Читать книгу "Подарок для шейха. Жестокая сказка"

Глава 4

Аня

– Нет, – уверенно отвечаю.

На самом деле, все, что я сейчас слышу, все, что со мной происходит с того самого момента, как мы с ведром упали в ноги шейху, напоминает дурной, не смешной сон.

Я просто никак не могу проснуться. А как только проснусь… снова окажусь в Асле, в своей маленькой подсобной комнатке без окна, где, оказывается, было очень комфортно, я просто отказывалась это замечать.

– Как знаешь, – произносит Марьям так же ровно, как и все остальное. Ей нет дела до того, что я чувствую. – Не захочешь подчиняться по своей воле – тебя заставят. Наш Правитель умеет ломать.

Марьям дает знак остальным женщинам.

Они вновь надвигаются на меня, но я понимаю, что не вижу в их глазах злобы или желания сделать мне больно. Но и сочувствия тоже не вижу.

Им все равно. На меня, на мою судьбу. Они просто выполняют эту работу, будучи частью одного механизма, который планирует перемолоть меня вместе с костями.

Я пытаюсь отступить, сделав шаг назад, хотя и понимаю – из лабиринта многочисленных коридоров мне все равно не выбраться, я так и не смогла запомнить дорогу.

Сердце колотится. Адреналин вновь устремляется по венам. Но я знаю только одно – не позволю им ничего с собой сделать.

– Я сказала – нет! – напоминаю, пытаясь достучаться до этих упрямых теток.

Неужели, в них нет никакой солидарности со мной? Они же женщины! Матери! Почему они так поступают?

– Ты можешь кричать на ветер, что приносит песчаную бурю, – обращается ко мне Марьям, – можешь выть на солнце, что выжигает землю. Можешь пытаться выкопать яму руками, чтобы спастись от потопа. Но буря придет, солнце взойдет, а вода все сметет на своем пути

И в этот миг женщины окончательно окружают меня.

Их руки, уверенные и сильные хватают меня за запястья. За плечи.

А я пытаюсь вырваться.

Кажется, попадаю кому-то в ребро, но захват на моем теле не становится слабее.

Отстаньте! Не трогайте меня! – продолжаю кричать, извиваться и даже лягаться ногами.

Все бестолку.

Женщины молча, не обращая на меня внимания, продолжают делать свою работу.

Одни руки держат меня, другие расстегивают пуговицы на униформе. Третьи распускают пучок, собранный на затылке и уже изрядно потрепанный.

Форменное платье поддается. И вот я уже обнажена практически полностью.

Последними с меня срезают трусики.

Именно срезают. Холодное лезвие касается кожи, и порванная ткань падает к моим ногам, обнажая скрытый треугольник и мою девственную плоть.

Еще никогда я не чувствовала себя настолько униженной. Но теткам плевать на то, что я чувствую.

Они волокут меня к бассейну.

Пытаюсь найти опору, но не выходит.

Еще мгновение – и они бросают меня в воду.

Она обжигает кожу. Но вовсе не потому, что горячая, а тем, что меня погрузили в нее насильно.

Это оказывается настолько неожиданным, что я наглатываюсь воды. Кашляю и сплевываю ее, пытаясь встать на ноги. Но вдруг снова ощущаю на себе чужие руки.

И тут внутри меня что-то ломается. Нет, не внутренний протест. Сломалось тело.

Силы, выжатые до капли в этой неравной борьбе, покинули меня.

Конечности стали ватными, и сопротивляться больше не получается.

Единственным, последним оплотом моего сопротивления, становятся слезы, что беззвучно текут по щекам и смешиваются с прозрачной, теплой водой в бассейне.

Я позволяю чужим рукам настойчиво водить по моему телу губками. Оставлять на коже вместо запаха страха и сопротивления аромат сандала и жасмина.

Потом позволяю обтереть себя полотенцем, замечая, что чужие женские руки становятся не такими грубыми, как в самом начале.

Они делают это осторожно, будто боятся повредить меня, точно хрупкую фарфоровую куклу. А потом одевают на меня струящийся шелк, цвета дневного неба, скрывая под ним наготу и изгибы тела.

Нарядив, меня выводят в соседнюю комнату. Роскошную, украшенную золотом и резьбой по камню. На одной из стен я даже замечаю причудливую мозаику, но это не имеет никакого значения.

Меня усаживают на мягкий пуф. Принимаются распутывать, расчесывать мои волосы, сушить их феном, а после вплетать в пряди тонкие ниточки жемчуга.

А я просто сижу и смотрю перед собой, ощущая себя абсолютно пустым сосудом, оболочкой, внутри которой нет ничего, кроме кричащего отчаяния, что только лишь усиливает давящую пустоту.

– Смотри, – произносит Марьям, осторожно касается моих плечей и разворачивает к огромному зеркалу в широкой золотистой раме.

Оттуда на меня глядит незнакомка с идеально уложенными светлыми волосами и фарфоровой кожей.

На щеке алеет след от пощечины, и это единственное, что напоминает сейчас о той, другой девушке, Ане, которая царапалась и кусалась, лишь бы получить свободу.

Марьям жестом выгоняет всех посторонних из комнаты. Мы с ней остаемся наедине.

– Ты красивая, – говорит она мне. – Если будешь вести себя правильно, Правитель не поскупится своей щедростью.

Я ничего не отвечаю, хотя мне есть, что сказать.

Быть может, все эти люди считают щедрость своего шейха благом, но я нет. Мое благо – свобода, которую забрали.

– Запомни несколько правил, – продолжает Марьям, скорее всего, радуясь, что я больше не перечу. – Шейха запрещено называть по имени. Если потребуется что-то спросить или ответить, называй его Повелитель или Господин. Нельзя смотреть Господину в глаза, пока он не разрешит. А когда войдешь в приемную, сразу опустись на колени.

Кажется, Марьям хочет сказать еще что-то, но не успевает, дверь в комнату открывается и на пороге появляется пара охранников.

Один из них произносит что-то на непонятном языке, кивком указывая на меня. Женщина переводит мне на английский:

– Повелитель ждет.

Приходится выйти за одним из охранников, второй ступает за мной след в след. Я не сопротивляюсь, но каждый мой мускул напряжен.

Наконец, мы останавливаемся перед высокими двустворчатыми дверями из черного дерева, инкрустированными перламутром. Они бесшумно распахиваются изнутри.

Первый мужчина заходит, и я, набрав в легкие побольше воздуха, следую за ним.

Передо мной – огромный зал. Сводчатый потолок теряется в полумраке, по стенам горят неяркие, но многочисленные бра.

А в центре, на низком бархатном диване, сидит он, хозяин этого места.

– Перед тобой Шейх Амин ибн Заид аль-Халиди, чужестранка. Преклонись, – грубый толчок в спину, и я, теряя равновесие, падаю на колени.

Глава 5

Аня

Это так унизительно, что мне хочется завыть.

Вот так рушится иллюзия о волшебной восточной сказке, где простая русская девушка попадает в рай.

И это то, о чем я предупреждала своих коллег.

Амин поднимается с дивана.

Кажется, будто в этот момент сама комната застывает, затаив дыхание.

Я сижу на полу и не рискую больше поднимать глаза. Один раз я уже сделала это по глупости – и вот теперь я здесь.

Думаю, что если хочу сбежать отсюда, мне нужно действовать по-другому.

Я не вижу Повелителя в полный рост, но все равно ощущаю, что его движения полны хищной грации. Каждый мускул под белоснежными просторными одеждами напряжен, таящейся в нем силой.

И я замираю, ожидая момента, когда эта сокрушительная сила лавиной набросится на меня.

Амин приближается практически беззвучно. Его особая аура заставляет кровь в моих венах отчаянно запульсировать.

И сейчас моя восприимчивость к близости этого человека гораздо острее, чем была в отеле. Потому что здесь то место, где между нами больше нет посредников. Нет защиты. Нет мнимого ощущения спокойствия.

Амин останавливается в шаге от меня. От него приятно пахнет, и этот запах почему-то больно стреляет в низ моего живота.

Мое сердце колотится так сильно, что, уверена, он слышит его.

Его пальцы с массивным холодным перстнем касаются моего подбородка.

Это прикосновение обжигает, точно огонь. И я вздрагиваю, пытаюсь отшатнуться, но его хватка не позволяет мне этого сделать, мягко, но неумолимо вынуждает меня поднять голову.

Наши глаза встречаются. И, кажется, Амин видит меня насквозь. И страх. И злость. И невероятное напряжение, которые сковало все мое хрупкое тело.

Неожиданно взгляд шейха концентрируется на моей щеке.

Вижу как его лицо меняется на секунду, искажаясь тенью недовольства.

Я не сразу понимаю, в чем дело, но когда он слегка надавливает на это место, все становится ясным.

– Что это? – его голос низкий. Властный, не терпящий неповиновения.

Я сначала пытаюсь отвернуться, но Амин не позволяет.

– Когда я спрашиваю, ты должна отвечать.

– Господин Ахмад, – отвечаю, не узнавая свой собственный голос. – Он ударил меня, когда я отказалась ехать сюда.

Ключевое здесь: «отказалась ехать», но шейх слышит иное:

– Он посмел тронуть то, что принадлежит мне, – взгляд мужчины вспыхивает холодным светом.

«Принадлежит мне».

Эти слова падают тяжелым камнем на моей души. Словно сваливаются в пустоту и гул от падения касается каждой клеточки моего организма.

Я хочу возразить, но не успеваю. Чарующий голос Амина вновь доносится до моего слуха.

– Запомни раз и навсегда, – его тембр плетет вокруг меня паутину соблазна и угрозы, – с этого момента ты – моя собственность. И только я решаю, как к нему прикасаться. И кто может это делать. Только я имею право будить в нем огонь.

Шейх медленно и нарочито нежно проводит пальцами по моей горящей щеке.

От этих слов по мне разливается волна стыдного тепла. Я никогда раньше не испытывала такое.

Я ненавижу этого человека всем сердцем, но мое тело, предательское, откликается на его властные слова. Я чувствую, как наливается грудь, как кожа начинает пульсировать под его крепкими пальцами.

И я боюсь того, что может случиться дальше, обещая себе, что буду сопротивляться. Сопротивляться со всех своих сил.

– А сейчас, Аня, – он отстраняется, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно скользит по моей фигуре, задерживаясь на изгибах, скрытых шелком. – Станцуй для меня.

– Нет, – вырывается у меня, и я непроизвольно сжимаю кулаки. – Я не ваша игрушка. Я не буду танцевать. Я… не не умею танцевать… – добавляю зачем-то в самом конце.

– Ты лжешь, девчонка, – на его губах играет опасная улыбка. – Я видел тебя. В отеле. С наушниками в ушах. Ты танцевала с закрытыми глазами, твои бедра двигались в такт музыке, которую слышала лишь ты. В твоих движениях была дикая, неукротимая страсть. Эту страсть я хочу видеть сейчас. Танцуй.

– Вы не имеете права! – выпиваю уже громко, теряя контроль

– Я имею любое право, какое пожелаю, – шейх не шутит, потому что я знаю, как все устроено в этой стране. Вот только я не ее гражданка. – И сегодня я желаю видеть твой танец. Ты можешь танцевать сама. Или я заставлю твое тело двигаться так, как я хочу. Выбор за тобой. Но сейчас, раз уж ты ослушалась моего приказа, ты будешь танцевать голой.

Глава 6

Аня

– Нет!

Мои слова повисают в воздухе.

Они окутывают все мое тело страхом.

Я ведь понимаю, что шейх Амин – не тот человек, кому можно перечить. Он – глава государства, в котором я нахожусь, государства, где каждое слово правителя – не просто слова, а закон. И все, что говорит Повелитель, должно немедленно приводиться в исполнение.

Шейх не спускает с меня глаз, и в его взгляде – не просто желание, а обещание полного подчинения, которого он добьется, даже если я буду против.

Воздух в зале становится густым, точно мед. Он сладкий от аромата розового масла, и от этого сейчас тошнит.

Мой отказ замирает между нами и выглядит жалко и беспомощно.

Но я не вижу и тени раздражения на красивом восточном мужском лице, лишь легкую, почти невидимую усмешку, что трогает уголки его губ.

– Ты сделала свой выбор, Аня, – заключает шейх.

Он медленно, почти лениво, поднимает руку. Изящный, отработанный жест властелина, и этого одного движения оказывается достаточно.

Из глубоких теней у стен, где замысловатая резьба по камню поглощает свет, появляются двое стражей.

Они направляются ко мне.

Их шаги бесшумны на персидском ковре, сотканном из шелка и золотых нитей.

Воздух вокруг меня вдруг становится непригодным для дыхания.

Я отступаю, пока не понимаю, насколько это все бессмысленно.

Один из стражников, со шрамом через бровь, хватает меня за запястья.

Его пальцы точно стальные обручи, сжимают мою руку в болезненные тиски.

Второй, помоложе, с безразличным, пустым взглядом, тянется к застежке на моем плече.

– Не трогайте меня! – крик вырывается из самой глубины души, полный отчаяния и чистой, животной ярости. Хотя я и понимаю головой, что это бессмысленно.

А моя борьба не принесет ничего, кроме страдания. Ничего, кроме боли и разочарования.

Но я все равно делаю это. Потому что борьба – единственное, что у меня осталось. Единственное, что этот человек не сможет забрать у меня.

Я бьюсь. Пытаюсь вырваться. Но, как и в прошлый раз, тела стражников непробиваемы.

Они не отпустят меня даже под страхом смерти, потому что так решил их Повелитель. Так приказал ОН – шейх Амин.

Пальцы незнакомого мужчины скользят по обнаженной коже моего плеча, нащупывая первую ажурную застежку.

Волна унизительной дрожи пробегает по всему телу. Унижение и почти ощутимая боль, сжигают меня изнутри, слезы застилают глаза горячей пеленой.

Я чувствую, как шелк на плече ослабляет натяжение, поддаваясь.

Один из стражников что-то неприятно цедит на арабском. Его пальцы на моем плече вызывают ощутимую тошноту.

И я понимаю, что не могу так больше.

Во мне вдруг что-то щелкает.

Лучше уж сделать это самой. Совершить акт самоуничтожения, но сохранить при этом хоть крупицу контроля, хоть призрачное подобие достоинства. Пусть это будет мой выбор, а не их насилие.

– Стойте! – мой голос дрожит, но звучит на удивление громко в гробовой тишине зала. Я с силой выдыхаю, заставляя легкие работать. – Я… я сделаю это сама.

Нет, я не сдалась. Я просто устала… Я просто из двух зол выбираю меньшее.

Шейх, все это время наблюдавший за происходящим с холодным, циничным интересом, медленно, как будто нехотя, кивает стражам.

Их железные хватки ослабевают, они отпускают меня и отступают на шаг, но остаются рядом, их позы выражают готовность в любой миг возобновить действие. Их взгляды, тяжелые и оценивающие, прикованы ко мне, к каждому моему движению. Но самый тяжелый, самый пронзительный взгляд – его, Амина. Он прожигает меня насквозь.

– Пусть они уйдут, – прошу уже не так уверенно.

Наверное, нельзя приказывать шейху, что делать. Но я приказываю.

– Повелитель ведь не хочет делить со стражей мой танец… – нагло заглядываю ему прямо в глаза, стараясь скрыть всепоглощающий страх, от которого почт не чувствую конечностей.

Повисает пауза.

Мне кажется, сейчас он издаст новый приказ – разодрать меня на части за дерзость и неповиновение. Но Амин лишь усмехается:

– А ты умная, Аня, – он щелкает пальцами, вынуждая стражников не просто отойти от меня, а полностью удалиться из зала.

Его взгляд заставляет меня вспомнить зачем я здесь. И тогда я тяну дрожащие пальцы, что отказываются слушаться, к одной из застежек.

Та поддается с тихим, слышным только лишь мне щелчком.

Платье чуть ослабевает на плече, обнажая ключицу.

Прохладный воздух дворца ласкает мою обнаженную кожу, и что-то вздрагивает у меня внутри.

Еще никогда я не представала перед мужчиной голой. Еще никогда ни один мужчина не касался меня.

Вторая застежка. Нежная, легкая ткань начинает медленно, неумолимо сползать, открывая верхнюю часть груди, и ложбинку между ними.

Я зажмуриваюсь на мгновение, пытаясь найти внутри себя силы, чтобы одним резким движением сбросить все это к своим ногам и остаться в полной, беззащитной наготе под пристальным мужским взглядом Правителя.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох, мои пальцы сжимают ткань, готовясь дернуть ее вниз, сбросить этот последний символ моего прежнего «я»…

Но внезапно массивные двери из черного дерева, ведущие в зал, с оглушительным грохотом распахиваются, ударившись о мраморные стены.

Глава 7

Аня

Звук настолько громкий и неожиданный, что я чуть взвизгиваю от испуга.

Замираю. Инстинктивно, обеими руками, прижимаю полураспущенное платье к груди, чувствуя, как мне повезло, что одежда все еще осталась при мне.

Сердце колотится где-то в горле.

В зал, едва переводя дух, вбегает мужчина в роскошном, но помятом халате, расшитом золотыми нитями.

Его лицо бледное, точно полотно, и искажено чистым, непритворным ужасом.

Не добежав нескольких шагов до Амина, он падает ниц, касаясь лбом узорчатого ковра.

Он начинает причитать что-то на чужом языке, но я не понимаю ни слова. За несколько месяцев, что провела в этой стране, так и не смогла выучить ни слова. А теперь жалею, если честно.

У меня было немного свободного времени, и стоило бы углубиться в язык. Но это я сейчас понимаю. А тогда казалось, что изучение арабского – пустая трата времени. Хотелось поскорее убежать из этой страны, а не углубляться в ее корни. Думалось, что если начну погружаться в язык, то останусь в царстве Амина навечно. А мне очень этого не хотелось. Со всех своих сил я грезила о том, как вернусь домой и начну новую жизнь.

Но судьба распорядилась так, что новая жизнь действительно началась, вот только не так, как я хотела, в родных краях, а в гареме у жестоко правителя песков.

Шейх медленно, очень медленно поворачивает голову от меня, от почти обнаженной дрожащей девушки, к распростертой у его ног фигуре.

На его лице, всегда таком холодном и контролируемом, впервые за весь вечер появляется подлинная, не сдерживаемая эмоция – ледяная, бездонная ярость.

Его скулы резко очерчиваются, а сжатые кулаки белеют от напряжения.

И я бы очень не хотела сейчас оказаться на месте этого гонца, чтобы он не собирался сообщить.

Амин коротко обращается к мужчине, посмевшему прервать мою экзекуцию. И в его голосе звучит сталь.

Эти слова заставляют человека, все еще валяющегося в ногах Правителя, крупно задрожать, но все же продолжить бормотать на арабском.

Я стою, замершая в полураздетом состоянии, прижимая к груди шелк платья – защиту, которую только лишь с огромной натяжкой можно назвать таковой.

Мое унижение, так искусно сотканное шейхом, никуда не денется. Я очень отчетливо это понимаю. Оно лишь перенесется на неопределенное время, и то только в том случае, если Амин посчитает донесение своего подданного важным и стоящим внимания.

А если нет… мне придется продолжить свой танец прямо сейчас.

Мужичок в расшитом халате перестает, наконец, причитать, но продолжает биться лбом о мягкий ковер возле ног Амина.

Лицо шейха искажает пылающее недовольство, но он не спешит прогонять или наказывать гонца. Зато бросает короткий острый взгляд на меня, все еще застывшую на месте.

Он что-то командует охране, подоспевшей с самого начала к бедному мужичку, но не тронувшей его после останавливающего взгляда шейха.

Те поворачиваются в мою сторону как раз в тот момент, когда Амин обращается ко мне:

– Тебя уведут в твои покои. А в следующий раз, когда я буду нуждаться в твоих услугах, надеюсь, увижу более покладистую девушку.

Все внутри меня протестует. И этот протест так и рвется наружу.

Но я решаю поступить умно. Уйти. Ведь это лучшее, что я могу сейчас сделать.

Мне нужно подумать, как следует все взвесить. И будет лучше, если я буду делать это одетой и не под пристальным взглядом мужчины, что способен свести с ума своей восточной красотой.

Стражники уводят меня в лабиринт коридоров, и я вновь не могу запомнить дорогу. Хотя муторно повторяю про себя каждый поворот. «Право. Лево. Право. Право. Ковер. Арка. Девушка на картине. Лево».

Бесполезность занятия удручает, но кое-что мне все же удается запомнить.

Меня приводят в помещение, которое назвали моими покоями.

Эта роскошная комната не имеет ничего общего с тем подсобным помещением, в котором я жила.

И я могла бы восхититься, испытать восторг, если бы страх и понимание ситуации позволили бы мне.

Помещение поистине огромное, воздушное, с резным потолком и стенами, украшенными шелковыми панно.

В центре большая кровать. Она застелена покрывалом из серебристой парчи и устлана множеством шелковых подушек.

Даже воздух здесь имеет свой аромат. Он пахнет жасмином и сандалом.

Роскошь, о которой обычная девушка, типа меня, может только мечтать.

Вот только поправочка – здесь моя тюрьма. Пусть и решетки на ней золотые.

Дверь закрывается за моей спиной.

Стражи удаляются практически незаметно, лишь щелкают замком тяжелой двери.

Я остаюсь одна.

Тишина кажется оглушительной.

Я отступаю от двери, делая медленный, осторожный шаг в сторону пушистого ковра.

Он щекочет мои босые ступни, и только сейчас дрожь, которую я сдерживала из последних сил, вырывается наружу.

Обнимаю себя за плечи. Вот только это не помогает. Не чувствую тепла. Не ощущаю огонька силы в себе. Внутри будто рвущая на куски ледышка.

А стоит только прикрыть глаза, как вижу его. Шейха Амина.

Его пронзительный взгляд, его губы, лишь подтвердившие, что он делает все, что захочет.

От осознания этого по спине бегут мурашки, а в низу живота загорается почему-то приятный предательский огонек, ощущение, которого я не испытывала еще никогда в жизни.

Я ненавижу этого мужчину.

Я боюсь его.

Но его чарующая аура все равно имеет на меня странное, опасное влияние. Будто он факир, способный чудесным звуком флейты заставить непослушную змею танцевать.

Но вдруг я слышу тихий шорох.

Резко распахиваю глаза.

В комнате никого.

Шорох раздается снова – на этот раз из-за резной ширмы в самом углу комнаты.

Я осторожно осматриваюсь, плотнее прижимаю к груди все еще едва держащееся на мне платье.

– Кто здесь? – мой голос звучит непривычно хрипло.