Текст книги "Есаул из будущего. Казачий Потоп"
![](/books_files/covers/thumbs_240/esaul-iz-buduschego-kazachiy-potop-52132.jpg)
Автор книги: Анатолий Спесивцев
Жанр: Попаданцы, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Такое положение с продовольствием не могло не выйти боком властям. Еэну пришлось несколько раз за зиму бросать войска на подавление бунтов среди голодающих стамбульцев. От голода люди теряли страх смерти, и их приходилось убивать, чтобы остановить. Бунтовщиков беспощадно рубили, недобитых вешали, превращая целые улицы в лобное место, но самые жестокие кары наводили страх ненадолго. Пришлось даже прибегнуть к сожжению нескольких бедняцких кварталов вместе со всеми жителями, чтобы навести порядок. К счастью, самые крепкие и активные все же охотнее вербовались в армию, так что недостатка в добровольцах у него не было. Оружейники в мастерских на всей подвластной территории работали не покладая рук, чтобы обеспечить новобранцев ружьями и саблями.
Официально это не признавалось, но последний месяц он смог избежать больших потерь в армии только благодаря поставкам зерна из Крыма. Смешно было думать, что приезжавшие торговать им крымские татары действовали сами по себе, без позволения и поощрения хозяйничавших у них казаков. Оценивали они хлеб просто невиданно дорого, но и запрашивали не золото или серебро, а медь. Точнее, бронзу стамбульских пушек. Ее торговцы с северного побережья Черного моря оценивали как раз весьма дешево ввиду плохого качества. Еще в середине осени такое предложение стало бы поводом для медленной казни наглецов, однако зима расставила свои приоритеты. Кардинально отличные от прежних.
Срочно собранный Еэном диван единодушно поддержал идею о продаже купцам старых пушек из крепостей пролива и всех тонкостенных монстров из крепостей собственно Истамбула. Ничем они не помогли во время налета шайтановых вылупков весной, а весили много. Обмен этих бесполезных чудовищ на зерно просто спас его армию в январе и начале февраля. Правда, только одних гигантских пушек не хватило, пришлось отдать и часть средних орудий, однако для борьбы за престол (и собственную жизнь членов дивана султана Мустафы Первого) они были бесполезны, в полевых сражениях османы использовать артиллерию толком не умели. Помимо пушек на север поехали колокола из пригородных греческих монастырей, иконы оттуда же, старые доисламские книги. За книги давали совсем немного, но давали, а каждая лепешка здесь была сейчас на вес золота.
Мореплавание этой зимой в Черном море было как никогда активным. Правда, плавали там теперь не османские, а казацкие корабли, но нападать на греков, везущих на юг, в Палестину, евреев, означало лишиться последнего стабильного источника средств. Корабли проплывали мимо города, не задерживаясь возле него, попытки перехватить и ограбить их для самостийных разбойничьих банд на лодках закончились весьма печально. Незадачливых пиратов просто расстреляли. Ожесточенный пушечно-ружейный огонь не дал им и малейшего шанса ворваться на палубы.
Сожалея о необходимости оставить в Румелии часть пехоты в крепостях, прежде всего в прибрежных, и конницу буджаков, завязшую в борьбе с гайдуками, Еэн двинулся на врагов сразу же, как только позволила погода. В поход на Гирея шли восемьдесят пять тысяч пехотинцев, пятьдесят тысяч конников, в основном – ногаев и татар. Выступили поначалу и полтысячи топчи с сотней небольших орудий, но из-за нехватки тяглового скота большую часть пушек пришлось оставить в Бурсе, так что топчи шли налегке, с расчетом на использование орудий из крепостей и трофейных. Быков нашли для перевозки всего полутора десятков небольших орудий. Именно отсутствие достаточного количества животных, способных тащить арбы с порохом и едой, стало третьей по значимости проблемой Еэна. На много переходов вокруг Стамбула скот был съеден зимой. Это коснулось даже ишаков и лошадей. Из-за чего пришлось брать с собой только самое необходимое.
Второй стала недостаточность продовольствия, его удалось собрать всего на одну неделю пути. Немалая часть конницы была послана вперед для изъятия зерна у райя в части страны, до которой его отряды зимой не добирались. Такое мероприятие было фактически смертным приговором для семей этих бедолаг-турок, но другого способа сохранить войско найти не удалось. Причем уверенности, что посланным удастся собрать достаточное количество хоть какой-то еды, не имелось. Они были вынуждены действовать большими отрядами в несколько сот всадников, а это отсекало из зоны патрулирования малые поселения в стороне от дорог. Взбешенные нестерпимыми повинностями и поборами, турки устраивали настоящую охоту за небольшими османскими отрядами, уже в первом месяце зимы посланные куда-либо группы меньше трехсот, а лучше пятисот человек исчезали бесследно или возвращались сильно потрепанными и без еды. На дорогах свирепствовали разбойники, собираясь порой в небольшие орды и делая передвижение по дорогам Анатолии возможным только для значительных воинских формирований. Даже курьеров приходилось посылать в сопровождении сотни, а то и двух-трех сотен всадников, иначе они заведомо никуда бы не доехали.
Главной же опасностью сам Великий визирь считал резкое ухудшение отношения к себе в собственной армии. Татары и не очень скрывали своей ненависти, смотрели по-волчьи, им-то наверняка был бы по сердцу султан Гирей, а не безумный Мустафа. Привычно склоняли головы, но бросали далеко не дружеские взгляды сзади янычары. Порой у него спина начинала чесаться от этого, а чувство опасности криком кричало о смерти, грозящей отовсюду. Если весной и летом воины оджака Истамбула дружно его поддерживали в возведении на трон последнего Османа, то осенью нравственный климат в войске стал стремительно ухудшаться. Он благоразумно нигде не показывался без большой охраны, но чем дальше, тем больше сомневался в ее надежности. Всех заподозренных в сношениях с Ислам-Гиреем подвергали допросам под пыткой, оговоренных подозреваемыми казнили, но любви такие действия к нему не прибавляли. Приходилось делать ставку на страх, в конце концов, покойника Мурада тоже никто не любил, а правил страной он весьма успешно. Посомневавшись, Еэн полностью сменил личную охрану. Доверил ее сипахам, воинам-помещикам, отправив янычар в свои орты. Донесения шпионов об активном участии анатолийских сипахов в разбойничьих шайках стали наводить его на нехорошие мысли, Еэн даже стал присматриваться к войнукам, всадникам-мусульманам из Румелии, они стали казаться ему более надежными.
Армию охотно сопровождали несколько десятков тысяч добровольцев-райя из стамбульской голытьбы. Здесь их кормили, а значит, был шанс выжить. Обычно в походах полководцы на них обращали внимания не больше, чем на пыль, осевшую на обуви. Но обстоятельства требовали сейчас заботы и об этой малопригодной для боя, но необходимой части войска. К ужасу и отвращению дивана, уже на третий день похода среди райя обнаружили случай людоедства. Хотя всех этих взятых для тяжелых работ стамбульских бездельников кормили, пусть не слишком сытно, нашелся среди них воистину отродье шайтана, пристрастившийся к человечине и не желавший отказываться от приобретенной в последние месяцы привычки. Его повесили, и, проходя мимо виселицы, каждый в войске мог услышать из уст глашатая о причинах казни, обрекающей на адские муки.
С холодом в душе
Селим мысленно много раз возвращался в тот мартовский день прошлого года, но так и не смог окончательно определиться с мотивами своего поступка. Ну не было у него видимых причин оставаться в оджаке, люто ненавидимом и презираемом. Тем более что уже больше трех лет он вел тайную войну с государством, главной военной силой которого и были янычары. После просветления, которое посетило его при встрече с казацким подсылом, все вокруг были теперь не товарищами и соратниками, а врагами.
Да и невозможно было просчитать, как отнесутся к участию в удушении наследника другие янычары. Гибель всех Османов сразу ставила под вопрос смысл существования этого корпуса воинов-рабов. В нем вполне могли найтись люди, способные усомниться в правильности фирмана на казнь наследника, которую он осуществил. И тогда он наверняка пожалел бы, что родился, быстро и безболезненно убийце Османа умереть дать не могли.
После казни Ибрагима, отправив воинов своего отряда в казармы на отдых, пошел на встречу с казацким связным в полной уверенности, что пребывает в Стамбуле последний день. Не стал и одежду менять, запылившуюся и загрязнившуюся во время безумной скачки к Стамбулу. Только покрепче подтянул пояс белого шелка, на который у бостанджи имели право только офицеры, достигшие шестого ранга. По предварительной договоренности его должны были забрать и вывезти в Азов. Все, что у него было накоплено, он превратил в золото и зашил в одежду, сожалея о незначительности припрятанного. Один Аллах… то есть Бог знает, как там новая жизнь сложится. Ведь о жизни вне оджака он знал, в сущности, мало. О родине, крепких руках отца, ласковых прикосновениях матери помнил смутно и немного. О жизни же казаков, наводивших ужас даже на храбрейших из храбрых, представления не имел. Получалось, что ему придется начинать жизнь заново. Это тревожило не меньше, чем ожидание большой битвы.
Знакомый уже ему казак, выглядевший и ведший себя совершенно неотличимо от сидевших неподалеку греков, представившийся ему как Александрос, ждал его в греческой же забегаловке. Среднего роста, не слишком широкоплечий, он весь будто состоял из тугих мышц и прочных сухожилий, а загар на лице имел чуть ли не мавританский. Появление в месте распития спиртных напитков янычарского аги никого вокруг не встревожило. Уж если сам султан официально разрешил продажу спиртного, которое, впрочем, и до указа было легкодоступным, то чего бояться? Если нельзя, но хочется, человек всегда найдет оправдание нарушению законов. Безразлично, божеских или человеческих. Воины ислама не были исключением из этого правила. Вопреки запрету Пророка пьющих среди них было немало.
В таверне, специализировавшейся на вине и рыбных блюдах, народу было много, на вошедшего присутствующие не обратили внимания. Все обсуждали свои дела, о смерти Мурада и Ибрагима здесь, естественно, еще не знали. Поморщившись от чрезмерно сильного и непривычного запаха рыбы, направился к столику, за которым сидел Александрос.
Заказав маленький кувшинчик белого вина и миску рыбы, Селим присел возле связника, делая вид, что с ним незнаком. Они изредка встречались именно так, всегда в разных околопортовых заведениях. Подождав, пока служка принесет заказ, янычар, не глядя на соседа, тихонько доложил:
– Ибрагим мертв. Мурад, я уверен в этом, тоже. Из Османов остался в живых только Мустафа.
Казак размашисто перекрестился, что, вообще-то, в таком соседстве для грека, каковым он старался казаться, выглядело весьма смелым поступком, выпил одним махом все вино из кружки. И так же, не глядя на собеседника, ответил:
– Фелюка тебя ждет, можем идти прямо сейчас. Если, конечно, ты не посчитаешь нужным задержаться здесь.
Селим тогда повернулся и спросил:
– А надо оставаться?
Александрос тоже повернул голову к нему, почтительно кивнул и, немного помявшись, ответил:
– Опасно это. Ведь и, не усомнившись в приказе, тебя могут казнить. А уж если усомнятся…
– Ты не отвечаешь на заданный вопрос.
Связник внимательно посмотрел ему в глаза:
– Да, надо. Нет у нас в оджаке никого, кто был бы на таком высоком посту. Нет сомнения, что рано или поздно, но воевать с турками придется, тогда сведения об их планах будут на вес золота.
Неожиданно для себя самого Селим вдруг произнес:
– Я остаюсь.
Внезапно настолько, что сам удивился, услышав то, что сказал. Будто со стороны раздались эти слова. Уж очень велик был риск, что человека, прервавшего династию Османов, пусть и по приказу покойного султана, могут предать лютой казни. Да и оставаться среди людей, которых возненавидел… отказаться от ухода к врагам этого проклятого государства… странно. Для него самого непонятно, ведь шел на встречу с твердым намерением уплыть прочь из проклятого города. И вдруг почти сам вызвался остаться.
Разлад в себе самом так и не позволил выяснить, почему же он остался. Не было у него соответствующих навыков. А может, не хотелось признаваться даже самому себе, что просто побоялся этого шага, последнего в прощании с привычной, пусть и ненавистной жизнью. По большому счету, другой он и не знал. Возможно, впрочем, что испугался бесстрашный янычар не расставания со старой жизнью, а побоялся разочароваться в новой, ради которой рисковал. «Темна вода в облацех…», а уж душа человеческая, да настолько взбаламученная, прозрачна разве что для великих ее знатоков.
Его не казнили, хотя кое-кто порывался. Нашлись друзья, защитили. Отправили на опаснейшее задание – казнить бейлербея Коньи, отказавшегося присоединять подчиненные войска к армии султана Гирея.
– Раз уж успел так не вовремя наследника казнить, может, и от этого продажного ишака избавишь? – предложил-приказал ему новый Великий визирь Зуграджи.
Естественно, с несколькими помощниками и шелковым шнурком к переметнувшемуся бейлербею теперь заявиться было уже невозможно. Самого на том же шнурке подвесили бы палачи управителя вилайета. Пришлось выслеживать пашу, как редкого и опасного зверя. Как раз на охоте, которой тот увлекался, и настигла его стрела. Вот голову снять с казнимого не удалось, свою довелось спасать от преследования охраны убитого. К счастью для убийц, погоня оказалось не слишком настойчивой. Потерявшие хозяина псы не стали рвать жилы для отмщения.
Неканоническое устранение вельможи Гирей и Зуграджи посчитали оправданным. В Конье наступила смута, и небольшой отряд сувалери, прибывший вскоре к его воротам, легко установил там власть султана Ислама Гирея. Ахмад остался с носом.
Так и попал Селим в число доверенных лиц нового султана, исполняющих для него грязные, не терпящие огласки делишки. Даже удостоился права носить пояс из черной материи, признак 7-го ранга, выше у бостанджи были только носители поясов из черного шелка. Основным делом последующих месяцев для него стала работа с подчиненными лжесултана Мустафы I. Поначалу налаживать контакты было очень трудно и опасно. Несколько лазутчиков от Гирея и оджака попались в лапы охранки Еэна, Великого визиря сумасшедшего султана, и завидовать им не приходилось. Казнили их и тех, на кого они указали, самым лютым образом. Подвергнув предварительно жесточайшим пыткам.
Селиму повезло, один раз он уцелел воистину милостью Аллаха (или уже милостью Исы?). Перед поездкой на важную встречу с одним из согласившихся работать на оджак Омаром-агой, янычаром из приближенных Еэна, у него жуткой болью скрутило брюхо, тело запылало жаром, повсюду стал выступать пот. Посчитав, что от такого посланника толку не будет, Селима заменили, послали другого агу из «садовников», вот он и попался ловчим стамбульского Великого визиря.
Дело, каким занимался Селим, оказалось настолько важным, что он не участвовал даже в битве под Анкарой. С полгода, правда, пользы от лазутчиков в османский лагерь было немного, большинство в войске Мустафы твердо стояли за природного Османа, невзирая на его сумасшествие и бесплодие. Однако зимой все резко изменилось.
Гиреевская армия пережила зиму пусть с большим трудом и немалыми потерями, но почти не потеряв боевого настроя. Анкарскую битву здесь считали своей победой, сожалели только о том, что вражеская армия смогла уйти. С едой проблемы у них и окружающего населения были, но не фатальные, как в Истамбуле. У солдат Мустафы были совсем другие настроения. Голод и эпидемии, косившие ослабевших, поражения в Румелии и вынужденное бегство из ее большей части здорово подкосили веру в правильность выбора. На веру в правоту своего дела катастрофически повлияло угасание столицы и массовая гибель людей в ней.
В войске Мустафы стали зреть заговоры с целью его свержения и признания султаном Гирея. К весне Еэн потерял реальный контроль над ситуацией, и самая свирепая охранка его спасти уже не могла. Под подозрения и пытки стали все чаще попадать невиновные, не выдерживая мучений, они оговаривали кого придется, вызывая в армии растущую ненависть к своим руководителям.
Именно Селиму повезло договориться с несколькими сипахами из личной охраны Еэна. Они провели лазутчиков к шатру Великого визиря и сами убрали оставшихся верными ему товарищей. Румелийские сипахи попали в число наиболее потерпевших от событий последнего года, большинство лишилось имений, у остальных они пострадали от прохода кочевников, приглашенных Еэном, и гайдукских набегов. Многие потеряли и семьи, их гайдуки вырезали с особой беспощадностью.
Еэн и сердар Мусса нападения не ждали, иначе его не допустили бы. Нет, точнее, они ждали предательского удара, но не знали, от кого и когда он последует, поэтому-то заговор получился удачным. Созданная новым Великим визирем охранка во главе с бостанджи Баширом работала не покладая рук, но уж очень много потенциальных предателей оказалось в войске. И аресты по наветам – недоброжелатели у каждого найдутся – только ухудшали обстановку.
Великого визиря надеялись застать врасплох, подкрадываясь к его шатру, заговорщики слышали плач и стоны наложницы, одной из доставшихся ему при разделе султанского гарема, многие из обитательниц которого так и не удостоились за несколько лет внимания повелителя. Еэн вдруг почувствовал вкус к садистскому сексу, и бедняжкам, удостоившимся его ласк, приходилось несладко.
Однако сипахов и Селима он встретил стоя с саблей в руке. А под одеждой у него тут же обнаружилась кольчуга, что затрудняло нанесение легкой раны. Первыми попытавшихся его схватить двух румелийских помещиков Великий визирь Мустафы сумел зарубить. Теснота шатра и нежелание заговорщиков убивать Еэна дали ему возможность помахать немного клинком и ранить еще одного из нападавших. Однако удар саблей плашмя сзади стал концом схватки. На упавшего вельможу навалились, обезоружили и связали.
Румелийские сипахи никогда не ходили в походы в Анатолии, поэтому автоматически попали в армию Мустафы. Поначалу, как все, они активно поддержали провозглашение султаном последнего Османа, но после всех бедствий, обрушившихся на них, их семьи и поместья, новую румелийскую верхушку люто возненавидели. Аллах один знает, что нашло на Еэна, когда он заменил ими янычар. Теперь все здесь спешили выслужиться перед султаном Исламом и не боялись рисковать при этом жизнью. Как известно, «все в руках Аллаха, и ничего не происходит вопреки его воле». Благодаря такому фатализму и взяли главу враждебной Исламу партии живым.
С сердаром Муссой такой номер не прошел. Охраняли его янычары-отураки, ветераны, заслужившие право не ходить в походы, но пошедшие добровольно в охрану каймакама, стамбульского градоначальника. Добрая половина из них имела челенки, плюмажи на шапках, даровавшиеся за совершение подвига. Благодаря поддержке Муссы в их семьях никто не умер этой зимой, и они, не задумываясь, готовы были положить за него головы. Что и совершили этой ночью. В недолгом, но ожесточенном бою Мусса и вся его охрана были вырублены. Сердара живым захватить не удалось, а его стражей брать в плен никто и не пытался.
Постигло заговорщиков этой ночью и еще одно разочарование. Наиболее ненавидимый начальник охранки Башир-ага исчез в неизвестном направлении. Вроде бы был в лагере, а когда кинулись ловить, то не нашли. Будто сам шайтан сделал негодяя невидимым и унес по воздуху на совиных крыльях. А добраться до его шкуры мечтали очень многие. Да и еэновских шпионов в армии Ислама знали только он с ближайшими помощниками, исчезнувшими вместе с ним. Мечта о мести, буквально преследовавшая огромное количество людей, так и осталась неосуществленной. Медленно замучить виновника гибели их родных, наблюдать за его мучениями не получилось.
* * *
Потом самому Еэну это вышло боком, палачи в оджаке очень интересовались конкретными именами подсылов, однако трудно назвать то, чего не знаешь. Впрочем, в беседе с опытным палачом и такое возможно. Великий визирь Мустафы I лично прекрасно знал всю верхушку корпуса капыкуллу и имена якобы связанных с ним людей назвал. И смог твердо стоять на своем при дальнейших пытках.
Да… назвал, так назвал. Двух человек из дивана Ислама, трех глав орт, одного из Гиреев, двоюродного брата султана, да еще и предупредил, что шпионскую мелочь просто не знает и назвать не сможет, как его ни пытай. После долгих споров, несколько раз приводивших к выхватыванию оружия, глубокой ночью диван постановил, что Еэн оговорил честных и верных новому повелителю людей. Сведения эти посчитали ложным доносом, противника Ислама и нескольких его помощников, визиря Кенан-пашу, вали Румелии Мустафа-пашу, Дефтердар-заде Мехмед-пашу, также нескольких вельмож поменьше приговорили к смерти.
Приговор привели в исполнение на следующий же день, на глазах обеих объединившихся в одну армий. К разочарованию большинства, главный из казнимых, Еэн-паша, умер быстро. Не выдержало сердце воина, остановилось в самом начале сдирания с него кожи. Видно, треволнения последних месяцев и мучения при допросах сказались на здоровье.
Пришлось отдуваться за легко умершего его помощникам. Тут уж палачи промашки не допустили, развлекали всех три дня и две ночи. Возможно, смогли бы и еще не один день протянуть муки посаженных на кол, но Великий визирь Зуграджи приказал удавить сидельцев. Огромная армия потребляла много продовольствия, а брать его уже почти негде было, следовало спешить с завоеванием хлебного Египта. Ислам Гирей двинулся на армию Ахмеда Халебского, собиравшуюся возле Мараша, на самом юго-востоке Анатолии.
* * *
Дойдя до северных берегов, сведения об этих событиях весьма огорчили казацкую верхушку. Старшина поставляла хлеб Еэну совсем не для того, чтоб существенно усилить армию Гирея. Конечно, по дешевке купить столько меди в другом месте не удалось бы, но надежда-то была на то, что две армии сцепятся и хорошенько проредят ряды друг друга. А произошло нечто обратное. Подкормленная русским хлебом румелийская армия перебежала на службу Гирею, злейшему казацкому врагу. Оставалось делать хорошую мину при плохой игре и радоваться существенному прибавлению в артиллерии. И надеяться, что войско Ахмед-паши Халебского без боя сдаваться не будет, и турки хорошо поколотят турок.
* * *
Не тепло и не весело встретила евреев Палестина. Пусть климат здесь был куда менее холодный, чем в Восточной или Центральной Европе, вынужденные переселенцы хлебали лихо полной ложкой. Во всех смыслах тяжело доставалось. Материально община вынуждена была платить немалые деньги за покровительство главе друзов шейху Мельхему Маану. Расставаться с такими деньгами обидно, а без крышевания их ждала печальная участь рабов. Пришлось устроить несчастный случай, смерть от переедания и местному санджак-бею, возжаждавшему обложить приехавших непосильными налогами, а нового и назначить некоторое время было некому. Еще трудней приходилось в чисто физическом плане. Большинство приехавших были торговцами, финансистами, трактирщиками, содержателями гостиниц, ремесленниками. Здесь всем довелось браться за лопаты и носилки, добычу камня и строительство. Срочно понадобилось обеспечить всех хоть каким-то жильем, а жилища обнести пусть примитивными, но укреплениями. Для живших неподалеку бедуинов прибывшие были соблазнительной добычей.
К великой удаче общины первыми прибыли евреи из Малой Руси, многие из которых привыкли обращаться с оружием и привезли его с собой. Для налетчиков это оказалось очень неприятным сюрпризом с потерями, но на короткое время им отбили желание поживиться за счет переселенцев. Приезжавшие из Польши или Германии большей частью таких навыков не имели, но жизнь – суровая учительница, быстро выучились. Теперь даже молодым женщинам, помимо обычных женских дел, приходилось осваивать стрельбу из ружей.
А корабли все привозили и привозили новых переселенцев. Из Польши, Германии, Австрии, а также из других вилайетов Османского султаната. Люди спешили на родину предков в подавляющем большинстве не по идеологическим причинам, а спасая свои жизни или надеясь избавиться от преследований за веру. Нигде в мире евреи не были своими, а здесь у них был шанс. И им не оставалось ничего другого, как попытаться его использовать.
Не все корабли доплывали до цели, часть тонула или налетала на скалы. Кроме того, поначалу несколько налетов не удалось отразить, часть из новых поселений таки разгромили арабы. Кого-то потом удалось выкупить, кого-то нет, немало новых палестинцев, израильтян, погибло, умерло от болезней, не вынесло непривычного и тяжелого труда… в отличие от героев Библии, никакого подобия рая они здесь не нашли. Арабы успели здорово засрать населяемую ими сотни лет землю. По психологии они так и остались кочевниками, а разводимые ими козы уничтожали растительность на корню. Оставалось засучить рукава и работать, работать… до седьмого пота и потом, сколько сможешь. Не расставаясь с оружием и не забывая поглядывать по сторонам. Разрушенные селения восстанавливались, жизнь постепенно налаживалась. Ежемесячно прибывали тысячи новых переселенцев из Европы, тридцатилетняя война, бушевавшая там, весьма способствовала тяге к перемене мест. Вскоре из Германии стали приезжать и бывшие наемники-евреи, а потом и нанятые для охраны неевреи.
Оценив поток эмигрантов, зашевелились мамелюки в Египте, им тоже захотелось урвать свой кусочек от средств прибывших. К счастью для еврейской общины, в Сирию отошел после битвы под Анкарой Ахмед Халебский, один из претендентов на титул султана. Вот его и припрягли для ликвидации мамелюкской угрозы. Не прекращая борьбы за трон, он нуждался в деньгах и воинах. Ему подкинули небольшую сумму и указали, где найти пополнение в свою армию, обеспечили помощь главных левантийских торговцев – Голландии, Англии и Венеции. Мамелюки, вообще-то способные в тот момент затеять борьбу за независимость, так и не смогли объединиться. Как и у их черкесских родственников, их внутренние противоречия оказались сильнее страха перед внешней угрозой. Перед опасностью нашествия они без энтузиазма, но пошли в войско Ахмеда. Естественно, им при этом стало не до евреев.
Попутно были мобилизованы и бедуинские всадники. Договорившись с голландцами, англичанами и венецианцами, бейлербей Халеба существенно пополнил и свою казну, левантийская торговля от войны в Румелии и Анатолии пока не пострадала. Его армия единственная из боровшихся за престол не имела проблем с деньгами и продовольствием. Это позволило ему не только восполнить потери, понесенные под Анкарой, но и увеличить свое войско. Зима в Египте или Сирии существенно отличается от европейской, поэтому и переброску своих сил в Анатолию Ахмед смог начать намного раньше, чем соперники.
Иноверцы – евреи, марониты, друзы – мобилизации в армию не подлежали, поэтому после ухода халебской армии на север остались на Ближнем Востоке единственной реальной силой. Срочно налаживались отношения с Ватиканом, Мадридом, Венецией и Амстердамом. Мельхем Маан, помня о трагической судьбе дяди, казненного Мурадом, пока не пытался объявлять себя независимым от Стамбула, хотя фактически уже таковым был. Копил силы, наращивал армию, обзаводился пушками и ружьями, которых дяде в свое время так не хватало.
Огромных усилий стоило удержать друзов от атаки на маронитов, между ними существовала старая жестокая вражда. Поистине титаническими усилиями это удалось сделать.
Ну, странно было бы при нахождении в зоне левантийской торговли, если бы евреи не попытались к ней пристроиться. Осторожненько, чтоб не разозлить главных игроков, они начали подбираться к огромным гешефтам, которые здесь наваривались.
Москва, Великий пост 7147 года от с.м. (1639 год от Р. Х.)
У Михаила Романова Масленица выдалась невеселой. 9 (19) января умер пятилетний сын, царевич Иван. Его торжественно захоронили в соборе и сорок дней высшие должностные лица и знать несли возле гроба дежурство, сменяя один другого. Попасть в их число было великой честью. Поэтому ни о каких широких гуляниях не могло быть и речи. Пост и молитва для царя начались до Великого поста и продолжились естественным образом во время него.
В эти тяжелые дни Михаил не раз и не два вспоминал свои беседы во время октябрьского паломничества по монастырям Москвы и Подмосковья. Монахи и представители православного духовенства искренне его благодарили за появившиеся у них мощи святых, спасенные православными воинами из турецкого полона. Хвалили государя за поддержку борьбы с агарянами и, будто сговорились, намекали на необходимость вызволения из плена папистского православных мирян Литвы и Польши.
Монахи и попы не сговаривались. Их настроили, кого за деньги, но в основном – элементарной демагогической обработкой приезжавшие в монастыри паломники-казаки. Конечно, большинство из них приезжало помолиться в святых местах, поклониться святым мощам, благо их количество в Москве с их же помощью резко увеличилось. Многие везли немалые вклады, что не могло не радовать монахов. Однако некоторые приезжали для обработки монахов в нужном казакам ключе.
Этот ход был одним из ноу-хау попаданца, его идеей. Зная о набожности царя, решили повлиять на него через уважаемых им людей. Бояр обработать было проблематичней и несравненно затратнее, а монахи, как и Михаил Романов, истово придерживались православия. Настроить их на нужный лад оказалось не так уж и трудно.
Государь был весьма нерешительным человеком, тяготившимся своими обязанностями. Пока жив был его отец, неистовый Филарет, правил страной именно он. После смерти патриарха реальная власть сосредоточилась в руках ближайшего круга бояр, самым доверенным из которых почти все время правления оставался родственник царя Иван Черкасский. Именно он возглавлял Стрелецкий и Иноземный приказы, то есть ведал военными делами. Тогда Руси повезло, князь был умным, энергичным и патриотичным политиком и царедворцем.
Михаил мечтал о возвращении Смоленска. В тридцать втором году царь даже решился, под гарантии французского посла и шведского короля о совместных действиях, на войну с поляками. Однако иноземцы обманули, использовав Россию для вывода Швеции из затянувшегося конфликта с Речью Посполитой. Шеин Смоленска взять не смог, вовремя его окруженной армии не помогли, запорожцы неожиданно стали на сторону поляков, из-за чего был еще потерян и Чернигов. И вот царя опять призывали идти на Смоленск.
Не то чтобы государь сам этого не хотел. Хотел, можно сказать – жаждал. Но, будучи человеком осторожным, попадаться второй раз в один капкан не спешил. Перелом произошел как раз во время Великого поста. 25 марта (4 апреля) у него родился сын, Василий, и в этот же день младенец умер. Едва окрестить успели. Михаил посчитал это знаком свыше и отдал приказ готовиться к войне с Литвой. Смерть двух сыновей подряд, решил он, не случайность, а суровое напоминание о необходимости борьбы с еретиками. То есть, возможно, он сам до такого вывода и не дошел бы, но ему подсказали. В том числе – его собственный духовник.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?