Текст книги "Черный передел. Книга I"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernyy-peredel-kniga-i-5292.jpg)
Автор книги: Анатолий Баюканский
Жанр: Политические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Вопросов нет! Разрешите выполнять? – Капитан не мог скрыть счастливой улыбки.
Впервые ему поручено дело, можно сказать, всесоюзного масштаба, и он разобьется в лепешку, чтобы выявить этих воров, сотрудничающих с теневой экономикой.
Придя к себе в отдел, Андрейченко первым делом позвонил в Воронежское управление МВД своему старому другу капитану Гусельникову, попросил на подходе к Старососненску засечь указанную автомашину. План у него созрел в то время, пока он спускался с третьего этажа, от начальника, к себе, в оперативную часть. Конечно, он не будет ждать у моря погоды. Армянские жулики не такие простаки, чтобы ехать мимо постов ГАИ, а вот на выезде из Воронежа по московской трассе вряд ли они будут кого-то пугаться. Если удастся взять их под контроль там, то… Гусельников с радостью согласился помочь.
Капитан Андрейченко со спокойной совестью взялся за незавершенные дела. Особенно его беспокоила «незавершенка» с убийством директора универмага, после чего последовал пожар в складских помещениях, где якобы загорелась электропроводка. Версия была одна – поджог с целью сокрытия следов крупной растраты. Недаром в кармане убитого нашли записку, очень похожую на настоящую: мол, прошу никого в моей смерти не винить, сам совершил преступление, сам и ухожу… Вызвав служебную автомашину, капитан направился в универмаг, где все еще работала комиссия госпожарнадзора. Вернулся домой поздно вечером. Жена накрыла на стол, пошутила по поводу раннего возвращения с работы. Лена была однокурсницей по высшему милицейскому ленинградскому училищу, работала в комиссии по делам несовершеннолетних. Пока он с аппетитом ел жареную картошку с колбасой, она сидела напротив и наблюдала за мужем. Ей нравилось, как он ел, как запивал еду чаем, как посматривал на нее, как брал хлеб мускулистыми руками. Недаром Виталик одно время был чемпионом высшей лиги по борьбе самбо, но «перекачался», и тренер отчислил его, посоветовав заниматься культуризмом. Они жили вместе уже семь лет, но детей все еще не было, и Лена дважды ездила на курорт, где врачи обещали подлечить ее.
И только когда со стола было убрано, когда муж уселся перед телевизором, Лена положила перед ним листок бумаги: «Интересующая тебя автомашина отмечена постом ГАИ на выезде из города. Время 6 часов 20 минут вечера. Приблизительное время прибытия в Старососненск 8 часов 40 минут. Встречайте. Гусельников».
– Ты куда? – встревожилась Лена, видя, как засобирался муж. – Позвони кому-нибудь из отдела, пусть без тебя разберутся.
– Нельзя, Ленок, напортачат еще! – Капитан привычно натянул китель, чмокнул жену в губы, в дверях помахал ей рукой…
Патрульная автомашина, в которой находились капитан Андрейченко, инспектор ГАИ и сержант Грибков, заняла исходную позицию возле поста, удобно расположенного на трассе. Дорога проходила по высокой насыпной трассе, ведущей на мост через Дон. Объехать пост было невозможно. Капитан присел на скамейку, нагретую солнцем, а инспектор ГАИ с сержантом стали зорко высматривать номера проходящих машин. У капитана была договоренность с шестым постом ГАИ, что у входа в город: в случае нужды он сообщал коллегам, и те останавливали нужную автомашину под любым благовидным предлогом.
Солнце уже стремительно уходило за вершины сосен, поток автомашин редел, а той, ереванской, все еще не было видно. Капитан забеспокоился: уж не рванули ли армяне окружными путями, через проселочные деревни, уходящие резко в сторону Волгограда? Он еще раз связался по рации с соседним постом. Там тоже ждали. Но и там, по выражению гаишника, они «тянули пустышку». Капитан Андрейченко ругал себя самыми последними словами. Видимо, подполковник был прав, советуя ему не высовываться из города. Вдруг кто-то из горотдела «стучит» ворам? Чего в этой жизни не бывает. Вот и подал сигнал тревоги… Капитан с досады плюнул…
Около часу ночи, когда капитан Андрейченко, слыша за спиной откровенное ворчание сержанта Грибкова и сотрудника ГАИ, засобирался домой, на трассе послышался шум автомашины. Появление крытой машины с воронежскими номерами не произвело на сотрудников абсолютно никакого впечатления. Пропустив ее, капитан Андрейченко напоследок ругнул неведомого ему армянского генерала, сел в машину и приказал водителю возвращаться в Старососненск.
На подъезде к посту ГАИ, расположенному в двадцати километрах от города, велел приостановиться, поздоровался с лейтенантом, для успокоения совести спросил про армянскую автомашину, посетовал, что не удалось встретить ее на трассе. И тут лейтенант, позевывая, проговорил:
– Слышь, капитан, ежели к нам катят рецидивисты, то им ничего не стоило сменить армянские номера на воронежские, а в городе – на старососненские. Вот и последняя, крытая, мне показалась подозрительной.
– Почему? – насторожился капитан Андрейченко. Он был ошарашен справедливым мнением лейтенанта.
– Грязь на рамах вроде многослойная. Сама машина, кузов запылены сверх меры. Ежели воронежская шла, то чище была бы.
– Чего же ты, лейтенант, ее не проверил?
– Шла на положенной скорости, без нарушений. Но… явная липа. Явная. Я позже догадался про туфту…
– Сеня! Жми в город! На полной скорости! – встрепенулся капитан Андрейченко. – Лопухи мы с вами, братцы, самые настоящие!..
* * *
Павел Эдуардович Субботин отпер дверь и вошел в новую квартиру. Поставив оба чемодана на пол в узком коридоре, не спеша разделся, обошел комнаты, туалет, ванную, мельком взглянул в зеркало, хотя этого можно было и не делать, ибо он в подробностях знал не только свое лицо, но и тело, был человеком без возраста, атлетически сложенным, среднего роста, без особых примет. Пройдешь мимо такого на улице и тут же забудешь о нем. Однако сегодня он все-таки постоял перед зеркалом, иронически разглядывая непривычно чужое лицо. Не мог скрыть удовольствия в связи с прибытием на новое место жительства, ибо давным-давно мучился бездействием, жил в собственное удовольствие, разъезжал по курортам, постоянно учился то на одних, то на других курсах Ассоциации. Мечтал взвалить на себя полмира, а доверили Лидеры этот полумиллионный рабочий город в самом центре России, город металлургов. Субботин даже не подумал возражать: Лидерам виднее, какую задачу перед кем ставить.
Второй раз обошел новую квартиру, машинально отмечая недоделки строителей, но в общем квартира попалась ему вполне нормальная, так называемая «типовая» – две маленькие комнаты, раздельные ванная и туалет, кухня с хорошим обзором из окна. Что еще нужно типичному российскому обывателю, привыкшему всю жизнь вести спартанский образ жизни?
Распаковав один из чемоданов, Субботин извлек из-под второго дна чемодана крохотный приборчик-индикатор с красной головкой. Такого суперприбора не было даже в КГБ. Сантиметр за сантиметром он обследовал стены, потолки, едва заметные углубления и выемки, разобрал патроны лампочек, вывернул краны в ванной комнате, на кухне, на всякий случай обследовал даже бачок в туалете. Чувствительный индикатор молчал. Стрелка не качнулась ни на одно деление. Это уже было хорошо. Подслушивающих устройств в новой квартире не имелось. Субботин и до этого был уверен в «чистоте» квартиры, однако никогда не изменял правилам Ассоциации. Да и жить тогда можно было спокойнее. А что касается пропаганды о шпионах, которые, если верить россказням КГБ, имелись на каждой кухне, то цену им в Ассоциации хорошо знали.
В дверь неожиданно постучали, видимо, еще не работал звонок. Субботин спрятал индикатор, поправил рубашку, недоумевая, подошел к двери. И хотя бояться ему было абсолютно нечего, спросил, как учили:
– Кого нужно?
– Открывай! – раздался за дверью хрипловатый голос. – Не боись. Сосед твой справа, желаю познакомиться.
– Минуточку! – Субботин щелкнул замком, приоткрыл дверь. Перед ним стоял самый обыкновенный, ничем не примечательный человек в сером пиджаке, улыбался щербатым ртом.
– Разрешите войти?
– Заходи.
– Я Александр Пантюхин, твой сосед из тридцатой квартиры. Работаю на заводе «Пневматика», а ты?
– Кем работаешь? – первым спросил Субботин.
– Так, подай-поднеси! То в кладовой, то… на любой затычке.
– А я в некотором роде писатель, – скромно сообщил Субботин. – Вот, приехал, хочу книжку сочинить о вашем заводе.
– Здорово! – присвистнул Пантюхин. – Подвезло мне, в жизни не видел живого писателя.
– А мертвого? – зачем-то спросил Субботин. Очень хотел проверить, как у соседа с юмором.
– Мертвых я, брат, видывал всяких, – неожиданно признался Пантюхин, и тень беспокойства скользнула по его лицу. – Ладно, давай о другом. Выходит, романы строгаешь?
– Проходи, в ногах правды нет! – Субботин подхватил незваного гостя под локоток, провел в гостиную, указал на стул. – Будь как дома, но не забывай, что в гостях. Чайку хочешь?
– Чай только уборщицы пьют на этажах, – добродушно отшутился Пантюхин. – Расскажи про романы-то.
– Строгаю помаленьку, – скромно согласился Субботин. – Только не романы, я пишу больше о животном мире, последователь Бианки и Пришвина.
– Понятно! – с некоторым сокрушением произнес Пантюхин. Было совершенно очевидно, что он не имел ни малейшего понятия ни о Виталии Бианки, ни о Михаиле Пришвине. Зато Пантюхин, оказывается, был знатоком российских добрых обычаев. Чтобы не продолжать малопонятный для него разговор, выставил на подоконник бутылку водки. – О тебе, сосед, забочусь, надо обмыть углы, чтоб жилось спокойно.
– Разве это обязательно?
– Почему же? Ежели ты не русский, ежели не уважаешь соседа, то…
Пантюхин попытался спрятать бутылку в карман, но Субботин остановил его:
– Ладно, не обижайся, но… У меня, сам видишь, ни закуски, ни рюмок, на старом месте продал, придется здесь покупать.
– Какие могут быть разговоры! – явно обрадовался Пантюхин. – Погоди-ка, писатель, я мигом к себе смотаюсь! – выскользнул он в дверь. На лестничной клетке перевел дыхание. «Хорошо, что уговорил, не то Петр Кирыч с меня десять шкур спустит. Попробуй не выполни его приказ. Сегодня днем отозвал он верного человека, то есть меня, Пантюху, и жестко приказал: „Рядом с тобой поселил я человечка. Кто таков, не ведаю, но, видать, крупная шишка. Прощупай-ка его получше, ты у меня мастак насчет шмона. Завтра доложишь. Из Москвы прислали, а я, сам знаешь, не люблю, когда у меня за спиной дышат“.
Прикрыв за соседом дверь, Субботин присел все на тот же подоконник, улыбнулся одними глазами. Итак, началось. Правда, не с того, с чего было намечено. Что ж, Россия остается Россией, без чарки дела здесь не решаются. Человек, который не выпивает, является подозрительным субъектом.
Субботин достал из саквояжа изящный кожаный мешочек, в котором было несколько отделений, вынул розовую таблетку из группы «супер», осторожно проглотил. Таблетка была из серии «нейтрализаторов». Теперь можно было сыграть с соседом злую шутку: пить водку, не боясь потерять контроль над собой. Прежде чем спрятать заветный мешочек, любовно огладил его ладонью. Вряд ли какой-нибудь человек в СССР мог предположить, что все эти самые обыкновенные на вид таблетки не имеют не только аналогов, но и цены. Они разработаны в специальных лабораториях Ассоциации, о которых ни одно правительство в мире ничего не ведает. К примеру, вот эта, продолговатая, похожая на карамельку. Нечто подобное, но весьма отдаленное по силе воздействия на организм человека применяется сейчас в 4-м Главном управлении Минздрава, в так называемой «кремлевке». С ее помощью продляют жизнь высших партийных боссов. Это «вита-электромагнит» с огромным, прямо-таки фантастичным объемом действия. Избранные врачи в стране, которых наберется не более десятка, знают об этом лекарстве, гарантирующем на десять лет нормальный обмен веществ, давление, пульс сердца. Оно имеет свойство тотчас сигнализировать о малейших отклонениях в деятельности любого органа, находит его и лечит. Подобную таблетку он, Павел Субботин, принял год назад, гарантировав себе отменное здоровье на ближайшие десять лет. Итак, беспокоиться о здоровье не следует, ибо в запасе имеется еще одна чудо-таблетка. Что же будет через двадцать лет со страной, именуемой ныне Советским Союзом, Субботин хорошо знал.
Он, скромный писатель-анималист, не являлся членом Союза советских писателей и не больно-то сожалел об этом. Приехал в крупный индустриальный центр не для того, чтобы писать о благородных оленях, которые в изобилии водились тут прежде, не для того, чтобы распивать водку сомнительного качества с соседом-слесарем. У него была великая цель, ради которой стоило отдать жизнь. Подобное счастье, считал он, выпадает избранным, отмеченным знаком Божьим. Никто никогда не узнает его настоящей фамилии, она сокрыта на долгие годы в компьютерных архивах Ассоциации. Даже для высших Лидеров, пославших его на задание, он был не Субботиным, не Павлом, а значился «двадцать девятым». Это было весьма высокое звание в их иерархическом каталоге, ибо перед ним было всего двадцать восемь агентов Ассоциации. Двадцать восемь. Во всем мире.
Шумно ввалился в распахнутые двери сосед Пантюхин, неся перед собой поднос, на котором громоздились стаканы, немудрая закусь, хлеб довольно залежалого вида.
– А вот и мы, соседушка! – радостно сообщил Пантюхин, ставя все на широкий подоконник. – Я бы тебя к себе притартал, но… – развел ручищами, – семейные обстоятельства. Ну, как говорят в пивных, начнем с «шапочки». – Он ловко содрал зеленую «шапочку» с бутылки, разлил водку по стаканам. Ему не терпелось выпить, руки заметно подрагивали. Они чокнулись, выпили, принялись закусывать. Субботин, поймав на вилку кусочек сала, с усилием проглотил его, взялся за огурцы домашнего посола. В то же время он с интересом начал рассматривать соседа. Сказал, что работает слесарем на заводе, а сам тоже, видать, не простой мужик.
– Хошь, сосед, анекдотец расскажу про слесарей? – весело спросил Пантюхин. Принятые сто пятьдесят граммов быстро расслабили мужика, сделали его раскованным, косноязычным.
– Расскажи, если остроумно, – одними губами улыбнулся Субботин. Все эти пантюхинские байки, как и биография соседа, вовсе не интересовали его, но, верный законам Ассоциации ловить рыбку в мутной воде, он решил поинтересоваться, с какой истинной, а не придуманной целью посетил его этот забулдыга. Эти опыты с людьми всегда были приятны Субботину, приносили ни с чем не сравнимое удовлетворение: заглянуть в головной мозг себе подобного, разве это не увлекательно?
– Значитца так. Одна баба спрашивает у соседки: «Скажи, Любава, кем твой муженек работает?» «А хтось ево знает? – зевнула соседка. – Днем спит, вечером ножик точит, наверное, слесарь!» Пантюхин, не ожидая реакции Субботина, заржал, как застоявшийся конь. – Здорово, а?
– Вечером ножик точит? – равнодушно переспросил Субботин. И вдруг оживился: – Соседушка, врать ты больно горазд, слесарь из тебя, как из меня маятник.
Это уже было кое-что. Пантюхин, оказывается, был обычной «шестеркой», мог пригодиться в деле Ассоциации. «Не брезгуйте пешками, – учили их „девятки“-руководители. – Без солдата маршалу войны не выиграть». Не просто зашел на огонек Пантюхин. Кто-то очень просил его об этом. «Выходит, Пантюхин тоже профессионал местного значения. Что ж, действуй, сосед, а я постараюсь тебе подыграть. Может, что и получится в итоге».
Писатель-анималист Субботин, а точнее говоря, агент «двадцать девятый» из Всемирной Ассоциации, был настолько силен физически и умственно, что вообще не боялся никого на свете. Это тоже возвышало его в собственных глазах. Он был словно ведущий кукловод, которому только и оставалось дергать за ниточки марионеток. И еще он был настолько законспирирован, что «откопать» его было не под силу не только доблестной старососненской милиции, но и КГБ, ГРУ да, пожалуй, и Интерполу. Двадцать лет готовился он к началу деятельности, изучил дисциплины, о которых в КГБ вряд ли слышали: «психотронику», «чтение чужих мыслей», «волновой гипноз» и многое другое. Честно говоря, внутренне готов был к иной деятельности, но… приказ есть приказ. Его в Ассоциации учили: «Приказы старших не обсуждаются и не отменяются».
«Прочитав» не больно-то хитрые мысли Пантюхина, Субботин позволил себе расслабиться. Когда сильно напрягал свое биополе, силясь «расколоть» умнейшего человека, волны коры головного мозга легко вступали в схватку, и это походило на увлекательную электронную игру. А когда сталкивался с коварным, но абсолютно тупым существом, не умеющим нестандартно мыслить, тут было хуже: начинала болеть голова, появлялось легкое раздражение.
А Пантюхин, увлекшись, уже с жаром живописал про великие дела директора завода «Пневматика», упомянул и о секретарше Петра Кирыча – несравненной красоты и обаяния молодой женщине по имени Нина. Неожиданно Пантюхин остановил словоизлияние, будто споткнулся о невидимую преграду, видимо, поняв, что наговорил лишнего малознакомому человеку. Откуда было ему знать, что каждое слово, сказанное в этой необжитой квартире, фиксируется на пленку. Пантюхин с явным сожалением глянул на порожнюю бутылку, заторопился. Субботин отчетливо отметил перемену в лице соседа: чтобы еще больше не завязнуть в разговорах, он решил побыстрее уйти.
– Слушай, друг, – мягко остановил его Субботин, – можешь помочь одинокому человеку?
– Смотря в чем, – насторожился Пантюхин, вспомнив грозное лицо своего хозяина Петра Кирыча.
– Так, по мелочам, – отмахнулся Субботин. – Помоги купить посуду самую необходимую, диван-кровать, пару стульев, кухонный стол, вешалку. Я на старом месте все продал, а тут… – Не дожидаясь согласия Пантюхина, протянул ему несколько крупных купюр. – Мне бы самому не хотелось отвлекаться, новая книжка на подходе, а ты…
– Запросто сделаем! – обрадованно возопил Пантюхин, не выпуская из рук деньги. – Я по сменам вкалываю, времени навалом. Все сделаю в лучшем виде. Завтра и начну. Мужиков много знакомых, кореша всюду.
– Вот и договорились! – Субботин поднял тяжелый взгляд на Пантюхина. – И еще одна просьба. Обо мне сильно не распространяйся с корешами, не так поймут. Подумают, мол, писатель, при больших деньгах. Да, вот еще что: когда тебе деньги будут нужны, не стесняйся…
Закрыв за соседом дверь, Субботин в задумчивости прошел по коридору, смахнул с подоконника крошки – остатки холостяцкой трапезы, остановился перед окном на кухне. Ему показалось, что по правой стороне улицы поспешно двигается Пантюхин. «Ай да сосед! – покачал головой Субботин. – Куда это он так спешно направился? А, пусть себе потешатся! Чем мельче начало, тем крупнее конец».
Субботин не зажигал света. Он осторожно вытащил из саквояжа миниатюрный фотоаппарат, сделал несколько снимков в разных углах кухни. Аппарат внешне походил на «поляроид», который мгновенно выдает фотокарточки, однако не шел ни в какое сравнение с «поляроидом», ибо работал на совершенно ином принципе – лазерно-ультракоротковолновом. Субботин зажег свет, посмотрел снимки. Ничего особенного – коричневая тень в правом углу, похожая на свернувшуюся клубочком кошку.
Это было одно из только начинающих входить в моду увлечений «двадцать девятого» – ловить на пленку существа из параллельных миров, которыми были заселены пустые пространства. Со временем собралась довольно любопытная коллекция, которой позавидовали бы ученые из академий наук мира.
«Не так ли и мы, агенты Ассоциации, заполняем пространство Земли, пустующие щели не только в зданиях, но и в умах? Мы тоже в параллельном мире, о котором знают единицы избранных людей планеты. Они глубоко законспирированы, отлично прикрыты, каждый агент стоит целой армии, задача у них глобальная – освобождение западного мира от коммунистической заразы». Где была выношена эта идея, Субботин даже не мог предполагать. Одно от них не скрывали: секретные и сверхсекретные лаборатории Ассоциации разбросаны по всему миру под самым неожиданным укрытием, а Главный штаб, где разрабатываются суперидеи, скрывается на одном из необитаемых островов в Тихом океане. Трудно, конечно, было предположить, что целая тайная империя, к которой он имел счастье принадлежать, может существовать незамеченной в этом насквозь прозрачном мире, позволяющем из космоса спокойно рассматривать номера проходящих машин в больших городах. Однако это было так и не иначе, и сознание своей сопричастности к тайному миру вселяло в душу Субботина радужные надежды.
Чтобы войти в форму, отвлечься от посторонних дум, навеянных встречей со странным соседом по лестничной клетке, Субботин решил прогуляться, чтобы не только вдохнуть свежего воздуха, но и проверить возникшие во время разговора с Пантюхиным подозрения. Он приоткрыл дверь, легко сбежал по лестнице, затем, осененный внезапной мыслью, возвратился на свою лестничную площадку, позвонил в дверь квартиры слева. И тотчас на пороге появилась неряшливо одетая женщина с нервным подозрительным лицом, в затрапезном платье, с ее рук падала мыльная пена. Она выжидательно уставилась на Субботина:
– Чего вам?
– Сосед ваш справа, Пантюхин, не к вам ли зашел? Мы с ним только что познакомились, и он забыл кепку.
– Хорошо, видать, познакомились! – буркнула соседка.
– Моя фамилия Субботин, я только сегодня занял квартиру. – Он одарил хмурую соседку одной из своих очаровательнейших «голливудских» улыбок, однако это не произвело на нее должного впечатления.
– Извините, но нам не о чем разговаривать! – отрезала она. – У самой муж алкаш, а тут еще вы состыковались. Будете на троих соображать. – Она с силой захлопнула дверь.
«В экой скверне прозябают русские люди! – с горечью подумал Субботин, медленно спускаясь по полутемной лестнице, потолок над которой был утыкан черными точками. Здесь уже порезвились подростки, швыряя в потолок горящие спички. – За что выпала такая доля русскому народу? По чужой воле приходится россиянам таскать вериги который век». Субботин чувствовал, что настроился на фальшивый тон, но не мог от него отделаться: так им втолковывали с рождения. И все равно он фанатично верил: Всемирная Ассоциация, это надгосударственное образование, самая мощная интеллектуальная сила планеты Земля, обязательно освободит наконец Россию и все народы, входящие в этот страшный Союз Советских Социалистических Республик. Исчезнут лидеры этой страны, а по сути дела кровопийцы всех мастей, начиная со «светоча человечества Ленина», «отца народов Сталина» и кончая престарелыми маразматиками, у которых при разговоре выпадает челюсть.
Десять исторических лет отпущено на уничтожение СССР. Наши лидеры знают, что говорят и что делают. Войной Советский Союз вряд ли победишь, мирными уговорами вряд ли заставишь догматиков отказаться от идеи построения коммунизма. Отныне вступает в действие план, выношенный еще четверть века назад. Условно он называется «Крах». Через пять лет рухнет восточноевропейский режим, а потом… На последнем слете агентов Ассоциации им было прямо сказано: «Первые пять лет вы будете терпеливо и настойчиво подкладывать сучья в костер, разожженный Лидерами. А следующие пять лет вы будете смотреть на великий пожар разложения, вслед за которым мир преобразуется и очистится».
На улице, носящей имя Гагарина, было неуютно и хмуро. Шел мелкий осенний дождик. Единственный фонарь, чудом не разбитый пьяными хулиганами, тускло высвечивал витрину овощного магазина и сутулую фигуру Пантюхина, который явно кого-то ждал. Встав за телефонную будку, Субботин стал с любопытством профессионала ждать, что будет дальше. Пожалел, что не взял зонт.
Как всегда, он оказался прав, интуиция и сметливость не подвели агента Ассоциации. Раздалось шуршание легких шин, глухо пророкотал мотор автомашины. Черная «волга» подкатила к насквозь промокшему Пантюхину, шофер распахнул дверцу, и кто-то из глубины машины глухо приказал: «Садись! Хозяин ждет!»
«Начало обнадеживающее, – усмехнулся Субботин. – Из огня да в полымя попадаю. Неужели уже кто-то заинтересовался моей скромной персоной? Быть того не может. Однако все сходится к тому, что Пантюхин – подсадная утка. Любопытно, на кого же он работает? На воровскую „малину“? На грабителя-одиночку? Вряд ли». И вдруг Субботина осенило. Только один человек в Старососненске знает о его прибытии сюда. Это племянник министра внутренних дел СССР, нынешний директор завода «Пневматика» Петр Кирыч Щелочихин. По словам полковника Ухтомского, именно министр по его личной просьбе звонил в Старососненск, просил предоставить квартиру писателю Субботину, очень нужному человеку. Но… слишком все нелепо. «На кой ляд министру шпионить за мной, тем более что Ухтомский в любой момент может сказать министру, что он, Субботин, агент КГБ. А может, просто Петр Кирыч любознательный человек? Что ж, что ни делается на свете, все к лучшему. Во всяком случае есть с чего начинать. На-ча-лось…»
* * *
1982 год. Техас, фирма «Кличтон»,
загородная резиденция сэра Генри.
Сэр Генри вот уже третьи сутки пребывал в скверном настроении, отчего все окружающие разговаривали шепотом, будто хозяин роскошного особняка мог их услышать. Никто не знал, что с ним произошло, прежде он отличался спокойным нравом и незлобивым характером. Третьи сутки сэр Генри не принимал даже своего доверенного секретаря Джонатана. «Видимо, босс заболел», – догадывались служащие.
Если бы кому-либо из окружающих удалось заглянуть в овальный кабинет миллиардера, то он увидел бы довольно непонятную картину. Сэр Генри, словно желая сбить напряжение, гонял по ковровой дорожке свою сверкающую никелем коляску с автоматическим приводом. Иногда он подкатывал к дубовому столу, брал и в который раз перечитывал секретную почту, полученную днями из Рима со специальным нарочным. Особенно раздражал сэра Генри расшифрованный доклад сверхталантливого агента, давным-давно внедренного в масонскую ложу П-2 специально для наблюдения за деятельностью правления ложи. Все шло хорошо, даже превосходно, и вдруг… провал самого крупного филиала ложи в Риме. Как раскрыли организацию – не мог объяснить никто.
На следствии по делу ложи П-2, как сообщал всеведущий агент, следователями не одной Италии, но и мирового сообщества выяснилось многое. В частности, пожалуй, самое главное: под прикрытием масонской ложи активно действовала в Италии и далеко за ее пределами крупная террористическая и разведывательная организация, незримо связанная с ним, с сэром Генри, его родное детище! Уму непостижимо! Казалось бы, все настолько тщательно законспирировано, закрыто от посторонних глаз, что даже ухватиться за кончик организации просто невозможно, она, как ящерица, должна была оставить этот кончик в руках преследователей и… уйти. Сэр Генри с нескрываемой досадой вспомнил, как десять лет назад тогда еще достопочтенный синьор Джелли писал ему с явным самодовольством следующее: «Наша организация должна стать влиятельным центром незримой власти, способным объединить самых разных людей, могущим решать судьбы мира». Да, так поначалу считал не только сэр Генри. Казалось, что уж в Италии, где масонство приняло немало выдающихся деятелей страны, сотрудников государственного телевидения и еще многих, в чьих руках были нити управления страной, их не тронут. И вдруг… все они арестованы, как заурядные мафиози. Это не укладывалось в голове сэра Генри.
Скандал привел к падению итальянского правительства, но самое страшное, что под ударом судебных органов оказалась сама непоколебимая ложа П-2 – цитадель масонства конца века. Верховному суду, да и европейской прессе стали известны имена 926 членов ложи. Этого невозможно было представить, просто не укладывалось в уме. И вдобавок ко всему пронырливые репортеры римского еженедельника «Эспрессо» обнаружили, что ряд высоких военных чинов в штабе итальянской армии, а также генералов службы безопасности, оказывается, ухитрились служить сразу трем хозяевам. Наверное, впервые в своей долгой бурной жизни сэр Генри – владелец несметных богатств, главными из которых были, конечно, техасские нефтяные промыслы, – никак не мог сообразить, с чего следует начинать сбор сведений для того, чтобы позже провести где-то в стороне от любопытных глаз и ушей чрезвычайный съезд организации.
«Для начала придется задать хорошую трепку Личо Джелли, который, как всегда, успел выйти сухим из воды, – недовольно подумал сэр Генри. – Хитрая бестия! Это уже становится подозрительным». За последние двадцать лет Джелли ни разу не попал в лапы следствия, в то время как его близкие друзья и коллеги отбывали длительные сроки в строго изолированных тюрьмах. Вот и на сей раз Личо Джелли, как доложили сэру Генри, вновь ускользнул, переехал из Италии в Южную Францию, скрылся, естественно, под чужим именем. Однако, оказывается, мало было ему ускользнуть от полиции на быстроходном катере. Он еще сделал скоростной рывок на гоночной автомашине к южным равнинам, а оттуда вознесся в небо на вертолете и… растворился в воздухе. Ищи-свищи… Сэр. Генри налил себе апельсинового сока и стал пить мелкими глотками, не сводя глаз с окна. Он видел, как внизу садовник аккуратно подрезал его любимые белые розы. Второй служитель в который раз посыпал белым песком дорожки, ведущие в тенистые заросли алабамского бука. Сэру Генри нравился белый цвет – цвет умиротворения, цвет восточной скорби. Отсюда, с мансарды, все казалось чудесно сбалансированным, пригнанным, безупречным, но… даже любимый вид уголка природы не смог на сей раз окончательно успокоить мультимиллиардера. – Разрешите, сэр?
В дверях показалась знакомая фигура личного телохранителя и секретаря Джованни. Он уже в четвертый раз пытался попасть к боссу, развеять его мрачные мысли, помочь, но… Джованни был обязан сэру Генри всем, что имел в этой жизни. Еще в ту далекую пору, когда отец Джованни жил на Сицилии, сэр Генри был уже большим человеком в Штатах. Они приходились друг другу дальними родственниками. Если отца Джованни звали «крестным» в округе, то сэра Генри на Сицилии шепотом величали «крестным» всей сицилийской мафии. Отца, как водится, убили в одной из разборок, друзья переправили мальчишку в Америку, где тот попал под крепкую руку сэра Генри, получил воспитание, прошел военное обучение не только в морской пехоте, но и в спецгруппе «М», где каждый из боевиков на голову превосходил морских пехотинцев. Кроме того, Джованни пришлось закончить высшую школу управления, и теперь он сочетал в себе три должности: личного телохранителя, личного секретаря и начальника секретариата.
– Ну, что там у тебя такое неотложное? – Сэр Генри развернул коляску к двери, подкатил вплотную к Джованни. Снизу вверх глянул на двухметровую фигуру «сына» и невольно залюбовался молодым мужчиной. Это он сделал из гадкого утенка прекрасного лебедя, который готов, не раздумывая, отдать за него жизнь. – Соскучился без меня?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?