Текст книги "Умри или исчезни!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/umri-ili-ischezni-24021.jpg)
Автор книги: Андрей Дашков
Жанр: Ужасы и Мистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава двадцатая
Оставшись в квартире Голикова в одиночестве, Ирина попыталась сосредоточиться и подумать о том, что делать дальше. В голове была каша, густо замешанная на страхе. Во всяком случае, она поняла, что совершила первую ошибку тогда, когда стала любовницей Виктора. В результате она не приобрела ничего, кроме позолоченной клетки.
Но внутреннее рабство было еще хуже. Ей приходилось опасаться последствий любого поступка и любого неосторожно брошенного слова. Поэтому весь минувший год она просто плыла по течению. До тех пор, пока не прочла книгу Строкова и в офис издательства не вошел человек, заинтересовавшийся адресом автора… .
Ей давно снились очень странные сны. Гораздо более насыщенные событиями, чем дневная летаргия. И все это были кошмары.
В них она встречала людей и существ, которых никогда не видела и не могла видеть в жизни. Она знала их имена и свойства, цель интриг и способы ее достижения. Она путешествовала в других временах. Сновидения постепенно стекались к одной точке, где должно было произойти их окончательное слияние…
Все предшествующее казалось ей прелюдией к грандиозному и всепоглощающему кошмару, от которого она уже не сможет пробудиться. Она еще не поняла, что кошмар начался наяву. Она приближалась к нему, покачиваясь от усталости.
Тем не менее, она не смогла уснуть. Болел порез на лице, хотя Клейн действительно сделал так, что рана больше не кровоточила. Ирина знала, что теперь ее недостаток будет вызывать у мужчин скептическую и виноватую улыбку.
Впрочем, есть извращенцы, которых возбуждают шрамы…
Она выпила рюмку водки, оставшейся на столе, и закусила ломтиком лимона. Кислота во рту показалась ей освежающей. Во всяком случае, это было лучше, чем едкий привкус страха…
Она взяла в руки тетрадь Строкова. Записки человека, который уже плохо кончил. Возможно, нечто подобное вскоре ожидает и ее…
Она открыла дневник и стала читать стихи больного недоноска, разделавшего себя ножом, предназначенным для разделки мяса.
* * *
«…02.10. 13 часов 08 минут – 13 часов 29 минут.
Слова, как души,
летят туда, где их никто не слушает.
Пробил мой час –
и вот, наконец, возвращаюсь.
Вижу людей, будто темные точки;
знаю, что все ненадолго –
Черная птица чертит над лесом
гигантские круги.
Вижу в небе крест, циферблат…
Это странно, когда
услышаны все молитвы.
Знаешь, как быстро
уходит из меня
эта – как ее? –
радость?..
Я слишком долго ел, ел, ел
червивое сердце
мертвого старика…»
* * *
Удар был откровенным и очень сильным. Дверь распахнулась; задребезжала изуродованные замками. Ирина не успела даже вскочить с дивана, не говоря уже о том, чтобы сделать что-то другое.
В комнату ворвались двое высоких парней с одинаковым бронзовым загаром, непонятно откуда взявшимся в марте. Они и одеты были не по сезону – в джинсы и майки.
Один из них навалился на Ирку и задушил ее крик ладонью. Потом заломил назад и связал за спиной ее руки, а его напарник заклеил ей рот липкой лентой.
– Смотри, – сказал он. – Ее уже кто-то порезал! После этого парни принялись расхаживать по комнате, открывая ящики и сбрасывая на пол книги.
– Ты знаешь, зачем мы пришли, – обратился к девушке тот, у которого длинные волосы были собраны в «конский хвост». – Где дискеты?
Он рывком отклеил ленту, давая ей возможность говорить. К клейкой поверхности прилипли волосы, и от боли Ира заплакала.
– Быстрее, сука, – поторопил ее парень и ударил кулаком в живот.
– Не знаю! – выкрикнула она. – Здесь их нет. Парень вернул ленту на место и отправился в кладовку. Через минуту он вышел оттуда с утюгом. Поставил утюг на столик и включил в сеть.
Ирина почувствовала, что ее захлестывает волна черного, безысходного отчаяния. Она знала, что не выдержит пытки. Но, к сожалению, местонахождение дискет было ей совершенно неизвестно. Независимо от того, удалось ли Клейну завладеть ими.
Потрескивая, утюг медленно разогревался. Парень с «хвостом» врубил телевизор и переключился на канал, передававший музыку, после чего вывел регулятор громкости в крайнее правое положение. «Мэри… где шипы, там и розы…» – пела Пугачева, но Ирина была слишком напугана, чтобы понимать смысл слов. Песня казалась ей Жуткой какофонией, дополнявшей окружающий хаос.
Тем временем парни перерыли все самые доступные места и перевернули квартиру вверх дном. Шумно дыша, девушка лежала на диване со связанными руками. УТЮГ, стоявший поблизости, обдавал ее лицо тошнотворным теплом.
Один из парней извлек из кармана нож и разрезал халат у нее на спине. Медленно разделил две половины и бросил их на пол. Потом нежно перевернул жертву на спину. Присел рядом на диван и погладил тугие бедра девушки. Наклонился и провел длинным влажным языком по ее животу, оставляя блестящую дорожку.
Его слюна показалась ей ледяной. Она дрожала от озноба. Парень осторожно ввел лезвие под застежку ее лифчика. Потянул вверх, пока не обнажилась грудь. Соски были твердыми и напряженными, будто от холода. Застежка лопнула, и чашечки разлетелись в стороны.
– По-моему, сегодня нам повезло, – сказал парень и принялся посасывать ее соски. В это время его рука с ножом скользила вниз, пока лезвие не поддело ткань трусиков и не начало вспарывать ее… Лезвие остановилось в паху, после чего насильник раздвинул ноги девушки и направил руку дальше.
Когда Ирина была полностью обнажена, он вдруг вспомнил об утюге. Ее зрачки были расширены. Она смотрела прямо перед собой и не различала лиц. Только цветные пятна, как будто фигуры находились не в фокусе…
Один из парней сел ей на бедра, а второй поднес утюг к ее плоскому животу. Раскаленная стальная плоскость медленно опускалась, излучая обжигающий жар. Ирина втягивала живот, чувствуя, что ее вот-вот вырвет и она захлебнется собственной блевотиной…
Парень остановил руку, когда между кожей и рабочей поверхностью утюга оставалось не больше нескольких миллиметров.
– Говори, тварь, где дискеты? – сказал он Ире в самое ухо, рассматривая шрам на ее перекошенном лице. У него был странный, нечеловеческий запах.
Она затрясла головой, желая только одного: чтобы адский пресс не прожег ее живот до внутренностей. Парень снова отклеил один край ленты.
– Не надо!!! – истерично заорала она, пытаясь перекричать телевизор. «Это твоя первая потеря…» – убеждала Алла с экрана. – Не надо! Их забрал Виктор. Сейчас за ними поехали… мои друзья. В «Черную жемчужину»…
Парень убрал утюг и криво улыбнулся, но она не видела его плотоядной улыбки. Волосы приклеились к ее залитым слезами щекам. Не переставая улыбаться, парень окончательно отодрал ленту.
– Твой рот должен быть свободен, – сказал он связанной жертве и сделал знак своему напарнику. Вдвоем они подняли ее и положили на столик лицом вниз. Она уже поняла, что последует за этим. Однако ее крик утонул в урагане телевизионного звука… Двое самцов раздевались, будто на пляже, и это было самое странное. Она ощутила на своей щеке возбужденное дыхание.
– Мы подождем твоих друзей, – сказал кто-то из них ей на ухо. – И сделаем так, чтобы ты не скучала…
Никогда она не испытывала подобного унижения. Ее груди были расплющены на полированном дереве, а подбородок упирался в крышку стола. Она рванулась, но руки были надежно связаны, а чужие жадные ладони удерживали ее, крепко обхватив талию.
Она почувствовала прикосновение горячего члена к своим ягодицам. Насильник попытался ввести его всухую, и ее пах пронзила резкая боль. От страха и шока все мышцы окоченели… Тупое орудие упорно продвигалось вперед сильными толчками. Ира уже не могла кричать. Ее туловище сотрясалось от рыданий. Живой таран ненадолго оставил девушку в покое, и на его место скользнули пальцы, тщетно пытавшиеся возбудить ее.
Сквозь пелену слез она увидела второй член, покачивающийся прямо у нее перед лицом. На бронзовом теле парня не было белого следа от плавок. Пылающая спелая слива коснулась ее губ.
Она хотела убрать голову, но в ее положении это было невозможно. Руки, сильные, как клешни, вцепились в челюсти, чтобы разжать их.
В это время возобновилась безжалостная атака сзади. Она не выдержала и широко распахнула рот в безмолвном крике. Сразу же ощутила языком тугую скользкую плоть. Та проникла очень глубоко. Сомкнуть зубы Ира уже не могла и чуть не задохнулась. Она билась в судорогах…
И вдруг с ней произошла чудовищная перемена. Она почувствовала возбуждение. То, что сейчас происходило, в извращенной форме отвечало ее тайным, нереализованным желаниям. Она поняла, что подсознательно давно хотела переспать с двумя мужчинами. Раньше, когда любовник находился сзади, она смутно чувствовала, что ей не хватает еще одного впереди. И наоборот.
Но дикое открытие не примирило ее с болью и унижением. Когда лезвие ножа коснулось ее спины и начало вспарывать кожу, создавая рисунок из капель крови, она больше не смогла терпеть. Вспышка безумной, предсмертной злобы ослепила ее. Она с силой сомкнула зубы и откусила изрядный кусок чужой плоти. Потом дернула головой, отрывая полоски кожи.
Тотчас же ее рот наполнился чем-то горячим и соленым. Она широко открыла его, чтобы не захлебнуться. Раздался душераздирающий крик насильника, стоявшего перед ней, Окровавленный обрубок упал на пол, сжимаясь на глазах, словно шарик, из которого выходил воздух…
И тогда черное облако накрыло Ирину и понесло прочь от кошмара в своем тошнотворном чреве.
* * *
Она очнулась от пощечины и увидела над собой встревоженное лицо Клейна. Подняла голову и чуть не застонала от стыда. Она лежала, голая, на низком столике. Одна ее рука все еще находилась между ног. В другой был зажат маленький кухонный нож. Белье было сброшено на пол. Под столом валялась опрокинутая бутылка водки.
Масон смотрел на нее без иронии и вожделения. Ирина была благодарна ему хотя бы за это.
– Простите, – прошептала она и поспешно набросила на себя халат.
Клейн вернулся один, но сейчас ей было не до Макса. Кошмар, вторгшийся в реальность, все еще преследовал ее. Она прошлась по комнате, стараясь не наступить на осколки разбитых рюмок. Все предметы вроде бы остались на своих местах. Нигде не было пятен крови или спермы. Боеголовка, которой лишился длинноволосый с «конским хвостом», тоже исчезла… Ирина вышла в коридор, посмотрела на дверь и не заметила никаких следов взлома.
Тогда она вернулась в комнату. Часы показывали четверть первого ночи. За окнами плыла сырая мгла. Ира подняла бутылку, в которой оставалось немного жидкости, и сделала два больших глотка, чтобы смыть соленый привкус во рту. Клейн внимательно наблюдал за нею из облюбованного им кресла.
– Где Максим? – спросила она тихо.
– Он задержался. Что с вами случилось?
– По-моему, мне приснился сон. Или это был не сон… Вы только что вошли?
– Да, пять минут назад. Что вам приснилось?
– Меня насиловали двое. А перед этим они искали дискеты.
– Ну, нельзя же быть такой впечатлительной! Клейн показал ей сумочку. Она не могла представить себе, как сумочка попала в его руки. Да это было и неважно.
Она направилась в ванную и сбросила халат. Осмотрела свое тело, включая самые интимные места. Увидела несколько незначительных царапин и кровоподтеков. Ранки на языке и губах. Словом, ничего такого, чего нельзя было бы сделать собственными пальцами, зубами или ногтями…
Она попыталась рассмотреть в зеркале свою спину. И похолодела. На коже между лопатками проступил сложный рисунок из тонких линий порезов. Причем, на таком участке, до которого Ира никак не могла бы добраться.
Она открыла холодную воду и подставила под струю голову. Замерла надолго, цепенея и чувствуя, как медленно отступает тошнота…
Что ж, по крайней мере, теперь она одна во всем мире знала, отчего умер Виктор Строков. Если, конечно, не считать убийцы.
Глава двадцать первая
На месте водителя никого не было! Машина уходила от преследования, визжа шинами и зависая на двух колесах, но при этом рулевое колесо вращалось само собой, а рычаг переключения скоростей бесшумно перескакивал из одного положения в другое. Слабо светились шкалы и указатели на приборной доске.
Голиков решил, что на сегодня с него достаточно, и обессиленно откинулся на спинку сидения. Некоторое время он «прислушивался» к своим ощущениям. Кровь пропитывала рукав рубашки и нижнюю часть штанины. Тяжело пульсировало сердце; шум в голове нарастал и казался гулом приближающегося реактивного самолета. Макс так устал, что его охватывало полное безразличие ко всему. «Домой, домой!..» – нашептывало отступающее сознание. Но возвращаться домой было еще слишком рано и опасно. Кто знает, куда везла его эта дьявольская машина?
Через узкое и наклонное заднее стекло можно было увидеть немного. Макс покосился по сторонам в поисках зеркал заднего вида, но не нашел ни одного. Пришлось все-таки обернуться, и в подрагивающей амбразуре он узрел снопы света, выбрасываемые фарами преследующих его машин.
На паршивых харьковских дорогах преимущества его тачки были почти неощутимы. Она резко брала с места, но не могла разогнаться и до половины своей максимальной скорости даже на прямых участках. Люди в «мерседесах» и «вольво» пока держали ее в пределах видимости. Вероятно, у них были радиотелефоны, и они могли без проблем связаться друг с другом. Охота началась.
Всю кавалькаду вынесло на узкую Пушкинскую улицу. Сильный удар, с которым колеса встретили трамвайные рельсы, потряс Макса так, что у него лязгнули зубы. К счастью, в этот час улица оказалась не слишком многолюдной. Тем не менее, здесь все же можно было отыскать три-четыре машины на каждой стометровке.
Металлический призрак, внутри которого скрючился перепуганный человек, понесся под уклон, демонстрируя слалом высшего класса. Панорама улицы металась перед глазами Макса, словно на экране взбесившегося компьютера. Влюбленная парочка, проскочившая перед бампером, могла отправляться утром в церковь ставить свечку – смерть действительно была как никогда близко…
Вылетев на площадь, «призрак» с ревом пронесся мимо стайки такси и по полосе встречного движения устремился к Московскому проспекту.
До Голикова стало доходить, что «умная» машина, похоже, неплохо знает дорогу к его дому. Гонка увлекла его настолько, что он почти позабыл о боли и своем отчаянном положении.
Фар сзади поубавилось. Он не мог видеть, как один из «мерсов» занесло на крутом повороте и после удара о бордюр швырнуло в стену кафе. Тачка Макса проходила повороты безошибочно. В верхней точке Харьковского моста ее колеса оторвались от асфальта…
Несколько мгновений двигатель облегченно выл в пустоте. Приземление было почти катастрофическим. Максиму показалось, что он нутром воспринимает чудовищную нагрузку на амортизаторы. Металлический скрежет ржавыми сверлами ввинтился в уши. Фонтан искр, ударивший из-под днища, еще не погас, а шины «призрака» уже натужно шлифовали дорожное покрытие.
Он ушел с проспекта вправо раньше, чем преследователи преодолели мост. Потеряв его из виду, они разделились, вероятно, договорившись об этом по радио. Два «вольво» помчались прямо по проспекту. «Рено» свернул влево, в лабиринт переулков за сельскохозяйственной академией, а уцелевший «мере» и «паджеро» поехали по набережной направо. Остальные безнадежно отстали.
На всем протяжении дороги Макс не заметил ни одной машины автоинспекции. Это было довольно странно, несмотря на глухую ночь. Инспекторы могли бы решить часть его проблем…
После поворота ему показалось, что он оторвался от погони. Тачка тут же снизила скорость, словно отвечая его желанию не привлекать к себе внимание. «Домой, домой!» – эти слова он шептал, как заклинание, ощущая жажду жизни сильнее, чем в самые лучшие и почти забытые времена.
Самодовольно урча, как сытый кобель, «призрак» пробирался по неосвещенным улицам. Его фары вырезали из темноты обелиски домов и унылые ленты заборов. Все было плоским и бесцветным, будто в театре теней.
Возле рынка машина снова выскочила на проспект. Это была ошибка; здесь ее поджидали два «вольво». Они стояли, погасив фары и притворяясь «спящими», на небольшой площадке при перекрестке дорог. Как только «призрак» показался на перекрестке, охотники ожили, и четыре луча ударили сбоку, приклеив к стене дома клиновидную тень.
Макс представил себе стартующую ракету, и машина, пребывавшая с ним в необъяснимом симбиозе, отозвалась визгом покрышек, ревом двигателя и новой перегрузкой. Один из «вольво» рванулся наперерез, и две тачки встретились под тридцатиградусным углом, ударившись друг об друга передними крыльями. Раздался скрежет сминающегося металла, сопровождаемый еле слышным звоном стекла.
Удар отбросил машины в стороны. Левая фара «призрака» погасла. Его вынесло на тротуар, однако через секунду автомобиль выровнялся. После столкновения бампер «вольво» волочился по асфальту, правая передняя покрышка была вспорота, и машина оказалась сзади и сбоку. Из нее начали стрелять по удаляющемуся автомобилю. Боковое стекло было пробито, и Макс вжался в сидение, стараясь уберечь голову.
Другой «вольво» ударил его сзади, но из-за небольшой разницы в скорости удар получился не очень сильным. Зато заработала серьезная огнестрельная погремушка. Максим услышал стук автоматной очереди. Ему вовсе не хотелось оглядываться, чтобы получить пулю между глаз… Несколько свинцовых градин все-таки попали в корпус, пробив его со звуком лопающейся консервной банки.
«АКМ» добросовестно тарахтел почти без перерыва, опустошая свой магазин. Пули рикошетили от асфальта, но ни одна из них так и не повредила колес «призрака». Через несколько секунд он обошел медленно ползущие «жигули» и ворвался на мост через железнодорожные пути возле велосипедного завода.
Здесь Макс снизил скорость, чтобы снова не отправиться в полет, чреватый аварией. Это позволило «вольво» приблизиться к нему вплотную. У машины преследователей тоже уцелела только одна фара. Теперь стрельбы не было, и после перекрестка Максим оглянулся. Одноглазый охотник пристроился сзади, а за ним возникло четырехокое чудище, посылавшее вперед слепящий поток света. Скорее всего, это был «паджеро» со всей своей дурацкой иллюминацией, пригодившейся, впрочем, для ночного сафари.
Перед веером трамвайных рельс Максу снова пришлось снизить скорость, чтобы не превратиться в отбивную внутри смятой жестянки, и это имело роковые последствия. По правой полосе через рельсы перебирался поздний троллейбус, и возможности для маневра почти не было. Из оказавшегося слишком близко «вольво» высунулся человек и выпустил длинную очередь из автомата. «Призрак» набрал скорость и вильнул вправо, убравшись с линии огня и пытаясь спрятаться за троллейбус, но было уже поздно.
Оба задних колеса оказались пробитыми. Макс почувствовал, как при скорости сто двадцать километров в час резко осел задний мост. Только благодаря своей исключительной устойчивости и низкой посадке машина не перевернулась после маневра. Через двести-триста метров шины превратились в лохмотья. Оглушительно загремели диски; искры летели из-под них, как из-под двух бешено вращавшихся шлифовальных кругов…
Это было уже слишком для одной ночи. Максу захотелось сдохнуть побыстрее и, желательно, без мучений. Если бы не инстинкт самосохранения, он, наверное, остался бы сидеть в машине…
Парк, расположенный справа от дороги, был погружен в непроницаемую темноту. Туда и подбросил его искалеченный «призрак», ткнувшись бампером в кусты. Голиков выскочил из машины чуть раньше, обнаружив, что, к счастью, может кое-как ступить на раненую ногу. Правда, это сильно напоминало хождение босиком по колючей проволоке, но он вспомнил, что еще слишком молод для смерти.
* * *
Макс знал этот парк, как свои пять пальцев (сам он гулял здесь с детства, а позже выгуливал школьных подружек), и сейчас заковылял по направлению к монументальному зданию, строительство которого было свернуто десяток лет назад. В заборе – имелось множество больших и малых дыр, поэтому попасть на территорию стройки было не так уж сложно.
Преследователи развернули «паджеро» капотом к парку, и четыре мощных фары, установленные над крышей, отогнали тьму гораздо дальше того места, где находился беглец. Макс почувствовал себя карликом на сцене, однако ему грозил не обстрел гнилыми фруктами, а кое-что похуже.
Он спрятался за стволом старого дерева. Вид, открывшийся его взгляду, был сумрачно-красивым, даже завораживающим, как на картинах Игоря Седого. Призрачные лучи, в которых кружились рои инея, таяли, превращаясь в светящийся газ космических туманностей. Черные деревья казались бесплотными колодцами пустоты. В тишине медленно оседали какие-то хлопья, похожие на пепел…
Макс прислушался к звукам, доносившимся от дороги. Захлопали дверцы, последовали отрывистые приглушенные переговоры. Человек шесть двинулись в его сторону, растянувшись в короткую цепь. «Вольво» развернулся и устремился на поиски въезда в ближайшую аллею.
В обойме «беретты» оставалось всего несколько патронов (Макс не помнил точно, сколько раз выстрелил в «Черной жемчужине» и не знал емкости магазина «скорпиона»). В общем, пора было подыскивать себе для могилы местечко посуше… Он начал отступать в глубину зарослей, стараясь не выходить за пределы узкого коридора тени, отбрасываемой деревом.
Он успел сделать не более двадцати шагов, когда услышал глухое рычание. Звук доносился из-за деревьев, и было невозможно определить, где находится его источник. На одно жуткое мгновение Максу показалось, что за ним охотится стая оборотней. Рычание заглушило рокот тихо работающего двигателя «паджеро»…
Люди из «Черной жемчужины» остановились. Кто-то нецензурно выругался и передернул затвор. Максим посмотрел в ту сторону, где находились преследователи, но не увидел ничего, кроме слепящей полосы из четырех прожекторов. Вне конуса света продолжалось какое-то немыслимое движение – там вращался хоровод фигур, у которых были тусклые прозрачные глаза…
Макс почувствовал, как холодеют его конечности. В бродячих собаках, появившихся из темноты, было что-то по-настоящему пугающее. Спустя несколько секунд он понял, что они вели себя не так, как обычные животные, с непонятной методичностью выстраиваясь полукругом…
Кто-то бросил палку, которая ударила в бок крупного грязно-серого кобеля. Тот не отскочил и не залаял. Казалось, у него появился повод для личной ненависти. Его взгляд остановился на человеке, бросившем палку, и больше он уже не смотрел ни на кого другого.
Собаки приближались совершенно бесшумно; Макс насчитал больше десятка разномастных псов. Возможно, были и другие, ожидавшие где-то поблизости. Эта, неожиданно вмешавшаяся в погоню третья сила гипнотизировала его. Если от людей еще можно было спрятаться, то от собак не спрячешься и в абсолютной темноте…
У кого-то сдали нервы. Выстрел прозвучал оглушительно; пуля вырвала клок мяса из бедра черно-белого пса и отбросила его в заросли. Это послужило сигналом к атаке. Призрачный хоровод распался, и парк превратился во взбесившийся зверинец. Шестеро окруженных людей открыли огонь во все стороны, но собак было слишком много, и они были слишком хорошо организованы.
Со звоном лопнула одна фара «паджеро». Среди деревьев стало чуть темнее. Под шумок Макс потащился к забору и перевалился через бетонный блок, над которым кое-где торчали доски. Здесь он спрятался от шальной пули и поэтому пропустил развязку спектакля, оказавшегося недолгим.
…Визг раненых животных сливался с нечленораздельными человеческими криками и злобным утробным рычанием. На этом фоне дико и жутко звучало тихое чавканье, постепенно заполнявшее собой красноречивую пустоту, образовавшуюся после выстрелов.
Беспорядочная стрельба скоро выродилась в хилые одиночные хлопки. Макс понял, что отстреливается единственный уцелевший человек. Он выглянул из своего укрытия и увидел тень последней жертвы, прислонившейся к дереву…
На аллее показались фары приближающегося «вольво». Человек громко закричал. Его голос прозвучал, как вой затравленного зверя. Потом что-то случилось с его фигурой. У него будто вырос огромный живот, да и с ногами было не все в порядке.
Какая-то тварь прыгнула, вцепившись ему в глотку, и повисла на нем. Он выстрелил в упор. Из собачьей спины ударил кровавый фонтан, но челюсти словно заклинило. Издыхающие пятидесятикилограммовые плоскогубцы тянули его туловище к земле, в то время, как еще два пса терзали его ноги и гениталии.
Он уже не мог кричать. Кровь толчками извергалась из разорванного горла. Мертвый пес отвалился от него, будто кусок сгнившего мяса от сифилитика. Тихое страшное рычание сопровождало падение тела…
Из остановившейся машины несколько раз окликнули кого-то. Макс хорошо представлял себе растерянность этих людей, потому что сам не знал, на каком свете находится. Снова монотонно застучал «АКМ», рассеивая веер пуль на уровне человеческого живота. Голиков поспешно спрятал голову. Уцелевшие собаки благоразумно удалились в темноту.
Если кто-то из пассажиров «вольво» и рассмотрел результаты кровавой схватки, то Максим ничего не знал об этом. Он только увидел, что спустя минуту после последнего выстрела тачка стремительно умчалась по аллее в сторону проспекта. Наступившая тишина комочками ваты вползла в уши. Фары «паджеро» освещали умиротворенное кладбище, и это был холодный мемориальный свет, похожий на мглу…
Голиков обернулся и понял, что уже не один.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?