер, пойдем, – раздается голос девушки, которую я вижу в отличие от парня.

У нее светлые волосы, уверена, что на солнце они отливают золотистым оттенком, серые глаза, аккуратные симметричные черты лица. Красивая. У неё нет макияжа, в отличие от некоторых других участниц, но он ей и не нужен. Кожа имеет здоровый, загорелый оттенок. Форма тоже чистая, лишь в некоторых местах замечаю совсем мелкие детали, подтверждающие, что она тоже сражалась за собственную жизнь. На фоне всех них мы с Джаспером, особенно я, выглядим так, словно настоящую войну прошли.

– ... держитесь ближе друг к другу, – Андер не обращает внимания, продолжая все это говорить Джасперу и его сестре. – Так будет эффективнее для вас, а для меня интереснее.

Я чувствую, как внутри поднимается давящая злость, совсем не похожая на вспышку. Хуже. Осознание.

Вот каким он стал.

Не просто надменным или жестоким. Он наслаждается этим. Тем, как его боятся, как сжимаются плечи и как люди инстинктивно делают шаг назад. Андер явно уже не тот мальчик с внимательным взглядом и никогда им больше не будет.

И всё же…

Рано или поздно он узнает, что я здесь.

Это неизбежно.

Так почему бы не сделать это на своих условиях?

Именно поэтому я делаю единственный шаг в сторону, выходя из-за плеча Джаспера, сначала встречаясь со взглядом девушки, четвертой, судя по цифре на запястье. Правда, почти тут же перевожу взгляд на Андера, если быть точнее, на кривую усмешку.

– Если ты закончил раздавать прогнозы, то не задерживай очередь.

Секунда или, может быть, чуть меньше… взгляд младшего Морроу полностью переключается на меня.

Его усмешка застревает на лице, теряя форму. Он смотрит внимательно... Сначала просто на моё лицо и что-то похоже в его мыслях щелкает, перестраивается так методично, отчего я понимаю, что он вспомнил. Конечно... Глупо было рассчитывать на другой исход событий.

Мир теряет чёткость, глохнет, как если бы кто-то резко убавил звук. Шум голосов, шаги, металлическое эхо зала все уходит на задний план, в то время как между нами натягивается тонкая, болезненно ощутимая нить внимания. Я почти физически чувствую, как пространство сжимается до одного взгляда, до точки, в которой мы оба застряли.

Такие знакомые глаза скользят ниже и задерживаются на моих волосах.

Чёрных.

Я знаю, что именно это его цепляет. Брюнеткой он видит меня впервые. Сейчас цвет подчёркивает разрыв, доказывает, что перед ним не призрак детства, а живая, изменившаяся версия того, что он, возможно, считал давно похороненным.

Теперь – на запястье. На число.

Короткая фиксация, и обратно к лицу. Этого хватает. В реальности всё занимает не более пары секунд, правда для меня они растягиваются до болезненной вечности, ощущения, словно проходит целый час, в котором я успеваю вспомнить чересчур многое и одновременно понять слишком мало. Воздух кажется плотнее, тяжелее, дышать становится сложнее, но я не позволяю себе отвести взгляд первой.

Его глаза имеют все такой же оттенок, как в детстве. Практически черный, но на самом деле, на солнце, они темно-карие с холодным, почти стальным отливом, в котором есть только напряжённое, опасное узнавание.

Я не дожидаюсь, пока Андер что-то скажет.

– Идём, – бросаю через плечо Джасперу и Тори, достаточно тихо, но так, чтобы они услышали.

Не замедляясь ни на шаг, первой обхожу Андера и девушку рядом с ним, ощущая его присутствие кожей, как статическое электричество, и направляюсь к сопровождающему с цифрой три.

Когда я уже почти становлюсь в общую колонну, к тем, кто тоже определен в третью группу, то меня нагоняет седьмая прежде, чем отойти к своим, и спрашивает:

– Ты случайно не Творец, Дэл?

– Что? – я даже не сразу понимаю её вопрос, так как мыслями ещё где-то там... – Нет. Конечно, нет.

– Странно. То, как ты заткнула Его Высочество, похоже на способность, например, на влияние речи. Слышала про такую. Когда человек просто… замолкает. Хочет сказать, но не может. Да, Джас?

Я смотрю на неё несколько секунд, а потом чувствую, как уголки губ предательски тянет вверх, когда двадцать первый выдает кивок. Если бы у меня действительно была такая способность, заставить любого замолчать, то мир был бы куда более справедливым местом.

На долю секунды я позволяю улыбке остаться. Тори замечает это и даже выглядит довольной, будто угадала что-то важное.

Но тут же я ловлю себя на этом и буквально усилием воли стираю выражение с лица. Свожу губы в нейтральную линию, выдыхаю медленно через нос. Сейчас не время и не место. Любая лишняя эмоция здесь роскошь, которую нельзя позволить.

Параллельно со всем этим ощущаю на себе взгляд. Давление между лопаток, как будто кто-то держит тебя на прицеле, даже не поднимая оружия. Мне хочется повернуть голову, всего на какую-то секунду… убедиться. Но я не делаю этого. Не сейчас.

– Ладно, – Тори отступает на шаг назад, уже ориентируясь в сторону первой группы. – Увидимся, Дэл. Постарайся не умереть до первого контура.

– Взаимно, – бросаю я.

Она разворачивается и быстро исчезает в толпе, вливаясь в свою колонну. Молчаливый Джаспер остаётся рядом со мной, всё ещё слегка бледный, но уже стоящий ровнее.

Когда сопровождающий даёт сигнал, и наша группа начинает движение, я всё же позволяю себе короткий, почти незаметный взгляд в сторону.

Андер стоит во второй группе.

Не рядом, правда и не так далеко, как хотелось бы.

Всё-таки это происходит, наши взгляды вновь встречаются на те короткие мгновения, заставляющие испытать и пережить всё заново. Все воспоминания.

Наше общее детство. Мой отец. Правда. И разрушение.

Всего слишком много. Всё то, что я так долго прятала глубоко в себе теперь после одной встречи прорывается наружу.

Мы выходим, поэтому я вновь смотрю перед собой и заставляю сфокусироваться на том, что действительно важно. Попробовать прожить хотя бы эти три дня, до первого контура и придумать, как пройти его. Пройти и да, выжить.