Текст книги "Есаул из будущего. Казачий Потоп"
![](/books_files/covers/thumbs_240/esaul-iz-buduschego-kazachiy-potop-52132.jpg)
Автор книги: Анатолий Спесивцев
Жанр: Попаданцы, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Впрочем, первый коронованный Романов остался верен себе и в данном случае интересам государства. Постановил идти в наступление, если казаки смогут еще раз разбить поляков. Сражаться не с Литвой, а со всей Речью Посполитой царь вполне обоснованно опасался. Слишком свежи были воспоминания о предыдущей несчастной войне и далекое от удовлетворительного положение в стране. Как и предупреждали казаки, вторую зиму подряд лютовали страшные, редкие прежде морозы, а летом поля мучила засуха. Прекращение экспорта хлеба позволило создать его запасы для армии.
В Великих Луках, Брянске, Вязьме стали концентрироваться войска для наступления тремя армиями на Литву. Туда же передвигалась артиллерия, в том числе стенобитные пушки. Дознатчики и подсылы докладывали, что и Литва спешно готовится к войне, поэтому перенацеливание военных сил с юга на запад стало более чем оправданным. В конце концов, с юга в кои-то веки Руси ничего не угрожало. Пушкарский приказ срочно изготавливал пулелейки для выдуманных где-то пуль, летящих куда дальше, чем обыкновенные.
Типа медовый месяц
Чигирин – Киев – Запорожье – Азов, март – апрель 1639 года от Р. Х.
Наверное, Аркадия поняли бы, если бы он устроил себе полноценный медовый месяц и на это время отстранился от дел. Казаки были людьми вольными, даже в походы на врага ходили не по приказу, а по собственному желанию. А здесь такой повод… но попаданец испытывать или проверять это не стал. И не из страха, что не поймут и осудят. Его гнали, не давали остановиться и передохнуть воспоминания о произошедших в истории семнадцатого и восемнадцатого веков событиях. Страшных, трагических, вполне заслуживавших сравнения с катастрофой. Часть из них, Смуту например, он изменить не мог, опоздал, но последовавшую за смертью Хмельницкого Руину, борьбу за власть на Украине с привлечением злейших врагов, предотвратить надеялся. Как и остановить ползучее закрепощение крестьян в России.
Еще он любил мечтать о сохранении Вольной Руси как конфедерации нескольких полусамостоятельных государств. Сначала Запорожья и Малой Руси (спешить смешивать их, объединяя, явно не стоило), а также сообщества Дона и Терека. Потом, глядишь, и Калмыкию, Яик, Кабарду, Шапсугию удастся присоединить. Не силой, а надежной защитой от врагов и внесением стабильности во внутреннюю жизнь. Те же черкесы просто на физиологическом уровне не способны были мирно уживаться друг с другом, не говоря уж о соседях. По-прежнему главными пострадавшими от черкесских набегов были такие же черкесы. Только мощное государство могло принудить их отказаться от наиболее закостеневших и вредных норм адата, обычного права, делавших гордых и умелых воинов заведомыми жертвами. Мечты, мечты… но реальных путей к подобному государству он не нашел. Состыковать грезы с действительностью не удавалось.
Воздушные замки – штука очень привлекательная, однако устраиваться жить в подобном сооружении… неразумно. Посему приходилось предпринимать титанические усилия для коррекции политической и экономической ситуации в Малой и Великой Руси. Возможно, их жители и не самые продвинутые, образованные и подходящие, но другой Родины у него не было – вспоминал известное высказывание товарища Сталина и работал с теми, кто находился рядом.
Именно сложность обстановки и грозящие извне и изнутри опасности не позволили Аркадию полностью отдаться семейным радостям хотя бы на месяц. Впрочем, жена ему попалась неглупая, можно сказать – умная, замкнуть все времяпровождение и внимание супруга на себе не пыталась. Понимала, что вышла замуж за важного и очень занятого человека. Ни разу не устроила скандал за позднее возвращение или благоухание спиртным. Да и не нажирался он со времени предложения о женитьбе, а какие могут быть разговоры у мужчин без выпивки?
Зато весь быт с его материальным обеспечением Мария с охотой сама взвалила на свои хрупкие плечи. Уже до приезда в Азов стало ясно, что настоящей хозяйкой в доме будет именно она. К немалому облегчению мужа, предпочитавшего заниматься делами глобальными, а не заготовкой продовольствия или надзиранием за собственным, довольно существенным имуществом. Узнав, КАК он ведет собственные денежные дела, она не выдержала и, не скандаля, задала мужу выволочку. Тихим голосом, чтоб никто, не дай Бог, не услышал. Ее аргументы при этом были настолько неоспоримы, что бедолаге-попаданцу оставалось только блеять нечто неопределенное вместо оправдания и соглашаться с предлагаемыми действиями.
Вопреки опасениям, как первая, так и последующие ночи прошли у супругов со взаимным удовлетворением. Мария оказалась весьма горячей в постели, но без избыточного энтузиазма и требовательности. Вроде бы и ей с ним было хорошо, хотя кто их, женщин, знает, они такие загадочные, непостижимые существа… по крайней мере, для Аркадия. Не скандалит, говорит, что довольна, ну и слава Богу! А уж за снятый груз забот по дому, так и вовсе огромное спасибо.
В первый же день после свадьбы, заодно являвшийся началом Великого поста, Аркадий не остался с молодой женой, а отправился к Хмельницкому на совещание по организации гетманской армии. Сам ведь советовал обзавестись помимо казачьих частей регулярной пехотой. Богдану на Сечи уже ставили эту инициативу в вину, мол, зазнался, казачество не уважаешь, в короли метишь… Гетман сумел парировать обвинения:
– Белены объелись? Готовлюсь к польскому нашествию, войско какое-никакое собираю, или кому захотелось шею под панское ярмо подставить, хлопом на него побатрачить? Однако они, великовельможные и не очень, нам прошлогоднего разгрома не простят, без порки дело не обойдется. Задница по панской плетке соскучилась?!
И, переждав возмущенные вопли в ответ, продолжил:
– А что не только казачьи, но и немецкого порядка полки собираю, так не каждый хлоп казаком может враз стать. Сами знаете, до казака из молодыков, дай Бог, половина доживала. Вот и учат их наши же казаки, знающие хитрости немецкого строя, ходить в ногу, держать пики и стрелять в сторону врага. На казака так быстро не выучишься, а враг ждать не будет, весной пожалует.
Хмельницкий, в общем-то не соврав, сумел польстить сечевикам, нападки на него пока прекратились, умные атаманы понимали, что не время сейчас затевать свару, а глупцы в атаманах долго не задерживались. К войне готовилась вся Малая Русь. Предвидели приход очень большого польского войска, усобица была бы приговором всем завоеванным вольностям.
В узком кругу Богдан, Кривонос, Свитка и Москаль-чародей обговаривали тактику действий в предстоящей кампании.
– …прауда, хороушо палят, – Максим свободно говорил на русском (точнее, украинском) языке, но от акцента так и не избавился. То же «в» у него нередко превращалось почему-то в «у». – Уот вес у пушек излишне велик. Шестифунтовки были бы лютше.
– Да наши восьмифунтовки по весу всего на пару пудов тяжелее французских шестифунтовок! – возмутился инициатор именно такого калибра основной пушки поля боя Аркадий. – Я и с казаками советовался, и с кузнецами. Все согласились, что пушечный расчет сможет вручную такое орудие развернуть. Зато бомбы на врага не игрушечные полетят, а весьма внушительные. Да и картечью она сыплет куда основательнее и гуще.
– О, иес! Бомбы есть хорошоу. И картечь болше, тоже прауда. Но… разворачивать их… не легко. Канониров много тренировать, но быстро поворачивать не можно… не полючается.
– А ежели добавить к каждой пушке людей? – подключился к обсуждению пушечной проблемы Богдан. – Ну… по два человека, да не слабых, поможет?
– Надо пробоват, – пожал плечами, украшенными первыми в мире генеральскими погонами, Максим. – Может и полючится.
– И обязательно тренировать расчеты на окапывание. Чтоб не стояли на голом месте, открытые для вражеских пуль и ядер.
– Иес! Все имеют по лопате, осень была, копай… копали ежедневно. Весной будут опьят копай… копать. Плетни тоже возят.
Густые плетни из лозы служили для быстрейшего формирования земляного вала, защищающего пушкарей от вражеских выстрелов. Благодаря таким новшествам артиллерия Хмельницкого очень быстро пряталась в полевых укреплениях, чего враги пока делать не умели. В сочетании с куда большей скорострельностью, а для кулеврин и дальнобойностью, наличием в арсенале запасов бомб с запальными трубками, а не только литых чугунных ядер, казацкая артиллерия превосходила польскую не только в числе, но и в качестве. Причем как бы не на пару веков.
– А как с обучением пикинеров и оснащением ружей штыками?
– Пикинйоров учим, но… они пока не есть хороуши. Нет боевого опита, слаженост хромает. Атаку гусар не удержат. Рейтар или драгун… не уверен. Опасаюс, что тоже… нет. Штики… делаем, солдат учим. В тесном строю против их пехота… – Судя по паузе, генерал и сам не был уверен в ответе. Чего не пытался скрывать. – Может, и полючится. И лйогкий кавалерий отбит можна.
В общем, и здесь армия традиционно не успевала подготовиться к войне вовремя. Оставалось надеяться, что к большой войне с турками удастся сделать это более качественно. Наметки на битву с поляками уже имелись, и немаловажная роль в сражении отводилась многочисленной и, безусловно, самой совершенной в этом мире артиллерии. Впервые ее в полевых сражениях применили французы больше ста лет назад, но массово и эффективно это сделал совсем недавно Густав Адольф. Поляки и до попаданца уступали казакам в использовании пушек, сейчас же между враждующими армиями пролегла настоящая пропасть как научно-техническая, так и тактическая. Глупо и преступно было подобным обстоятельством не воспользоваться. Разведчики однозначно зафиксировали приучение поляками своих лошадей к ракетному визгу. Пусть их ракеты и сильно уступали казацким по разнообразию издаваемых звуков, ставку на звуковой удар уже не сделаешь. Опытные всадники теперь, наверное, смогут удержать в повиновении своих коней. Кстати, подобную тренировку к звуковому воздействию делала и казацкая кавалерия.
– Поляки там между собой не передрались? – с некоторой надеждой поинтересовался Аркадий у Свитки.
– Размечтался, – ухмыльнулся тот, отвечая. – Грызться, да, грызутся непрерывно, на севере и счеты друг с другом продолжают сводить. Но до битвы серьезной усобицы у них не будет. Уж очень прошлогодние набеги панов напугали.
– О наших приготовлениях знают?
– Да, к сожалению, почти все. Предателей, сам знаешь, у нас хватает.
– Пули новые только для винтовок, как ты недавно говорил, льют? Что-то меня сомнение берет, что они про новшество для гладкоствольных ружей забыли.
– Да… чутье у тебя правильное, характерницкое. Вчера точные сведения получил, что тайком и пули Нейслера изготовляют. В самом Кракове железные колпачки куют. Сам знаешь – дело нехитрое. Но… думается, не у всех они будут, ополчение обойдется обычными. И по другим городам пока новинки не распространились.
– Конические снарйади тоже?.. – встревожился Кривонос.
– Нет, у нас самих о них почти никто не знает, вроде бы… не ведают.
– Вроде бы или точно? – поддержал тревогу своего генерала гетман.
– Точно один Бог все знает! – отказался окончательно определяться в ответе главный разведчик. – А я даже не его ангел. Думаю, нету у них ни длинных снарядов, ни разрывных бомб. То есть в Европе бомбы ведомы… но ранее их только против крепостей применяли. Они по-прежнему на гусар надеются. Хотели их больше десяти тысяч собрать, да не получилось.
– Неужто шляхтичи в крылатую конницу идти больше не хотят? – теперь удивился Богдан. – Или медведей на плащи не хватило?
– Шляхты там еще много, а вот подходящих коней уже нехватка, сам знаешь, гусара не на каждую-всякую лошадь посадишь. Ранее они у турок коней закупали, сами немало выращивали, а теперь… уж очень дороги эти скакуны. А вот шляхтичи многие совсем обнищали. Будешь смеяться, у нынешних гусар не у всех не то что медвежьих, не говоря о львиных шкурах, волчьих на плащи не хватает. Собачьи перекрашивают, бо-ольшой сейчас там спрос на крупных собак, прямо из будок воруют.
– Так не каждую псину за медведя выдашь!
– А они их пятнами под леопардов разрисовывают. Думаю, под первым же дождем у многих новоявленных гусар леопарды в собак превратятся.
Присутствующие дружно заулыбались.
– Ежели серьезно, – продолжил Свитка, – из восьми тысяч гусар, почитай, половина будет на лошадках, которых ранее и не всякий панцерник взял бы. А панцерники… многие совсем на негодящих пойдут в бой. Шляхетская беднота совсем коней не имеет или на татарских поскачет. Сами понимаете, толстяка в панцыре те не вынесут.
При вопросе о запасах пороха и селитры Хмельницкий поморщился.
– Есть уже немного. На бой хватит, а вот на осады крепостей… – Гетман подчеркнуто тяжело вздохнул. – Надеюсь, весной удастся пополнить запасы. И на стороне нигде сейчас его не купишь. У поляков с этим еще больше трудностей.
Да, все окрестные страны воевали или готовились к войне, неудивительно, что продавать стратегический и жизненно важный продукт никто не хотел. Оставалось утешаться тем, что лукам, весьма распространенным у казаков, не говоря о калмыках и черкесах, порох не нужен. По эффективности же применения его против неодоспешенных противников гладкоствольные ружья того времени лукам, особенно сложным, проигрывали вчистую. Вот только выучка лучника занимает гораздо больше времени, учить обращению с ним необходимо чуть ли не с детства, как делают у тех же татар.
Обговорив вопрос, пришли к выводу, что общая нехватка пороха на руку казакам. Только вот чем стены вражьих городов и замков рушить?
Легко перекусив у того же Хмельницкого, Аркадий принял участие в совещании по вопросам науки, культуры и религии. С тем же Богданом и Свиткой, но без ушедшего по своим делам Кривоноса. Вместо него к беседе подключился монах Иегудил, в свое время поатаманствовавший на Сечи и к старости отправившийся замаливать свои грехи. За два с лишним десятилетия жизни на Сечи нагрешить можно весьма капитально. Теперь Хмель привлек его к решению религиозных дел, а новый-старый митрополит санкционировал временный выход в мир скромного монаха из… монастыря.
Первым вопросом стала проблема Могилянской академии. Ее нынешним положением поинтересовался попаданец.
– А нету никакого положения! – без раздумий выпалил Свитка.
– То есть как… нету? В каком смысле?
– Да хоть в каком!
– Не понял. Академия что, в ад прямо целиком провалилась?
– Да, можно сказать, так оно и вышло. Нет, дома, ей принадлежащие, стоят на старом месте, только пустые. Пришлось даже их под охрану взять, чтоб не разорили. А людишек там нету.
– И куда они делись?
– Да кто-то, ты правильно догадался, в ад попал. Скрытыми униатами или католиками оказались. Вот и пришлось развесить их на солнышке для выветривания дурных мыслей. Кого-то мы попытали и за ненадежность и тягу к папизму в Персию продали. Остальные, больше половины, сами разбежались и попрятались.
Аркадий растерялся. Настолько катастрофичный конец детища покойного митрополита был для него крайне неприятной неожиданностью.
– Слушайте… надо же что-то делать! Нам ведь позарез нужны и свои семинарии, потому как наши попы по сравнению с католическими порой дикарями кажутся, и университеты… образование вообще. Без них… нас так же вороны заклюют, как тех предателей, что вы на просушку вывесили.
– Это почему же? – удивился Хмельницкий. – Пока нам от этих их коллегиумов и академий сплошной вред и смущение умов.
– Понимаешь, Богдан… в мире все так устроено, что тот, кто не идет вперед, отстает и слабеет. А двигаться вперед без знаний, все равно… что на утлой лодке, не умея ею управлять, через пороги поплыть. Чем это кончится, сам знаешь. Чтобы идти, надо знать, куда движешься, иначе заплутаешь и погибнешь.
– Так наши отцы-прадеды в университетах не обучались, а о родной земле заботились, а как стали люди в коллегиумах учиться, так и предательство широко пошло. И что это за семинарии, о которых ты упомянул?
– Семинарии – это школы для попов. Их там должны учить богословию, языкам, умению спорить и объяснять… еще чему-то, я просто не знаю, сам понимаешь, на попа не учился. Но нужно нам это позарез. Наши попы должны быть умнее, образованнее, притягательнее для прихожан, чем ксендзы католические. Иначе беда – самые умные, но духовно нестойкие будут склоняться к их вере.
– И как, точнее… кто нам молодых священников выучит? – спросил сидевший до этого молча монах. Он внимательно слушал попаданца, разве что чуть морщился при то и дело вылетавшем из уст Аркадия слове «попы».
– Чтоб мне провалиться! Откуда мне знать?!! Искать надо. Есть, наверное, среди православных иерархов образованные люди, их обязательно привлечь необходимо. В Греции сейчас разорение и беда, думаю, можно сманить оттуда кого-то. Да, может, и сманивать нет нужды, много ведь греков у нас спасения ищут, среди них стоит поискать. Только обязательно с ведома нынешнего митрополита. Лучше бы он сам этим и занялся. Вы, отче, этим заняться сможете?
– Я не священник, простой монах, брат по вере, так что называйте меня Иегудилом. А поговорить с его святейшеством… смогу.
– А возражений по смыслу того, что я высказал, у вас нет?
– Не со всем я согласен, искренняя вера важнее образования. Покойник Могила зело образован и начитан был, а латинской прелести поддался. Но… правда, нашим священникам знаний не хватает.
– Так, может, займетесь именно этой проблемой, думаю, гетман возражать не будет, у него и других дел хватает выше крыши.
– Ишь, как завернешь, так завернешь! – восхитился Хмельницкий. – Не буду, конечно, дел у меня и правда, как ты сказал: «Выше крыши». А дело веры как бы не важнейшее, нельзя к нему сомнительных людей подпускать.
– И не подпустим! – поддержал соратника по многим грабительским походам человек божий Иегудил.
– Так тому и быть! – хлопнул ладонью по столу гетман. – Ты, Юрко, – сказал он, глядя на монаха, – займись поиском нужных людей среди сбежавших к нам попов и монахов. Ну и с Копинским поговори, ему, как митрополиту, это тоже не безразлично. А Петро, – кинул он взгляд на Свитку, – поищет грамотеев в монастырях Румелии, Валахии, Молдавии и Трансильвании. Соблазняй их не деньгами, а работой – возможностью поучаствовать в великом деле.
* * *
Возвращался домой, как всегда, затемно. Домой означало в данном случае в собственное, принадлежащее ему самому жилище. Особнячок, конфискованный у какого-то шляхтича-католика, Хмельницкий ему подарил в связи с необходимостью часто приезжать в Чигирин. Судя по величине и качеству построек, покойный хозяин был не из магнатов, но и не из нищих. Аркадий такой подарок к свадьбе посчитал уместным. Ведь действительно, жить в своем жилище куда комфортнее, чем в наемном, друзей опять-таки можно принять, а наезжать в столицу Малой Руси предстояло часто.
Ехал, естественно, не один, а с десятком охранников и джурой, освещавшим путь факелом. Еще два, также горящих, держали скакавшие рядом с ним охранники. О фонарях на улицах можно было только мечтать. Как и об асфальтированных или хотя бы выложенных камнем мостовых. Местная непролазная грязь пока еще подмерзала по ночам. Но скоро, с приходом тепла, передвижение по ней должно было стать натуральным экстримом. Форсированием болота, для любого транспорта непроходимого. Только на своих двоих или на лошадиных четырех, с весьма неприятными сюрпризами в виде ям-луж, которые впору неглубокими прудами называть.
Неожиданно для себя самого Аркадий понял, что спешит домой, ему хочется побыстрее добраться туда, в уютное тепло к молодой жене. Совместное проживание с ней пока не оправдывало многочисленных опасений. Фактически женив его на себе, Мария не пыталась открыто им командовать, помыкать. Нет, на людях она демонстрировала полную покорность мужу, наедине была ласковой и нежной. Ну а то, что реальное управление домом и хозяйством уже перешло в ее ручки, так и слава богу. Попаданец прекрасно осознавал необходимость внимательного, хозяйского пригляда за всем этим и свою бездарность в управлении деньгами.
В общем, главное, что с женой ему стало существенно комфортнее и спокойнее, чем было без нее. Да и регулярные занятия сексом без страха подцепить какую-то заразу много стоили. Судя по всему, у Аркадия появилась настоящая семья, а там, глядишь, детки пойдут… потом, может, и любовь появится.
Однако быстро доехать домой и предаться плотским утехам ему сегодня не судилось. Невдалеке бахнули подряд два выстрела, что-то сильно ударило его в грудь, так, что он с трудом удержался в седле. Одновременно выронил смолоскип, вскрикнул и начал клониться вбок ехавший слева факелоносец.
Здесь конвой разделился. Половина охранников, окружив Аркадия, рванули прочь от места происшествия. Другая половина, точнее, четверо, кинулись ко двору, из которого выстрел был сделан. Пятый, видимо, пострадавший от выстрела, Федько, отстал от кортежа и не пытался ловить стрелка, а все более скособочиваясь, продолжил движение по маршруту следования, постепенно сбавляя и без того небыстрый темп движения.
Аркадий домчал до дома даже быстрее обычного. Не желая беспокоить супругу, завернул во флигелек охранников. Тут же послал еще десяток на помощь товарищам, искавшим покушавшегося на убийство. Уже в помещении он обнаружил, что пуля, пронзив полушубок, вспоров кольчугу, пробить пододетый под железную рубашку бронежилет не смогла. Благо и попала она в него под углом. О наличии последнего он извещать общественность не спешил. Упавший на пол кусочек свинца в сочетании со вспоротой кольчугой при явной невредимости чародея на окружающих произвели сильное впечатление.
– Гляди, кольчугу пробило, а шкуру нет…
– Так его и пуля не берет!
– А что вы хотели, он же настоящий характерник, такого обычной пулей не взять.
Ребята перешептывались, но вдруг обострившимся слухом он их хорошо слышал, да и шептались довольно громко, впрыск адреналина при таком происшествии у молодых людей обычно запределен.
Услышавшая шум приезда и удивленная задержкой появления мужа дома Мария накинула шубейку на плечи и зашла во флигелек. Увидев повреждения кольчуги, она побледнела, закатила глаза и упала в обморок. Да так неожиданно, что никто ее подхватить не успел. Пришлось Аркадию завернуть женщину в шубку и отнести в дом, в супружескую спальню. Где и оставил жену на попечение ее верной служанки. Гапка приехала вместе с хозяйкой и была ей беззаветно преданна. От колдуна, в доме которого жила, она старалась держаться подальше, но покидать службу и не думала. Вот и сейчас при взгляде на нее хозяина быстро перекрестилась три раза, видимо, отгоняя нечистую силу, однако стоило попаданцу сделать шаг от постели, как она тут же заняла освободившееся место и стала поправлять подушку под головой Марии.
Выйдя в прихожую, обнаружил там двоих из подкрепления, притащивших домой раненого товарища, Федька. Паренек, совсем еще молоденький и безусый, побледнел больше, чем обморочная женщина, и тоже находился в бессознательном состоянии. Его освободили от полушубка, и здесь обнаружилось, что в правом боку у него рана, причем очень серьезная – весь бок и часть шаровар были залиты уже застывшей темной кровью. Аркадий встревожился, что пуля попала в печень. После осмотра предположение подтвердилось, рана находилась как раз напротив этого жизненно важного органа. Федько, ненатурально бледный, больше походил на покойника, только еле заметное дыхание показывало, что он еще на этом, а не на том свете.
Кровь уже не текла обильно, как было, вероятно, вначале, а сочилась. Москаль-чародей перетянул рану потуже, в душе не надеясь на положительный исход. Подумав, он приказал принести и дал понюхать раненому нашатырный спирт, изготовленный им самим этой зимой.
Тот не вскинулся, а всего лишь вяло пошевелил головой, но глаза открыл. Увидев склонившегося над ним командира, тихим, жалобным голосом произнес:
– Дядьку, простить мэнэ, бис попутав.
Сообразив, что парень участвовал в покушении, Аркадий немедленно переспросил:
– Какой бис? Как его звали?
– Не ведаю… його имени… обманув вин мэнэ… сказав, що тильки вас роздывытысь (рассмотреть) в ночи хоче, простить заради Христа.
На губах умирающего запузырилась кровь, Аркадий понял, что толку от допроса не будет:
– Бог простит, а я прощаю.
Парень, услышав эти слова, улыбнулся и умер.
Искавшие убийц приехали только утром. Никого они не поймали и следов, выводящих на заказчиков, не нашли. После выстрела те успели скрыться в неизвестном направлении. Никого не увидев во дворе, ребята сдуру стали ломиться в хату, чем злодеи и воспользовались.
Открывший дверь только под угрозой ее выломки хозяин хаты и двора оказался невиновен. При осмотре места происшествия утром у плетня нашли два наскоро обустроенных места для стрельбы, а в будке обнаружили мертвого, видимо, отравленного пса. Как и большинство русинов, хозяин-чигиринец ложился с курами и вставал с петухами. Легко было предположить, что враги отравили собаку подброшенным ей куском мяса с ядом и заняли место возле плетня в ожидании жертвы. О маршруте следования и приблизительном его времени, вероятно, их известил покойный Федько.
Все попытки выйти на таинственного знакомого погибшего охранника ни к чему не привели. Не поймали и покушавшихся. Так и осталось непонятным, кто и по чьему указанию стрелял. Во избежание ненужных слухов покушение опять списали на иезуитов. Хотя никакой уверенности в их причастности к этому конкретному событию не было. Обсуждая происшествие в очень узком кругу, решили, что попытку убийства организовал кто-то из своих. Но искать его перед решающей битвой… себе дороже выйдет. Контрразведка здесь пока существовала в зачаточном виде. Единодушно пришли к выводу, что стреляли казаки. Свои. Не было еще в семнадцатом веке моды охотиться на важных персон при помощи ружей. И так ловко уйти от погони и сбить ее со следа чужие в Чигирине вряд ли смогли бы.
А вот то, что Москаля-чародея пули не берут и в умысливших зло против него отскакивают, широко и быстро распространилось повсюду. Эти слухи распускались целенаправленно. Не минули расспросы по этому поводу и Аркадия. Болтать о своей неуязвимости он не стал, хотя была такая мысль поначалу. Предпочел подробно рассказывать о покушении, показывать, куда пуля попала и какой кусок кольчуги испортила.
В чем-чем, а в воздействии пуль на человеческое тело атаманы разбирались на профессиональном уровне.
– Из пистоля палили? – спрашивали почти все, хорошая кольчуга пистольную пулю на излете способна была даже отразить.
– Не, – мотал головой Аркадий, посмеиваясь про себя. – Из нарезного ружья, винтовки. Залупой. Да я ее с собой таскаю, вот, посмотри.
Он привычно доставал из кармана смявшуюся от контакта с кольчугой в абстрактную миниатюру пулю Минье. Одно кольчужное колечко, измятое и согнутое, придавало композиции особенный шик. Собеседники, все как один, растерянно вертели в руках приличной величины кусок свинца, ничем на изначальную форму колпачка не похожий.
– Издаля небось палили?
– Ночью, на кривых улочках? Саженей с пяти или, может, на аршин ближе сидели.
С такого расстояния пуля Минье была способна и быку лоб пробить, калибры у винтовок колебались от четырнадцати до двадцати пяти миллиметров. И пусть она была безоболочечной, никакая кираса, не говоря уж о кольчугах, при таком расстоянии от стреляющего спасти не смогла бы.
– Не пойму никак! Если пуля тебе в грудь попала, почему она никакого вреда не нанесла?!
– Как не нанесла?! У меня синяк больше ладони шириной был! – Попаданец показывал собеседнику свою лапищу. – Ребро опять-таки до сих пор ноет от ушиба.
– Получается, пуля кожух и кольчугу пробила, а твою шкуру нет? Или ты там еще и рейтарскую кирасу тогда пододел?
– Ты чего, моего кожуха не видел? Он на кирасу налезет?
– И правда не налезет, – вынужден был соглашаться сомневающийся. – Так получается, пуля, да еще залупа, с пяти сажен твою шкуру пробить не смогла? Даже не поцарапала?
– Не поцарапала. Повезло, наверное, – в этом месте разговора Аркадий старался улыбаться как можно более многозначительно.
– А если бы в тебя серебром стрельнули? – такой поворот беседы позволил себе только один атаман из молодых и, видимо, неумных.
– Ты что, меня нечистью считаешь? – искренне обиделся Москаль-чародей. – Так я в церковь хожу, святые дары принимаю. Говорят, оборотни в зверином обличье серебра боятся, так я ж в человеческом облике на коне скакал. Серебро, к твоему сведению, легче свинца, пуля из него не такая убойная.
Заштопанный кожух мог посмотреть любой из общавшихся с ним, разорванную кольчугу тоже видели многие. И почти все приходили к выводу, что без чуда здесь не обошлось. Гипотеза о непробиваемой для пуль и сабель шкуре колдуна доминировала. К счастью, никто не догадался пустить сплетню, что никакого покушения и не было.
Мария, придя в себя, впала в тяжелую депрессию. К сожалению, попытки найти убийц не дали времени Аркадию пообщаться с женой сразу после покушения. Заглянул в комнату, узнал от Гапки, что хозяйка спит, и не решился ее будить, перекорнул в другом месте. Утром, сразу как рассвело, он попытался разыграть из себя Шерлока Холмса, однако ничего сверх выводов осматривавших двор казаков выдать не сумел. Потом на него навалились совещания по поводу чудом не состоявшейся собственной смерти, переговоры с Хмельницким о срочном увеличении охраны… домой приехал снова затемно, уставший, да еще не выспавшийся. И был неприятно поражен тем, что жена не вышла его встречать.
Пошел в спальню и обнаружил женщину в постели. За прошедшие сутки Мария заметно потеряла в весе, под глазами появились черные круги… в общем, вид имела самый что ни на есть болезненный. Поначалу сильно испугался за нее, уровень местной медицины оценивал как нулевую, если не отрицательную, величину, характерники реальные также больше склонны были скорее калечить, чем лечить. Первым делом пришлось выгнать Гапку, пытавшуюся помешать беседе из-за слабости панночки.
Расспросы жены о причинах обморока дали неожиданный результат. Она, бедняжка, подумала, что и на него пало то проклятие, которое погубило прежних ее женихов. Марии от такого умозаключения жить расхотелось, а дура-служанка взялась ей активно сопереживать вместо ободрения и разубеждения в проклятости. С немалым трудом удалось убедить женщину, что у него и своих проклятий хватает более чем, покушения и до знакомства с ней случались. Да и вообще, что значит паршивое проклятие для такого сильного колдуна?
Утешая, он прибегнул к ласкам, сначала осторожным и нежным, потом, когда молодуха завелась, осуществил свои супружеские права, чем и окончательно убедил ее в необходимости жить дальше.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?