Читать книгу "Неопознанная педагогика. Красноярский край. Человек вверх тормашками из деревни Караульной"

Снег на Покров

На деревянном доме с голубыми ставнями – немыслимая прежде табличка: «Министерство образования Российской Федерации. Красноярско-Енисейская епархия. Православная прогимназия во имя св. Кирилла и Мефодия»

«У вас, я смотрю, личностно ориентированное обучение?» – говорю, разглядывая учебные планы. – «Да, мы живём в двадцать первом веке» – отвечают мне.

Хотя жизнь прогимназии строится по православному календарю. Посты, праздники, дни святых, древние языки… Лицензию министерства получили 24 мая 1994 года, в день Святых равноапостольных Кирилла и Мефодия – эти имена за школой и закрепили. Раньше ходили на демонстрации. Теперь – ученики и учителя идут крестным ходом по городу, несут тропари, славянские буквы… Система потихоньку распространяется: в крае две прогимназии и несколько начальных православных школ.

«Всё-таки, – допытываюсь я у педагогов, – как это совмещается: класс по системе Занкова и Закон Божий, компьютер и каллиграфическое писание пером, как писали монахи?»

По мнению директора этой школы, Светланы Юрьевны Карасевой (молодой, энергичной женщины, повязанной в платок, в каком богобоязненные бабки ходят в церковь, но мирское всё равно выглядывает из-под него) тут никакой проблемы нет. «Отец Николай, – говорит она, – в прошлом математик, отец Геннадий – физик, противоречий с наукой нет. И в физике много законов – не формул, а законов мироздания. А в гуманитарных предметах – тем более. Русская литература – в ней многое не понять без знания вероучений, заповедей… «Метель» Пушкина, если не знать Законов Божия, Библии – о чём она? Ну, девушка сбежала из дома, тайно обвенчалась, потом на постое оказался офицер, она сдерживается, он сдерживается. О чём писал Пушкин? Пушкин писал о том, что браки заключаются на небесах. Сбежала без родительского благословения, но ничего не вышло. Но если на то воля божья быть этим людям вместе, то так и произойдёт – несколько лет спустя…

То же, – продолжает Светлана Юрьевна, – преподавание истории. Если в советской школе говорили – вот шведская битва, сражение с крестоносцами, у нас ставим вопрос: почему войска Александра Невского были беспощадны к шведам? Потому что они несли другую веру. Почему были лояльны, так лояльны к монголам? Потому что те были лояльны к православию…»

Слушая директора, я подумал, что это одна из версий русской истории и литературы. Но ведь не единственная? «А кто у вас учителя?» – спросил я. – «Хотели православных, – ответила Светлана Юрьевна, – но их же не было. Когда открывалась школа, матушка Галина, у неё консерваторское образование, набирала учителей, как видела. А дальше – ну, увольнять не увольняли, кто-то сам ушёл. Одна говорит: я смогу. – Но у нас древнерусское пение. – Ну, и что, музыка та же, слова другие. – Нет… Из школы ушли учителя старорежимные, авторитарные – это не приживается. И даже пробовали: «был бы человек хороший» Но и от этого отказались. Необходимо хорошее образование. Не только молитвы, ограничения, но возможность состояться как человек в мирской жизни».

…Когда приглашают на работу, учитель проходит собеседование со священником. Физкультурника могут спросить: как вы относитесь к церкви? Если профессионал и лоялен – то, да…

«Родители? Если такие, которые просто приводят детей в школу, есть которые – спасать. Пост строгий, молитвы на коленях – не каждому приемлемо. И не всем родителям нравится. Но если приводят во исправление – отказываем, у нас не исправительная колония…»

К обеду пришёл молодой настоятель храма, преподаватель математики отец Николай. Светлана Юрьевна смотрела на него с такой любовью и восхищением – я решил, что она матушка. Нет, просто такое отношение к церковному… Сам отец Николай показался мне не столь максималистски настроенным. Изначально была мысль, пояснил он, что школа перерастёт в церковь. Но этого не получилось. Из ста учеников пятнадцать-двадцать процентов – дети прихода, а в основном, из семей горожан, терпимо относящихся к церкви. «Но для чего-то они приводят детей к вам?» – «Да… Поэтому сейчас – срединная задача. Мы поняли, что так создать приход невозможно. Но можно бросить доброе семя…»

Почва больно кровавая, думаю я о государстве, превратившем в лагерную пыль миллионы верующих и неверующих… И покаяния так и не наступило. Время покажет, для кого разыгрывается этот спектакль – свечки чекистов в храме…

…Есть некоторое противоречие светской линии развития и церковной, говорит отец Николай, смягчая мои мысли. В светской – мощное влияние города, лидерство, презентация – это всё чуждо церкви, но мир вообще чужд ей. Тем не менее, церковь существует и мир существует. Наша школа, говорит отец Николай – своеобразный инструмент: мы не можем оставить детей одних. И не можем вырвать из мира. Сказано: вот плевелы, давай мы их вырвем. А Христос сказал: нет, вырвете вместе с плевелами и пшеницу. Оставьте до жатвы…

«До жатвы – пояснил отец Николай, – плевелы не отличаются от пшеницы. Так и мы в отношении детей и мира: я бы вырвал. Но нет… Драматично и трагично, как всегда в жизни…»

РУКОВОДИТЕЛЯ школы – правильно было бы назвать исполнительным директором, над ним попечительский совет, и в принципиальных вопросах необходимо благословение.

Но школа находится в двойном подчинении, и я интересуюсь: что делает директор, получая бумагу от органов управления, а там – несоответствие церковной морали? «Мы с управлением образования сотрудничаем – дипломатично ответила директор. – Но если приходит приглашение участвовать в таком-то мероприятии, а у нас пост – естественно, мы не можем участвовать. И либо там, в управлении, передвигают мероприятие, либо с пониманием к нам относятся».

…Я подумал: хорошо бы с таким же пониманием относились к обычной школе.

– С другой стороны, – замечает директор школы православной, – мы тоже посылаем вести, известия – в управление. Сообщаем: сегодня у нас конкурс «золотое пёрышко» Почему сегодня? А потому что скоро день Кирилла и Мефодия. А кто это? А почему?… Оказываем мы влияние? Нет, пожалуй. Освещение?…

«Просвещение» – нашёл точное слово отец Николай.

И мы все улыбнулись. Да, просвещение – ключевое слово.

– И Кирилл и Мефодий – просветители. И когда мы приближаемся к церкви, мы просвещаемся. Жизнь наклоняет, к земле приминает. А есть жизнь вечная. Совесть. Душа» – «А у нас, – говорю я, – просвещение начинается и заканчивается фактом истории» – «Да, – говорит отец Николай, – но не надо впадать в уныние. У Фауста: скучно мне, значит, ничего не знаешь…

Поговорили об этимологии «образ-ования» Чей образ? Одни говорят – Бога, другие – «себя», ещё не проявленного, своего предназначения, в сущности, это то же самое. «Да, это Божья душа» – соглашается отец Николай. «Если у нас говорят: как Бог на душу положит, – замечает школьный директор Светлана Юрьевна, – то это действительно так. И многие слова у нас имеют буквальный смысл»

Прошу пояснить смысл фразы про уныние. «Тут вот что, – объясняет отец Николай, – церковь приобщает нас к свету в буквальном смысле, душа откликается на всё. Я нахожусь в радости, я нахожусь в вере, я нахожусь в свете божьем. И я готов браться за любую задачу и решать её. А бывает, что я здоров, у меня есть деньги. Но скучно. Я в унынии нахожусь. У Фауста это было – скучно мне, значит, ничего не знаешь… И это, действительно, проблема. Уныние – проблема нашей жизни. И сверхзадача – победить уныние. И я понял, – говорит отец Николай, – когда занимался математикой своей… У Пуанкаре об этом – что человек занимается чем-то до определённого предела. Ньютон занимался наукой до тридцати пяти лет, а потом ушёл. Конец науке, когда не духовен предмет. Всё, что не по вере – грех. Что делается не по совести – грех. А что такое грех? – душа будет болеть. Отсюда душевное тяготение и стремление осмыслить деятельность. Пролить свет…»

Отец Николай – с университетским образованием, работал в исследовательском институте. Спокойный человек. Слушает и слышит других. И к своим педагогическим способностям относится критически. «Вы тут преподаёте?» – «Преподавал… Но учитель, вы же знаете… должен этим жить. А у меня сейчас другая деятельность. И потом, я, может быть, средних способностей»

В прогимназии девять классов, потом идут в обыкновенные школы. И что там происходит? «Я слышал, – говорит отец Николай, – некоторые удивляются, в ваших детях, мол, нечто есть. Слышал и обратное: мы думали, что особенные, а у вас обыкновенные. Слышал – хорошо сходятся. Слышал – что трудно…»

Может быть, замечаю отцу Николаю, это отражение церкви в современном мире? «Да, – говорит он, – должна быть деликатность, человека нельзя насильно привезти в церковь. И мы ставим задачу духовного такта…»

Прогимназия, как мы помним, находится в Енисейске, а это не обычный город. Отец Николай говорит, что чувствует здесь духовную скрепку. Обыкновенный человек, здесь живущий, уже живёт среди монастырей и храмов. Он уже просвещён колокольным звоном. Он уже просвещён тем, что церковный ход прошёл мимо. «Здесь, – говорит отец Николай, – мне легко идти в церковной одежде. А в другом городе тяжело, как подвиг совершаешь»

УЧИТЬ древний язык жизненно необходимо, потому что трудно, говаривал некогда министр народного просвещения, граф Д.А.Толстой. «И для нас трудно, – говорит директор православной школы. – Молитва перед учением – труд. Учение – это труд. Если трудно, но не интересно – смиряйся» (ну, думаю я на это в скобках, а зачем же повесили в учительской – «развивающее обучение»?)

Отец Николай смотрит на учение мягче «профессионального педагога»: «Заинтересовывать, – замечает он, – задача каждого урока. Без этого учение неуспешно»…

РЕЖИМ в школе такой. В восемь тридцать молебен, потом уроки, обед, внеклассные занятия, самоподготовка, репетиции… Но домой можно уйти в любое время, по желанию…

Летом – лагерь в Сибири, на Алтае, в православной деревне «Потеряевка». Там, рассказывал отец Николай, проповедует некто Игнатий Тихонович Лапкин, известное лицо русской зарубежной церкви, он живёт с детьми в деревне в палатках, наподобие христианской общины. Родители везут к нему трудных чад. Прозвище у Лапкина – «игла», у него такой острый взгляд, поясняет отец Николай, как игла, и в педагогической практике использует «горячие» – розги.

Отец Николай с педагогами зашли к Лапкину в избу – поинтересоваться нюансами методики, а тот говорит: на самом деле, обхожусь задушевной беседой. Поговорю и отпущу. «А всем, – говорит воспитаннику, – скажи, что получил».

Или назначит десять горячих, а выдаст один…

«А у вас есть физические наказания? – спрашиваю отца Николая. – «Вообще-то, мы не применяем, но если родители спрашивают – выпороть что ли? – говорим, выпороть. И результат очевиден, обычно даже спрашивать не надо, – смеётся отец Николай, – видно, что выпороли…»

НАСЧЕТ классно-урочной системы обучения, практикуемой по-прежнему. Это форма и она, по мнению «православных учителей», не имеет значения. «Такие, как Щетинин, пусть делают как угодно» (а если не такие? – думаю я – пусть сидят в поза-поза-прошлом веке? Когда весь мир – в этом?).

Главное – дух, считают в православной прогимназии. Там, где собраны единомышленники, где жажда знаний… Дух всё оживит.

По существу, верно, думаю я. Но для пробуждения жажды знания и духа существуют ведь разные методы, не так ли? И для притупления – тоже…

ОПРОСИВ разных мам, пришёл к выводу: если рядом две школы, одна обычная, неинтересная, а другая интересная православная, многие предпочтут последнюю школу.

Вот только по какой причине: потому, что православная, или потому, что интересная?

Педагог известного в Красноярске учебного комплекса пошёл в общину Виссариона – создавать лицей. Факт говорит о том, что педагогика, на самом деле, пользуется спросом. О Виссарионе, объявившим себя вторым Христом, и его трёхтысячной общине, отец Николай говорит так. С одной стороны, там московская, питерская интеллигенция, Блаватская, уфологи, ищут… – сообщество. С другой – продали квартиры, свободная любовь… «Так это что, секта?» – «Христос сказал: «Смотрите по плодам».

РАССМАТРИВАЕМ летние фотографии.

«Это мы с детьми в Курагино, на юге Красноярского края. Эта бабушка – хозяйка иконы. Была старая икона, тёмная, ничего не видно. Потом появилось белое пятнышко, начало расти, и осветило, обновило всю икону. Бабушка удивляется: «Я же не венчанная…»

…В январе, в день крещения, – купаются в проруби. С разрешения родителей и кто смелый – тут ведь Сибирь. Мальчишки, преподаватели, и смелые священники – обязательно. Верней, не обязательно, поправился отец Николай, а с желанием и любовью…

ОДНА ИЗ ПРОБЛЕМ обучения в школе с православным уклоном – «как не надоесть»

В обычной школе, когда детям объясняют Достоевского через Евангелие, говорит отец Николай, у них глаза загораются. А в православной – никакой реакции. Ну, Евангелие, тут везде Евангелие. «Не знаю, как это выразить – говорит отец Николай… – Ну, когда приходишь просто в школу – как будто глоток чистого воздуха. А здесь – повседневный труд. И бывает полезно встряхнуть их. Деликатный вопрос – как не надоесть…»

БЫВАЕТ, родители забирают детей из этой школы. Когда отдавали, думали – плохому не научат, а увидели, что ребёнок идёт к церкви и очень активно, сказали – нет, нет, мы не хотим.

Бесследно пребывание в этой школе не проходит.

По разным причинам уходят.

А след – остаётся.

Одна девочка ушла, рассказывает отец Николай, растёт, пишет стихи о природе, но я услышал фразу: «Господь помог мне увидеть это»

Ещё есть наши ученицы, сейчас учатся в десятом классе в военном городке. На конференции ученических работ выбрали тему о недопустимости ранних браков. А это у нас было, мы об этом говорили. «То есть, – констатирует отец Николай, – я слышу, что есть отзвук, какой-то результат…»

Но агрессии нет, дети отсюда выходят не проповедниками. Хотя чувствуют, что находятся в православной гимназии… «Чувствуют?» – «Конечно, чувствуют. Когда приходят в учебно-производственный комбинат, там говорят: «О, православные пришли…»

«С другой стороны, наши мальчишки, – замечает отец Николай, – буйные, заметные. Иногда спрашивают – вы откуда такие? Мой сын говорит: хоть бы не говорили, что православные…»

«…Мы не допускаем, чтобы девочки ходили в коротких платьях. А им хочется. Боятся, что в другой школе о них будут говорить: «монашки» Не хотят, чтобы о них думали как о монашенках, хотят войти в общество. Они как все – слушают рок, все слушают. Мой Гоша говорит: правда, если я узнаю, что он там поёт что-то против Христа и против России, я слушать не буду»

О ГОСУДАРСТВЕ, об армии. «Родители, – говорю, – пытаются уберечь своих детей от армии. Как вы к этому относитесь?»

Отец Николай: «Конечно, и у нас есть. Бесследно не проходит…»

Директор школы: «Мы знаем заповедь «не убий». Но когда вступает защита родины, дома, тогда дело другое. Христос сказал: «Нет больше той любви, кто душу свою положит за други своя». На чём основано благочестивое воинство».

Армия, говорю я, бывает разная. Русская армия, вошедшая в Париж и ничего не тронувшая. И грабящая, убивающая ни в чём не повинных людей в Чечне. «Мы понимаем – сказал отец Николай. – Но воспитываем на положительных примерах» – «Конечно, страшно, – добавила директор школы, – есть боязнь за сына. Но есть и заповедь: на всё воля Божья… Мы так же живём в миру. И такие же… Но когда другие орут от страха, мы встаём на колени перед Богом…»

Что тут скажешь…

НАКАНУНЕ выборов губернатора, президента – молятся в храме: «Пошли нам, господи, разумного правителя»

«Конечно, мы проголосуем, всякая власть от Бога, – говорит директор школы. – Но молимся: «Пошли разумного…»

Кажется, послал: за губернатора молиться уже не надо…

О девочках и мальчиках.

На одном из телемостов их спросили: а можно в православной гимназии обсуждать вопросы пола? Элементарно, ответили они. И пояснили на примере. Праздник Благовещения, ангел сообщает Марии, что должен родиться Спаситель. Она отвечает: как я рожу, я мужа не знаю…

То есть, дети понимают, что есть библейская тема и есть жизнь…

Больница предложила провести лекцию о спиде и прочем. В обычных школах сказали: нам это не надо. А в православной – лектора приняли.

«А беременные среди учениц у вас встречаются?» – «Бог миловал…»

«А подраться?» – «Вот это могут – признался отец Николай – Но мы разбираем, и после – проси прощения. Но это не такие драки, когда в иной школе, бывает, девочки – бутылкой по голове». – «А выпить могут? Курить?» – «Ну… да… привели мальчика с ангельскими глазами, а он курит. Все наши бегали: а вы знаете, что он курит?»

«А стучать вроде не хорошо?» – заметил я.

На это отец Николай ответил, что в православии несколько ступеней в этом вопросе. «Вначале скажи лично человеку, потом при двух-трёх свидетелях, потом скажи всей церкви. Это не предательство, а подвиг души…»

Меня, честно говоря, это не убедило…

ПОХОДИЛИ по школе. Классы как классы. Только над доской икона. Перед уроком говорят: «Господи, благослови». Учитель физики не читает молитву, но всё-таки: «Господи, благослови…»

Спросили меня: не напишу ли что-то другое, нежели то, что рассказывали. Я сказал, что апологетику православной школе писать не буду. Понимаю то, что увидел, как попытку создать обычную школу, но на других основаниях. «Школа с православным уклоном» – один вариант из многих. Но не навязывают же? Не неволят? Вот как станут неволить…

«Я тоже прошла всё это, – говорит директор Светлана Юрьевна, – пионеры, комсомольцы… Когда полетело в тартары, все растерялись. А мы не растерялись. Нужны ли такие школы, не нужны?»

… Наш разговор перебивает телефонный звонок. Директор берёт трубку: «Православная гимназия. Машенька, ты?»

«…У каждого ребёнка, – продолжает она, – своё имя. Он знает, откуда оно. Максиму говоришь: «Ну, ты же художник, Максимум… Или подрались: «Ну, Георгий, ты же Победоносец…»

Будет на Покров снег? Для нас это не вопрос, мы знаем, что непременно будет на Покров снег – он «покрывает». Рождество – не только ёлки и подарки…

… Нужно, не нужно? Коммунисты были семьдесят лет. А этому тысяча лет на Руси. Для меня вопроса нет…»

В этом смысле – для меня тоже.

Не по городу храм, а по храму город…

Лесосибирск, центр лесообработки, средоточие капиталов – по внешнему виду типичная советская попса. Нагромождение зэковских посёлков, бараков, дико переплетённых труб… Убедительная картина того, что стало с психикой человека. Лечить надо бы… Вот чем только?

Но если поднять голову от земли – увидишь золотую каплю в небесах. Приблизишься – сонм крестов, башен красного кирпича… Громадная чудо-церковь.

Воздвигнутый за семь лет, Крестовоздвиженский собор города Лесосибирска выглядит храмом № 1, Сибири уж во всяком случае. Высота как у небоскрёба – 67 метров. Большой колокол, а всего их одиннадцать, – весит четыре с половиной тонны. Такого, говорят, нет ни в одном храме по ту сторону Урала. Вмещает собор во время службы – тысячу человек.

Инициатор этого невиданного проекта и один из его авторов – настоятель Крестовоздвиженского прихода, протоиерей Андрей Юревич. Когда-то – московский архитектор…

СИМПАТИЧНЫЙ, молодой ещё, в общем-то, человек, светского обращения. Что естественно: если бы в 80-х годах ему сказали – Андрей, ты поедешь в Сибирь, у тебя будет семеро детей, станешь протоиереем, построишь самый большой в стране храм, откроешь гимназию, ну, и так далее – он бы просто рассмеялся.

Жизнь у него тогда была самой обыкновенной: учился в институте, женился, жена Ольга – искусствовед, застойные времена, богемная компания… Он – коренной москвич, вся родня– москвичи, как позже выяснилось – до четырнадцатого столетия, до митрополита Алексея Московского, который Фёдор Бяконт… А родился Андрей на Лене, в Иркутской области, в 50-е годы его отец был тут в командировке. Потом вернулись в Москву, а в Сибири осталось много знакомых. И они писали отцу – врачу: приезжай, Володька, будешь здесь работать. «Отец всё собирался. А времена брежневские, 82-й год, все эти наши метания, – говорит отец Андрей. – И как раз, он только умирает в декабре, и мы решаем в январе переезжать».

Юревич работал в Лесосибирске главным архитектором, потом, в перестроечные времена ушёл, открыл проектный кооператив, два года какие-то объекты проектировали. И тут, в конце восьмидесятых, говорит, произошло его обращение к Богу. К этому времени он уже был прихожанином енисейской церкви, где служил отец Геннадий Фаст. А в Лесосибирске образовывалась община, и отец Геннадий поручил ему зарегистрировать приход. И в результате так вышло, что он был выбран по древним канонам людьми и рукоположен архиепископом красноярским и енисейским Антонием – и он начал свою жизнь священника. Чудеса…

«Много было моментов в жизни, – говорит отец Андрей, – о которых я думаю теперь – Божье призвание… Например, я любил кладбища. На Даниловское зайдёшь, свечку поставишь… Как-то отец сказал: Андрюша, говорят, что преподобный Сергий Радонежский – покровитель всех учащихся и строителей…»

А он уже учился в восьмом классе, хотел стать архитектором. И к этой иконе, Сергия Радонежского, прилепился. Любил бывать в храме. Всё это было нечто туманное… И в Сибирь приехал тоже неспроста. В той московской судьбе могло ли что-то случиться?

В Енисейске у Андрея Юревича состоялись две беседы с отцом Геннадием, после чего он с головой погрузился в другую жизнь…

НА МЕСТЕ ХРАМА находилась пустошь, а на месте города Лесосибирска когда-то – село, Маклаково, от слова «маклак», барышник. В этом Маклакове никогда не было храма со своим священником, триста лет, наверное, не служили литургии… И самым первым храмом отца Андрея стал – тот, что на улице Полевой, на дворе, в сарае – как господь в хлеву родился, говорит отец Андрей, так и наш храм. Девять месяцев прослужил в хлеву, а потом под храм отдали кинотеатр «Октябрь», базилику устроили в фойе, а зрительный зал отец Андрей не стал трогать, будто предчувствовал. Случился пожар, и от «Октября» остались только стены. Прихожане говорили: чёрные вороны улетели…

И сразу же, как только он стал священником, начал мыслить: как бы построить настоящий храм. Амбициозных планов у него не было. Хотел простую деревенскую церковь, чтобы быстро. Обратился за помощью к директору лесосибирского ЛДК-1 Анатолию Семёновичу Рубцову, а тот вдруг говорит: готов стать гарантом – только если большой храм…

Зачем ему большой понадобился, не знаю – поговорить с Рубцовым не довелось, от других слышал, что на благотворительные дела не разбрасывается, по всякой мелочи на комбинате решает совет, а тут…

Возможно, одно дело в жизни человек должен сам решить.

К работе над проектом отец Андрей пригласил друга, архитектора Александра Банникова, пригодились и свои наработки…

В июле девяносто пятого забили первую сваю…

Ещё было несколько чудес – одно запечатлено на фотоснимке: во время освещения места строительства храма, на глазах у всех, на небе прочертился большой крест…

А пока строился храм, и ещё раньше – когда возник приход, стал отец Андрей думать о том, что называется в миру «социальной работой». Заедешь в какой-нибудь посёлок из тех, что слились в город – убитое жильё, помойки, в подъезде шприцы валяются… Отец Андрей собирался построить богодельню, но мудрые люди, говорит, сказали: всё не осилите, старики доживут, а займитесь детьми. И он силами прихода – «средства – полностью наши, мы были автономны и свободны» – открыл школу, сначала начальную, каждый год прибавлялось по классу, и так доросли до полной школы. В ней разные предметы, и проблемные дети, просто дети, которых привозят, потому что «тут не обманут, не обворуют» Как с этим ни боремся, говорит отец Андрей, всё равно привозят. И отказывать жалко. Есть лагерь в заброшенной деревеньке за Енисеем, с красивыми кедрами и палатками…

Обычная теперь для него жизнь, возникшая на пустоши – храм, приход, школа, участие в жизни города, уважение. Чтобы люди услышали на планёрке от мэра: «Как говорит отец Андрей…»

Это как чернильная капелька на промокашку, а она расходится, сказал он мне про свои жизненные задачи. Или как корневая система, разрастается, разрастается…

Приход большой: причащается пятьсот человек. В праздник приходит три тысячи. В крещение за святой водой – двадцать тысяч идёт. Но мы, говорит отец Андрей, не обольщаемся…

Вместе с сибирским отделением Российской академии художеств была в храме вот уже вторая выставка современного христианского искусства. Название символическое: «Вера без дел мертва»

В этом соборе, которого ещё недавно не существовало – звучит довольно убедительно.

Человек не должен быть пустынником, говорит отец Андрей. Он должен жить в мире, не растворяться в нём, не тонуть во зле и грехе, а преобразовывать среду. И та же задача у школы… Возможно ли это? У них в школе вот двадцать пять учителей и сотня учеников, не идеальных. Мало? Есть, говорит он, притча о закваске: малая закваска всё тесто сквашивает. Двенадцать учеников, двенадцать апостолов, но весь тогда греческий, римский мир переменили.

Разумеется, Юревич не сравнивает. Хотя православная прослойка в Лесосибирске уже чувствуется. Один звон одиннадцати колоколов не даёт спать спокойно всему городу. В ком-то будит, может быть, просто совесть…

Поговорить, не спеша, с отцом Андреем не удалось, ему венчать надо было.

«Венчается раб божий Алексей и раба божия Юлия…»

Удивительно… Храмы такие строили только в древности, и венчания такие происходили, кажется, в невозвратные времена. А вернулось – и строят, и венчаются.

Народу в храме много, а – просторно. Горит великолепный иконостас, писанный моим знакомым художником на средства ЛДК № 1. На балкончике за клиросом – регентский хор, дирижёр крестится, певцы смеются. На иконе господь кажется каким-то весёлым. То ли таинство происходит весёлое, то ли отец Андрей – мягкий и не печальный…

После службы подошла милая женщина, взяла под руку: «Я – жена отца Андрея…» Тоже – из Москвы, преподавала историю мировой культуры. Познакомила с детьми: Катя, Анастасия, Арсентий, Елизавета, Дунечка, Анна, Марфа… «Не верили, было у нас двое, – сказала, – а поверили – и начали рожать, кого Бог пошлёт. И тогда только поняли, какое счастье…»

ПРОМЕЛЬКНУЛА эта нечаянная встреча в Лесосибирске, а забыть не могу, свербит что-то. То ли завидую…

Слышал разные мнения о соборе. Одни говорят: ну, зачем такому городу такой храм? А другие отвечают: «Не по городу храм, а по храму будет и город»

А я, вспоминая этот впечатляющий собор, вот о чём думаю – когда кажется, что не подняться, сил не хватит разгрести то, что наворотили.

А кто – здесь разгребал?

Бывший советский архитектор, учитель средней школы, хозяйственник домостроительного комбината… А строил кто? – спросил я людей. – Обычные каменщики, строители из СМУ-3, на фотографии, сделанной на память, они сидят и стоят на ступеньках перед храмом. Обычные люди…