Текст книги "Король"
![](/books_files/covers/thumbs_240/korol-115162.jpg)
Автор книги: Андрей Посняков
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
![](i_001.jpg)
Андрей Посняков
Кондотьер
Глава 1
Взять их!
Новгородская область
Спустившись с холма по узкой тропке, ярко-красная Ява-250 ходко покатила по пыльной деревенской улице, обдавая сидевших на лавочке у почты стариков сизым вонючим дымом.
– Хороша! – старики переглянулись. Один из них, в темно-сером пиджаке с орденом Красной Звезды на лацкане, скептически ухмыльнулся:
– У деверя моего «БМВ» трофейный. Вот это – машина!
– Так «БМВ» тяжелый, как наш «Урал», а это… это ж ласточка! Смотри, как летит.
– А у Федьки-то, внука – «Ковровец»…
– Ну, ты, Иван, и сравнил. «Ковровец» и «Яву»!
– Так я ж и говорю – у внука-то…
Пока старики спорили, ярко-красная, с хромированными боками, «ласточка» вылетела на шоссе и резко прибавила скорость, вызвав искренне восхищение проезжавших на велосипедах мальчишек.
– Вот это да!
– Здорово!
– Законно!
Все эти восхищенные возгласы относились к самому мотоциклу, а отнюдь не к его седокам – молодому человеку и девушке в старинных, словно взятых напрокат из какого-нибудь театра, костюмах. На девушке – темно-синий сарафан да белая рубаха с вышивкою, на молодом человеке – натуральный бархатный камзол с гофрированным жестким воротником да штаны с буфами. Не мотоциклист, а «Фанфан-Тюльпан» какой-то! Фильм этот, кстати, не так давно крутили в местном, переделанном из старинной церкви, клубе. Шел на ура! Еще бы – там и приключения, и любовь, и шпаги…
– Как, Маша? – выехав на шоссе, молодой человек обернулся к прижавшейся к нему девчонке – очень красивой, темноволосой, с чудными, сверкающими, как небо, глазами. – Не испугалась?
– Не-ет! – засмеялась девушка. – Я ничего не боюсь!
– Тогда держись!
– А?
– Держись, говорю. Сейчас веселее поедем!
Вот уж точно сказал – веселее! Стрелка на спидометре быстро пересекла цифру сто десять, а когда начала подбираться к ста двадцати, слева на повороте вдруг мелькнул желтый мотоцикл. Тяжелый, с коляскою. Гаишник в черной крутке не успел и палочкой махнуть – красная «Ява» промчалась ураганом. Не догонишь, что «Урал» против «Явы»? Тем более на асфальтированном-то шоссе.
Можно было гнать, дорога оказалась на диво хорошей, да и не особо перегруженной транспортом. В основном грузовики – «газоны» да бело-голубые ЗиЛы, груженные сеном… а иные и навозом, да таким ядреным, что при обгоне мотоциклистам приходилось задерживать дыхание.
Сто двадцать «Ява» шла легко, без напряга. Двигатель работал на удивление тихо, а подвеска оказалась такой мягкой, что даже укачивало.
– Водитель мотоцикла «Ява» красного цвета, немедленно остановитесь! Водитель мотоцикла «Ява»…
Усиленный репродуктором голос властно прозвучал из желто-синего «Москвича», возникшего в зеркале «Явы».
– Водитель мотоцикла «Ява»…
Мотоциклист выругался – «Москвич»-то не отставал, гадюка! На обгон не шел, но маячил позади, как приклеенный. Встреча с дорожной службой, похоже, в планы молодых людей не входила, и, обогнав автобус, «Ява» вдруг резко сбросила скорость и свернула на сельскую дорогу, а с нее – и вообще в поле, точнее говоря на луг. Так и покатила меж высоких медвяных трав по узкой тропинке. Перла как танк, не вздрогнула!
Мотоциклист остановился в небольшом перелеске, у высоких берез с первыми желтыми прядями среди густо-зеленой листвы. Еще было по-летнему тепло, хотя в светло-синем звенящем от прозрачности и чистоты небе уже собирались стаями первые перелетные птицы.
– Отдохнем, – аккуратно поставив «Яву» на подножку, молодой человек погладил хромированный бензобак и с улыбкой оглянулся на обворожительно красивую спутницу, словно сошедшую со страниц глянцевого журнала мод. – Ну, как ты?
– Я-то? Хорошо! – усевшись прямо в траву, девчонка лукаво улыбнулась. – Ах, Магнус, супруг и король мой, сам Господь нынче помог нам! Мы все ж убежали, я вижу. Вот только никак не пойму, на чем это стрельцы за нами гнались? У них что, тоже железные кони есть?
– Послушай, Машенька… – молодой человек, коего девушка только что назвала «супругом и королем Магнусом», внезапно задумался, не зная, что и сказать.
Он действительно был королем, королем Ливонии, государства, образованного в конце шестнадцатого века в ходе Ливонской войны, с подачи Ивана Грозного. И Маша… княжна Мария Старицкая, принцесса крови, племянница самого царя, совсем недавно стала его венчанною супругой. И сам Иван Васильевич веселился и плясал на их свадьбе… а потом повелел предать обоих самой лютой казни! Якобы за предательство. За колдовство. Это все Бельские да Щелкаловы напели, подлые! Хотя если взять Машу, то – да, обвинения не были лишены оснований. Колдовала юная княжна, чего уж! Хотела извести «батюшку-царя», отомстить. Так ведь и было за что – кровавый тиран погубил почти всю ее семью, казнив родителей. Старшая Машина сестрица, Евфимия, три года назад умерла, остался лишь брат – князь Василий. Он и помог. Предупредил о казни. Пришлось срочно бежать – и тут вот пригодилась «Ява», с которой очень даже неплохо управлялся ливонский король…
Все дело в том, что Магнус был не совсем Магнус… и даже вовсе не Магнус, а некто по имени Леонид Арцыбашев, увлекающийся исторической драмой актер и режиссер провинциального театра, перебравшийся в начале двадцать первого века в Москву и вдруг ощутивший в себе тягу к антиквариату. Подземелья московского Кремля увлекли его, затянули и выбросили в прошлое… прямо в Кремль, где Леню приняли за пропавшего принца Магнуса, датского «немца», приглашенного в Москву сами царем Иоанном Грозным.
Пришлось стать Магнусом. И срочно искать способ вернуться обратно. Провал в пространстве и времени, проход, портал… Один из таких «провалов» располагался в Кремле под Тайницкой башнею. Но, увы, перестал работать. Другой был где-то в море у острова Эзель – Сааремаа – и тот еще попробуй найди. Хорошо, отыскался третий – в Новгородской земле, превращенной после опричного похода Ивана почти в пустыню.
Так вот, через портал, и бежали. Спаслись! Теперь нужно было думать – что дальше.
Ну, во-первых, помочь юной княжне справиться с первым шоком. Она ж всю жизнь в шестнадцатом веке жила, а тут…. Тут шоссе, автомобили, мотоциклы… трактор, вон, поле пашет. Под озимые, наверное.
– Маша! Помнишь, я тебе рассказывал про свой мир?
– Про свое королевство? – девушка прищурилась и потянулась. – Что-то не похоже на Ливонию. Да и не могли мы до нее так быстро добраться.
– Ну… это не совсем Ливония… – протянул Магнус, искоса поглядывая на трактор. – В общем, ты здесь не должна ничего бояться! Ни скоростей, ни передвигающихся без лошадей повозок, ни…
– Ха-ха-ха!!!
Маша неожиданно рассмеялась, заливисто и громко, так, что сидевшая на ветке растущей рядом березы сорока, недовольно забив крыльями, упорхнула куда-то в лес. Впрочем, княжна тут же стала серьезной:
– Не бояться? О, супруг мой! Я Грозного царя не боялась и опричников его поганых – тоже! А ты думаешь, телег без лошадей испугаюсь или еще чего? Они что, лютой смерти страшнее? Еще раз тебе говорю. Я! Ничего! Не боюсь! Понял?
– Ну, ну, милая… – опустившись в траву рядом с Машей, Леонид ласково погладил супругу по спине. – Я ж знаю, что ты у меня смелая. Просто… осторожнее надо быть, вот что. И… не удивляться ничему. Что непонятно – у меня спроси, а я уж объяснить постараюсь.
– Хорошо, – княжна понятливо кивнула и пристально посмотрела мужу в глаза. – Те люди на желтых повозках – посланные царем стрельцы?
– Н-нет, – покусал губу Арцыбашев-Магнус. – Это свои, местные…
– Зачем же они тогда за нами гнались?
– Наверное, мы просто слишком уж быстро ехали.
А вот это – да. Быстро! Шутка ли – сто двадцать километров в час. Вот гаишники и всполошились. Так что он, Леонид, сам во всем виноват, сам себе злой Буратино. Хорошо хоть, ушли, иначе… Страшно себе даже представить, что было б «иначе». А так…
– Любый, ты, если можешь, так мысли вслух, – негромко попросила Маша. – Чтоб я все слышала. Может, и подскажу чего, помогу – не дура ведь.
– Вслух? Х-хорошо, – Леонид отозвался несколько растерянно. – Только ты, пожалуйста, не перебивай, если что-то непонятное вдруг услышишь. Я тебе потом объясню, да?
– Хорошо, – согласно кивнув, юная красавица погладила мужа по волосам и тут же показала рукой на маячивший в отдалении трактор: – Этот самоходный амбар, я так понимаю, поле пашет?
– Ну да, так и есть.
– И много здесь амбаров таких?
– Много, Машенька, много, – Арцыбашев порывисто поцеловал жену в губы и с жаром продолжил: – Ты даже себе не представляешь, как всего много! И амбары, и повозки, и… даже железные птицы, что возят людей… и Интернет, и…
– Что-что?
– Интернет тебе точно понравится! За уши потом не оттащишь. Главное, там и образования-то никакого не надо… одни навыки. В общем, для шестнадцатого века – в самый раз.
– Загадками говоришь, – усмехнулась княжна. – Давай-ка, супруг мой, думать уже! Как ты говоришь, планы строить.
– Хорошо… Только договорились – вопросов раньше времени не задавай!
– Договорились, сказала уж.
– Ну, тогда начнем… – Ливонский король задумчиво посмотрел в небо, на тающий реверсивный след реактивного лайнера и, шмыгнув носом, продолжил… вернее, приступил к делу: – Итак, нам надо добраться в Москву – у меня там квартира съемная, связи… в общем, жизнь.
– Как – в Москву?! К Ивану?!
– Ты же обещала не перебивать, милая! – качнув головой, Магнус грозно взглянул на супругу.
– Все, все, поняла – молчу, – поспешно закивала та. – Ты продолжай, любый.
– Если не в Москву, тогда – в Лихвинск, в старый дом. Да, для начала там, наверное, и лучше будет. Адаптируешься, а потом… Адаптироваться – это значит приспособиться, понять все.
– Ага, – благодарно кивнула Марья. – Понятно.
– В общем, там дальше все хорошо, все наладится. Самое главное теперь – добраться. Без разницы, куда – хоть до Москвы, хоть до Лихвинска. А для того деньги нужны. На билеты. Хотя нет – без документов автостопом придется… или на электричках. Но деньги все равно понадобятся – покушать, сменить одежду… а то уж мы как-то вызывающе выглядим. Значит – деньги! «Яву» можно продать или вот… шпагу… кольца…
– У меня тоже перстни есть, – княжна пошевелила пальцами. – Если надо – продадим, чего уж. За один такой перстень покойный батюшка две деревни отдал!
– Ну, за две деревни, положим, не продадим, – продолжал рассуждать Магнус. – Но кое-что даже на местном рынке или у ларечников выручим. На дорогу хватит. Эх, одежонку бы сперва! Хоть какую.
– Тебе наша одежда не нравится, любый? – Маша обидчиво сверкнула глазами. – Ну, уж извини, не сообразила немецкое платье надеть.
– Нет, твоя-то одежка вполне. Так, самую малость поправить… А ну-ка, встань!
Окинув быстрым взглядом Машин сарафан, Арцыбашев вскочил на ноги и вытащил из-за пояса нож. Присмотрелся, примерился… и тотчас оттяпал рукава рубахи, а за ним – и подол сарафана, обнажив ноги супружницы куда как выше колен.
– Эй, эй! – запоздало запротестовала та. – Ты что это делаешь-то? Это что, я теперь так и должна ходить – голой? Срам! Прости, Господи, срам-то какой!
– Красавица ты у меня, – с удовольствием оглядев жену, улыбнулся Магнус. – Точно – с обложки журнала.
– Я… я никуда так не пойду! – княжна густо покраснела, словно ее только что уличили в каком-то уж совершенно отвратительном действе, и вновь уселась в траву, обиженно обняв руками колени.
– Нет, в самом деле – красива, не отвести глаз! – присев рядом, Арцыбашев обнял жену и крепко поцеловал в губы. – Не оторваться! Ну-ну, что ты? Ты веришь ли мне, любезная Марья Владимировна?
– Верю… – одними губами прошептала Маша. – Верю.
– Тогда делай, что я скажу. Пойми – здесь все так ходят. И тебе нечего, абсолютно нечего стесняться. Пожалуй, даже наоборот. Ну, что сидишь? Пойдем… Стоп! Сначала мотоцикл спрячем. Помоги-ка во-он в те кустики откатить…
– Кого спрячем?
– Ну, коня нашего… Чешскую хромированную лошадку. Да и шпагу, кстати, там же оставим… Чтоб народ лишний раз не смущать.
Замаскировав мотоцикл ветками, молодой человек вытащил из замка зажигания ключ и засунул его под отслаивающуюся кору приметной кривоватой березки.
Юная королева смотрелась очень изящно и вполне сексуально: синий, с серебряными пуговицами, сарафан с обрезанным выше колен подолом открывал точеные ножки, облаченные в красного сафьяна сапожки с затейливой вышивкой бисером. На руках сверкали самоцветьем браслеты, на пальцах – кольца и перстни. Гламурнее некуда!
– Любый, а мы куда идем-то?
Догнав ушедшего вперед мужа, Маша взяла его за руку – так они и пошли дальше, прямо по лугу, к видневшемуся невдалеке, меж полей, шоссе, выводившему к небольшому поселку. По шоссе то и дело проносились машины, а по полю ездил синий трактор с телегою, и двигавшиеся позади дети высыпали в телегу картошку из деревянных ящиков. Картошку собирали тут же, на поле.
– Ну, надо же! – повернув голову, изумился Леня. – Я-то думал, уже давно такого нет. Ан есть, оказывается.
– Что, милый?
– Говорю, школьников на картошку отправили. И…
Он вдруг оборвал речь на полуслове – мимо, прямо по полю, прогрохотал грузовик – старый ГАЗ с кабиной защитного цвета и повешенным прямо на борт кумачовым лозунгом – «XXIV съезду КПСС – достойную встречу!».
– Не, ну и приколисты здесь… однако.
Водитель – чубатый парень в серой, блинчиком, кепке – неожиданно затормозил и, распахнув дверь, высунулся из кабины:
– Эй, вы шефы, что ли? До поселка подкинуть?
– До поселка…
– Давайте в кабину.
Арцыбашев забрался первым, а затем уже протянул руку супруге. А вдруг да водила заведет разговор с княжной? А ведь обязательно заведет. И что та будет отвечать?
– Чувиха – класс! – врубив передачу, шепнул шофер Лене. – Я ее как-то в клубе на танцах видел уже. Не замужем?
– Это моя жена.
– Ну… извини, братан, если обидел.
Насвистывая какой-то непонятный мотив, водитель выбрался на шоссе и погнал машину к поселку, дома которого – в большинстве своем двухэтажные деревянные бараки – виднелись впереди, за деревьями.
На обочине, сразу за поворотом к поселку, стоял желтый полицейский «газик», в просторечии именуемый «канарейкой». Немного странный, старый – с острым «носом» и выступающими крыльями, автомобиль чем-то напомнил Леониду джип времен Второй мировой войны.
Сюда, в глушь, как видно, цивилизация еще не добралась, по крайней мере, если судить по внешнему виду «господ полицейских», щеголявших в обычных «кабинетных» мундирах. Впрочем, может быть, здесь так принято – в полицейской форме Арцыбашев разбирался как-то не очень, да и некогда было разглядывать.
Один из полицейских – высокий блондин с погонами старшего лейтенанта – тормознул грузовик без всякой «палочки», просто жестом. Водитель с готовностью остановился и, распахнув дверь, приветствовал стража порядка вполне по-свойски:
– Здорово, Серега! Что, ловите опять кого?
– «Яву» корыгинскую помнишь?
– Ну!
– Нашлась! Двое на ней были… бежали. А мотоцикл невдалеке, в кустах, бросили. Это-то с тобой кто – шефы, что ли?
– Они.
– То-то я смотрю – девка такая… глазастенькая. Ладно, проезжай. Чужих в поселке увидишь – скажи.
На не очень понятное слово «шефы» Арцыбашев опять не обратил внимания. Волновался. Слава богу – зря. Полицейский добродушно отпустил грузовик, теперь уже высадивший пассажиров в самом поселке.
– А что за «Ява»-то? – полюбопытничал Леонид.
– Да мужик у нас тут весной пропал. Корыгин, дачник. Мотоцикл у него был, приметная такая «Ява», красная. Вот вместе с мотоциклом и сгинул… Ну, бывайте, – чубатый махнул рукой. – В клубе, может, вечерком встретимся.
– Нам бы на рынок, – выбираясь из кабины, вдруг вспомнил Леонид. – Где у вас рынок-то?
– Так у автостанции, – водила удивленно повел плечом. – Только он завтра работает. Завтра ж – суббота! Ой! А вид-то у тебя чудной…
– Так – самодеятельность! Гамлета играю, принца.
Завтра…
Поблагодарив шофера, царственные молодожены быстренько огляделись вокруг и присели на скамеечку под высокой ветвистой ивой, что росла здесь же, недалеко от деревянной почты и приземистого кирпичного здания с вывеской «Раймаг». Туда, подумав, и направился Арцыбашев, оставив Машу дожидаться его на скамейке.
Как и в любом уважающем себя сельском магазине, в «Раймаге» продавалось все! Начиная от носовых платков и заканчивая мопедом «Рига», сиротливо приткнувшимся в углу рядом с деревянной радиолой и двумя телевизорами «Рекорд» на смешных ножках. Ну, ретро! Антикварная лавка, что ли?
Впрочем, раздумывать было некогда. Антиквариат – это еще и лучше! Кроме самого Леонида-Магнуса и скучавших за прилавком продавщиц в «Раймаге» еще наблюдалось в полдесятка посетителей, не столько покупавших, сколько разглядывающих всякого рода промтовары, выставленные на длинных полках. Улучив момент, Арцыбашев быстро подошел к продавщицам и с ходу предложил перстень:
– Отдаю за бесценок! Фамильный. Просто деньги нужны. Очень.
– Вы что… артист, что ли? – продавщицы удивленно переглянулись.
Несколько подзабывший про свой костюм идальго, Арцыбашев самым любезнейшим образом улыбнулся и, махнув рукою, скоромно признался:
– Ну да, артист. А что, не похож?
– Что вы! Очень похожи! – хором воскликнули продавщицы.
Восхитились и тут же принялись наперебой выспрашивать про какую-то филармонию и про других артистов – про Смоктуновского, Тихонова и прочих.
– А говорят, про Штирлица продолжение собираются снимать, вы не в курсе?
– Как же, в курсе! – Арцыбашев вовсе не стал разочаровывать собеседниц, весьма, кстати, юных и вполне себе симпатичненьких. – Собираются… буквально уже в этом году. Мне уже роль предложили… этого… Бормана!
– Ой! А Бормана же Визбор играл! Ну, этот… про лыжи еще поет и про солнышко лесное.
Надо же – Штирлиц, Визбор! Вспомнили, блин…
– Играл, играл… да отказался, – пошутил Леонид. – Песни, мол, писать новые надо, и все такое. Ефремов – тоже. Он-то меня режиссеру и предложил.
– Ого! Вы и Ефремова знаете?!
– И не только его… А что с перстнем-то, девушки? Берете, нет? Чистое золото – не пожалеете.
Продавщицы застеснялись:
– Ой… с рук как-то… Мы же не спекулянтки какие!
В этот момент, громко хлопнув дверью, в магазин ворвался мальчишка в клетчатой рубашке, обвислых на коленках трениках и кедах. Растерянный, растрепанный, дерганый… Кинулся сразу к продавщицам:
– Теть Лена, звони скорей в милицию. Там, в сквере, драка. Девчонку какую-то бьют!
Забыв про перстень, Магнус выскочил из магазина быстрее ветра. Девчонку бьют?! В сквере?
Бегом миновав неширокую площадь, молодой человек бросился к иве, еще издали заметив обступивших вскочившую со скамейки Машу парней, судя по внешнему виду – местных гопников. Плоские, как блин, кепки, патлы нечесаные до плеч, брюки-клеш… Трое. Точнее, уже двое, третий, схватившись за живот, с воем катался по траве рядом. Ага, досталось! И поделом!
– Эй, вы!
Подбежав ближе, Магнус с яростью выхватил кинжал… Гопники оглянулись.
– Серый, у него финка! Атас!
Тот, кто это выкрикнул, на секунду отвлекся – и тут же получил от Маши палкой по плечу! Завыл, заматерился… и опрометью бросился прочь! За ним последовал его сотоварищ. Третьего же оболтусы благополучно бросили. Впрочем, и тот уже поднялся да со всей поспешностью захромал в кусты… тем более что где-то недалеко уже раздался звук полицейской сирены, и на площади у магазина, вынырнув из какого-то переулка, уже нарисовался желтый «луноход» стражей порядка.
– Бежим! – схватив княжну за руку, крикнул Леонид. – Скорее! Да брось ты палку уже…
– Стрельцы?! – Маша сверкнула глазами. – Опричники?
– Они, они… Быстрее!
Супруги пронеслись сквозь сквер, словно вихрь, и, с ходу перемахнув через невысокий забор, оказались в каком-то тенистом и тихом проулке. Гопников нигде видно не было, а вот позади, совсем рядом, послышалась заливистая трель свистка.
– Огороды! – осмотревшись, Леонид вновь схватил княжну за руку. – Там, меж грядками, спрячемся…
Слава богу, жердяная изгородь не представляла для беглецов непреодолимой преграды. Разве что крапива. Но и эти обжигающе-колючие заросли Маша особым вниманием не удостоила. Несмотря на голые ноги. Ну, обожглась, конечно. И что?
– Ложись!
Завидев показавшиеся над изгородью фуражки, беглецы разом бросились между грядками и затаились, не обращая внимания на грязь.
– Тут они где-то были, товарищ старший лейтенант. Наверное, к старому клубу свернули. Свидетели говорят, у мужика – нож!
– Ладно, пойдем-ка, глянем… Эх, собаку бы!
Голоса стражей порядка затихли где-то за деревьями. Выждав еще немного, беглецы поднялись на ноги и, глянув друг на друга, обескураженно расхохотались. Разом!
– Ну и видок у нас! – Арцыбашев покачал головой. – Как чушки уделались. Переодеться бы, умыться… Смотри-ка, кажется, здесь дача чья-то. Глянем?
– Угу.
Небольшой дощатый домик с верандою оказался запертым. На двери висел небольшой замок, в дужку которого была вставлена свернутая в трубочку записка.
– «Буду в понедельник, – развернув, прочитал Леонид. – Женя, полей цветы». В понедельник… А что, может, отдохнем немного, а? А то мне эта беготня что-то надоела.
– Залезть в чужой дом? – княжна явно засомневалась. – Так только тати делают.
– Так мы ж не корысти ради… А чтоб не пропасть! Тем более – расплатимся, какой-нибудь перстень на видном месте оставим.
– А если посадские явятся? Что скажем?
– Да не явятся, – отмахнулся молодой человек. – Сама ж слышала – они в понедельник только будут. Разве некий Женя зайдет – цветы полить. Ну, так мы услышим.
Уговорил. Ну, а что еще оставалось делать-то? Шататься грязными по поселку, рискуя в любой момент нарваться на полицейских?
Пошарив под притолочиной, Арцыбашев, как и ожидал, обнаружил там ключ и, отперев замок, галантно распахнул дверь:
– Прошу вас, моя княжна!
– Дверь-то запахни поплотнее…
Внутри неожиданно оказалось просторно и даже как-то уютно. Большие, наполовину задернутые занавесками и тюлем, окна, круглый стол, диван, несколько стульев, полки с книгами, старинная радиола в углу – на ножках, в полированном деревянном корпусе.
– А вот и умывальник! – радостно сообщил Леонид. – И вода в ведрах есть… Там, с этими-то паскудниками, как вышло?
– Так я ж тебе говорила – в такой срамной юбке на людях показываться нельзя! – подойдя к умывальнику, Маша принялась смывать грязь с коленок. – Сидела я, по сторонам глядела – чудно! Девы с колясками чудными гуляют – а в колясках тех младенцы! Как в колыбели! Ну, не чудо ли? А эти, шильники, неведомо откуда взялись – не увидела. Двое сели по бокам, давай, мол, знакомиться… Один мне на колено руку положил. Это мне-то, княжне?! Королеве ливонской! Совсем страх потеряли, холопьи рыла! Давненько плетей не нюхали! Пришлось проучить… Одного – в скулу локтем ударила, второго – в горло, третьего – в пах. Тут и палка подходящая рядом нашлась… Коли б ты, любый, не помешал, уделала бы шильников так, что родные мать с отцом не узнали б! Я ж могу… Меня князь Иван, воевода, учил…
– Ты у меня вообще – храбрая. Давай, сарафан-то грязный снимай-ка…
Леонид помог своей юной супруге снять грязный сарафан, а за ним – и рубашку. Бросив одежду на кресло, невольно застыл, любуясь прекрасным телом. Застыл на какую-то секунду и почти сразу же, порывисто обняв женщину, притянул к себе, погладил пальцами грудь, поласкал спинку, целуя в пухлые губки с жаром, пылом и страстью.
Маша поддалась с готовностью, без всякого своего обычного стеснения: ведь молодые уже были венчанные муж и жена, и то, что сейчас происходило меж ними, вовсе не считалось грехом, наоборот…
Молодожены упали на диван, сливаясь в едином экстазе накатившей любви. Какое-то время были слышны лишь вздохи да гулкое, словно полковые барабаны, биенье сердец. А вот уже юная княжна запрокинула голову и, прикрыв пушистыми ресницами глаза, выгнулась, застонала…
Стройненькая, с упругой грудью и плоским животиком, с точеным личиком и синим взором больших сверкающих глаз, Марья Владимировна Старицкая выглядела изумительною красавицею. Изысканно обнаженная, томная, зовущая нимфа с искрящимся васильковой синевой взором…
– Ах, милая…
Едва переведя дух, Арцыбашев накрыл губами розовый твердый сосок. Поласкал языком, погладил рукою, млея от теплой шелковистости кожи, от восхищенного осознания того, что эта нагая богиня – его! Его супруга, молодая жена, его Марьюшка, Маша… Мать будущих детей, для счастья которой Леонид был готов сделать все.
– Надо сарафан постирать, – княжна ласково погладила мужа по голове и осмотрелась. – Ага, вот и таз… Что смотришь? Думаешь, раз княжна, так и стирать не умею?
– Ничего я такого не думаю. Вот истинный крест!
Магнус сконфуженно потупился: действительно, при виде обнаженной юной красавицы думалось совсем о другом. Вовсе не о стирке.
– Отвернись, – неожиданно покраснела девушка. – Я еще не привыкла.
Вскочив, она сняла с кресла рубашку, натянула, взялась за сарафан…
Обмотав вокруг пояса покрывало, Леонид схватил ее за руку:
– Брось ты эту грязь. Лучше здесь одежду поищем.
– Чужую?! – княжна оскорбленно сверкнула глазами. – Которую бог знает кто носил?
– Все же лучше, чем грязь, – шаря в старом шкафу, хмыкнул король. – И, главное, не так вызывающе. Ого! Ha-ко вот, примерь.
Он протянул молодой жене платье – обычное, сатиновое, синее в белый горошек.
Княжна возмущенно отвернулась, даже не посмотрев, и Леонид задумчиво покусал губу. С этим ее отношением нужно было что-то делать. В конце концов, может, и правда, оставить обрезанный сарафан? А что? Смотрится вполне по-современному и весьма сексуально.
– Ой! Тут какие-то книжицы! – Маша взяла с тумбочки кипу старых журналов, раскрыла один, принялась рассматривать, заинтересованно накручивая локон на большой палец. – Какие тут… боярышни! Вот в летнике… вот в сарафане… А вот, прости господи, в портах! Как турчанка. Ого! А тут и вообще срам – почти что нагие, только веревочками какими-то прикрыты.
– Это бикини называется, – скосив глаза, пояснил Арцыбашев. – Купальник такой. Чего ты там смотришь-то?
Подойдя ближе, молодой человек взял из стопки журнал – «Бурда моден» за 1973 год, майский номер. Еще были «Советский экран» и «Мода социалистических стран» – все тоже начала семидесятых. Ну, правильно – что еще можно найти на старой даче?
Кроме так не понравившегося княжне платья, в шкафу оказалась вполне добротная куртка, пара клетчатых мужских рубах – так называемых ковбоек, старый кримпленовый костюм ужасного темно-коричневого цвета и женские брюки-клеш из плотной, похожей на джинсу, ткани.
После просмотра журналов, брюки эти неожиданно привлекли Машино внимание. Девушка даже примерила их, натянула – оказались впору, только заметно коротковаты, но с замшевыми сапожками – в самый раз.
Арцыбашев тряхнул головой и одобрительно улыбнулся:
– Ты еще рубашку какую-нибудь примерь, или блузку, а я пока на кухне пошарюсь, чего-нибудь съестного поищу.
На маленькой – метра два на три – кухоньке кроме печи еще имелись старинный буфет, три табуретки и стол, накрытый старой газетой. С первой страницы браво улыбался бровастый Леонид Ильич. «Правда» за девятое сентября тысяча девятьсот семьдесят третьего года. Надо же – и не пожелтела ничуть!
В буфете, кроме алюминиевых вилок-ложек и прочей посуды, оказались закрутки со всякими соленьями (как видно, недавними) и пара жестяных банок свиной тушенки, кои молодой человек тут же переставил на стол.
На верхней полке буфета краснело пластмассовыми боками старое проводное радио-репродуктор. Леонид машинально покрутил ручку звука – больше там крутить было нечего. В репродукторе вдруг заиграла музыка, и приглушенный мужской голос сказал:
– Здравствуйте, товарищи! Начинаем концерт по заявкам. К нам пришло письмо от работницы фабрики «Большевичка» Ирины Андреевны Ивановой с просьбой передать для ее подруги, знатной станочницы Антонины Тимофеевны Лесниковой, хорошую песню! Что ж, уважаемая Антонина Тимофеевна, принимайте музыкальный подарок. Для вас поет Геннадий Белов!
– Травы, травы, травы не успели, от росы серебряной согреться… – затянул хорошо поставленный баритон.
– Любый… – на кухню вдруг заглянула Маша, окидывая обстановку удивленным взором. – А с кем это ты тут разговариваешь?
– Так… сам с собой…
– А поет кто?
– Это по радио…
– По ра-дио….
– Ого! Да ты у меня самая модная, Машенька!
Честно сказать, Арцыбашев не поверил своим глазам. Вместо средневековой боярышни перед ним стояла вполне современная молодая девчонка – студентка или еще кто: в синих брюках-клеш и просторной, с подкатанными рукавами, рубашке в крупную черно-желтую клетку. Темно-русые волнистые волосы водопадом рассыпались по плечам.
– Вот это да! А тебе идет, очень!
Уже успевший облачиться в темно-коричневый – чуть мешковатый – костюм, Леонид подхватил супружницу на руки, закружил. Маша весело засмеялась:
– Я в тех книжицах видела. Женщины и девы вот так вот одеты. И на улице – тоже.
– Ты ж моя красавица!
Они тут же, на кухне, и пообедали, усевшись за покрытый газетою стол. Поели с большим аппетитом, умяв две банки тушенки и по паре маринованных огурцов.
– Ум-м, вкусно! – вытирая губы висевшим на гвозде полотенцем, покивала княжна. – А с хозяевами мы расплатимся. Я им вот это колечко оставлю.
Девушка обвела интерьер глазами и неожиданно вздохнула:
– Видать, небогатые люди в избенке сей тесной живут. Ничо! На кольцо корову себе купят. Или бычка. Лишь бы боярин местный не обидел. Ну, да с боярином мы разберемся, ага?
– Угу, – машинально кивнув, Леонид подошел к репродуктору и прибавил звук. Концерт уже кончился, передавали новости. Диктор с волнением рассказывал о перевороте в Чили. О диктаторе Аугусто Пиночете, о свержении и смерти президента Альенде… Рассказывал так, словно бы все это произошло буквально на днях, только что, а не в далеком семьдесят третьем году.
В семьдесят третьем…
– Сегодня, пятнадцатого сентября тысяча девятьсот семьдесят третьего года… – неожиданно услышал Арцыбашев. – Передаем сигналы точного времени. В Москве пятнадцать часов… в Ашхабаде – семнадцать… в Караганде – восемнадцать… В Петропавловске-Камчатском – полночь.
Тысяча девятьсот семьдесят третий!
Страшная догадка вдруг окутала сознание Леонида. Ну конечно – семьдесят третий! Отсюда, вернее оттуда все это ретро, антиквариат – автомобили, магазин «Райпо», вот эта дача. Та-ак…
Разузнать бы теперь поточнее. Хотя уж куда точней – радио. Но это может быть и прикол. Поговорить бы с кем, спросить бы… Черт, еще и милиции опасаться надо! Теперь уж точно – надо… коли время – не свое. Эх, жаль, в доме телевизора нет. А на улицу выходить опасно – милиция! Лучше уж здесь переждать, коли все так случилось.
– Любый, что с тобой? И объясни мне, наконец, кто здесь говорил-то?
– Конечно, объясню, милая. Только кто-то обещал ничему не удивляться.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?