Текст книги "Изгой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/izgoy-250146.jpg)
Автор книги: Андрей Никонов
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 7
Третий день Рождества, 329 год от Разделения
Протекторат Ньюпорт
Старое поместье было похоже на небольшую крепость с толстыми каменными стенами, узкими окнами-бойницами, домовой церковью, пристроенной к основному зданию, и многочисленными производственными и хозяйственными постройками, обнесенными четырехметровым кирпичным забором с защитными башенками. Основной дом стоял на возвышенности, а стены ограды уходили в океан, отрезая поместье от остального мира. В первые десятилетия после Разделения, когда люди пытались найти свое место в этом мире с оружием в руках, расползаясь по острову, такие предосторожности были необходимы. Через двести пятьдесят лет кирпич полопался, лианы вросли в ограду, переползая на внутреннюю сторону, большая часть построек пустовала, белый песок на пустом пляже все так же блестел под лучами солнца.
Элайя Кавендиш купил поместье тридцать лет назад, сделал на плоской крыше небольшую надстройку с панорамными окнами, позволяющими солнцу проникать в дом и открывающими вид на океан. До остального руки не доходили: старший инспектор Службы контроля – должность, скромная только по названию. По формальному статусу она равнялась начальнику полиции округа, главный инспектор входил в правительство острова, и обязанностей у его заместителей, каждый из которых курировал город или округ, было хоть отбавляй. Тем более если этот город – столица Параизу.
За поместьем ухаживали: три человека обслуги следили, чтобы полы окончательно не пришли в негодность, лестницы не рассохлись и не рухнули, а деревья и лианы, которые на Сегунде росли как на дрожжах, не заполонили все свободное место. Постройки вовремя ремонтировались, капитан Патрик Кавендиш, сын Элайи, даже размещал в них свою штурмовую роту время от времени, чтобы ребята отдохнули и набрались сил.
Элайя поселился в поместье почти ровно год назад, перед Рождеством 328-го, вместе с невесткой, внучкой и племянником Павлом Веласкесом, сыном, как было записано в полицейских протоколах, его троюродной сестры. Парень учился в Ньюпорте, в местном колледже, и в поместье появлялся только на выходных.
– Завтра я умру. – Кавендиш сидел в кресле с высокой резной спинкой и высокими подлокотниками, свет, проникавший сквозь легкие шторы, падал ему на затылок.
Практически во всех домах переселенцев можно было встретить какую-нибудь памятную вещь из прошлого, с Земли. В панорамной надстройке таких было две. За толстым стеклом-хамелеоном, утопленная в стену, висела картина «Высокий берег» мексиканского художника Хосе Марии Веласке Гомеса, как утверждал Элайя – подлинник. В последние дни перед Разделением многие произведения искусства были вывезены на вторую Землю, на время, вот только возвращать их потом было некому и некуда. Под картиной на подставке стояла винтовка CheyTac M200, когда-то принадлежавшая второму лейтенанту Чейзу Кавендишу, снайперу армии США. Оружие содержалось в отличном состоянии, несмотря на то что из него часто стреляли – и сам Элайя, больше для развлечения, и его сын Патрик, тот уверенно попадал в самый центр мишени с полукилометра, и его бойцы. И Павел.
– Утром, примерно в шесть первой трети. В четвертый день Рождества, или как там было раньше, четвертого, мать его, куцего декабря, – уточнил хозяин дома.
Павел недоверчиво посмотрел на него. С того момента, как Кавендиш забрал его из приюта, прошло шесть лет, и все это время старик много раз что-то рассказывал и выдумывал. По большей части полезное и интересное, но иногда и вот такое случалось, на грани бреда.
– А как же Патрик, Нина, Триш, тетя Тереза и тетя Эми, и все остальные? – Он стоял метрах в двух от Элайи, даже в полумраке видны были грубые морщины, изрезавшие лицо старика, и легкое подергивание левого глаза. Павел был уверен, что Кавендиш шутит, выглядел старик отлично, держался бодро и спокойно. Поэтому он решил ему подыграть.
– Они узнают об этом завтра, когда все уже случится. Но нам с тобой надо поговорить сейчас.
– Хорошо. – Павел обернулся, выцепив глазами стул с полосатой обивкой. Если разговор предстоит долгий, то неплохо бы присесть.
– Постоишь, – усмехнулся старик. – Много времени это не займет. Подойди поближе. Давай руку, левую.
Он вцепился руками со старческими пятнами на коже в браслет, нажал большими пальцами на появившиеся на матовой поверхности две черные точки, подержал в таком положении, отпустил.
– Ну вот, теперь ты совершеннолетний, и сам отвечаешь за свои поступки. Сам решаешь, когда его снять. Не нужно никаких приспособлений, просто представь, как обычно, второй на своей руке, и стягивай, сигнал не пойдет в Службу контроля. Попробуй.
Парень снял и надел браслет несколько раз. За те две-три секунды, на которые блокиратор покидал руку, он ничего не успевал почувствовать, но рисковать просто так, задерживаясь, не хотел. Красный ободок не загорался, словно браслет постоянно был на запястье.
Кавендиш посмотрел на экран – на подъездной дороге показалась машина, за рулем сидел смуглый крепыш с золотой цепью на шее, а на заднем сиденье – две девушки, они что-то обсуждали, судя по бурной жестикуляции, и смеялись. Машина проехала открывшиеся ворота, остановилась перед входом в дом.
– Умный мальчик, – довольно кивнул Элайя. – Не хочешь зря рисковать, молодец. Значит, я не зря с тобой возился столько лет. Но многое не успел, уж прости, жизнь – она не вечная. То, что я оставил для тебя, найдешь завтра в конверте в верхнем ящике стола, я тебе не отец и не мать, много денег не получишь.
– Как-нибудь сам заработаю, – вскинул голову Павел.
– Куда ты денешься. Но ты мне должен. Должен?
– Да, – парень недовольно поморщился. – Чтоб тебя, дядя Эл, опять эти подколы. Ты что-то темнишь; если что я могу сделать – сделаю. Может, ты думаешь, что чужой для меня человек, но я так не считаю. Ты – моя семья.
– Плохо, это очень плохо, мой мальчик. Долг куда прочнее родственных связей, дети предают своих родителей и наоборот, ты отлично сам это знаешь. Да? Так вот, пообещай дяде Элу, что позаботишься о Триш. Не о ее матери или моем сыне, они сами могут это сделать, и не о моих сестрах и племянниках, а о моей внучке. Только о ней.
– Тебе не надо даже об этом говорить. – Павел рассердился. Все эти разговоры о долге были неприятны, он и так эту семью считал своей. – Если ты придумал всю эту чушь со смертью, только чтобы меня проверить, тебе должно быть стыдно.
– Надо. Поклянись, что поможешь ей.
– Хорошо. – Парень вздохнул, всем своим видом показывая, что готов угодить выжившему из ума старику чем угодно. – Клянусь, дядя Эл. Чем помочь-то?
– Узнаешь, Паулу. Завтра узнаешь, все в этом конверте. А теперь иди, дай мне приятно провести последний день в моей жизни.
14 августа 334 года от Разделения, суббота
Параизу
Тело Марковица, похоже, так и не нашли. С утра Павел позвонил в редакцию, чтобы сказать, что связаться с ним не может. И что хочет получить материалы в понедельник.
– Сам его ищи, – ответил Тимми, который не работал как раз по воскресеньям и понедельникам, когда его подменяла Рэчел, – небось где-нибудь в барах последний гонорар просаживает, любитель вольной жизни и свободных отношений. Рассказать историю, как он снял какую-то малолетку, а жена его за задницу взяла прямо в их спальне?
Маг слышал эту историю много раз и от разных людей, как минимум в десяти вариациях, так что тут же согласился.
– Сволочь ты, – вздохнул секретарь. – Вот не отвязаться от тебя никак, прилип как пиявка. Ладно, заезжай в понедельник к обеду, что-нибудь придумаю. И не забудь, бездельник, на этой неделе с тебя еще минимум пять минут видео.
– Я-то не забуду, только и ты точно придумай, – предупредил Павел. В том, что Марковица ни в каком баре он не отыщет, он был уверен. – А то я тебя найду и заставлю эту историю несколько раз повторить, я с первого раза обычно плохо усваиваю.
В руках он вертел сережку с красным камушком, которую обнаружил на столике в прихожей, там, где уборщица складывала найденные на полу вещи, и не мог вспомнить, кому же точно она принадлежала. До Клэр была Мэгги, она провела здесь ночь с седьмого на восьмое, и Ирма – с десятого на одиннадцатое. Уборщица приходила раз в неделю, находки могли валяться на столике месяц, а то и больше. И Ирма, и Мэгги жили в Нижнем городе, с ними Павел связался. Обе от сережки отказались, причем обвинив во всем Веласкеса. Он определенно был очень виноват и перед ними, и перед той, которая потеряла украшение, только потому, что не запомнил, чье оно. С точки зрения Павла, чушь собачья.
Он набрал Клэр, но телефон не отвечал, скорее всего, девушка была в Верхнем городе. Можно было найти ее через коммутатор, но, во-первых, для тех, кому не повезло жить внизу, звонок был платный, и во-вторых, так и так ехать бы пришлось, скорее всего.
Для большей уверенности зашел на сайт больницы, проверил, не там ли она. Офтальмолог доктор Биркин принимала больных по субботам с утра и до трех часов второй трети, в малом корпусе, одна консультация длительностью двадцать минут стоила триста пятьдесят реалов. Аккурат как пара таких сережек.
На улице было облачно, в сентябре начинался сезон дождей, когда-то превращавший улицы городов в болота. Теперь дренаж кое-как выручал, но не всегда, и если в Нижнем городе все было не так уж печально, то на Свободных территориях и в прибрежных протекторатах заливало все вокруг. Реки становились полноводными и, бурля, несли в океан пресноводную рыбу, водоросли и кайманов, которых там ждали паку-мутанты и акулы-быки, отлично себя чувствовавшие в соленой воде.
К той мысли, что репортер умер сам, своей смертью, от инсульта и нездорового образа жизни, Павел себя потихоньку приучил. Он припомнил и точечный румянец на щеках старшего коллеги, и то, как тот однажды споткнулся на ровном месте, и то, что Марковиц иногда напрочь забывал свои же слова. Чужую смерть гораздо проще принять, если она произошла от естественных причин, случившихся внезапно. Еще сто лет назад многие носили в теле чипы контроля сердцебиения, передававшие данные на сервера больниц и полиции, но всеобщая любовь к независимости и параноидальный страх слежки сделали свои грязные дела, сейчас такие чипы вшивали только по желанию. Для остальных ежегодный осмотр у врача, дорогой и очень эффективный, или дешевый с соответствующим качеством, считался совершенно достаточным.
На дрон, висевший неподалеку от его дома, Павел внимания не обратил, и совершенно напрасно. Лицо попало в объектив камеры, летающий наблюдательный пункт не отрывался от парня, пока тот выводил байк из гаража, и поднялся выше, не выпуская мотоциклиста из виду. Изображение передавалось шифрованным сигналом на ближайшую сотовую вышку, а оттуда, через десяток таких же, усилитель на горе, коммутаторы Верхнего города и передатчик в Нижнем, на приемник в Свободных землях. Никто из охраняемых государством лиц в объектив не попал, и что там дрон передавал, пока никому не было интересно.
Но то, что за человеком следили с помощью сложной схемы передачи, обязательно отметит аналитический центр полицейского управления, проследит, куда прошел сигнал, и, может быть, сержант, ответственный за коммуникации, попросит кого-то из коллег в Свободных землях найти, где физически находится приемник. На этом дело и закончится – из-за стажера мелкой медиакомпании никто не поднимет свою задницу из удобного кресла или шезлонга. Но фиксация факта того, что слежка велась, никуда не исчезнет, так и останется в архивах полиции.
Браслет снова завибрировал, и Павел недовольно потер руку – оставалось две недели до предельного срока тестирования в Службе контроля, процедуры, которую каждый маг должен был проходить два раза в год.
Никто не расстрелял бы его, заявись он в отделение Нижнего города в сентябре, но от этого мало что изменилось бы, кроме штрафа в несколько тысяч реалов. Не будь этой поездки на побережье, можно было дотянуть до конца августа, в столице жили три тысячи магов, в основном – люди пожилые, степенные и ответственные, и очередей в департаменте проверок почти не наблюдалось.
Здание Службы контроля находилось практически на выезде из Нижнего города, шестиэтажный кирпичный параллелепипед с затонированными наглухо окнами и мощной оградой. Сотрудники Службы редко выезжали по экстренным вызовам; если уж случалось что-то из ряда вон выходящее, вроде спятившего мага или, не приведи святые, группы спятивших магов, специальный корпус с подразделениями, раскиданными по острову, выделял взвод спецназовцев. Для случаев менее серьезных обходились полицией, ну а по мелочам маги сами приходили сюда.
На входе его несколько раз проверили и обыскали, и только потом отправили в левое крыло, на третий этаж. Незнакомый дежурный инспектор сидел в кресле, откинувшись на спинку и нацепив на нос темные очки, и вроде как спал. Только по подергиваниям пальцев можно было понять, что государственный служащий играет в какую-то виртуальную бродилку.
– Проходи во вторую процедурную, – потянувшись и зевнув, бросил инспектор. Дело Павла наверняка уже висело у него перед глазами. – Осмотр по основной схеме.
– Я только в прошлом году проходил, – для порядка возмутился парень.
– Распоряжение руководства. – Дежурный снял очки, потер кулаками покрасневшие глаза, вылез из-за стола.
Павел поежился, аж мурашки побежали по спине; если бы он знал, что так обернется, связался бы со знакомым инспектором и прошел по сокращенной схеме. Можно было и с этим инспектором договориться, но давать взятку под лицензированными камерами он не решился.
– Эта хрень выбирает случайным образом одного из десяти, – развеял его надежды инспектор, – так что никуда не денешься, Веласкес, рядом с твоим именем уже стоит метка. Придешь ты сейчас или через неделю, ничего не изменится. На западном побережье один из твоих друзей сорвался недавно, вот и лютуют.
– Сильно сорвался?
– Восемь трупов, шестерых опознали только по ДНК.
– Представляю, – только и мог сказать Павел.
– Нет. – Инспектор приблизился к нему так, что их носы оказались буквально в двух десятках сантиметров, лицо его стало жестким и злым. – Ты, сука, не представляешь. Трое маленьких детей, им еще и восьми не было, а эта тварь их сначала раздавила, а потом сожгла, на записях видно, как они катались по полу, кричали, плакали, пока он, не сходя с места, ломал им кости. Потом их волосы тлели, и ресницы, и ногти чернели от жара. И эта мразь улыбалась, развлекалась, гнида. Я работаю здесь, получаю за это деньги, но часто думаю, что таких, как вы, надо душить при рождении. Давить прямо в колыбели.
Павел ничего не ответил, инспектор отступил на шаг, на лицо его вернулось привычное скучающее выражение.
– А ты еще и в субботу заявился, – продолжил он ровным голосом, – теперь мага-контролера дожидаться, он приедет злой, как бразильская выдра.
– Может, пойду я?
– Да ладно, шучу, здесь он уже. Не ты первый сегодня попал, но вот если бы пришел на час позже, и доктор Мелендес умотал бы обратно домой, тут бы он точно разозлился. Ты иди пока на обследование, а он тобой минут через двадцать займется.
В процедурной Павел посидел в диагностическом кресле, ответил на две сотни вопросов виртуальному интерпретатору, параллельно датчики на теле снимали показатели, реагируя на попытку что-то скрыть. Предполагалось, что если в ответах будут замечены несоответствия, то магом должны заняться дознаватели. Теоретически. Практически с владельцем организма, который сам себя защищал от любого вмешательства, рассчитывать можно было только на чистосердечное признание.
– Свободен, Веласкес. – Оператор отсоединил нашлепки электродов и катетеры. – Доктор Мелендес уже освободился и очень торопится.
– Убить готов, если я задержусь? – пошутил Павел, но оператор на шутку отреагировал как-то уж очень нервно.
Блок тестирования занимал помещение в девять квадратных метров. Это если считать свободную площадь. Если прибавить толщину обшивки, то получалось уже двадцать пять. Плюс по тридцать сантиметров стального кожуха со всех сторон, в том числе сверху и снизу. И метр по внешнему контуру на размещение экранированных систем ведения огня.
В центре комнаты стояла конструкция из стали, похожая на яйцо, с многочисленными фиксаторами и замками. Павел без разговоров разделся почти полностью, залез в кокон, выставив руки в стороны, дежурный проверил, насколько маг хорошо зафиксирован, и оставил его одного. Мелендес зашел в помещение через несколько минут, все это время парень практически висел, благо те, кто придумал эту штуку, садистами не были и предусмотрели удобные вставки из мягкого материала. Прямо в лицо Павлу из стены смотрела пулеметная спарка, две такие же были по бокам, одна сзади и одна сверху. На полу, окружая конструкцию, лежали осколочные мины с подведенными к ним проводами.
– Привет, Пабло. – Доктор подошел с правой стороны, пожал Павлу руку, подмигнул, достал планшет, проверяя настройки. – Не повезло, да? С этим придурком нас всех на уши поставили, родятся же такие идиоты. Не мог все по-тихому сделать, ну пришил бы ту семейку и закопал их, так ведь нет, представление устроил, вот соседи полицию и вызвали, а те – нас. И все из-за неразделенной любви. Вот скажи, ты стал бы такое делать, если бы тебе какая-то деревенщина не дала?
– Не, – Павел помотал головой.
– Что «не»?
– Чтобы магу, да не дала? Не поверю.
– Вот и я о том же, – вздохнул Мелендес, зашел с левой стороны, зажал браслет Павла между пальцами обеих рук. – Этот кретин совсем с катушек съехал, а нам расхлебывать. Готов?
И, не дожидаясь ответа, потянул браслет на себя.
Первую минуту Павел спокойно висел, наслаждаясь незримой свободой, Мелендес отошел в сторону и делал пометки на планшете, ведя отсчет времени. Из камеры он выходить не стал.
Нахлынуло привычное чувство, будто вся планета готова отдать себя без остатка, воздух стал тянучим, словно жидким, и парень почти перестал дышать, но от этого ему стало только лучше. Кончики пальцев закололо, в животе потеплело.
– Ты как? – Маг-контролер был совершенно спокоен.
– Отлично. – Павел улыбался. – Пока отлично.
– Первая минута прошла. Даю обратный отсчет для второй.
На стене засветились цифры. 59…58…57… Когда двузначные числа закончились, парень сжал кулаки, это помогало ему концентрироваться. Потихоньку накатывавшая эйфория начинала туманить сознание.
– Давай. – Мелендес подождал еще несколько секунд, чиркнул по планшету.
Поле планеты не регистрировалось приборами напрямую, его замеряли по косвенным признакам, от глубины в несколько километров и до стокилометровой высоты оно было практически равномерным. Ученые твердо были уверены, что то, что может делать маг – бить электричеством, сжимать материю, превращать одно вещество в другое посредством ядерной реакции, при которой энергия переходит в промежуточное состояние, делать с окружающим миром все, что только можно вообразить, – все это обычные физические явления, обусловленные этим полем. Но человеческое тело на такое не способно, организм повредит себя быстрее, чем других, удар током так же губителен для источника, как и для цели – поэтому первый выплеск всегда дистанционный, чаще всего огонь.
Тот, кто это может делать, уже практически не человек, совсем другое существо. Мага, перешагнувшего порог, постепенно переставали интересовать человеческие ценности, взаимоотношения и интересы, для него люди становились чем-то вроде насекомых, которые не должны мешать и которых можно давить, сжигать, взрывать и превращать в слизь.
Не сразу, может пройти месяц или год, все это время маг будет постепенно, очень медленно эволюционировать, с резким скачком в первые же часы. Когда Павел сказал Карпову, что Жерар может быть магом, мысль только на первый взгляд могла показаться глупой, никто не заметит изменения, если прошло немного времени. Со временем, не сразу и не одномоментно, изменятся внутренние органы, кожа уплотнится и станет лучше проводить ток, уменьшится потребность в еде и воздухе, зато вырастет аппетит, маг сможет спокойно пить воду из океана и различать человеческие эмоции и даже обрывки мыслей. Его настроение станет нестабильным, поведение тоже, он может дать конфету ребенку, а через десять минут сжечь заживо его родителей. Убить мага станет гораздо труднее, а ведь обычные люди тоже неплохо подготовлены, у них есть оружие, способное уничтожить не только одного мага, но и целый остров с магами: как бы ни был модифицирован организм, при температуре в десять тысяч градусов он все равно сгорит.
Так что маг, снявший браслет, – это не главная проблема.
Главная в том, что стоит перешагнуть порог от человека к сверхсуществу, сделать крохотный шажок, после которого начинаются изменения, и вернуться магу обратно практически невозможно. Браслет уже не поможет. Даже если он наденет его обратно и будет вести себя, как обычный человек, все, его судьба решена.
И поэтому Павел последующие минуты только тем и занимался, что сам исполнял роль блокиратора, выдавливал из себя то, что пыталось проникнуть внутрь и захватить его тело. Ставил один защитный барьер за другим, контролировал каждую клетку своего организма, заставлял кровь течь, а легкие – расширяться и сжиматься. Из глаз текли кровавые слезы, губы были прокусаны до мяса, суставы крошились, а мышцы, сведенные судорогой, буграми катались под кожей. Счет времени он давно потерял.
И когда он уже осознавал, что больше не может сопротивляться, что от грани его отделяют секунды, Мелендес подскочил и ловко нацепил браслет ему на руку.
– Тридцать семь минут, Веласкес, – сказал он телу, без сознания висевшему в коконе. – Я в лучшие годы с трудом доходил до одиннадцати, ты просто монстр, мой юный друг. Сколько там было в прошлый раз в отчете, девять? Слишком сильный прирост, поставлю-ка я десятку, а то сидеть мне здесь с тобой очень и очень долго. И так из-за тебя мой обед, наверное, превратился в холодное дерьмо.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?