Текст книги "Сезон белых плащей"

Т а н я. Так к матери рвался, что весь изорвался.

П а н и н. А ты вообще заткнись, дрянь!

М а й о р о в. Сам заткнись!

Ю л я. Папа, он пьян, пойдем отсюда!

П а н и н. Папа? Насчет своего настоящего папы ты вон у мамы своей поинтересуйся! А заодно спроси у нее, почем она вчера девку прикупила для твоего женишка!

М а й о р о в. Ах ты, сволочь!

Бросается к П а н и н у, неумело и нелепо размахивая руками, но тот, почти не меняя положения, как опытный каратист двумя неуловимыми, несколько даже небрежными движениями сбивает его с ног. М а й о р о в теряет сознания и падает навзничь.

Т а н я. Андрюша!

Ю л я. Папа! (Бежит к отцу.)

Т а н я подбегает к П а н и ну, с размаху бьет его по лицу. Еще и еще. Потом отступает к лежащему М а й о р о в у, приседает рядом с ним, пытается привести в чувство.

Т а н я. Что ты с ним сделал, урод?

В кармане у П а н и н а раздается песенка-вызов «Без каких-нибудь особенных затрат». Он машинально достает мобильник, тупо смотрит на экран, выключает телефон, снова кладет его в карман своего белого плаща.

Т а н я. Ах ты, негодяй… Мерзавец, подонок…

Т а н я в бессилии плачет. Приподнимает голову М а й о р о в а, целует его, гладит по волосам.

П а н и н. Водичкой попрыскай на него. В ротик подуй…

Ю л я (П а ш е). А ты что стоишь? Что вылупился? Здесь мать обижают, отца оскорбляют, а ты молчишь! Дай ему, чего ты ждешь? Трусишь?

П а ш а. А я чего? Чего я-то? Это их тёрки, пусть и разбираются.

Ю л я (встает, губы ее трясутся, глаза наполняются слезами). А я? Ты и за меня не хочешь… постоять?

П а ш а (кричит). А кто я тебе? Что я тебе? Я же кукла твоя! Я просто ак-се-ссу-ар! Почему я тебя должен защищать? От кого? От твоих собственных отцов? Разве ты умеешь обижаться? Разве ты меня любишь? Ведьмы вы все! (На слове «ведьмы» П а ш а неожиданно дает петуха, срывается с места и бежит со сцены.)

Т а н я. Андрюша, очнись! Дайте ему воды кто-нибудь…

Не глядя, не меняя положения, П а н и н протягивает Т а н е фляжку. Та набирает полный рот, прыскает в лицо М а й о р о в у, потом кривится, морщится и с силой швыряет фляжку в М а й о р о в а.

Т а н я. Коньяк! Ты опять его спаивал, мразь!

М а й о р о в (приходя в себя, тихо). Таня… Сердце…

Т а н я. Где болит? Что болит, маленький? Сейчас, сейчас… Вот урод… Недоносок… Ну, поднимайся, поднимайся… (П а н и ну.) «Скорую» бы хоть вызвал, нипупок чертов!

П а н и н лезет в карман за телефоном, но тут за сценой раздаются треск и грохот, за которыми следует отчаянный крик П а ш и. Ю л я бежит на его вопль.

Т а н я. Юлька, стой! Куда ты! (Оставляет М а й о р о в а, бежит за Ю л е й. М а й о р о в пытается подняться сам.)

П а н и н. Погоди, помогу.

Протягивает М а й о р о в у руку. Тот смотрит на П а н и н а с ненавистью.

М а й о р о в. Каратист, ёлкина мать. Пошел вон.

П а н и н. Ладно, извини.

М а й о р о в. Ты что, думаешь, я не догадывался? Да встану я сам, отвали. За двадцать лет не догадался, думаешь? Ты на нее посмотри и на себя. Одно лицо. А характер? Да отвали ты, сам встану! Как у тебя только язык повернулся.

П а н и н. Извини.

М а й о р о в. Вот что, разрядник. Катись-ка ты в свои таежные дали и не вздумай больше у нас появляться. Дочь я тебе не отдам. Я тебя просто убью в следующий раз…

На сцене появляются Т а н я и всхлипывающая Ю л я, причем Т а н я подталкивает Ю л ю в спину.

Т а н я. Не реви! Он слезинки твоей не стоит.

Ю л я. Он ногу слома-ал!

Т а н я (решительно). Все, поехали отсюда. Андрюша, ты как? Полегче? До машины дойдешь? Юля, повели его до дороги.

Ю л я. Как же мы Пашку оставим? Там же глубоко!

Т а н я. А вот этот вытащит. Спортсмен-восходитель. Ему не впервой. (П а н и н у.) Иди, вынимай собрата. Он опять смыться решил, а там еще пол не постелили, доски и не выдержали. Он рухнул в подвал. Ногу то ли сломал, то ли подвернул.

Ю л я странно смотрит на П а н и н а, словно до нее только что дошло, что он – ее настоящий отец. Потом переводит взгляд на М а й о р о в а и решительно идет к нему.

П а н и н (глядя ей в спину). Веревки тут есть?

Т а н я. Все там есть. Иди теперь, вытаскивай. А мы поедем. И чтоб я тебя больше никогда не видела! Понял? Никогда!

П а н и н. На чем я его повезу отсюда, ты подумала?

Т а н я. Такси вызовешь!

П а н и н. Я не миллионЭр, как твой муж.

М а й о р о в с трудом достает бумажник, не глядя, кидает его под ноги П а н и н у. Ю л я снова странно смотрит на П а н и н а.

Т а н я. А вот деньгами швыряться не надо. Что за представление?

Т а н я подходит к П а н и ну, поднимает бумажник, быстро пересчитывает купюры, часть отдает П а н и н у, бумажник опускает в свою сумку. П а н и н не двигается. Т а н я быстро засовывает деньги в карман его плаща.

Т а н я. На такси и на лечение. Куртку себе купи, наконец, не срамись.

Т а н я и Ю л я, поддерживая М а й о р о в а, уходят. П а н и н не двигается.

Т а н я. Слава Богу, хоть отговорила тебя тогда замуж за него выходить… Это же Панин номер два. Он же всю жизнь будет от тебя бегать.

Ю л я. Мама!

Т а н я. Что – мама? Мама… И – завтра же пойдешь на кафедру! Завтра же!

Голоса затихают. В наступившей тишине становится слышен лишь слабый голос П а ш и.

П а ш а. Панин! Иди сюда… Панин, вытащи меня отсюда. Мне плохо, Панин…

Эпилог

Те же третьи сутки в Петровске, ближе к вечеру. Больничный парк, уже знакомая нам скамейка. По-прежнему пасмурно. На скамейке сидят П а н и н, П а ш а и М а ш а. П а ш а с вытянутой вперед ногой, бледный, тяжело дышащий. М а ш а суетливо вытирает ему лицо платочком. П а н и н, иронично поглядывающий на обоих, продолжает прерванный рассказ.

П а н и н. Так что, по всем признакам, нас тогда спас никто иной, как Черный Альпинист.

П а ш а. А нипупок? Кто это такой?

П а н и н. Черт его знает! Говорят, был такой спартаковец по кличке «Чубчик».

М а ш а. Ой, Валерий Дмитриевич, вы так интересно все рассказываете! А этот… Черный… вы его видели?

П а н и н. Его мало кто видел. Он приходит в самым крайних случаях. Говорят, в прошлой жизни он был спасателем.

М а ш а. А еще расскажите!

П а н и н. Вы сначала отдышитесь. Во всяком случае, Машенька, упомянутый шедевр я вам рекомендую напевать при самых неприятных жизненных обстоятельствах. Даже когда сидите в яме, как протопоп Аввакум. Или рокер Паша.

М а ш а. Он тоже был альпинистом?

П а н и н. Кто?

М а ш а. Этот… прото…

П а ш а. Тьфу ты, бэйби! Лучше помолчи!

М а ш а. Да, «помолчи»… Как на такси вас из леса вывозить – давай-давай! А как поговорить с интересным человеком – «помолчи»…

П а ш а. Лучше слова спиши.

М а ш а. Я так запомню. Валерий Дмитриевич, пойте!

П а н и н. Только припев – хором. (Цитирует.)

 
Кому – из черепахи суп
Кому – науки край передний.
А нипупок взял ледоруб
И запилил пучком по гребню
 

П а н и н. И – вместе! (Стучит ладонями себя по коленям – в такт. Все подхватывают припев).

 
А нипупок!
А нипупок!
А нипупок ползет по гребню!
 
 
Кому-то – загородный дом
Кому – программы «Время» бредни.
А нипупку – оно в облом.
А нипупок ползет по гребню!
 

П а н и н. И – хором!

 
А нипупок!
А нипупок!
А нипупок
Ползет по гребню!
 
 
Народ все верит чудесам
Несет он в банки рупь последний.
Ползет по пробкам автохлам,
А нипупок ползет по гребню!
 

Припев все поют хором.

 
А дядя Сэм, как кровосос
И в сети ловит нас, и в бредни…
Страна сползает под откос,
А нипупок ползет по гребню!
 

Тем временем на сцене появляется процессия – Ю л я, в расстегнутом полушубке, за ней Т а н я и В р а ч. Все очень напряжены. Песня стихает сама собой.

В р а ч. Покой, только покой. Никаких приходов.

Т а н я. А кардиограмма? Что показала кардиограмма?

В р а ч. Обыкновенный инфаркт. Ничего особенного.

Т а н я. Слушайте. Вы так говорите…

Ю л я (останавливаясь, упирая руки в бока). О – и эти уже здесь…

П а н и н. Здрассьте, давно не виделись…

Пауза. Ю л я вразвалку подходит к троим, сидящим на скамейке, разглядывает их, как неких насекомых, потом набирает полный рот слюны и с наслаждением плюет им под ноги.

Ю л я. Хрпчщ… тьфу!!! (Спокойно разворачивается и уходит.)

М а ш а (ей вслед). И не таких видали!

Т а н я (В р а ч у). Сколько времени может продлиться лечение?

В р а ч. Месяца два, не меньше.

Т а н я. Мы столько не можем здесь оставаться… У дочки – аспирантура, у меня… тоже дела…

В р а ч. Ну, что я могу поделать… Состояние у него сейчас тяжелое, но стабильное.

Т а н я, быстро оглянувшись на троих, сидящих на скамейке, неуловимым движением засовывает что-то В р а ч у в карман халата.

Т а н я. Я просто уверена, что вы сделаете все возможное.

В р а ч. Не тревожьтесь. У него будет отдельная вип-палата и самый лучший уход. Вот моя карточка. (Протягивает визитку.) Звоните в любое время. Всего хорошего.

Т а н я. До свидания.

Уходя со сцены, на мгновение останавливается рядом с П а н и н ы м. Тот встает.

Т а н я. Если он… Если с ним что-то случится, я тебя из-под земли найду.

Т а н я уходит. П а н и н засовывает руки в карманы плаща, что-то насвистывает, покачиваясь с пятки на носок. К нему под ходит В р а ч.

П а н и н. Здравствуйте, доктор.

В р а ч. Что с ним? (Кивает на П а ш у.)

П а н и н. Кажется, перелом. А может, вывих.

В р а ч. Давно?

П а н и н. Часа два назад.

В р а ч подходит к П а ш е.

В р а ч. Где болит?

П а ш а с трудом показывает.

М а ш а. На стройке в котлован упал!

В р а ч. Полис есть?

П а ш а. Ну, откуда у меня здесь полис?

М а ш а. Приезжий он, из Санкт-Петербурга!

П а н и н. Если что, мы заплатим.

В р а ч оглядывается на него, но ничего не отвечает.

В р а ч (М а ш е). Тащите его в смотровую. Там, на первом этаже. (Неопределенно машет рукой.)

(П а ш е.) Идти сможете?

П а ш а. Могу только прыгать. На одной ноге.

В р а ч. Каталок у нас не хватает. У нас ничего не хватает.

М а ш а (бодро). Дотащим! Своя ноша не тянет!

П а ш а. Чья ноша?

М а ш а. Молчи, не говори. Из тебя вся сила выйдет. Ну, пошли…

М а ш а и П а ш а поднимаются и уходят со сцены.

В р а ч (П а н и н у). А вы задержитесь.

П а н и н. Что-то случилось?

В р а ч. Курить есть?

П а н и н (протягивая пачку и зажигалку). Врач так и не исцелился.

В р а ч (закуривая). Я вам звонил несколько раз. Но вы все время сбрасывали. Сегодня вообще были – вне зоны. Где вас опять носило?

П а н и н. У вас, доктор, какая-то навязчивая идея. Вы же тут сами карантинов понастроили. Прямо болдинская осень. А попрекаете… Что-то случилось?

В р а ч. Случилось.

П а н и н. Что?

В р а ч. Беда.

Пауза.

П а н и н. Так… Во время… операции?

В р а ч. Операции не было.

П а н и н. Как… не было?

В р а ч (тяжело и раздельно, глядя в землю). Сегодня ночью Александра Сергеевна поднялась на пятый этаж и выбросилась из окна.

П а н и н. Что?!

В р а ч. Она погибла.

П а н и н. Что?!

В р а ч. Умерла.

Пауза. Становятся слышнее разнообразные посторонние звуки: пение птиц, отдаленные автомобильные клаксоны, хлопанье дверей….

П а н и н. Как… умерла? Зачем?

В р а ч. Не знаю. Не знаю!!

П а н и н. Не кричите.

В р а ч. Шансы еще были. Можно было… вытащить. Это вам.

В р а ч протягивает П а н и н у записку и торопливо уходит.

П а н и н, ошеломленным известием, разворачивает клочок бумаги. Гаснет свет, только одинокий луч софита высвечивает его сгорбленную фигуру в нелепом белом плаще. Звучит голос М а т е р и.

«Валера, сынок! Вот и кончилась жизнь. И куда делась – не знаю. Так мы с тобой толком и не поговорили. Все время что-то мешало. Всю жизнь обменивались записками. И даже сейчас я тебе пишу записку. Сынок, пожалуйста, не осуждай меня. Выбора у меня не осталось. Как не осталось всего того, во что я верила, чему отдала жизнь. Случайно я узнала, что у меня никакой не ХОБЛ, а самый обыкновенный рак, причем практически неоперабельный. А превращаться в дряхлую умирающую развалину не хочу. Не могу я быть обузой ни для тебя, ни для кого-нибудь еще. Прости меня, сынок. Пожалуйста, живи, трудись, вспоминай меня иногда. Звонила тебе несколько раз, хотела напоследок твой голос услышать, но почему-то не соединялось. Видимо, не на те кнопки нажимала, дура старая. Прощай, целую тебя. Мама. Да, купи себе, пожалуйста, новый плащ».

Пауза. Постепенно в зале и на сцене загорается свет.

П а н и н (кричит в ту сторону, куда ушел В р а ч). Но вы бы меня все равно к ней не пустили! Что молчите? У вас же карантин! Почему вы ушли? У вас же… карантин… (П а н и н бежит вслед за В р а ч о м.) Мама!!!

Занавес. Появляется М а й о р о в с гитарой. Звучит начальная песня пьесы «В этом городе». Постепенно на сцене появляются герои пьесы.

М а й о р о в.

 
В этом городе так ненадежна и зыбка весна
И возврат холодов наблюдается в майские дни.
И ветра так нездешне скулят у окна
Даже днем здесь в квартирах не гаснут огни.
 

П а н и н.

 
В этом городе есть пять театров, Дом куклы и знак
Что стоит у вокзала, о прошлых победах скорбя.
 

П а ш а.

 
Стадион есть. Конечно, с названьем «Спартак»…
 

П а н и н.

 
Но представь: нет тебя, нет тебя, нет тебя…
Я давно догадался, что в городе что-то не так.
А теперь понимаю: ему не хватает тебя.
 

В р а ч.

 
Триста лет здесь живет большей частью народ трудовой.
Двести семьдесят тысяч дорог, нареченных судьбой…
 

М а ш а.

 
Но одной здесь не сыщешь дороги такой,
По которой могли бы пройти мы с тобой
 

Ю л я.

 
В этом городе – пристань пяти отдаленных морей.
Здесь швартуют суда, о разлуках и встречах трубя.
 

М а й о р о в Тридцать банков…

В р а ч. Больницы…

Т а н я. Прекрасный музей…

П а н и н.

 
Но представь: нет тебя, нет тебя, нет тебя.
В этом городе много хороших и верных друзей.
Только мне очень плохо у них без тебя.
 

Т а н я.

 
В этом городе есть замечательный древний собор,
С куполами, летящими в синюю вечную высь…
 

П а н и н.

 
Сотворись! Из весенних карельских озер…
Из дождей. И из старой тоски – сотворись…
 

В с е в м е с т е.

 
Сотворись! Из весенних карельских озер.
Из дождей. И из старой тоски – сотворись…