Читать книгу "Будни самогонщика Гоши"

– Слишком крепкий, – сказал ей главарь, используя те же «хрр» и «дырр». – Женщине нельзя.

– А вам, значит, можно? – съязвила девушка.

– Да, – ответил главарь и повернулся ко мне. – У тебя есть напиток для моей дочери?

– Есть, – подтвердил я. – Но не здесь. Нужно привезти.

Странно, я почувствовал, что говорю, используя незнакомый мне язык. Главный понял и нахмурился.

– Обещаю, что госпоже моя наливка понравится. Она очень вкусная и некрепкая. Настояна на ягодах.

– Ладно, – буркнул он. – Мы едем в город. Продадим зерно и вернемся назад. Жди нас через день. Куплю все, – он полез в кошелек на поясе и бросил мне монету. Я поймал. – Остальное возьму по такой же цене.

Он тронул «лося» и поехал вперед. Спутники устремились следом. Проезжая мимо, девушка одарила меня взглядом. Тот был странным. Она злилась на меня или выказывала интерес? Честно говоря, не понял.

Мимо потащились телеги. Их влекли быки, но другие. Массивные, с прямыми рогами, устремленными вперед. Мощными ногами быки упирались в землю, мычали и мотали хвостами. На телегах были навалены мешки из рогожи. Рядом шли погонщики. Они держали в руках вожжи из веревок. К моему изумлению клыков у них не было. Люди как люди. Невысокие, жилистые, одетые в длинные сермяги и поршни. Это я определил, используя знания по истории. На головах погонщиков красовались суконные колпаки. Спиц у колес не было. Их сбили из досок и обтянули железными шинами. Оси массивные, деревянные. Скрипели колеса нещадно. Лень смазать?

Колонна скрылась. Я разжал кулак. На ладони лежала монета, желтая и тяжелая. Золото? Не может быть! Я присмотрелся. На монете имелись знаки, изображения отсутствовали.

Обратно я возвращался бегом. Проломился сквозь кусты, нырнул в проем и вбежал в дом. Там вытащил из шкафчика электронные весы (самогонщику без них никак), бросил на них монету. На экранчике заплясали цифры и высветилась четверка. Четыре грамма? Весы у меня, конечно, не точные, но представление дают. Есть и другие, но доставать лень. И без того ясно – не латунь.

Я бросил взгляд на часы – время есть. Переодевшись, сунул монету в карман и вышел из дома. Запер дверь и вывел УАЗ из гаража. По дороге в размышлял. Итак, что имеем? В мастерской есть проход в другой мир. Именно мир, а не страну. Почему так решил? По приметам. Верховые быки, сплошные колеса телег, одежда аборигенов, их оружие. И, главное, эти клыки. Нет на Земле такой расы. Какие угодно, но не с этими украшениями. Я человек любопытный, читаю много. В Сети шарюсь. Там любой прыщик заметят, не то, что клыки.

Знал ли дед о проходе? Странный вопрос. А кто вывел стеночку у бугра, сделал проем и закрыл его стеллажом? В чужой мир дед явно ходил, и притом – постоянно. Зачем? Вспоминаем. Овдовел дед рано, более не женился. Трое детей, все дочери. Поднять одному трудно, но семья не бедствовала. Мать вспоминала, что у них было все. Телевизор и холодильник в доме, еда и одежда. Все дочки получили образование, причем, отец им помогал. Матери, к примеру, давал сорок рублей в месяц. По тем временам – деньги. Она получала стипендию, так что хватало. Дед помог дочкам построить квартиры, давал денег. Где брал? Зарплата механизатора? Ой, ли! Какой она была в СССР? Сто пятьдесят рублей в лучшем случае. Пусть двести. Мало, чтоб так жить. Дед и себя и не обижал. Дом был лучшим в Дымках, хозяйственные постройки, гараж… А сколько дед давал денег мне? Правда, было это давно, но все же. Отсюда вывод: побочный доход. Откуда? Спросить некого. При жизни дед об этом молчал. Он говорил мало…

Из глубин памяти всплыл рассказ матери. У деда был приятель-цыган. Регулярно наведывался в Дымки. Привозил дочкам конфет, потому и запомнился. У цыгана с дедом имелись дела. Они запирались в доме и о чем-то говорили. Цыган уезжал, а дед покупал дочкам обновки. Тепло… Думаем. Чем промышляли цыгане в СССР? Гадали. Не наш случай. Подворовывали – и это мимо. Торговали всяким шмотьем. Не то. Покупали золото. Горячо… Говорят, сейчас они переключились на наркотики, в СССР с этим было строго. Значит, золото.

Где брал его Иван Павлович? Кажется, знаю. Осталось проверить.

До райцентра я долетел. Проехав центральной улицей, остановил УАЗ у ломбарда и зашел внутрь. Посетителей не было – хорошо. Я подошел к окошку приемщика и протянул монету.

– Посмотрите! Продам, если сойдемся в цене.

Приемщик, лысый дядька лет сорока, взял монету и рассмотрел.

– Никогда не видел таких.

– Я тоже. Досталась по случаю.

– Значки непонятные, пробы нет, – сообщил приемщик и взвесил монету на ладони. – Будем проверять.

Он достал из футляра какой-то камень. Чиркнул по нему монетой, затем взял иглы и стал шаманить ими у черты.

– Высокая проба, – сказал, завершив процесс. – Не менее семисот пятидесятой и не более девятисотой. Точнее не скажу. Так, – он бросил монету на весы. – Три целых и семьдесят шесть сотых грамма. Отбросим на загрязнение… Пять тысяч рублей, больше не дам.

По лицу приемщика было видно, что он жульничает, но я спорить не стал.

– Идет!

Снаружи я выдохнул и вытер со лба пот. Твою мать! За три литра самогона себестоимостью двести рублей я получил пять тысяч. Банку с крышкой можно не считать – копейки. Это не бизнес, а праздник какой-то! У меня триста литров самогона. Главный клыкастик сказал, что возьмет все. Да это полмиллиона!

На улице показался внедорожник. Он катил ко мне, сверкая эмалью. Блестели фары и хромированные детали. Остановившись, внедорожник приветливо распахнул дверцу. Я сморгнул, и видение исчезло. Так, берем себя в руки. Я еще ничего не продал, и не факт, что гешефт состоится. Клыкастые – парни суровые, и оружие у них есть. Дадут самогонщику по кумполу топором…

Обратной дорогой я набросал план. Не нужно думать, что я слишком уж мирный человек. За себя постоять могу. Так-то я добрый, но если наехать… В этом случае бью сразу.

Дома я полез на чердак, раскопал сваленный в углу хлам, вытащил сверток. В комнате развернул. На стол легла кобура и две тяжелые картонные пачки. Патроны 7,62х25 по семьдесят штук в каждой. Она пачка почата. Из кобуры я извлек ТТ, знаменитый пистолет Тульский-Токарев, из кармашка на ней – запасную обойму. Откуда это у меня? Нашел. Нет, честно. Поселившись в доме, я стал наводить в нем порядок. Залез на чердак, разгреб накопившийся там мусор. Под ним обнаружил сверток. ТТ явно не пользовались, весь в смазке. Как он попал к деду? Теперь не узнать. Пистолет новенький, выпуска 1951 года, без потертостей и царапин. Явно со склада. Спуск тугой. Зачем дед его приобрел? В 90-е жить было тревожно, бандитов хватало. А тут одинокий старик…

ТТ, к счастью, не пригодился, а потом о нем, видно, забыли. Валялся на чердаке, пока не попал мне в руки. Почему я не выбросил? Не поднялась рука. Разумеется, я из него пострелял. Протер, в глухом месте выпустил пару обойм, почистил и спрятал. А что? Лежит, хлеба не просит. Найдут? А кто знает? С пистолетом я не хожу. А нет заявления, нет и обыска. Да и не станут заявлять. Своих здесь не выдают – партизанский край. Власть терпят, но не уважают. У меня одного левый ствол? Счас! Если порыться на чердаках… Участковый это прекрасно знает, он местный. Я ему самогон к свадьбе гнал.

Есть у меня и легальный ствол – «Сайга» 12-го калибра со складным прикладом. Автомат Калашникова под охотничий патрон. В магазине – восемь патронов. По мишеням стрелять хорошо. На охоту я не хожу – не люблю убивать живность. Я и скот не держу, чтобы не резать. Для ружья у меня есть стальной ящик – сам варил. Участковый время от времени проверяет, унося каждый раз банку самогона.

Я достал «Сайгу». Разобрал, почистил оружие, снарядил магазины. Их у меня два. Дорогие, гады. Подобьем итог. 32 патрона на два ствола. Остальные возьму россыпью. К «Сайге» плюс 16, больше нет. Гильзы, капсюли, порох – все денег стоит. Патроны я снаряжаю сам. Полграмма «дымаря» к донышку – это для лучшего сгорания пороха, и 1,7 грамма «Сокола»[1]. В красных гильзах – пули, в черных – картечь. По девять шариков диаметром в 8 мм, запрессованных с опилками. Те исполняют роль контейнера, картечь идет кучно. У пули Майера расстояние прицельного боя свыше ста метров. Из «Сайги» на таком расстоянии попасть трудно – ствол короткий. На пятьдесят метров – без проблем. Проверено – и не один раз.

Встал я с рассветом. После завтрака пошел в мастерскую, отодвинул стеллаж. Мне нужно тащить кеги, а для этого сделать проход в зарослях. Но не прямо. Зачем наводить клыкастых на мой дом? Работал я ножовкой и ножницами-кусторезами. Бензопила у меня есть, но шум от нее весь лес. На дороге услышат, захотят посмотреть. А ножовка… В неизвестном мне мире они наверняка есть.

Проход проложил вдоль подножия холма. Кусты здесь росли густо, пришлось попотеть. Ветки вытаскивал в мастерскую, потом – в дровяной сарай. Набралось много. Зимой сожгу. Зато с той стороны не заметят. За лесом следят – вон, какой чистый. Набросаешь мусор, пробудишь интерес. Нет, уж!

Закончив работу, я взял тачку и прогнал ее по проходу. Нормально. Зачем тачка? А как кеги таскать? Они емкостью в 30 литров, добавьте металл… Спину сорвешь. Бросив тачку, я отошел в сторону и заценил вид. Холм, кусты, проход не виден. Его можно найти, если специально искать. Вряд ли станут. Если за столько лет не нашли… Тут, главное, не навести на след. Но остеречься стоит.

Пообедав, я раскроил уголок и стальные листы. Подключил сварочный аппарат. Через час получил дверь. Проем я усилил уголком – кирпич мог не выдержать. Теперь все, хоть кувалдой бей. Стену она сломает, но с той стороны ее не видать. Лаз из другого мира точно по проему. Затянут пленкой, похожей на мыльный пузырь, на солнце та переливается радугой, но не лопается. При проходе расступается. Видна она только с той стороны, с моей – нет. Почему, можно гадать. Я не стал. Как и о том, почему я понимаю язык местных и говорю на нем. Это пусть академики разбираются, им за это платят. А я слесарь, и мне нужно продать самогон.

Утром следующего дня я свез кеги к дороге. Попотел, но что сделаешь – деньги даром не даются. Прихватил банку с вишневой наливкой – это девушке. Наливка некрепкая – 20 градусов. По сути – ликер, ароматный и сладкий. Дамам нравится.

Тачку я отогнал в мастерскую, следы от колес заровнял метлой. Бросил ее рядом с кегами – заберу на обратном пути. Проверил снаряжение. «Сайга», кобура с ТТ на ремне, рядом – нож в ножнах. Обычный, охотничий, не «кизляр». На мне джинсы и сапоги. Свитер, синяя куртка и такого же цвета бейсболка – здесь все носят головные уборы. На тулье – красные быки на фоне желтого круга и надпись Red Bull. Красавчег.

Я рассчитывал ждать долго, поэтому взял сало, хлеб и бутылку с водой. Всякую мелочь рассовал по карманам. Вдруг что понадобится, а отлучаться нельзя – покупателя упущу. Примостив ружье к стволу дерева, я присел на кег. Бросил взгляд на часы в телефоне – девять утра. Ну, это по-нашему. Как со временем в этом мире – бог знает. Но, вроде, не отличается. Утро и здесь утро, если судить по светилу. Вон наяривает…

По дороге проезжали повозки, один раз прорысили всадники на «лосях». Меня они не заметили – я не лез на глаза. Нужных мне я заранее разгляжу. Они мужики приметные, с ними девушка. Амазонка с серебряными клычками… Я почувствовал, что волнуюсь. Это с чего? Нравится? Да уж. Привезти ее к родителям и сказать: «Это моя подруга. Хороша, а?». Мать возьмется за голову, батя вспомнит командный язык… Потом вспомнит знакомого стоматолога, кто возьмется подпилить клыки. Или вырвать.

Я засмеялся. Привидится же такое!

Ожидание затянулось. Я скучал. В голову лезли грустные мысли. А вдруг рыжие не приедут? Вдруг решили задержаться или умотали вчера? Что делать в таком случае? Ждать или везти кеги назад? От последней мысли заныла спина. Я таскал кеги из погреба, затем вез в тачке сюда… А еще жалко денег. Мысленно привык к этому полумиллиону. Вчера сидел в Интернете и читал объявления о продаже машин. Были варианты… Звонить, правда, не стал, решил получить деньги. И вот с ними облом? Грустно…

Ближе к полудню колонна показалась из-за поворота. Пять всадников рысили на «лосях», следом поспешали повозки. Колонна двигалась целеустремленно. По сторонам всадники не смотрели, меня взглядами не искали. Эй, вы что?

Я взял «Сайгу» и выбежал на дорогу. Поднял руку. Всадники остановили «лосей» и схватились за оружие. Главный – за меч, остальные – за топоры.

– Это я, господа! – поспешил я. – Привез нир. Мы договорились.

– Помню! – сказал главный и бросил меч в ножны. – Обещал. Сколько напитка?

– На сто ваших монет.

– Сто? – он почесал в затылке. – Столько нет. Пришлось кое-что купить, – он задумался. – Золото есть в замке. Если хочешь, поезжай с нами, там расплачусь. У тебя есть кхар? – он указал на «лося».

– Нет, господин. Я не езжу верхом.

Дочка главного фыркнула. Другие заулыбались.

– Тогда тебя отвезут в повозке. Я прикажу. День пути. Как?

Мне б подумать тогда… Эх, жаба, жаба! Что с людьми делаешь?

– Еду! – сказал я.

Главный отдал команду. Возчики помогли мне погрузить кеги. Места хватало – возвращались порожняком. Кеги вызвали интерес.

– Железные бочки! – удивился главный. – Почему не из дерева?

– Эти удобнее, – сказал я. – Они не ржавеют. Можно использовать много раз.

– В замке перельем, – сказал главный. – Заодно и опробуем. Бочки верну. Отвезут вместе с тобой.

Я кивнул. Мог и не отдавать – списанный кег стоит недорого, но так лучше. Не придется покупать.

Я протянул девушке банку.

– Напиток для госпожи.

Она улыбнулась, показав ровные зубки, и взяла банку. Сорвав крышку, приложилась.

– О-о! – глаза ее стали большими. Красивые зеленые глаза в опушке светлых ресниц. – Как вкусно!

– Дай! – главный протянул руку.

– Нет! – фыркнула дочка и закрыла банку. Сунула ее в сумку. – Это для женщин. Мужчинам нельзя – слишком слабый.

Воины засмеялись. Главный хмыкнул и отъехал. Погрузка заняла пару минут. Мне указали на повозку, я забрался в нее, перемахнув через бортик. На дне обнаружилась связка копий, прикрытая пустыми мешками. Я примостился на ней. Возчик влез следом, что-то крикнул, и бык потащил повозку.

Я смотрел по сторонам. Знакомый мне лес оказался небольшим. Скоро он кончился, вокруг поплыли луга и поля. Дорога поднималась на пригорки и ныряла вниз. Ничего необычного, совсем как у нас. Если забыть, с кем еду.

Я переключился на возчика. Им оказался пацан лет четырнадцати. Худой, лицо вытянутое, а вот нос толстый, как пятачок у свиньи. Уши оттопыренные. На щеках – веснушки.

– Тебя как зовут? – спросил я.

– Дюлька, – сказал он и шмыгнул носом.

– А меня Гошей.

– Гош, – исказил он. – Красивое имя.

Ну, Гош так Гош. Пусть.

– Есть хочешь, Дюлька?

– Кто ж не хочет? – вздохнул он. – С утра по куску хлеба дали, а сейчас день. В животе кишки бурчат. А едем без остановок, брент приказал поспешать.

– Тогда поедим.

Я снял рюкзак, вытащил хлеб, сало, бутылку с водой. Сало и хлеб я заранее нарезал. Бутерброды соорудил вмиг. Они вышли большие, величиною с ладонь, и толстые. Ну, если есть, так есть. Я протянул бутерброд Дюльке. Тот схватил его, откусил половину и стал жевать полным ртом. Я ел не спеша. Вкусно. Сало у меня с толстой прорезью, хлеб свежий, из хлебопечки. Весенний воздух в приправу. Повозка по рыхлой земле шла мягко. Хорошо!

Дюлька съел бутерброд вмиг, я дал еще. В этот раз он ел медленнее. Сало утоляет голод быстро. Закончив, Дюлька достал из холщовой сумки флягу, сделанную из какого-то овоща, вытащил деревянную пробку и приложился.

– Спаси тебя светлый Моуи, господин! Накормил.

– Всегда пожалуйста! – сказал я и глотнул из пластиковой бутылки. Дюлька покосился на нее, но ничего не сказал. Я прибрал остатки еды в рюкзак. А теперь поговорим.

– С чего так спешим, Дюлька?

– Так это, – он шмыгнул носом. – От глея бежим.

– Что за глей?

Дюлька рассказал. В его изложении дело выглядело так. Брент Клай со своими воинами и дочкой Мюи привез в город зерно. Весной его выгодно продавать. Сбыли быстро. Клай с дочкой пошли по лавкам. Покупали нужные в хозяйстве вещи, как-то: ткани, обувь, оружие, украшения для Мюи. Со слов Дюльки, Клай дочку очень любит и потакает во всем. Других детей у него нет. Жена умерла рано, другой не завел. Не хотел брать дочке мачеху, как считал Дюлька. Семейный шопинг прервал сын местного глея. Это вроде графа у нас, как я понял. Глей этот очень богат, а сын у него отморозок. Он положил глаз на Мюи и предложил Клаю отдать дочку.

– В жены? – спросил я.

– Жена у него есть, – сообщил Дюлька. – Просто так, в девки.

М-да, нравы у них. Разумеется, Клай возмутился и послал наглеца в пеший маршрут. Тот схватился за меч, Клай – за свой. Подскочили воины брента. Перевес был на их стороне, сын глея увял. Ушел, пригрозив вернуться с подмогой. Его замок неподалеку, там много воинов. Брент решил не дразнить гусей и смыться из города. С рассветом тронулись в путь, теперь поспешают.

– И часто это у вас? – спросил я.

– Нет, – ответил Дюлька, подумав. – Я такое не помню. Мы мирно живем, войны давно не было.

Если верить ему, в городе есть королевский судья, который следит за порядком. Если кто-то из феодалов решит поднять бучу, сообщит королю. Тот пришлет войско. Зачинщиков принудят к миру, как мы Грузию. Там любитель жевать галстуки отделался легким испугом. Здесь, если верить Дюльке, ему бы не поздоровилось. За бунт вешают, земли забирают в казну. Слабо верится. А как же тогда сын глея? «Если в стране есть закон, мажоры сидят тихо, – говорил мне отец. – Потому что будут в тюрьме. А вот если закон разный: для богатых – один, а бедным – другой, плохо дело…»

Я расспросил о Клае. О хозяине Дюлька говорил хорошо, причем, искренне. Брент у них справедливый, хрымов не обирает. Весна, а у крестьян есть хлеб. У других травой пробавляются. А еще Клай – честный, купцам платит. Это меня успокоило. Оставалось узнать больше. Например, почему клыкастики правят? Спросить я не успел.

Мы поднялись на бугор. Я оглянулся и разглядел вдали всадников. Те явно за кем-то гнались. Мне это не понравилось.

– Это кто? – спросил я Дюльку.

Тот встал и приложил ладонь к бровям.

– Глей! Это его знаки. Беда! – заорал он во весь голос. – Нападение! Тревога!

Приплыли…

[1] Популярный и самый дешевый бездымный порох для снаряжения охотничьих боеприпасов. Марка известна с 1937 года.

3.

Надо отдать должное Клаю и его воинам – среагировали они мгновенно. Повозки развернули поперек дороги, возчики выпрягли быков и отогнали их в сторону. Со стороны противника повозки перевернули, соорудив баррикаду. Я оценил замысел: теперь враг не мог атаковать нас в конном строю. Или, точнее, в бычьем. Действовали клыкастые слаженно, было видно, что им не впервой. Довершив баррикаду, они встали за повозкой и принялись натягивать арбалеты. Возчики разобрали копья и щиты. Те выглядели новенькими, как и копья. Стало ясно, на что ушло золото, предназначенное для оплаты самогона. Брент ожидал нападения и принял меры.

– Будет бой, – бросил он мне. – Спрячься там! – Он указал на кусты. – Уцелеешь.

Он был прав – это их свадьба, но я заартачился. Если глей победит, плакали мои деньги. Бог с ними, но я невольный свидетель. Меня станут искать, и не факт, что удастся уйти. Лучше вместе.

– Я остаюсь.

– Тебя могут убить.

– А они? – я указал на возчиков.

– Это мои хрымы. Я защищаю их, а они – меня. Ты чужак.

– У меня есть интерес, – я указал на кеги. Их сняли с повозок, которыми укрепили баррикаду.

– Как знаешь, – сказал Клай. – Бери копье.

– У меня есть оружие.

Я снял «Сайгу», разложил приклад. Сдвинул вниз предохранитель и передернул затворную раму. Достал из рюкзака запасной магазин и сунул за пояс. Клай глянул скептически и отошел.

Тем временем враг приблизился и расположился в сотне метров. Два всадника: один с пестрым флажком на копье, другой в блестящей броне, – отделились от группы и поскакали к нам. Скоро они приблизились и встали у баррикады. Всадник с копьем выглядел как простой воин, а вот другой – явно сын глея. Дорогая, начищенная броня, меч с рукоятью в серебре и такие же бляхи на поясе. Шлем украшала серебряная чеканка. Под ним – надменная рожа с клыками.

– Эй, Клай, – крикнул молодой глей. – Я сдержал слово. Обещал привести воинов и привел, – он ухмыльнулся. – Со мной двадцать каросских наемников и семь арбалетчиков. Мы раздавим вас, как кхар мышь. Отдай дочку, и мы не тронем тебя.

– А стрелу в глаз не хочешь? – не сдержалась Мюи.

– Норовистая коровка, резвая, – хмыкнул глей. – Люблю таких. Я верну ее, Клай. Объезжу и отдам. С теленком. Породнишься с глеем, – он заржал.

– Ты позор нашего округа! – не сдержался Клай. – Спесивый щенок! Я подам жалобу королевскому судье, и он заточит тебя в темницу.

– Сначала подай, – ухмыльнулся мажор. – Не станет в округе брента Клая. Ехал к себе и встретил разбойников. Те убили всех, кроме дочки. Увели ее неизвестно куда. И никто не увидит более, – взгляд его стал жестким. – Я отдам девку воинам. Те сначала натешатся, а после убьют. Так будет, клянусь! Что скажешь?

– Иди к кхару в задницу!

– Ты выбрал! – кивнул мажор и развернул «лося».

– Я ему! – Мюи натянула лук.

– Нет! – рявкнул отец. – Нельзя стрелять в спину. Глей пожалуется судье, нас повесят. Пусть нападут.

Мюи фыркнула, но подчинилась. Тем временем мажор доскакал к своим. Донеслись команды. Воины спешились и стали строиться. Получалось это у них ловко.

– И вправду из Кароссы, – пробормотал один из воинов брента. – Видел я их в бою. Не устоять нам, господин!

– Мюи! – Клай повернулся к дочке. – Садись на кхара и мчи в замок. Сейчас же!

– Нет! – замотала головой девушка.

– Я приказываю!

– Это все из-за меня, – сказала Мюи. – Поэтому остаюсь. Я обещала стрелу этому щенку. И не уеду, пока не сдержу слово.

Пару мгновений отец и дочь сверлили друг друга взглядами. Клай сдался первым.

– Ладно, – вздохнул горько. – Но если меня убьют, ты ускачешь. Обещаешь?

Мюи кивнула. Я перевел взгляд на дорогу. Наемники, закрывшись щитами, шли к баррикаде. Блестели на солнце шлемы и наконечники копий. Стоявшие рядом воины вскинули арбалеты.

– Не стрелять! – приказал Клай. – Пусть подойдут ближе.

Мне он не командир, поэтому я прицелился. Нет, далеко. Щит пуля пробьет, а что дальше, неизвестно. Надо наверняка.

– Стрелы! – внезапно грянуло позади, и меня толкнули в спину. Я покачнулся и упал на колени. В следующий миг прогрохотал град. Толстый, оперенный кусочками кожи болт пробил борт повозки прямо передо мной. Четырехгранный наконечник застыл в сантиметре от моего глаза. Твою мать!

– Все целы? – раздалось позади.

Я встал и оглянулся. Болты торчали из щитов возчиков и рыжих воинов. Метко стреляют, сволочи!

– Кинрека зацепило, – сказал коренастый воин (это он толкнул меня в спину) и указал на возчика. Тот, опустив щит, пытался оторвать от него пробитую болтом руку. Остальные не пострадали.

– Помогите ему! – велел Клай. – И смотрите в оба. Сейчас повторят. Будут бить, пока наемники не приблизятся.

Решение появилось вмиг. Я не знал, что мне делать, но сейчас имел цель. Я буду ждать, пока из меня сделают ежика? А вот хрен вам!

Мы стояли на склоне. Для арбалетчиков врага – как на ладони. А вот они были не видны – прятались за строем воинов. Но если встать выше…

Я вскочил на повозку. За спиной удивленно вскрикнули. Я не обратил внимания. Так… Позади шагавшего к нам строя арбалетчики вращали рукояти воротов. Видны хорошо. До них метров 80. Далековато, но стоит попробовать. Я вскинул «Сайгу».

Бах! Ветер снес легкий дымок. Первый выстрел ушел в молоко. «Успокоился! – приказал я себе. – Это не люди. Один из них едва не убил тебя. И убьет, если будешь мазать. Это мишени, а ты по ним много стрелял. Бери ниже…» Я затаил дыхание и потянул на спуск.

Бах! Арбалетчик выронил свой агрегат и упал лицом вниз. Пуля Майера валит даже медведя, если попасть правильно. Я попал… Бах! Второй… Арбалетчики перестали тянуть тетивы и завертели головами. Бах! Бах! Бах!..

Они падали на дорогу один за другим. Седьмой, бросив арбалет, попытался убежать, и пуля ударила ему в ногу. Он упал и пополз. Скатертью дорога! Я сменил магазин, сунув пустой за пояс. Теперь у меня картечь.

Строй двигался к нам. Стрельба не впечатлила наемников. Думаю, они просто не поняли. Наемники приближались. Передний ряд закрылся щитами. Картечь его если пробьет, то утратит силу. А вот задние ряды щиты держат сбоку. Закрываться им рано. Хорошо видны лица. Шлемы у них без забрал. Вот и ладно….

Бах! Бах! Бах! Бах… В глубине строя наемников пролегла широкая борозда. Воины падали и вопили, и вопль этот достиг баррикады. Не понравилось? Передние ряды сомкнули щиты и устремились к нам. Упертые, гады! Я отбросил «Сайгу». Пришло время ТТ…

Найдя пистолет, я тогда полез в сеть. Нашел кучу сведений. О ТТ писали, снимали видео. Кадры впечатляли. Пуля пробивала каску и двадцать сантиметров доски.

Бах! Бах! Бах… Стрелять было легко – наемники подбежали близко. И хотел бы – не промахнешься. Пуля ТТ маленькая, останавливающее действие невысокое. Так писали в сети. Возможно. Но сейчас она валила с ног сильных воинов. Они роняли щиты и копья, падали, оседали на колени… Обойма кончилась быстро. Я нажал на защелку, магазин упал на доски повозки. Я потащил из кармашка другой. Он зацепился за что-то и застрял.

– Стреляй! – рявкнули позади.

Звонко тенькнули тетивы. Болты ударили в строй наемников, и каждый нашел цель. В глазу одного из наемников расцвело белое оперение. Это Мюи. У нее стрелы с таким. Я извлек, наконец, магазин и загнал в рукоять. Нажал на рычаг затворной задержки. Бах! Бах! Бах… Когда затвор вновь встал на задержку, на дороге никто не стоял. Лежали, ползали, пытались приподняться, но на ногах никого. Я нажал на рычаг, и сунул «ТТ» в кобуру. Спрыгнул на землю.

– Харро!

Клай и его воины полезли через баррикаду. Мюи, вытащив нож, устремилась следом. Я схватил ее за талию.

– Пусти! – прошипела она.

– Без тебя справятся! Там опасно.

– Я обещала убить пырха!

– Он мертв.

Я не врал. Мажор шел посреди строя, его шлем бросался в глаза. Я влепил под него заряд картечи – только кровь брызнула как сок из раздавленного помидора.

– Пусти! – сказала она и шмыгнула носом.

Я разжал руки и посмотрел на дорогу. Воины брента махали топорами. Клай действовал мечом. К баррикаде неслись вопли и чавкающие звуки. Я видел, как рубят тушу свиньи, звуки похожие. Меня замутило. Я перевел взгляд на повозку, увидел пустые магазины. Машинально собрал их и сунул в рюкзак. Потом снаряжу. Рука наткнулась на бутылку с водой. Я достал ее, отвернул пробку. Получилось это не сразу – руки подрагивали. Я поднес горлышко ко рту и глотнул.

– Дай мне!

Я протянул бутылку Мюи. Она допила воду. Затем с удивлением посмотрела на бутылку.

– Такая странная! Вроде из стекла, но легкая.

– Дарю! – сказал я и протянул пробку. – У меня много.

Она взяла пробку и неуклюже завернула. Научится. Я осмотрелся. Возчики, положив щиты, обступили раненого. Я двинул к ним. Кинрек сидел на земле, зажимая правой рукой раненую ладонь. Из-под пальцев капала кровь.

– А ну!

Я растолкал воинов и присел перед раненым. Он посмотрел на меня испуганными глазами.

– Больно…

– Покажи!

Он разжал пальцы. Я взял его кисть, рассмотрел. Наконечник болта пробил возчику ладонь. Его вытащили. Пястные кости целы – по пальцам видно. Возможно, задеты, но это заживет. Лишь бы не загноилось. Я снял рюкзак, расстегнул боковой карман. Там у меня аптечка. Мать приучила носить с собой. Я промокнул кровь марлевой салфеткой. Взял вторую, плеснул в нее йод. Протер кожу у раны. Кинрек застонал. Я прикрикнул: терпи! Так нужно. Потом скажешь спасибо. Закрыв чистыми салфетками края раны, забинтовал руку. Все.

– Принесите мою бочку! – велел возчикам. Они притащили кег. Поверх пробок у них надеты пластиковые стаканчики. Специально сделал: клиент может захотеть снять пробу. Я отвернул пробку и, наклонив кег, плеснул в стакан самогона.

– Пей! – протянул раненому.

Он взял здоровой рукой и осушил махом.

– Вкусная! – сказал, протянув мне пробку. – И в животе потеплело, – он помедлил. – Болит не так.

– Вечером дам еще, – пообещал я и завернул пробку. Надел на нее стаканчик и встал. Мюи обнаружилась рядом. Смотрела, раскрыв глазищи.

– Ты лекарь?

– Угу. Что-то болит?

– Нет, – сказала она. – Только трясет.

– Глотни наливки.

Она кивнула и побежала к быкам. Возчики принялись разбирать баррикаду. Кинрек им помогал. Крепкие здесь люди! Наш бы стонал и требовал «скорую помощь». Повозки поставили на колеса и развернули, возчики пошли за быками. Вернулся Клай с воинами. Выглядели они страшно. Одежда и доспехи в крови, топоры и древки сплошь в темно-красном. Лишь у брента меч в ножнах. Клай направился ко мне. Воины шли следом, опустив топоры, и в их взглядах я прочел приговор. Блин! Надо было снарядить магазины… Палачи приблизились и встали.

– Как твое имя, чужак? – спросил Клай.

– Гоша.

– Гош, – он покатал слово на языке, как будто оценивая. – Ты колдун?

– Нет.

– Ты убил и ранил два десятка воинов. Мы слышали грохот, видели дым и огонь. Не лги!

– Сейчас! – я снял рюкзак и отстегнул горловину. Воины брента взяли топоры поудобнее. Я достал ружейный патрон, извлек нож и расковырял гильзу. Высыпал ее содержимое на ладонь. – Смотри, брент! Это пуля. Под ней огненное зелье. Оружие поджигает его. Зелье сгорает и выталкивает пулю. Та летит и убивает врага. Никакого колдовства!

Клай взял пулю и взвесил на ладони. Затем рассмотрел. Покачал головой и положил обратно. Затем взял в щепоть порох и поднес к носу.

– Не пахнет, – пробормотал задумчиво. – Оно вправду горит?

Я оглянулся. Один из возчиков остановил неподалеку повозку и смотрел на нас. Я подошел, ссыпал порох на край бортика. Достал из кармана спички. Я не курю, но спички ношу. Зажечь костерок, проверить готовность браги. Как? Просто. Про брожении выделяется углекислый газ. Над готовой брагой спичка горит, над работающей гаснет.

Клай с воинами окружили меня. Я чиркнул спичкой по терке и поднес огонек к пороху. Тот вспыхнул. Клыкастые ахнули и заморгали глазами.

– Колдовство! – выдавил коренастый и перехватил топор поудобнее.

– Отец! – раздалось сбоку. Мюи… Не заметил, как она подошла. – Не трожь чужака! Сегодня он спас нас. А еще он лекарь. Залечил руку Кинреку. Вон! – она указала на возчика. Тот, как и другие, смотрел на нас. – Покажи им!

Кирек поднял забинтованную ладонь.

– Мне лучше, господин, – сказал торопливо. – Почти не болит. Лекарь дал мне лекарство, обещал еще.

– Ладно, – сказал брент. – Гош помог, и я сдержу обещание. Заплачу ему за напиток, и пусть уезжает. Слушайте все! Идем собирать добычу. С наемников снять все, с сына глея – доспехи и оружие. Одежду не трогать. Не хочу, чтоб меня обвинили в разбое. Вы, – он указал на возчиков, – можете взять себе кое-что из одежды. Остальное грузить на повозки. Пошли!