Текст книги "Колдовской мир. Хрустальный грифон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/koldovskoy-mir-hrustalnyy-grifon-223352.jpg)
Автор книги: Андрэ Нортон
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
2
Начало приключений Джойсан, девы из Иткрипта, в Итдейле, Высший Холлак
Я, Джойсан из Иткрипта, вышла замуж во время сбора урожая в год Плюющейся Жабы.
Вообще-то, этот год считался неподходящим для новых начинаний, и потому мой дядя, лорд Кьярт, обратился за советом к даме Лорлиас из аббатства Норстед. Она настолько хорошо понимала язык звезд, что к ней приезжали за помощью из дальних краев. Прорицательница обратилась к звездам и сказала, что брак совершенно необходим для моего счастья. Свадьба меня мало беспокоила, но связанные с ней долгие церемонии были настолько утомительными, что я чуть не плакала.
Восьмилетнему ребенку невозможно вникнуть в думы и тревоги, владеющие взрослыми людьми. Обручение мне виделось ярким, пышным действом; одного я не могла понять – своей роли.
Я помню свой наряд, расшитый узорами из золотой нити и пресноводного жемчуга (которым по праву славятся ручьи Итдейла). Однако все мое внимание было занято тем, чтобы выполнить суровый приказ госпожи Мэт: не запачкать и не помять мой наряд. Платье было голубое, хотя мне никогда не нравился этот цвет. Я больше любила цвета, богатые оттенками, например цвет осенних листьев. Но голубой – это цвет невесты, и я была вынуждена следовать обычаям.
Мой жених не приехал и не выпил со мной Чашу Жизни, не зажег свечу Дома. На его месте сидел человек такой же суровый, как и мой дядя. Мне запомнился ужасный шрам на его руке: я очень испугалась, когда во время церемонии он взял меня за руку. В другой руке он держал огромный боевой топор, символизирующий моего настоящего жениха. Правда, жениху нужно было прожить еще по крайней мере лет шесть, прежде чем он смог бы оторвать такой топор от земли.
– Лорд Керован и леди Джойсан! – прокричали гости и обнажили ножи. Лезвия засверкали в свете факелов.
Гости поклялись доказывать в будущем законность этого обручения даже с помощью оружия. От страшного шума у меня заболела голова, возбуждение прошло, и я как во сне дожидалась конца празднества. Старый лорд Нолон, представляющий на свадьбе жениха, ел со мной из одного блюда. Он то и дело спрашивал, какое из блюд я желаю отведать, а я настолько его боялась, что не могла вымолвить ни слова. Его вкус в выборе блюд совершенно не совпадал с моим. Желудок отчаянно протестовал против такого насилия, и накатывала тошнота.
Много позже женщины уложили меня в одной сорочке на громадную кровать с балдахином. Мужчины во главе с дядей принесли этот ужасный топор и положили его рядом со мной, как будто это был действительно мой жених. Так состоялась моя свадьба, потом она уже не казалась мне странной: просто это было событие, которое ребенку трудно понять и которое я поскорее задвинула на задворки сознания.
И лишь топор, который был моим партнером вместо жениха из плоти и крови, был суровым предвестием того, что со временем ждало не только меня, но и всю мою родную страну – Высший Холлак.
После отъезда лорда Нолона жизнь вернулась в прежнюю колею. Мне предстояло жить под родительским кровом, пока я не достигну брачного возраста и пока мой лорд не призовет меня.
Однако незначительные изменения в моей жизни все же произошли. На больших празднествах я теперь сидела по левую руку от дяди и ко мне обращались, называя новым титулом – леди Ульмсдейла. На моей праздничной одежде теперь был не один герб, а два, разделенные золотой лентой. Слева – грифон Ульмсдейла, сверкающий драгоценными камнями, а справа – Сломанный Меч Харба. Этот знаменитый воин основал наш род в Высшем Холлаке и прославил его, когда победил Сломанным Мечом ужасного Демона Пустыни.
На именины я получала подарки от лорда Керована с приветствиями и поздравлениями. Тем не менее сам Керован был для меня чем-то нереальным.
Овдовев, мой дядя поручил управление замком Иткрипт своей сестре – госпоже Мэт. И она же взяла на себя мое воспитание. Тому-то и тому-то обязательно следовало научиться, чтобы стать хорошей хозяйкой в доме мужа. Задания госпожи Мэт становились все труднее. Порой мне хотелось навсегда забыть об Ульмсдейле и его наследнике, и все мое существо охватывало страстное желание быть незамужней и свободной. Увы, ускользнуть от госпожи Мэт и ее чувства долга было невозможно.
Я совсем не помнила дядину жену. У него почему-то не было наследника, и за годы, прошедшие со дня смерти супруги, он так больше и не женился. Я иногда думала, что дядя просто не осмеливался хоть немного поколебать авторитет госпожи Мэт. Нельзя отрицать, что она была хорошей хозяйкой, она умело управляла замком и приносила мир и покой всем, кто жил под его сенью.
В юности (с трудом верилось, что леди Мэт была когда-то молодой девушкой) ее обручили – тоже с помощью топора – с лордом из южных долин. Но прежде чем она стала настоящей супругой, пришла весть о его смерти от изнуряющей лихорадки. Никто не знал, сожалела ли она об этой потере. Когда минуло время траура, она удалилась в Норстед – монастырь, весьма почитаемый за ученость и благочестие обитающих в нем женщин. Но смерть жены ее брата произошла до того, как госпожа Мэт дала монашеский обет, и она вернулась в Иткрипт, чтобы выполнять обязанности его хозяйки.
Мэт всегда носила строгое платье и дважды в год совершала паломничество в Норстед. Когда я подросла, она стала брать меня с собой.
Вопрос о наследнике дяди оставался нерешенным, так как он не сделал никакого распоряжения на сей счет. У него была младшая сестра – Ислога, которая вышла замуж и родила сына и дочь. Но этот сын уже был объявлен наследником своего отца и, следовательно, не мог являться наследником дяди.
Я была дочерью дядиного младшего сводного брата, но, не будучи мужчиной, не могла стать наследницей, кроме как по прямому распоряжению, которого мой дядя не отдавал. Мое приданое было достаточно богатым, чтобы привлечь хорошего мужа, и дядя мог, если бы захотел (нет, это даже было его долгом!), назвать наследником моего супруга.
Я думаю, что госпоже Мэт хотелось бы видеть меня в монастыре, она не желала моей свадьбы. И по правде говоря, поездки в Норстед мне нравились. Мой ум был пытлив от рождения, и это привлекло ко мне внимание бывшей настоятельницы Малвинны, старой и очень мудрой. После доверительной беседы она позволила мне заниматься в библиотеке монастыря.
В шкафах библиотеки хранились настоящие сокровища – свитки с записями о путешествиях, о войнах, о прошлом. Эти истории меня зачаровывали.
Но больше всего меня увлекали упоминания о Древних, которые правили этой страной до того, как на север пришли наши люди. Я хорошо понимала, что эти сведения искажены, ведь Древние ушли отсюда еще до появления моих предков. Они встретили лишь немногих из Древних, которые, возможно, были низшими существами и были оставлены здесь, как если бы кто-то сбросил поношенный плащ лишь для того, чтобы исказить наше представление об их народе.
Некоторые из Древних были связаны со Злом, как тот Демон, которого убил Харб, и сохранились еще места, где таилось черное колдовство; они были весьма опасны для неосторожного человека. Другие Древние заслуживали благодарности и даров. Такова была Гуннора – Мать Плодородия, которой поклонялись все женщины и чьи тайны были по-своему столь же велики, как Поклонение Очищающему Пламени, которому был посвящен женский монастырь. Я сама носила амулет Гунноры – пшеничный колос, перевитый с виноградной лозой.
Были и иные Древние – ни плохие, ни хорошие. Они не укладывались в человеческие стандарты и порой проявляли удивительную капризность: одним делали добро, другим – зло, будто взвешивали людей на своих собственных весах, а затем поступали с ними так, как считали нужным.
Было рискованно иметь дело с кем-либо из Древних, кроме Гунноры. Отчеты, которые я нашла в библиотеке Норстеда, были полны примеров того, как люди пробуждали от долгого сна Силы, которые никогда не следовало тревожить.
Иногда я отыскивала в маленьком садике аббатису Малвинну и расспрашивала ее о Древних. Она отвечала, если могла, а когда не знала ответа, то сознавалась в своем неведении. В последний раз я застала аббатису сидящей с чашей на коленях. Чаша была сделана из зеленого камня, обработанного так искусно, что тень пальцев аббатисы, обхвативших ее, просвечивала насквозь. На чаше я не заметила никаких украшений, но ее линии были изящны и четки: настоящее произведение искусства!
В чаше было немного вина. Я знала, что это вино, так как его пьянящий запах ударил мне в ноздри, – тепло пальцев аббатисы высвободило аромат винограда. Малвинна медленно покачивала чашу, и вино омывало ее. Аббатиса испытующе посмотрела на меня. Мне стало как-то неловко, и я быстро проверила в уме свою совесть: не совершила ли я каких-либо прегрешений?
– Я много раз пыталась сделать это, Джойсан, – промолвила она. – И вот сегодня утром проснулась с желанием повторить попытку для тебя. В юности у меня был Дар Предвидения. Действительно Дар, хотя многие сомневаются в этом – те, кто боится того, чего нельзя потрогать, попробовать на вкус или услышать. Этим Даром нельзя управлять. Обладающие им не могут вызвать его, надо ждать, когда он сам проявится. И сегодня, если ты хочешь, я попытаюсь использовать мой Дар для тебя. Впрочем, еще неизвестно, что из этого получится.
Меня охватило возбуждение. Я слышала о Даре Предвидения. Им обладают Мудрые женщины – вернее, некоторые из них. Но, как сказала аббатиса, этот Дар нельзя заострить, чтобы он всегда был готов к использованию, как меч мужчины или швейная игла женщины. К моему возбуждению, однако, примешивался страх. Одно дело – читать, слушать рассказы о Силе, и совсем другое – видеть это в действии и применительно к себе. Впрочем, даже страх не заставил меня сказать «нет» в ответ на предложение аббатисы.
– Встань передо мною на колени, Джойсан. Возьми чашу двумя руками и держи ровно.
Я сделала, как было велено, держа чашу, словно головешку, готовую вспыхнуть в любой момент. Затем Малвинна наклонилась вперед и притронулась пальцами правой руки к моему лбу:
– Смотри в вино, думай, что это картина… картина…
Голос затихал. Я смотрела в чашу – и видела уже не только темную жидкость. Это было похоже на то, как если бы я повисла в воздухе над безграничным пространством тьмы – гигантским зеркалом, в котором нет того блеска, каким обладает истинное зеркало. Поверхность черноты подернулась дымкой, и из струящегося тумана постепенно стали выплывать какие-то шевелящиеся тени. Я увидела круглый блестящий шар и в нем то, что было мне знакомо, – грифон, отливающий белым блеском.
Сначала шар был большим, занимал все зеркало. Затем он начал быстро уменьшаться, и мне стало ясно, что он прикреплен к цепи. Цепь держала рука. И шар вращался. грифон то обращал свой взор на меня, то отворачивался прочь.
Теперь шар стал совсем маленьким, словно отдалившись; уменьшилась и рука, держащая его. Вскоре в поле зрения возникла фигура мужчины. Он смотрел куда-то в сторону, и я не видела его глаз. Кольчуга закрывала тело незнакомца, на поясе висел меч, а через плечо – лук.
Я не могла определить, к какому роду он принадлежит: не было эмблем. Ничего, кроме загадочного шара.
Затем мужчина ушел, как будто его кто-то позвал. Зеркало вновь стало темным и безжизненным.
Малвинна убрала руку с моего лба. Когда я подняла глаза, то увидела, что ее лицо побледнело. Поэтому я быстро отставила чашу и осмелилась взять ее руки в свои, стремясь помочь ей.
Аббатиса слабо улыбнулась:
– Требуется очень много сил, а их у меня и так мало. Но я должна была это сделать. Скажи, дочь моя, что ты узнала?
– Разве ты ничего не видела? – с удивлением спросила я.
– Нет. Видение предназначалось только тебе.
Я рассказала обо всем, что прошло передо мною, – о грифоне, заключенном в шар, о человеке в боевых доспехах, который держал шар…
– грифон – это герб Ульмсдейла. Может, я видела лорда Керована, с которым я обручена?
– Вероятно, – согласилась аббатиса. – И мне кажется, этот грифон имеет большое значение для твоего будущего. Если он когда-нибудь попадет в твои руки, храни его. Вполне может быть, что в нем фокусируется Сила, которой обладали Древние. А теперь позови госпожу Алусан. Мне нужно одно из ее укрепляющих сердечных средств. Но не говори о том, что мы сделали здесь сегодня утром, ибо Предвидение – это личное дело и о нем нельзя говорить легкомысленно.
Я не сказала об этом никому, даже госпоже Мэт. Бывшая настоятельница позволила всем поверить, что она просто немного устала, и они засуетились вокруг нее, потому что ее очень любили. Чашу я отнесла в гостиную и поставила на стол.
Я смотрела и смотрела в нее, но не видела ничего, кроме вина, – ни темного зеркала, ни движущихся теней. Однако грифон как будто впечатался в память; если бы я могла рисовать, то изобразила бы его в мельчайших деталях. Этот грифон несколько отличался от грифона на гербе Ульмсдейла. Как положено, у него были крылья и голова орла, но задняя часть с ногами и хвостом была как у льва – зверя, которого можно встретить только на юге. Голову орла венчали львиные уши.
По верованиям нашего народа, грифон символизирует золото, тепло и величие солнца. В старых легендах говорится, что грифоны охраняют спрятанные сокровища. Поэтому их всегда изображали красным и золотым цветом – цветом солнца. Однако грифон, который явился мне, был заключен в хрустальный шар.
Вскоре после этих событий госпожа Мэт и я вернулись домой в Иткрипт. В год Коронованного Лебедя мне исполнилось четырнадцать лет, пора было готовить одежду и утварь для переезда в дом мужа. Через год-другой меня призовет лорд Керован.
Мы отправились в Тревампер – город, расположенный на стыке торговых путей. Здесь собирались все торговцы севера и предлагали свои товары. Даже сулькарцы – морские разбойники, весьма неохотно покидавшие царство ветра и волн, тоже приезжали в Тревампер.
Случайно мы повстречались тут с моей тетей Ислогой, ее сыном Тороссом и дочерью Ингильдой.
Хотя тетя сердечно приветствовала госпожу Мэт, я понимала, что это простая вежливость, – сестры не любили друг друга. Леди Ислога, изобразив улыбку на лице, поздравила меня с прекрасным браком, который соединил наш Дом с Домом Ульмсдейла.
Когда старшие с головой ушли в разговоры и перестали обращать на нас внимание, ко мне придвинулась Ингильда и уставилась на меня, как мне показалось, неприязненно. Она была полной девушкой, облаченной в богатую одежду, по которой струились ее косы; концы их были перевязаны лентами, а на лентах висели маленькие серебряные колокольчики, призванные сладко звенеть, когда она двигалась. Такое украшение не шло к ее широкому, плоскому лицу со слишком маленьким ртом и слегка поджатыми губами, как будто она пережевывала пряный секрет и раздумывала, стоит ли им делиться.
– Ты знаешь, как выглядит твой лорд? – спросила она почти резко.
Мне стало не по себе под ее пристальным взглядом. Я чувствовала ее недружелюбие, хотя чем оно вызвано – ведь мы едва знали друг друга, – не могла догадаться.
– Нет.
Я сразу насторожилась, как всегда, когда чувствовала враждебное отношение. Но лучше узнать правду сейчас, чем тревожиться понапрасну. Я впервые подумала о том, что раньше не приходило мне в голову. Почему Керован не прислал мне свой портрет? Обычно во время обручения вместе с топором привозили портрет жениха.
– Жаль. – Во взгляде Ингильды я прочла торжество. – Посмотри, вот мой жених, Элван из Ришдейла. – Она достала из кармана на поясе продолговатую деревянную дощечку, на которой было нарисовано лицо. – Он прислал свой портрет вместе со своим подарком невесте два года назад.
Это было лицо не юноши, а человека средних лет. И оно мне совсем не понравилось, хотя, может быть, просто художник был не очень искусен. Тем не менее Ингильда явно гордилась женихом.
– Кажется, это человек серьезный.
Я не смогла придумать ничего иного. Чем дольше я смотрела на портрет, тем меньше он мне нравился. Ингильда восприняла мои слова как похвалу, на что я и надеялась.
– Ришдейл – горная долина, там все торгуют шерстью. Мой жених уже прислал мне подарки.
Она похлопала по янтарному ожерелью на своей шее и протянула мне руку, чтобы я могла взглянуть на массивное кольцо в виде змеи на большом пальце, глаза змеи были из красных драгоценных камушков.
– Змея – эмблема его рода. Это его собственное кольцо. Следующей осенью я поеду к нему.
– Желаю тебе счастья.
Ее бледный язычок облизнул верхнюю губу. Ингильда явно что-то хотела сказать и не решалась. Наконец она наклонила свою голову ко мне. Я изо всех сил старалась не отодвинуться.
– Мне бы тоже хотелось пожелать тебе счастья…
Спрашивать ее ни о чем не следовало, но я спросила помимо своей воли:
– А почему бы нет?
– Мы живем гораздо ближе к Ульмсдейлу. И многое… слышали.
Она так выразительно произнесла последнее слово, что это произвело на меня впечатление. При всей своей неприязни я не могла не выслушать ее.
– Что же именно?
В моем голосе прозвучал вызов. Она заметила это и наверняка получила удовольствие.
– Разве тебе не сказали, что наследник Ульмсдейла находится под двойным проклятием? Даже его собственная мать отказывается видеть его с самого момента рождения. Разве тебе не сказали этого? – повторила она с торжеством. – Жаль, конечно, разрушать твои мечты об отважном юном лорде. Он – чудовище и должен жить отдельно от людей, так как люди не могут смотреть на него без содрогания.
– Ингильда!
Резкий окрик прозвучал как удар хлыста, и она вздрогнула, как будто ее действительно ударили. Рядом с нами стояла госпожа Мэт, и ярость ее была так велика, что мне стало ясно: Ингильда говорила правду или что-то очень близкое к ней. Только правда могла вывести из себя невозмутимую госпожу Мэт.
Она ничего больше не сказала, но так грозно взглянула на Ингильду, что та отшатнулась, побледнела, вскрикнула и убежала. А я осталась на месте и встретила взгляд госпожи Мэт. Во мне родился холод.
Он все рос и рос. Я задрожала.
Проклятие! Монстр, на которого отказывается смотреть собственная мать? О Гуннора! Что они сделали со мной, навязав свадьбу?
Я думала, что кричу это вслух, но я молчала. Вскоре мне удалось взять себя в руки и заговорить – медленно, стараясь, чтобы голос не срывался. Я решила узнать всю правду именно сейчас и здесь.
– Во имя Пламени, которому ты служишь, скажи: я обручена с человеком, не похожим на других людей? – Я не могла заставить себя произнести слово «монстр».
Я думала, госпожа Мэт все смягчит, скажет, что это неправда… Но она молча села рядом. Лицо ее стало строгим, вспышка гнева угасла.
– Ты уже не ребенок, Джойсан. Я скажу тебе все, что знаю. Керован действительно живет отдельно от родных, но он не монстр. На род Ульма действительно наложено проклятие. Его мать родилась в северных долинах, где, как говорят, кровь людей смешалась с кровью Древних. Однако он вовсе не монстр. Лорд Кьярт удостоверился в этом перед тем, как согласиться на обручение.
– Но почему он живет отдельно? И почему его отказывается видеть мать? – Холод во мне стал таким жестоким, что я едва сдерживалась.
– Только из-за обстоятельств рождения. Она просто не в себе.
И госпожа Мэт рассказала о том, как лорд Ульмсдейла из-за проклятия не мог получить наследника от своих жен. Тогда он женился в третий раз на вдове, которая родила сына раньше времени в стенах одного из строений Древних. Мать в страхе отвернулась от ребенка, приняв его за посланца Древних. Но Керован – обычный человек. Его отец поклялся в этом Великой клятвой, нарушить которую не осмелится никто.
После этого откровенного рассказа смятение мое улеглось. Затем госпожа Мэт добавила:
– Джойсан, радуйся, что тебе достался молодой муж. Ингильда, несмотря на свое хвастовство, вышла замуж за человека, у которого уже была жена. Он годится ей в отцы и не будет потакать глупостям молоденькой дурочки. Ингильда еще не раз пожалеет, что сменила родительский дом на жилище мужа.
Немного погодя госпожа Мэт снова заговорила:
– Керован – человек, с которым интересно общаться. Он не только искусен в обращении с оружием, как большинство мужчин. Лорд читает старинные книги, как и ты, изучает все, что осталось от Древних. Да, таким мужем можно гордиться. Ты умная девушка, и негоже тебе слушать завистливые речи дурочки. Могу поклясться Пламенем – и ты хорошо знаешь значение такой клятвы для меня, – что я не допустила бы твоей свадьбы с монстром!
Я хорошо знала госпожу Мэт, и ее слова меня полностью успокоили. И все же в последующие дни я снова и снова думала о том, какое, должно быть, странное воспитание получил Керован. Трудно было поверить, что мать могла отвернуться от своего ребенка. Не помутился ли ее разум из-за родов в здании Древних? Ведь многие жилища Древних полны черного колдовства, враждебного людям.
До конца нашего пребывания в городе ни тетя, ни ее дочь больше не подходили к нам. Должно быть, госпожа Мэт ясно изложила свое мнение о том, что рассказала мне Ингильда. Я радовалась: больше не нужно было видеть ее пухлое лицо, поджатые губы, выдерживать испытующий взгляд.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?