Читать книгу "ПэСэА, или Последний синдром аденомщика"

Действие пятое

Понедельник, позднее утро. Снова коридор в онкологическом диспансере, стулья перед дверью с табличкой «Уролог». Входят К у з н е ц о в с пакетом в руке и Б у д е т е. К у з н е ц о в сверяет наручные часы с больничными.

К у з н е ц о в. До приговора – двадцать минут. Маловато.

Б у д е т е. У Федора Михайловича, на Семеновском плацу, оставалось целых десять¹³.

Б у д е т е поочередно, с подозрением, осматривает все стулья. Наконец, выбирает один и садится. К у з н е ц о в, не глядя, пристраивается рядом.

К у з н е ц о в. К нему тогда пришли мысли невероятной яркости. И глубины.

Б у д е т е. И, заметьте, главная среди них – ничего не успел. Вот если бы подарили мне еще… хоть год, что ли…

К у з н е ц о в. Позднее другой классик придал этой мысли более законченную форму: «Дело надо делать, господа». Пока не поздно. Я теперь все время об этом думаю.

Б у д е т е. Фраза другого классика возникла в более спокойной ситуации.

К у з н е ц о в. Вам что-нибудь сказали?

Б у д е т е. Я и не спрашивал.

К у з н е ц о в. А в церковь? В церковь ходили?

Б у д е т е (слабо улыбнувшись). Отец Геннадий при моем появлении возгласил на весь храм: «Здорово, труженик!»

К у з н е ц о в. Ваш поп чтО? Бывший инструктор райкома?

Б у д е т е. Господь с вами. Просто в православной традиции о готовящихся к смерти говорят: «Они трудятся».

К у з н е ц о в. Значит, готовитесь. А давеча трактовали тут, что нет, мол, её.

Б у д е т е. Это понятийный вопрос. Христиане называют смертью переход души в иное качество. Такой… Эсхатологический подтекст.

К у з н е ц о в. Вы пьесы пишете?

Б у д е т е. И пьесы тоже. Почему вы спросили?

К у з н е ц о в. Вы упомянули подтекст.

Б у д е т е. Ну да, подтекст. Второй план, или что там еще. Намек. Метафора. Драматургия чувства… Чтобы взяли пьесу, приходится изворачиваться.

К у з н е ц о в. Получается?

Б у д е т е. Редко. Вот помру, тогда, может… Когда я принес первую вещь, режиссер сказал: «Как-то у вас тут все очень просто. Надо, говорит, как у Чехова: на сцене чай пьют, а судьбы рушатся».

К у з н е ц о в. А вы?

Б у д е т е. Переделал. Он посмотрел и говорит: «В целом лучше. Только почему это они у вас теперь все время чай пьют?» Но все же взял.

К у з н е ц о в. Я тоже пытался, но, увы, безуспешно. Хвалят, но не берут. Однако я нигде не встречал такой странной фамилии…

Б у д е т е. Смешная, правда? Я ее сам выбрал. После развода. Ткнул пальцем в книгу и попал.

К у з н е ц о в. Я еще понимаю графа Оксфорда¹⁴, а в России-то, в наше время, зачем?

Б у д е т е. Кого? А, это который Шекспир… Да нет, все проще. Ну, во-первых, развод. Я ей все оставил, даже фамилию. Во-вторых… убоялся.

К у з н е ц о в. Чего? Или кого?

Б у д е т е. Лучших друзей потерять.

К у з н ц о в. Зависть?

Б у д е т е. Чудовищная. Даже неинтересно.

К у з н е ц о в. Но мне-то скажите… Чего уж теперь.

Б у д е т е наклоняется к уху К у з н е ц о в а и что-то шепчет. К у з н е ц о в в изумлении отшатывается.

К у з н е ц о в. Так это вы? Вы… и здесь?

Б у д е т е. Ну, а куда мне еще? В Дом писателей?

К у з н е ц о в. Н-да… А давно это у вас?

Б у д е т е. Года два. Глупо, да?

К у з н е ц о в. Глупых болезней не бывает.

Б у д е т е. Правильно. И все же… фигово. Лучше бы, право… хоть бы где-нибудь повыше.

К у з н е ц о в. Бросьте. «Наше все» еще и не тем болело.

Б у д е т е. Вы тоже… имеете отношение? Э-э… К литературе?

К у з н е ц о в. Увы, на уровне попыток. Все прежнее существование ушло на борьбу за это самое… существование.

Б у д е т е. Семья, конечно?

К у з н е ц о в. Да я не жалею. Еще неизвестно, что бы получилось. А так – жена, дочка…

Б у д е т е. Мне кажется, сейчас вы – неискренни.

К у з н е ц о в. Нет. Просто я до сих пор… не уверен. Знаете, со студенческих лет у меня скопилось много общих тетрадей. Для лекций. Так вот почти все они начинаются так: «Первое сентября». Потом… ну, скажем, «Зарубежная литература Средневековья и раннего Возрождения. Данте Алигьери». И… все. Девяносто пять чистых страниц.

Б у д е т е. Понятно. Хороший образ.

Появляется хмурая М е д с е с т р а со стопкой медицинских карточек.

Б у д е т е. Здравствуйте.

М е д с е с т р а проходит мимо, не оборачиваясь. Скрывается за дверью кабинета.

К у з н е ц о в. Колоритная тетка.

Б у д е т е. Бесами одержимая. Ни капли сочувствия. Как это хамство достало.

К у з н е ц о в. Если бы мне сейчас сказали: ничего у тебя такого нет, я бы со всем примирился. Даже с ней. Перестал бы переживать по пустякам. Стал бы снисходительнее ко всем и ко всему. Я бы, Арнольд, немедленно сел работать. По-настоящему. Я, знаете ли, умею. Когда соберусь. Я бы мог написать настоящую пьесу. И со вторым, понимаете, планом, и с десятым… Сказать-то есть что. Я бы мог…

Входит, слегка пошатываясь, бледный и опухший Л я к и н.

Л я к и н. О, вы уже здесь… Д, вно, к, роче, не виделись.

Б у д е т е. Привет.

Л я к и н. Дед там, в регистратуре, опять джазу дал. Почему ему, понимаешь, на руки карту не дают. Орет стоИт, как царь морской. Крайний кто?

К у з н е ц о в. Вызовут.

Л я к и н. Так он и послушал.

Появляется запыхавшийся П а н к р а т о в. На этот раз он – в обычном поношенном пиджаке без наград.

П а н к р а т о в (почти радостно). Почтение обчеству! Сидим, что ли?

Все обреченно сдвигаются на одно место, освобождая ближайший к кабинету стул. П а н к р а т о в трогает пальцем пятна, торжественно усаживается.

П а н к р а т о в. Крайний кто? За ответом?

Л я к и н. Сказали – вызовут.

П а н к р а т о в. Началось в деревне утро…

Лезет во внутренний карман пиджака, достает ветеранское удостоверение, раскрывает его и подносит прямо к носу Л я к и н а.

П а н к р а т о в. А это – видел?

Л я к и н. Ай! Ну, ксива. Да иди ты, когда хошь…

П а н к р а т о в (удовлетворенно). Следи за метлой, салага. (Принюхиваясь и приглядываясь к Л я к и н у.) От похмелки кефир хорошо. (Строго.) А не умешь пить – не пей.

Молчание. П а н к р а т о в у опять хочется поговорить.

П а н к р а т о в. Все же в конпании легше. Одному и топиться скушно.

Л я к и н. Опять шняга понеслась.

Б у д е т е. Между тем, никакого одиночества в принципе нет.

П а н к р а т о в. О, Арнольд! Снова у тебя ничего нет, как так?

К у з н е ц о в. Странный тезис.

Б у д е т е. В конце концов, одиночество – это только следствие. А не причина.

Л я к и н. А что есть-то?

Б у д е т е (грустно). Есть мужская трусость и женская нерешительность. А шанс на счастье дается каждому. И не один.

П а н к р а т о в. Да я не про то, не про то я!

Л я к и н. А чо? Все правильно.

П а н к р а т о в. И этот туда же. Топиться, я говорю, скушно. А жить надо, конечно, с бабой. Ты вот чего грустный такой? Неженатый, что ли?

Б у д е т е. В разводе.

П а н к р а т о в. Так снова женись, ядрена мать. Веселее будет.

Б у д е т е. Толстой, Лев Николаевич, так писал: «Жениться, чтобы веселее было жить, никогда не удастся».

К у з н е ц о в. Знал, старик, о чем писал. Не вспомню, откуда это?

Б у д е т е. Из писем сыну Льву.

П а н к р а т о в. Читаешь ты, Арнольд, многовато.

Л я к и н. Н, жми, к, роче, на паузу.

П а н к р а т о в. С бабами проще надо. Именно что – веселей! Они непоняток не любят.

Л я к и н. Давай, дед. Поделись опытом партийной борьбы.

П а н к р а т о в. Какой тама опыт. Природа организьма. Главное, тянуть не надо, сразу бац – и за рога!

Б у д е т е. Грех прелюбодеяния. Один из семи главных грехов человечества.

П а н к р а т о в. Арнольд, ну ты прямо как… папа римский. Ты мне покажи хоть одного мужика, который своей жене ни разу бы не изменил! Кузнецов, скажи!

К у з н е ц о в. Я не изменял.

П а н к р а т о в (хлопает ладонями по коленям). От никогда не поверю! Нормальный же, вроде, мушшина.

Л я к и н. И я не изменял. Женат не был потому что.

П а н к р а т о в. Тебя и не спрашивают.

Б у д е т е. Вообще-то всякая измена – это предательство.

К у з н е ц о в. Пожалуй.

П а н к р а т о в. Идитка… Слово-то какое. Да бросьте вы! Вот власовцы – это были предатели. Бандеровцы тама… А мужик, он что? Кобёл и кобёл. С природой не поспоришь.

Л я к и н. А ты, дед, от бабки-то своей бегал, что ли?

П а н к р а т о в. Да скока раз. Дело наше – солдатское. Перепихнулся, да и беги. Те, бабы-то, только рады бывали. Если по-тихому.

К у з н е ц о в. Тьфу!

П а н к р а т о в. Ладно, тьфу…

Молчание.

Л я к и н (неожиданно). Сидишь тут и не знаешь, сколько тебе вообще осталось… бегать.

П а н к р а т о в (строго). Не крути вагранку. Того никто не знает. И знать не должен. Не наше дело.

Б у д е т е (Л я к и н у). Есть известная польза в том, что болезнь, хотя бы на время, не дает нам предаваться страстям. Есть время подумать о душе.

Л я к и н. А если, по ходу, эта самая болезнь и появилась от того, что я… это… Извиняюсь. Страстям как раз не часто предавался?

К у з н е ц о в. Ямбом заговорил.

П а н к р а т о в. Тута еще не так запоешь…

Б у д е т е (Л я к и н у). Кто это вам такое сказал?

Л я к и н. Да вот он и сказал. (Кивает на дверь кабинета). Лепила наш.

П а н к р а т о в. Слушай больше.

Б у д е т е. Что ж, всякий доктор – от Бога. И лекарства тоже… от Бога.

Дверь кабинета открывается, выходит доктор З а д о р н о в с бумажками в руке. Все непроизвольно встают. Настает тишина. Доктор долго перебирает листочки.

З а д о р н о в. Кузнецов!

К у з н е ц о в. Я.

З а д о р н о в (берет его за локоть и выводит на авансцену, за их спинами опускается занавес, отсекая остальных). Рака нет. Справку возьмите.

Молчание. К у з н е ц о в трясущимися пальцами берет бумажку, разворачивает, смотрит. Потом аккуратно складывает листочек и прячет во внутренний карман пиджака.

К у з н е ц о в. И… все?

З а д о р н о в. Чего же вам еще?

К у з н е ц о в. И… можно… идти?

З а д о р н о в. Идите, идите.

Пауза. К у з н е ц о в спохватывается и протягивает З а д о р н о в у пакет с коньяком.

К у з н е ц о в. Доктор, это вам. Как говорится, от всей души. Жена просила передать.

З а д о р н о в. Благодарю. У вас правильная жена. Но проверяться продолжайте. Регулярно, раз в полгода, у лечащего врача.

К у з н е ц о в. А…

Пауза.

К у з н е ц о в. Т-тяжелая у вас работа.

З а д о р н о в. Да.

К у з н е ц о в. С каждым надо поговорить. А мы все такие разные. Кого у вас тут только не встретишь.

За д о р н о в. От старпёров до, понимаете ли, стартаперов.

К у з н е ц о в. А можно спросить?

З а д о р н о в. Пожалуйста.

К у з н е ц о в (кивая на занавес, понизив голос). А как… у них?

З а д о р н о в (сухо). По-разному. Знаете, есть такое понятие – врачебная этика.

К у з н е ц о в. Понимаю. Извините. До… свидания.

З а д о р н о в. Всего доброго.

К у з н е ц о в почти выбегает. З а д о р н о в смотрит ему вслед, потом достает из пакета коньяк, встряхивает бутылку, одобрительно крякает.

З а д о р н о в. Домой как на крыльях полетел. Орел. Тяпнет сейчас на радостях. Со своей умной женой. (Щелкает ногтем по бутылке.) Наутро встанет больным, походит для вида. И опять – на диван. Дарья Константиновна, натурально, включит свою пыточную лесопилку, обольет бедолагу в сотый раз желчью и презрением. И все будет забыто. Как нехороший житейский эпизод, как омерзительный сон. Дочка начнет ныть про деньги, болтать по телефону с подругой про Турцию и диету. Павлик из Хабаровска залезет в «Контакт», станет постить глупые матерные шутки и лаяться в комментах про хохлов и москалей. И про то, что в рашке стало жить ну совершенно невозможно. А мне… А мне в который раз идти в смотровую к несчастным обреченным людям. Идти, чтобы, пряча глаза и выдумывая нелепые сказки, совать им эти проклятые похоронки.

З а д о р н о в вдруг кидает справки в воздух, набрасывает на голову скрытый до времени капюшон и становится М и н о с о м. Из-за занавеса выходит Л и ц и с к а и накидывает на его плечи черный балахон. Не глядя, М и н о с машет рукавом и на занавесе возникает надпись «a year later». Ревет орган, поднимается вихрь, летят бумаги.

М и н о с (указывая на титр). Через год все трое – молодой Лякин, старик Панкратов и талантливый Арнольд Будете ушли один за другим. Как и тринадцать тысяч других жителей Петербурга, диагностированных раком. А кто мне скажет, сколько среди них было Чеховых, Шекспиров и Володиных? Проживших серые бессмысленные жизни, и даже не понявших, что могли бы стать настоящими писателями? Художниками? Поэтами? И никто им не смог помочь – ни силы небесные, ни силы нечистые, ни силы земные. И никакие миллиарды не спасли богачей, и никакие заклинания не вытащили с того света бедняков. (Вдруг все стихает.) А я вот, господа, до сих пор не понимаю, зачем же тогда освободили этого… э-э… Кузнецова? Ведь он за целый год так ничего и не создал. Опять все проспал и прогулял. Да к тому же нагло куда-то спрятался! Ну, да – рака телесного у него не нашли. Но у него случился рак особого вида – рак души. Ну, так тем более – наш клиент.

М и н о с щелкает пальцами. Из-за занавеса выходит остальные балахоны.

Н а ч м е д. Воля ваша, начальник, это похоже на УДО.

М и н о с. Изъясните.

Н а ч м е д. Условно досрочное освобождение.

М и н о с. Оставим подобные фокусы стране пребывания. Это их специфика, государевых прощелыг с кичи вынимать. Мы не можем себе этого позволить! Должен же хоть кто-то судить и карать! Хоть бы и на том свете. Кстати, что это вы устроили из последнего дня великого поэта? Фарс вместо триумфа!

Н а ч м е д. Пытались, шеф. Ввели в компьютер все его данные.

М и н о с. И морально-волевые?

Н а ч м е д. Обязательно. Целью определили торжество таланта и воли.

Л и ц и с к а. А на выходе получилось то, что получилось. Сама его натура воспротивилась.

Н а ч м е д. Природу не обманешь, начальник.

М и н о с. Не надо мне про природу! Просто на вас плохо влияет тамошний воздух. Обленились и все испортили. В Россию больше ни ногой! Сам черт не поймет, как и чего там делать…

Н а ч м е д. Виноваты, шеф. Маленько переборщили.

М и н о с. Ничего себе – «маленько»! Напугали так, что теперь найти не можем! Как прикажете взыскивать задолженность? Кербер! Бардак в вверенном вам Управлении просрочек! Господа демоны! Почему не работают коллекторы? Или вы снова нагрели руки на тендере?

Н а ч м е д. И из транспортного опять звонили: Харон ладью привязал и ушел домой. В знак протеста.

Л и ц и с к а. Везите, говорит, его тогда сами на маршрутке. Мне, говорит, за простои не плотят.

Н а ч м е д. Такой переполох подняли, и из-за кого? Тюфяк и колода, лучше не скажешь.

Л и ц и с к а. Медуза в штанах. Сунули ему талант по запарке, а теперь… взыскуем.

М и н о с (грозно).

Не в том беда, что он зарыл

Талант в трудах и медицинах.

Н а ч м е д.

Не в том, что автор тут развил

В своих сомнительных терцинах.

С т р а ш н ы й г о л о с.

А в том, что в караване лет

Без всякой цели он скитался,

И вытянул чужой билет,

И по нему всю жизнь катался!

Судьбу – и глупо, и убого,

Как не свою, он проживал…

Бесценный срок – подарок Бога —

Пробегал, прОпил, прожевал…

М и н о с (указывая на публику).

Он где-то среди них сидит,

Скучает, плачет и хохочет…

У неба крупный взяв кредит,

Он возвращать его не хочет.

Н а ч м е д.

И где ему… В трясине быта

Безделью ищет оправданье…

Заветная тетрадь забыта,

Душа отправлена в изгнанье.

Л и ц и с к а.

Любовница манит: «Доверься!»

Б а л а х о н 1.

На службе бдят: «Не отвлекайся!»

Б а л а х о н 2.

Жена командует: «Проверься!»

Н а ч м е д.

Священник требует: «Покайся!»

М и н о с.

Но мы, в плену своих традиций,

Преследуем иные планы:

Идем не в храмы и больницы,

А в кабаки и балаганы.

Наивно думая, что долог

Наш путь до роковой границы…

Лишь двери с надписью «Уролог»

В момент меняют наши лица.

Но и тогда, еще капризней,

Мы ищем блага сладких булок…

И смысл таких коротких жизней

На дне березовых шкатулок.

С т р а ш н ы й г о л о с.

Итак, на поиски! В дорогу!

Заждались в преисподней судьи.

Он где-то здесь! Его здесь… много.

И да свершится правосудье!

М и н о с засовывает пальцы в рот и оглушительно свистит. Балахоны спрыгивают в зал и бегут по проходам с зажженными фонарями. Они выборочно освещают зрителей и кричат: «Где Кузнецов?» «Ты – Кузнецов? Ах, не ты…» «Отдайте Кузнецова!» «Кузнецова – за решетку!» «Не прячься, сыщем!» «Кузнецо-ов!». С криками, уханьем и свистом балахоны выбегают. М и н о с исчезает за занавесом.

Эпилог

Утро. Кабинет К у з н е ц о в а. Как обычно, он лежит в трениках на диване и смотрит видеоблог П а в л и к а. На животе у него – газета с кроссвордом, в руке – шариковая ручка.

П а в л и к. Здорово, френды! Привет всем быдланам из Санкт-Пердяевска и его окрестностей. С вами снова я – Павлик из Хабаровска. Надеюсь, вы не обиделись на «быдланов»? Это шутка (пи-ик!) для молодежи, мыслящей концептуально. О чем же я буду пи… (пи-ик!) сегодня? Правильно! Речь пойдет о новом суперквесте «Догони и трахни зайца-беляка»!

Входит Ж е н а. На ней – эффектный спортивный костюм. К у з н е ц о в немедленно нажимает на паузу. П а в л и к на экране замирает с широко разинутым ртом.

Ж е н а. Опять лежит. Целыми днями лежит. Что ж такое-то?

Берет со стола тетрадь, сдувает с нее пыль, открывает и громко зачитывает вслух.

Ж е н а. «Борис Кузнецов. Шкатулка из карельской березы. Пьеса. Санкт-Петербург. Первое сентября 2014 года».

Листает тетрадь в надежде найти продолжение.

Ж е н а. А где еще буковки?

К у з н е ц о в. Положи на место.

Ж е н а. Мощное произведение! Новая драма! Каждый может вписать, что пожелает. Апофеоз демократии.

К у з н е ц о в. Я твои бумаги читаю?

Ж е н а. Настоящий постмодерн! Может, ты молоком пишешь? Как Ленин в каземате? Где пьеса-то?

Молчание.

Ж е н а. Хоть бы дату не ставил. А то ведь, как говорится, «уж минул год»… (Кидает тетрадь на стол, замечает физиономию П а в л и к а на мониторе.) Так, идиота убрать, первый канал включить. Зарядку делать.

К у з н е ц о в, кряхтя, сползает с дивана, манипулирует с планшетом и начинает вместе с Ж е н о й вяло махать руками. Из компьютера тут же доносятся звуки бодрой заставки – «Жить так здорово здорОво!» На экране появляется мужчина в белом халате.

В р а ч (вкрадчиво). Многие наши телезрители часто спрашивают о способах распознания рака простаты. Последние сообщения на эту тему пришли из Франции. Там для этого стали использовать не совсем обычный метод – специально обученные собаки определяют опухоль по запаху мочи пациента…

Ж е н а. Погромче сделай! Как раз для тебя! Как я хотела собаку… Ты все: «не надо нам собаку, кто с ней гулять будет»… Сейчас бы нюхала, определяла…

Подтянув треники, К у з н е ц о в покорно идет к компьютеру.

В р а ч. В нашей же стране наиболее эффективный способ – сдача анализа крови на так называемый ПСА – простатический специфический антиген. С помощью этого маркёра опухоль определяется со значительной долей вероятности…

К у з н е ц о в (ворчливо). Знаем уже. Проходили.

Ж е н а (энергично приседая). Заткнись, не слышно! Просила же – погромче!

К у з н е ц о в включает звук на полную мощность.

В р а ч (вкрадчиво гремит на весь зал). Что же касается профилактики этого страшного заболевания, то ничего нового мы не откроем, говоря исключительно о регулярной половой жизни. Надо, дорогие мужчины, постоянно держать себя, так сказать, в тонусе.

Ж е н а (делая наклоны). Понял, Кузнецов? А ты все лежишь, газетки почитываешь…

В р а ч. Это ведь, как у спортсменов – необходимы регулярные тренировки. Некоторые спросят: а если нет постоянной партнерши? Ну, вот нет ее, так часто бывает по разным причинам. И потом – когда-то ведь наступает известный возраст, и данная проблема начинает вставать, так сказать, в полный рост! Что же делать? Здесь совет может быть только один – отбросить в сторону предрассудки и не менее трех раз в неделю заниматься, так сказать, самомассажем.

К у з н е ц о в (останавливаясь). Етитская жизнь. Нет, ты слышала?

Ж е н а (размахивая руками). Прогрессивно. Давно надо было собаку купить.

К у з н е ц о в. При чем тут собака… Ты послушай, что он проповедует! Такого даже Павлик не говорит…

Ж е н а (размахивая ногами). И – раз! И – два!.. Ты можешь помолчать? И бубнит и бубнит, и бубнит и бубнит…

В р а ч. И забудьте при этом про свои детские комплексы. Помните, дорогие мужчины: главное – это ваше здоровье!

Ж е н а (продолжая зарядку). Софья Исааковна звонила… Да сделай ты потише, не слышно ничего…

К у з н е ц о в покорно идет к компьютеру и уменьшает звук. Занавес медленно закрывается.

Ж е н а. И – раз! И – два!.. Она сама Ритку посмотрит. Сегодня же и поедем. Ты машину проверил? Что стучит в ней, посмотрел? И Павла предупреди, чтобы ничего не планировал. А то тырится в свой дурацкий компьютер ночи напролет, утром не поднять… И – раз!.. Послал же Господь зятька…

КОНЕЦ