Текст книги "Ветер с Итиля"
![](/books_files/covers/thumbs_240/veter-s-itilya-235680.jpg)
Автор книги: Андрей Калганов
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Перед ним стояла хорошенькая девушка лет двадцати. В наглухо застегнутом спортивном костюме. Из-под куртки, натянутой поверх толстого свитера, виднеются ножны. Черные волосы коротко острижены.
– Ты бы не шастал здесь, пожалеешь, – сказала она тихо.
– Чего это?!
– А того, места дурные… Уматывать тебе надо, пока ребра не пересчитали…
Степан задумчиво посмотрел на девчонку:
– Так, говоришь, ребра пересчитают… Звать-то тебя как?
– Светка, – хмуро ответила та.
* * *
Степану на мгновенье показалась, что заросли, окружающие поляну, вдруг сами собой расступились. Вооруженные нехитрым крестьянским инструментом: серпами, да вилами, да топорами, – на поляну медленно вышли мужики и бабы. Столпились вокруг столба. Опустились на колени и забормотали что-то невнятное. С совершенно стеклянными глазами! Почитай, все население деревеньки.
Гул постепенно разрастался, усиливался, и вот наконец поляна взорвалась разноголосым матерным фонтаном. Странная молитва поминала и «крест», и «семь гробов», и пресловутую «богову душу». Коленца выделывались такие, что Степан невольно заслушался. Смысл улавливался вполне определенный: собрание осуждало некого человека, который каким-то хитрым, враз и не поймешь, способом убил своего отца и жил с матерью, как с законной женой. Причем жил во всех нюансах и подробностях.
«Старику Фрейду, – подумал Степан, – надо было заняться исследованием языческих культов да аграрной магии, а он все – Эдип да Эдип… Впрочем, прав был матерый психоаналитище – назови он комплекс не греческим благолепным именем, а русским многосложным, оканчивающимся на „…мать» да переведи оное название на язык, понятный соотечественникам, быть бы ему битым камнями на какой-нибудь благопристойной венской площади…»
Внезапно общество затихло. С колен поднялся мужик. Пролаял что-то в небо и запустил туда же увесистый колун. Колун не задержался во облацех – грохнулся, едва не зашибив владельца. Общество вновь разразилось вычурной тирадой.
«Дожди не нравятся, – усмехнулся Степан. – Понимаю, надоели. Мне тоже».
Степана не слишком удивило «богослужение».
В языческих культах сквернословие применялось как нечто само собой разумеющееся. Это уже потом, чуть ли не при Иване Грозном, когда хотели отвадить народ от древних богов, стали поговаривать, что-де слова эти не русские, татарами занесены и потому «поганые». Однако при весеннем севе, дабы земля рожала пышные колосья, мужик лежал на пашне, как на жене, и матерился на чем свет, ничуть не сомневаясь в родном происхождении выдаваемых пассажей.
«Может, оттого и загнулось у нас сельское хозяйство, – ухмыльнулся Степан, – что слишком много участковых да психиатров развелось. Загубили обычай, земля-то и ополчилась на мужика – родить перестала».
Вообще-то надо было не ерничать, а внять совету Светки и сматываться поскорее. Аванс, в конце концов, можно возвратить. Деньги – дело наживное, а шкуру новую не сошьешь.
История проклевывалась самая что ни на есть мерзейшая. Наверняка за «братией» стоит кто-то вроде него, Степана, только масштабом покрупнее. И свидетели местному шаману ни к чему, как, впрочем, и конкуренты… Хуже нет, чем соваться на чужую делянку.
Затрещали сучья, послышалось глухое ворчание. «Словно медведь через валежник продирается», – подумал Степан.
Из зарослей вышел Семеныч с двумя ражими молодцами. Оба точно в таких же спортивных костюмах, что и Светка. Подтянутые, стрижки короткие. У одного ствол.
Семеныч кивнул парням, мол, все, как условились. Зло прищурившись, взглянул на Светку:
– Знал, что догляд за тобой нужен. Кого пожалела, дура?
– Никого я не жалела, – зыркнула Светка, – встретились да разошлись. Чего привязался?
– Будто я не слышал, чего ты ему натрещала, – ухмыльнулся Семеныч. – Да за такие дела знаешь, что бывает?
– Что, шпионил за мной? – вспыхнула девушка.
– Пасечник с тобой и разговаривать бы не стал, отдал бы шершням на забаву… Знаешь, что они с отступницами делают? – не удостоив ответом, продолжил Семеныч. – А я вот вожусь по-родственному, дурень старый.
– Ишь, благодетель выискался! – сорвалось у Светки.
Семеныч побагровел:
– Ты у меня ща поскалишься!
Он хотел отвесить Светке пощечину, но девчонка проворно отскочила.
– Слышь, дядя, ты бы полегче, – пробасил Степан. И уже собрался двинуть Семеныча в челюсть, но, наткнувшись взглядом на пистолетный ствол, нацеленный аккурат под сердце, изменил решение.
– Знаю, что давно сбегнуть хочешь, – не обратив на Степана ни малейшего внимания, продолжил Семеныч, – тварь неблагодарная. Что, думала, чернявый тебя с собой увезет? Нужна ты ему… Да кто ты есть без меня, тьфу – мокрица… Мигну – и раздавят!
– Чего ж не мигнул?
– Скажи спасибо матери твоей, покойнице, обещал за тобой, дурой, приглядеть.
– Ах ты сволочь! – задохнулась Светка. – Ты ж ее в могилу и свел, а теперь вспоминаешь… Думаешь, забыла, как мордовал ее?
– Ну ты и змея… – Семеныч с пыхтением пошел на нее, – пригрел за пазухой…
Светка отпрянула и, задрав куртку, вцепилась в рукоять ножа:
– Не подходи, ты меня знаешь!
Мужик остановился:
– Не хочешь, чтобы я учил, поучат другие… Займись ей, Фрол. – Семеныч зыркнул на Cтепана. – А ты, мил человек, чего вылупился? Цирк тебе с медведями али кино показывают?! Твое дело телячье – обосрался и стой, нечего глазюками ворочать!
– Может, кончить его, а, роевой? – Бритоголовый со стволом хищно улыбнулся.
– Мужик этот нам жизнь облегчил, сам пришел, а ты сразу кончать! – с расстановкой сказал Семеныч. – Пасечник приказал его дожидаться… Потерпи маленько, все вместе повеселимся…
– Тебе видней.
Фрол уже «повязал» Светку. Памятуя о родственной связи девчонки и хозяина, действовал он со всевозможной деликатностью, так что на тот момент, когда милицейские браслеты сковали наконец ее запястья, морда у бойца была как у кота, только что вышедшего из жестокой схватки, причем отнюдь не победителем.
– Кто вякнет, яйца откручу, ясно? – тихо проговорил Семеныч, обращаясь к своим головорезам. – Сам что надо Пасечнику расскажу, ежели надумаю. Мое это дело, семейное. Ежели узнаю, что позорите меня перед братией, найду, как поквитаться. Я за слова отвечаю! А молчать станете, так, глядишь, и деньжат привалит, не обижу. А ты, стерва, – обратился он к падчерице, – посидишь без жратвы с крысами в подземелье, в ногах валяться будешь. А мы еще поглядим, прощать тебя али как…
Фрол размазал по физиономии кровь и обиженно сказал:
– Ты чего, роевик? Когда мы языками трепали?
– Это я так, на всякий случай, чтобы непоняток потом не было.
Семеныч подошел к Белбородко и, порывшись в кармане ватника, того самого, в котором встречал вчера дорогих гостей, извлек флакон с бесцветной жидкостью и замызганную тряпицу.
– Уж здоров ты больно, – окропил тряпицу и сунул под нос Степану, – еще начнешь озорничать… Так-то понадежнее будет.
* * *
Чуяло сердце, не надо было подряжаться на эту работенку! Сидел бы сейчас в своем офисе да корчил из себя колдуна. И никаких тебе сектантов и отбившихся от рук падчериц бандитского атамана… Мир вдруг пришел в движение. Закружилась поляна, закружился лес, закружились мужики и бабы у столба. Водоворот распахнул черную беззубую пасть и поглотил Степана. Наступила тьма…
Глава 4,
в которой рассказывается об одном странном человеке по имени Кукша
В окно дышал ветер. Осень. Листва умирает.
Лицом к стене сидел человек. Неподвижно, словно изваяние. Мертвое лицо, мертвые глаза…
Как же ненавидел он этот мир. Там, откуда он родом, все иначе. Там помнят о смерти и потому живут каждый миг. Впрочем, не все помнят, тот, кто его послал сюда, кажется, вообразил себя бессмертным… Ничего, и его приберет костлявая. В свое время…
– Это в последний раз, старик, клянусь! Больше я не склонюсь перед тобой.
Затрещал мобильник. Человек прижал трубку к уху. Выслушал доклад и процедил:
– Помни, что я тебе приказал, жди меня.
Отключился. Спрятал моторолку в сумочку на ремне.
На улице неистовствовал дождь. Человек с тоской подумал о предстоящей поездке. Отвык по лесам-то шататься. Лет десять назад и не заметил бы скверной погоды. Хотя не десять, пожалуй, поболе тысячи, так будет вернее.
Невесело было у него на душе. Выражаясь современным языком, подставил его Зосима, отправил на выселки. С глаз долой – из сердца вон.
А чем он, Кукша, хуже Зосимы? Разве что брюхо не нажрал да бороду не отпустил до пупа. Такой же, как и он, – выскочка и прохиндей. К власти тянется.
А кто на Руси и не тянется-то? После Кия, Хорива и Щека князья мрут, что мухи. Куяб, как девка распутная, то под одним, то под другим ерзает. Может, и ему, Кукше, повезет…
«Раздобрел, обабился ты, Кукша, – сказал он себе, – забыл, когда последний раз меч держал».
Но о мече-то он, если по правде, не сожалел. Уж чего-чего, а кровушки навидался вдоволь. Лишь одно и приглянулось – мирно здесь. Ни хузар тебе, ни варягов, ни аварцев, до добычи жадных.
Устроился, в общем, неплохо. Правда, не сразу. Сперва-то все в переделки попадал. В основном из-за документов. Менту подорожную грамоту не представишь, паспорт с гербовой печатью требуется. И прописка чтобы в нем по всем правилам. А у Кукши, как в том детском мультфильме – только «усы, лапы и хвост». Да еще говорок странноватый. И «костюмчик» не по годам – в таких, как оказалось, только местные отроки щеголяют, самодельными мечами машущие, что хоббитами себя нарекли.
Пару раз попадал в «аквариум», но долго не засиживался, отпускали «за отсутствием состава преступления»… Где только ни маялся: в магазинах грузчиком подрабатывал, на стройке – чернорабочим. Подай, принеси. Каких только знакомств ни завел…
А Зосима знай твердит свое, добудь колдуна, хоть тресни. Вбил же себе в старческую башку, будто здесь колдунов, что псов на княжеском подворье! А откуда им взяться?
Но это Кукша сейчас понимает. А десять лет назад скрипел зубами, но энтузиазм старца разделял. Электронику, да автомобили, да самолеты, почитай, всю технику списывал на колдовство и чародейство. Уразумел что к чему через десять-то лет, слава создателю.
Кукша нехотя вылез из мягкого итальянского то ли спортивного костюма, то ли пижамы. Принялся облачаться для выезда. Натянул грубые черные джинсы, влез во фланелевую рубаху – удобно, просто, а главное, в глаза не бросается. Тот, кто создал тайное братство, нареченное Пасекой, не хотел привлекать внимание.
Хлебнул Кукша горя в Расеюшке. Наскитался, намаялся. И вернуться было нельзя никак – свои же на вилы поднимут или, того хуже, от рода отторгнут. Силен был Зосима, власть в кулаке стиснул, не подберешься. Ослушание костром каралось.
Выбор пал на Кукшу не случайно. Правую руку, как-никак, случайно себе не отсекают. Почуял Зосима, что зло против него замышляет Кукша, и спровадил подальше. С радостью бы голову снес, да боялся, что в умах брожение начнется.
Хотя была, конечно, еще одна причина – колодец. Чертова дыра не всякому открывалась. А вот к нему, Кукше, проявила доверие, приняла.
Зосима-то воду прочитал – только и умеет, что в криницу пялиться – и решил, что надо-де Кукшу в колодец сбросить, раз хочет этого колодец… Злое дело нехитрое…
Ну ничего, недолго осталось. Как найдет Кукша колдуна, коего колодец не перемелет, что мясорубка, сможет вернуться. Таков уговор. Этот-то, кажется, настоящий, Кукша к нему, почитай, с полгода приглядывался.
Конечно, Кукша может вызвать колодец и бросить в него колдуна. Но лучше бы криница сама колдуна выбрала, чтобы уж точно приняла… Ведь иначе придется ждать до следующей осени, чтобы отправить другого кандидата – колодец может перенести в год только одного.
Кукша вышел из гостиницы. Поймал машину, быстро сторговался. Дорога до «Бугров», если не сворачивать на проселок, недолгая, часа полтора. Но поразмыслить есть время.
Водитель было пустился байки травить, но, поняв, что пассажир не расположен к беседе, замолчал и включил магнитолу:
«Уч кудук – три колодца… Защити, защити нас от солнца…» – елейно пропел динамик.
– Ненавижу колодцы, – сказал Кукша и, вырубив магнитолу, углубился в себя.
Водила хотел что-то сказать, но, взглянув на пассажира, весь как-то сжался и только пожал плечами…
* * *
Маялся Николай Петрович Кукшин, а по исконному имени – Кукша, пока не занесла его нелегкая в здешние места… Спасибо местному поверью про идолище, благодеяния разные приносящее… Конечно, походил пешочком по деревням окрестным, попроповедовал. Не без этого!
Оказалось, население местное на суеверия падко. Почище, чем во времена оны, из которых Кукша и вынырнул. Да еще алчно от бедности своей. Столетия минули, а люди все те же.
…А начиналось все довольно буднично… Намаявшись от безденежья и бездокументья, Кукша решил: «Будь, что будет, пора восвояси. Лучше уж пусть свои кончат, чем эти…»
Насобирал монет по папертям, купил билет до Новосокольников. Общий вагон, колеса-перестуки. Влажные простыни.
Доехал часов за десять. А там пешочком километров семьдесят – ни одна собака «за так» не повезет. Дошел до места, где колодец его выбросил. Трава высокая, чуть не по пояс. Береза кривые лапы к небу тянет. Неподалеку – погост. Ограда сгинула, кресты покосились. Все вроде как было, ориентиры на месте, а колодца и след простыл.
Сунулся туда-сюда. Нет проклятой ямы.
Это сегодня Кукша знает, что перемещается она, открывается там, куда Сила ее призывает. Это сегодня он научился повелевать Силой, чуть не пропал почем зря, пока учился. А тогда… Думал, свихнется!
Денег нет. Одежда поизносилась. К людям в таком виде никак нельзя. Люди нос воротят и ругаются. А иные норовят обидеть телесно…
Пришлось идти к схрону и выкапывать прежнюю амуницию: длинную рубаху с расшитыми от злых сил воротом, рукавами и подолом, выворотный тулуп, что с обра мертвого снял, порты льняные да поршни из медвежьей шкуры, коя была у косолапой твари на лапах. На пояс меч повесил, с другой стороны приладил ножны с ножом из ромейской стали. Знатная была сброя – рукоять меча усыпана драгоценными каменьями, а клинок столь тонкий, что пушинку на лету перешибет; нож остро заточен, по лезвию рассыпаны охранные знаки, берегущие воина от смерти… Надел на шею несколько оберегов – из настоящих, не те, что Зосима за малую денежку единоверцам всучивает. Из новоприобретенного оставил лишь заплечную суму, рюкзак по-здешнему. В ней немного шоколада, несколько пачек супного концентрата, фонарик с запасными батарейками, большая коробка спичек да котелок.
По лесам скитался чуть не три месяца. Себе-то твердил, что колодец ищет, да врал. Знал прекрасно, что не будет проку от поисков.
Проклинал Зосиму на чем свет. Клялся отомстить, да что пользы. Ненавистный старец – за тысячу лет. Властью тешится, к столу княжьему лапы тянет.
Уж близилась осень. А там и зима. Куда деваться? Мысли разные одолевают. Невеселые…
Неизвестно, что сталось бы с Кукшей, если бы в местах этих лет шестьдесят назад не прошли жестокие бои, от которых до сих пор на земле отметины: воронки, да траншеи, поросшие травами, да полуразрушенные землянки…
* * *
…Землю кропил неторопливый унылый дождь. Кукша промок и иззяб. Ни дороги, ни мало-мальски приличной тропки. Мокрые ветви так и норовят хлестнуть по глазам. Занесла же нелегкая!
Другой на его месте давно бы с тоски удавился на какой-нибудь орясине. Другой, но только не Кукша, он выбирался и не из таких переделок.
Невдалеке, под разлапистыми елками, виднелась какая-то яма. Развести костер, обогреться… Кукша подошел. Яма оказалась полуразрушенной землянкой, внутри валялись сгнившие обломки бревен – все, что осталось от крыши. Недалеко от Кукши находился спуск – когда-то в земле были вырублены ступени, но теперь они заросли мхом и едва угадывались.
Кукша срубил мечом несколько тонких берез, очистил от веток и положил сверху ямы, на жердины набросал еловые лапы и мох. Хоть и не хоромы, но от непогоды убережет.
Закончив с крышей, Кукша принялся ножом рыхлить земляной пол, чтобы было легче вырыть яму под костер – у огня должно быть свое место даже в таком утлом жилище, как это.
Внезапно нож обо что-то звонко ударился. Камень? Кукша протянул руку и нащупал… кольцо. Он раскидал землю и обнажил массивную железную плиту. Она оказалась не такой уж тяжелой, не тяжелее крышки обычного канализационного люка.
Отодвинув плиту, Кукша обнаружил лестницу. Она была едва заметна в сумраке землянки. Кукша не колебался: раз Провидению было угодно привести его к этой подземной лестнице, значит, он должен по ней пойти хоть в саму преисподнюю. Судьба ничего не делает зря!
Света, который просачивался сквозь еловые лапы и вход, хватило лишь шага на три. Дальше пришлось идти в полной темноте, осторожно ощупывая медвежьими поршнями каждую ступень, чтоб не сверзиться. Их Кукша насчитал штук пятьдесят.
Наконец под ногами он почувствовал твердый и холодный пол. Намного холоднее, чем простая земля. Пошел на движение воздуха – в лицо чуть слышно дышал ветерок. Запоздало вспомнил про фонарик – не привык еще к новшествам. Достал из рюкзака, включил. Луч выхватил из темноты довольно узкий ход.
Кукша шел прямо, не сворачивая в боковые ответвления, пока не уперся в железную дверь с внушительным колесом. Дернул за колесо. Дверь чуть качнулась, но не более. Опустился на колени. Внизу-то, конечно, от сырости развилась ржавчина, кое-где щели такие, что голову просунуть можно. Оттуда и тянет сквозняком. Да что толку? Одну голову, без тела, не отправишь.
И вдруг его осенило. Раз колесо, значит, крутится, как на телеге. Провернул изо всех сил, дернул. Дверь с жутким лязгом подалась. Он вошел.
По стенам висели флаги со знаками огня, вписанными в круг. Но знаки эти были неправильными, пламенные языки закручены в другую сторону. На полу – странная звезда, образованная пересеченными треугольниками, и с кругом в центре.
В круге же этом стоял идол, из тех, каким поклоняются его, Кукшины, соплеменники, которые к Зосиме не переметнулись…
Нагляделся Кукша на него, нашептался молитв и проклятий. Неизвестно, сколько времени провел он в фашистском бункере. А когда наконец выбрался, то почуял волчьим своим чутьем, что удача возвращается.
Конечно, не сразу, но ситуация действительно начала выправляться. Как-то сами собой вскорости обнаружились какие-то залетные собиратели древностей, отвалившие за меч довольно приличную сумму.
Добрался до райцентра. Приоделся. Снял в деревеньке, расположенной поблизости от немецкого бункера, комнату у древней бабки. И принялся проповедовать. Благо опыт имел немалый. Недаром Зосима держал «замом по идеологической работе», выражаясь современным языком.
Где-то через годик сколотил братство. Когда пошли первые деньги, справил документы и стал Николаем Петровичем Кукшиным, уроженцем города Кириши Ленинградской области.
Начинал Кукша не с крестьянами, на что рассчитывал, а с какими-то беглыми зеками, падкими на спасительные учения и учителей, особливо если учения эти разрешают не менять привычное ремесло. Оттого делами братство занималось крутыми…
Иерархия в братстве была жесткая. «Шершни» собирали дань по окрестным селениям. Собирали по-умному, особо не светясь, подставляя местных бандюков. «Пчелы» приносили «медоносные» вести. Где, что и у кого можно поиметь, не поимев за это лиха. Кроме того, пчелы прислуживали шершням. Были еще «личинки», которые подъерзывали на разных малых поручениях.
Во главе каждой десятки шершней стоял старшой шершень, а во главе сотни – роевой шершень. Впрочем, пока «сотня» была только одна, но время идет… У каждого шершня было в подчинении от пяти до десяти пчел. Каждая же пчела повелевала двумя-тремя личинками.
Себя же Кукша именовал Пасечником. Карал и миловал своей волей. И следил за правильным исполнением культа.
* * *
«Есть что вспомнить, – Кукша глянул на унылый пейзаж, проносящийся за окном жигуленка, и тут же отвел взгляд, – впору мемуары издавать».
Ассимилировался он за последние годы основательно. Акцент почти что исчез. Словами умными сыпал налево и направо. Деньжата появились. А как не появиться, когда чуть ли не со всего района в братство неофиты тянутся…
Жигуленок остановился.
– Как договаривались, – сказал водитель. – Слева проселок на Бугры, туда не поеду, увязну.
– Все путем, командир, держи. – Кукша расплатился и вышел из машины.
Жигуленок лихо развернулся и рванул прочь.
Кукша свернул с трассы на проселок. Прошел немного до едва заметной тропы и углубился в лес. Шершни, поди, заждались. Ну ничего, скоро повеселятся ребятушки…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?