Текст книги "Адвокат или решала? Хроники адвокатской практики"

«Культурная» столица – свободная от состава ст. 291 УК РФ территория?

«Один раз я забыл бутылку дорогого виски в администрации. Мне никто ничего не вернул, зато потом мне улыбнулась удача и я выиграл один маленький тендер. Теперь я часто забываю что-нибудь в администрации и мне везет!»

Взятка – принимаемые должностным лицом материальные ценности, или имущественная выгода, или услуги за действие (или, наоборот, бездействие) в интересах взяткодателя, которое это лицо могло или должно было совершить в силу своего служебного положения.

Казалось бы, определение состава преступления по упомянутой в названии главы статьи УК РФ достаточно полно, не предполагает иных толкований и содержит все элементы, необходимые для квалификации поведения должностного лица как противоправного.

Столица нашей Родины унаследовала старые купеческие традиции в духе «мы найдем вам требуемый товар, только платите деньги», а столица культурная и в этом вопросе идет своим особым путем. Теперь уже трудно понять, откуда произрастают корни этой «особости». Мы можем оценить только те правила игры, по которым играли живые свидетели – люди поколения 40–50-х годов прошлого века. Именно они наиболее сведущи в специфике индустрии «благодарностей» Северной столицы.

Действительно, долгое время при столкновении с «решальными» вопросами было неясно и местами обидно: почему в столице нужно лишь сформулировать задачу и приготовить деньги, а профильные специалисты сами обеспечат ее документально-юридическое оформление, при том что в Петербурге в аналогичной ситуации ты должен быть еще и прав по закону? Мы сейчас не говорим о случаях, когда неформальная плата взимается за ускорение процесса, например за получение разрешения на строительство или за решение в вашу пользу вопроса, точки зрения на рассмотрение которого могут быть диаметрально противоположными. Здесь как раз все честно – хочешь быстрее или по-твоему, плати. Но когда ты прав по закону и, чего греха таить, по «понятиям», а должен еще платить за свою правоту… в таком случае ум и заходит за разум.

Упомянутое выше поколение, работавшее в прошлом веке, оказывается, имело принципы. Взятка или иное незаконное обогащение было постыдным. После революции, по всей видимости, были вырезаны носители традиций подношений должностным лицам как чего-то привычного, обществом не то чтобы совсем одобряемого, но воспринимаемого спокойно, в качестве обычных элементов жизненного уклада. Сменившая их властная элита каким-то чудом (других объяснений не находится) встала на путь, не побоюсь этого слова, идейности в работе. Эта непогрешимость вознаграждалась продуктами и товарами из спецраспределителей, которыми руководство обеспечивало лояльность и соблюдение социалистической законности винтиками властной вертикали.

Схема работала достаточно длительное время – до того момента, пока маленьким и большим начальникам хватало тех товаров, которые в свободное от военных заказов время производила отечественная промышленность. Когда же стало понятно, что в основе любой летней обуви производства Барановичской обувной фабрики лежат те же кирзовые сапоги, в страну постепенно начали завозить импортные товары. И здесь, подозреваем, и находятся истоки особого состава воздуха в Петербурге, который прямо душит взяточников.

Дело в том, что импортом (читай, еще и его последующим распределением) ведали работники торговли, «торгаши» или «барыги» на общегражданском языке. Статус работника торговли официально находился чуть выше уборщицы, разумеется, уступая рабочему, доярке, творческой интеллигенции и, само собой, небожителям в лице сотрудников отделов коммунистической партии. Конечно, можно было гордиться просто местом в иерархии, но хотелось при этом еще и быть одетым в «фирму́».

Видимо, под влиянием натирающих мозоли на всяких нормальных ногах ботинок фабрики «Скороход» в головы ответственных работников партии пришла мысль: необходимо сохранить иерархию и обеспечить поступление требуемых товаров, минуя официальные распределители, без изменения статуса «торгаша» на что-то человеческое. Поэтому им оставим распределение товаров, то есть власть фактическую, но сами при этом будем вести себя как девица из обедневшего дворянского рода, согласившаяся выйти замуж за богатого, но безродного купчика. То есть свысока и с видом огромного одолжения, граничащего с жертвенностью. В качестве дополнительной гарантии партия оставила за собой право карать проштрафившихся поставщиков «коммунистического двора» исключением из рядов и неизбежным последующим увольнением из условного универмага/оптовой базы.

Схема сработала, так как вполне устраивала обе стороны. Работники торговли брали свое на товаре, остающемся после удовлетворения потребностей партии и правительства, руководители же партийных ячеек с ног до головы оделись в импорт. Внешне же все выглядело вполне пристойно и радовало глаз рабочих и крестьян – угодливо кланяющийся директор универмага записывался на прием к инструктору отдела какого-нибудь района, сидя в одной очереди вместе с «очередником» – членом профсоюза Кировского завода. Чувство собственного достоинства рабочего класса не страдало, а установить причинно-следственную связь между отсутствием товаров в магазинах и «униженно-оскорбленным» положением работников торговли так никто и не смог.

Неизвестно каким образом, но подобная схема взаимодействия частных просителей и облеченных властью людей Санкт-Петербурга сохраняется по сей день. «Питерские» не берут взяток и не принимают благодарностей, хотя со стороны это выглядит так же, как взаимоотношения «московские». Вроде бы «тот же воздух и та же вода», но состава нет, хоть убейте. Если в столице лицо, заинтересованное в исходе дела, обычно задает вопрос «сколько?», то в Петербурге задается вопрос «что от меня требуется?». Заметьте, не сколько требуется, а что именно.

По сути, от просителя ждут одного: доказать власть предержащему, что, помогая просителю, он не зарабатывает деньги, а восстанавливает справедливость. Ни больше, ни меньше, именно восстанавливает. Доброе имя, нанесенный просителю ущерб, равное положение дел – это все в широком смысле и будет восстановлением справедливости. Иначе наши «решалы» не работают.

При такой позиции уполномоченных на принятие решений людей деньги, передаваемые просителями, теряют свой сакральный смысл и становятся некоей оберточной бумагой, в которую заворачиваются документы и доказательства, подтверждающие вашу правоту в конкретном споре. По столичным меркам нонсенс. И достаточно трудно, будучи посредником-«решалой», объяснять доверителю, что даже (и особенно) трудно идут дела, в которых он кругом прав.

Поначалу вам самому может быть трудно принять как данность постулат об «оплаченной правоте». Начинающие адвокаты зачастую сами пытаются искать ценность своей работы в случае безупречности правового положения клиента. В сочетании с тем, что закон допускает самостоятельное представление интересов стороной в суде, у доверителя возникает мысль: «А нужен ли мне адвокат или тут и так всем все ясно, суд по-другому решить не может?». А адвокат (если пришел в профессию, не растеряв по пути совесть), в свою очередь, будет внутренне сомневаться и не сразу найдет аргументы в обоснование своего привлечения в процесс и выплаты гонорара.

Прочь сомнения, коллеги! «Решальные» дела, по которым ваш клиент безусловно прав, – одни из самых сложных. Приведем простой пример. В одном из процессов в арбитражном суде при всей ясности правовой позиции из четырнадцати месяцев, в течение которых рассматривалось дело, порядка десяти месяцев ушло на неформальное убеждение суда в том, что клиент – не жулик, уклоняющийся от выплаты, а лицо, с которого пытаются взыскать деньги за невыполненные работы при не подписанной заказчиком смете работ. В таких случаях «люди в мантиях» руководствуются народным принципом про наличие огня при любом минимальном задымлении и рассматривают вас с таким обвинительным уклоном, которому позавидует иной следователь.

В столице человек, имеющий выход на «нужных» людей и использующий эти возможности к своей выгоде, вызывает восхищение, подобное рукоплесканию американцев историям про self-made men. Сэкономил на возврате займа с помощью суда? Молодец, не растерялся. Поставил некачественный товар и в суде доказал, что виноват покупатель? Тем более молодец, придумал схему, осуществил ее, заработал. Попался на передаче благодарности судье? Лох, естественный отбор сработал.

В этом плане столичный регион более честен – там постоянно идут конкурентные войны и нет монополии на «решание». Участники рискуют, а на каждого крупного хищника обязательно может найтись еще более крупный. Поэтому придумываются многоходовые схемы, приводятся сложные даже для восприятия аргументы. Битва идет до последнего, и фактически (при условии активного противодействия оппонента) она проходит как полноценный, пусть большей частью и подковерный, процесс.

Работа юриста, во всяком случае, от процессуально-открытой в обычном судебном заседании не отличается. Задача состоит в том, чтобы выстроить такую позицию, при которой суд будет вынужден (!) взять подношение от вас, а не от вашего оппонента. Тут вам и юриспруденция, и психология с конфликтологией, и развитие гибкости мышления, и прокачка терпения и стрессоустойчивости. Все в одном флаконе, коктейль «Провел процесс – стал ветераном».

В Петербурге же на первый взгляд меньше риска – ты вступаешься за правое дело, но здесь кроется ряд неудобных и в своем роде тоже рискованных моментов. Во-первых, как уже говорилось, большинству клиентов сложно объяснить, за что берут деньги наверху и в чем, собственно, состоит работа адвоката, если позиция прозрачна. Во-вторых, подобную категорию дел с точки зрения юриспруденции можно считать «адаптированными для старшего помощника младшего конюха». Они совершенно не стимулируют полет правовой мысли, изящную позицию и красивое выступление в конце процесса. Юридически здесь действительно все понятно, никакого творчества.

Конечно, есть некоторые дела с вариативностью исходов, но по ним вы отстаиваете позицию не в суде, в присутствии недружественного оппонента, а перед «процессуальным фильтром» – посредником, которому вы приводите доказательства и иными способами защищаете своего клиента. И оппонент тут тоже крайне заинтересован в положительном для вас исходе дела, поэтому возражает не из вредности, а с целью вам помочь, чтобы снять все возможные вопросы еще до суда. В общем, не развивает вас эта работа в профессиональном плане.

В поведенческом плане, кстати, тоже не откроете Америку. Самое сложное – это принять правила игры «благодарность за правду» и потом не слишком злиться на интеллигентных «голубых воришек», которые обставляют суть процесса некими метаниями в попытках убедить себя в бескорыстности помощи несправедливо обиженным людям. Определенная фальшь, конечно, режет глаз, и иногда очень хочется предложить либо снять крест, либо надеть трусы. Но потом это проходит. Более того, убежденность питерских власть предержащих в чистоте своих помыслов заражает, и адвокат сам начинает верить в незапятнанность своих знамен и бескорыстие.

В какой-то степени адвокат в такой ситуации тоже сродни священнику – они же не берут деньги за работу, и паства жертвует в благодарность за помощь. А то, что размеры помощи всем известны и периодически индексируются, так это обычай делового оборота, а не прейскурант. Так же и в нашем случае – не гонорар, а адекватное встречное удовлетворение за проделанную работу. Не взятка, а компенсация расходов за потраченное время, чтобы не портить себе карму. Вариантов масса, суть остается неизменной – в Петербурге не берут взяток и не принимают благодарностей сверх лимитов, установленных действующим законодательством.

Давайте для чистоты эксперимента на примере отдельного (разумеется, абстрактного) судебного процесса попробуем пройтись по определению взятки, чтобы окончательно убедиться, что в питерском регионе оные отсутствуют. Дано: вы правы по закону, ваш контрагент очевидно злоупотребил правом, поставленный вами товар не вернул, оплату не произвел, проценты за пользование чужими денежными средствами не начислил. Вы обращаетесь к адвокату, причем находите адвоката, способного сопроводить процесс в комплексе, включая «решание». Сумма крупная, а первый суд вы сами проиграли, понадеявшись на очевидность ситуации и вытекающего из нее решения в вашу пользу. Оппонент же не постеснялся заявить суду, что товар вы не поставляли, так как вами не доказан факт поставки ему товара. Адвокат через посредников доносит суду вашу позицию с надлежащим количеством сопровождающей ее оберточной бумаги. Вопрос задачи: подпадают ли действия участников задачи под квалификацию по ст. 291 УК РФ?

Ответ: нет, не подпадают по следующим причинам.

«Взятка – принимаемые должностным лицом материальные ценности, или имущественная выгода, или услуги за действие (или, наоборот, бездействие) в интересах взяткодателя.

Суд не действует в интересах вашего клиента, он действует в интересах соблюдения закона, т. к. ваш клиент прав.

Суд не бездействует в интересах вашего клиента, он, опять же, действует в интересах соблюдения закона, т. к. не имеет права бездействовать и не принимать решение по поданному надлежащим образом исковому заявлению, принятому к производству, а в дальнейшем по апелляционной жалобе.

«…которое это лицо могло или должно было совершить в силу своего служебного положения».

Суд не мог не совершать действия в рамках данного процесса – это входит в должностные обязанности судей коллегии в силу их служебного положения, он обязан вынести решение в любом случае.

Суд должен был вынести решение, но не должен был выносить его обязательно в пользу вашего клиента, он должен был вынести его в силу закона и на законном основании.

И последнее: суд не сокращает и не удлиняет процессуальные сроки по вынесению решений, они все равно будут укладываться в практику работы конкретного суда с учетом количества дел, поэтому и благодарность за изменение сроков внутри тех же установленных общей практикой пределов состава взятки образовывать не будет.

Не уверен, что Петербург уникален в своей «взяточной духовности», и не думаю, что здесь нет доли лицемерия. Наверное, есть и другие регионы со схожими традициями в области просьб и подношений. Скорее всего, некая «пелевинщина» в «решальных» вопросах связана с попытками хотя бы как-то облагородить процесс. Или просто аристократизм жителей города с его презрением к деньгам вкупе с жизненной необходимостью обладать теми благами, которые эти презренные бумажки дают, и привел к местами уродливой, но вполне жизнеспособной модели выживания в современном мире. И если все-таки есть таинственная душа Петербурга, то она, в том числе, подпитывается такими проявлениями характера Фемиды. По крайне мере, мы понимаем постыдность самой схемы. И переживаем по этому поводу. В общем, ведем себя в полном соответствии с традициями русской интеллигенции – одной рукой грешим, другой крестимся в покаянии.

Наступит ли в жизни адвоката момент, когда он сможет не грешить без риска оставить своих близких без средств к существованию? Или пассивный доход – удел только рантье, адвокату он не должен даже сниться? Постараемся разобраться дальше.

Есть ли в адвокатуре пассивный доход?

Шутки шутками, но в силу «непрерывности» процесса оказания услуг юридическая профессия не в первую очередь ассоциируется с пассивным доходом. С высоким доходом в принципе – вполне, с легким доходом – очень даже, особенно у лиц, с профессией не связанных. Пассивный же доход массовое сознание больше относит к сдаче в аренду недвижимости или выдаче займов под проценты, разумеется грабительские. Так что же может ответить юрист юристу на вопрос, вынесенный в название главы? Есть, нет или, хотя бы теоретически, может быть?

Как это ни прискорбно, ответ (с поправкой, конечно, на собственное особое мнение), к сожалению, не «да». Адвокаты торгуют не товаром, предполагающим определенную торговую наценку, а собственным лицом, имиджем, словарным запасом и всем тем, что нельзя перепоручить наемным консультантам торгового зала. Даже продвижение «адвокатского бренда» обречено на провал без участия самого бренда.

В основе любой адвокатской фирмы лежит (или когда-то лежал) успех отца-основателя, который был настолько ярким профессионалом, что смог заложить в свою контору инерцию, которой, при грамотном лакировании «косяков» последующих поколений юристов, может хватить на 20–50 лет. До следующего «звездного» шефа. В принципе, ничего особенного в таких взлетах-падениях нет, они характерны практически для любого бизнеса. Почему же пассивный доход в этой профессии маловероятен?

Следующий рассказ раскроет особенности адвокатской практики автора, видевшего свой профессиональный путь в развитии тех направлений деятельности, которые в перспективе не требовали бы его личного участия. Выбранная модель развития фирмы – длительная работа в качестве внешнего юриста со стабильным кругом постоянных клиентов, на первый взгляд, приближала к светлому будущему. Но только на первый взгляд…

Абонентское обслуживание сроком годности от пяти лет и выше к концу первых пяти лет выдержки дает возможность выполнять текущие задачи клиента с минимумом любых затрат, от временных до интеллектуальных. Бизнес доверителя для вас уже прозрачен и понятен, риски вы, чаще всего, снимаете до их возникновения. Даже до судов вне упрощенного порядка судопроизводства у вас практически не доходит (если доходит, значит, недоработали – к третьему году персонал клиента уже должен быть «выстроен» вами и неукоснительно соблюдать разработанные вами же алгоритмы действий в штатной ситуации). За вами остаются ситуации «внештатные» и внешние, то есть навязанные злостными контрагентами, несмотря на вашу (и клиентскую) безупречность.

Подобное глубокое погружение в дела доверителя развивает ваш доход «экстенсивным» путем. Вы получаете тот же гонорар, что и на первом этапе сотрудничества, но сил и времени от вас требуется значительно меньше. Проверять вас у сторонних консультантов тоже прекратили, вам верят и вас ценят. Казалось бы, все предпосылки для получения дохода пассивного налицо: сотрудничество с отдельно взятым клиентом выстроено, деловые связи и контроль за выполнением работ налажен. Можно передавать ведение клиента помощникам/младшим юристам и получать вожделенную ренту. К сожалению, нет. И вот по каким причинам.

Мощь родной экономики

Суммы гонорара (точнее, его ежемесячного аналога применительно к абонентскому обслуживанию) устанавливаются в рублях. Это «решальные» вопросы могут оцениваться в евро или долларах, а ваше содержание в качестве внешнего юриста будет именно в российском эквиваленте. И если раньше, когда деревья были большими, 35–50 тысяч рублей составляли 1 000 с лишним евро, что позволяло комфортно себя чувствовать, отвечая на звонки «абонентщиков» за пределами рабочего времени, то после пересечения «евроенотом» психологически важной отметки в семьдесят мощных рублей за один жалкий евро комфорт куда-то исчез.

Поэтому говорить о том, что пассивный доход не подвержен колебаниям не только рыночным, но и курсовым, мы не можем. Дополнительно вольем еще кувшинчик дегтя: в иерархии потребностей наших бизнесменов юристы балансируют где-то между мастерами маникюра и персональными тренерами. В случае кризиса вы либо должны приносить деньги (например, взыскивая дебиторскую задолженность в судах и с помощью судебных приставов), либо вас сократят до лучших времен, вместе со всеми специалистами, приносящими радость, но не приносящими доход.

Корреляция корреляторов

В отличие от аренды квартир, юриспруденция не предполагает ежегодной/ежемесячной индексации ее стоимости. Нет в нашей профессии понятия «рынка услуг». Точнее, рынок есть, а вот ценообразование на нем весьма хаотично и зависит от отрасли права, имени специалиста и, как венец и важнейшая ценообразующая составляющая, его оценки своего величия в денежном выражении. Проще говоря, наглости.

Поэтому, устанавливая при заключении договора размер оплаты за месяц вашей работы, вы должны понимать, что пересматривать его потом будет очень непросто. Как уже было сказано выше, специалисты, к которым вы относитесь в представлении клиента, редко повышают стоимость своих услуг. Особенно в кризис, когда желание заработать больше, а заплатить меньше вполне естественно. Заключение «первого повторного» договора вообще редко предполагает повышение – за первый год работы вы еще не настолько врастете в бизнес доверителя, чтобы вас нельзя было заменить.

Часто бывает, что, даже понимая, что вам недоплачивают (объем работы был сознательно занижен доверителем, а вы также сознательно пошли на озвучивание невысокой стоимости услуг, чтобы закрепиться в новом сотрудничестве), вы все равно не повышаете цену, работая на перспективу. Оправдан ли такой подход? Скорее, вынужден. Крупные клиенты везде ведут себя одинаково. Они получают товар максимально дешево за счет объема покупки.

В адвокатуре это означает, что стоимость вашего «человеко-часа» для них будет значительно (подчеркиваю, именно значительно) ниже, чем ваши услуги обойдутся пенсионерке, ведущей жилищный спор. И не потому, что вы злой и хотите ограбить бабушку, а клиент-миллионер жадный и хочет пустить по миру вас. Просто, получая объем оплаты, вы вынуждены тащить на себе объем работы.

Поэтому совет здесь может быть один: при первоначальном заключении контракта на абонентское обслуживание называйте максимально возможную цену. Скорее всего, вам придется не повышать ее в течение последующих двух-трех лет.

Второй совет плавно вытекает из первого: когда формируете цену на свои услуги в качестве внешнего юриста, пожалуй, единственным ориентиром для вас будет размер заработной платы специалиста вашего уровня, работающего штатным юристом. Так вот, вы внешний должны стоить процентов на тридцать-сорок меньше, чем вы же штатный.

В утешение можно отметить, что это не так сложно, как кажется. Штатные юристы, как правило, настаивают на «белой» заработной плате. А это плюс пятьдесят процентов сверху относительно денег, получаемых сотрудником на руки. Так что вы практически без усилий уже стоите работодателю на пятьдесят-семьдесят процентов меньше, чем штатный юрист.