Читать книгу "Малинур. Часть 1,2,3"

Максим, приоткрыв рот, заворожённо слушал старика. Кузнецов же лишь спокойно попивал чай, иногда удивлённо приподнимая бровь. Ему теперь стало ясным столь странное по местным меркам поведение девушки в прошлый раз – ментальные нарушения. История знает немало примеров, когда сумасшедшие или юродивые сколачивали вокруг себя религиозные секты и становились личностями весьма влиятельными и даже судьбоносными для некоторых людей и целых государств.

Калитка открылась столь резко, что не успела даже скрипнуть. Во двор невесомым облаком вплыла Аиша. В белом седрэ и сбившемся на затылок светлом платке она быстро шла к топчану, неотрывно глядя в глаза Сергею. Офицер замер, не смея отвести взгляда и чувствуя, что земля под ногами поплыла, а тело словно одеревенело.

«– Здравствуйте, Сергей!» – игриво сказала девушка, и её лицо засияло улыбкой, а огромные зелёные глаза вспыхнули изумрудным блеском.

– Привет, Аиша, – пытаясь сбросить с себя странное наваждение, ответил Кузнецов, качнув головой. После чего побледнел и посмотрел сначала на Максима, а затем на старика. Те тоже улыбались, но столь обескураженным Сергей был явно один.

– Аиша, Сергей джан привёз весточку от Али. У него всё хорошо. Потом почитаешь, – произнёс отец девушки. – И познакомься: это Максим, он капитан.

Аиша улыбнулась парню и что-то показала жестами старику. Тот засмеялся:

– Она сказала, что разбирается в званиях и без моей подсказки видит на погонах четыре звёздочки. А ещё она спрашивает, почему сегодня Сергей джан выглядит так испуганно, словно увидел в ней призрака своей умершей бабушки. – Старик вовсе расхохотался. – Сергей джан, вы действительно что-то побледнели или, может, вам нехорошо? – Выражение лица его изменилось, и он озабоченно наклонился ближе. – Аиша, ну зачем ты так шутишь про бабушку…

Кузнецов почувствовал себя крайне идиотски. Только что немая девушка поздоровалась с ним голосом, а остальные делают вид, что ничего экстраординарного не произошло. Он вопросительно протянул ладонь к хозяину дома:

– Вы не слышали?

Старик округлил глаза:

– Что?

Кузнецов посмотрел на девушку.

– Аиша поздоровалась со мной…

Максим и старик уже сами недоумённо уставились на подполковника.

Девушка присела напротив офицера и спокойно посмотрела в его лицо. Сергею вовсе стало не по себе – настолько она была сейчас похожа на свой образ из того безумного сна про апостасию, крестик и сплав мельхиора. Потом она взяла отцовский стаканчик, по-детски наивно заглянула внутрь, показала отцу жесты и настолько мило улыбнулась Сергею, что всё наваждение, до этого сковавшее его тело и волю, сразу спало.

Старик опять расплылся в улыбке:

– Говорит, что после отцовского вина немудрены и не такие галлюцинации.

Кузнецов вздохнул и глупо пожал плечами – мол, действительно показалось, но краем глаза отметил, как его подчинённый ещё несколько секунд смотрел на начальника взглядом доктора, изучающего душевнобольного пациента.

Возникла пауза. Аиша достала из накладного кармана перекидной блокнот и, написав там что-то, положила его перед Колесниковым.

Тот усмехнулся:

– Не, тащ подполковник обычно очень весел, – и, посмотрев на Кузнецова, добавил: – Сергей Васильевич, вы действительно какой-то бледный. Может, воды?

Сергей отказался, однако хозяин всё же встал и направился в дом за кувшином холодного узвара с базиликом, а Максим понёс водителю плов.

– Аиша, да вы прям колдунья. Я же слышал, что вы поздоровались со мной, – оставшись наедине, произнёс Кузнецов, по-прежнему ощущая себя обманутым и в то же время посвящённым в невероятную тайну.

Собеседница начеркала в блокноте и протянула его мужчине: «Такое бывает. Не переживайте, с Вами всё нормально, и я действительно не могу говорить. Врачи бессильны. Но когда страстное желание сказать что-то спонтанно выплёскивается из моей души и обретает форму мысленных слов, некоторые люди могут услышать их наяву. Про себя я поздоровалась с Вами, произнеся: “Здравствуйте, Сергей”. Вы это услышали?»

Офицер удивлённо покачал головой, подспудно осознавая, что собеседница действительно ментально адекватна. Но её объяснение на самом деле ввергло его ещё глубже в ощущение абсурдности происходящего.

Девушка переложила карандаш в левую руку и протянула её к блокноту, по-прежнему лежащему перед Кузнецовым. Тот опустил взгляд и, лишь подняв голову, понял, что смотрит на девушку с открытым от изумления ртом. Такой эффект произвели не появившиеся на листе слова: «Если точнее, иногда меня слышала мама. Вы второй такой человек», – а то, что она написала их справа налево и вверх ногами. Аиша хихикнула и непринуждённо, словно они старые друзья, слегка щёлкнула его пальцем по подбородку. Сергей, как обожжённый этим касанием, сомкнул челюсти и сглотнул. «Не удивляйтесь. Попробуйте помолчать с десяток лет – не такому научитесь», – написав фразу таким же способом, девушка забрала блокнот – из дома вышел хозяин.

Через полчаса офицеры собрались уезжать. Уже стоя на дороге за калиткой, когда подошла попрощаться Аиша, Кузнецов поинтересовался, не знает ли старик, что означает название Намат Гата и вообще что это такое.

Отец с дочерью странно переглянулись.

– Так ещё до прихода сюда греков, две с лишним тысячи лет назад, называлась наша крепость Каахка. С санскрита слова переводятся как «Святое место», – ответил старик.

– А «Каахка» что означает? – уточнил Колесников.

– Что-то вроде… «Крепость на скале».

– Интересно. Было святым местом, стало тривиальной скалой с крепостью, – усмехнулся Максим и, пожав хозяину руку, направился к машине.

Старик загадочно улыбнулся:

– Было свято, стало пусто. У русских вроде есть такая поговорка. Верно?

– Не совсем. «Было густо, стало пусто». Такая есть, но смысл схожий. – Сергей протянул руку. – Карим Сираджович, с вами и Аишей невероятно интересно разговаривать. Жаль, нужно уезжать, но позвольте мне найти время и приехать пообщаться подольше.

«– Конечно, приезжайте, Сергей! Я буду очень ждать!» – радостно воскликнула Аиша, и Кузнецов, вспыхнув улыбкой, тут же побледнел вновь, про себя не сдержавшись: «Ну ведьма! Точно ведьма!»

Девушка стояла рядом с отцом, даже не разомкнув губ, лишь сияя лучезарной улыбкой и широко округлив зелёные глаза. «Какая же она красивая, бестия зеленоглазая!» – впервые сам себе признался мужчина, не в силах оторвать от неё взгляда.

– Сергей джан, конечно, приезжайте. Вы для нас самый дорогой гость! Аиша, принеси Сергею с собой флягу холодного узвара. Что-то он опять бледный от жары.

Аиша глубоко вдохнула, будто вот-вот что-то воскликнет. Но вместо этого её щёки зарделись, рот приоткрылся, а улыбка смешалась с мимикой изумления. Громко дыша, она жестами что-то сказала отцу и убежала.

Старик устало улыбнулся:

– Моя бедная девочка… – и, печально вздохнув, замолчал.

Девушка вышла из дома с солдатской фляжкой в руках, и пока она шла к мужчинам, хозяин тихо произнёс:

– Аиша просила сказать, чтобы вы не думали, что она ведьма. Она обычный человек, только немой.

Девушка встала напротив Сергея, пристально посмотрела ему в глаза. Кузнецов, обескураженный в который раз за последний час, протянул руку за флягой. Она отдала сосуд и, улыбаясь, прожестикулировала отцу. Тот недоумённо посмотрел на дочь и скептически покачал головой:

– За что?

Дочка слегка раздражённо показала ему ещё несколько жестов. Старик, явно растерявшись, лишь развёл руками:

– Говорит: «Спасибо вам за красивую бестию». Не понимаю её последнее время. Слова какие-то находит дурацкие, даже я не знаю, что это такое. Извините, Сергей джан, она верёвки из меня вьёт.

Аиша засмеялась и, по-простецки махнув ладошкой, белым облаком уплыла за калитку.

Глава 11

1983 год.

Кузнецов выскочил из машины у подножья горы, на вершине которой находились крепостные руины и выставленная ещё днём засада. Уазик с Колесниковым он отправил на 13-ю заставу с поручением находиться на связи и в готовности поднять резервы. Взобравшись, нашёл своих офицеров сидящими в небольшой канаве и что-то бодро обсуждающими. Место для засады оказалось вполне удачным, так как хорошо просматривались внутреннее пространство цитадели, тыловой склон с проходящей дорогой и подступы со стороны кишлака. Однако низину со стороны границы и Пянджа закрывал приподнятый гребень, за которым горный склон уходил вниз, где упирался в обмелевший берег реки. Старший решил не соваться к гребню посветлу, разумно опасаясь возможного наблюдения с афганской территории. С таким же резоном офицеры долго не решались обследовать склон с противоположной от кишлака стороны – там также негде было укрыться, а с сопредельного берега он просматривался великолепно. Дождавшись, когда солнце опустится к горизонту и ослепит потенциальных наблюдателей, разведчики осмотрели всё пространство вокруг развалин. На соседнем холме, ближе к реке, они обнаружили странное каменное сооружение из четырёх колонн и сейчас обсуждали, что в центре между ними вроде как виден отблеск небольшого костра. Вскоре крепостная гора своей тенью накрыла обнаруженное место, и его решили осмотреть ещё раз. Кузнецов уже понимал, что, вероятно, сооружением является тот самый алтарь огнепоклонников, поэтому лично метров двадцать прополз по-пластунски к излому горы, чтобы своими глазами увидеть священное храмовое сооружение.

Так оно и оказалось. В вечерних сумерках на холме яркой точкой мерцал огонь. Двое вновь прибывших разведчиков посмеивались над «орнитологами», посчитав, что загадка духов крепости Каахка разгадана. Те, выпучив глаза, опровергали возможность создать столь маленьким и удалённым огнём светопреставление, кое наблюдается на этой вершине. Сергей молча слушал приводимые доводы, всё ещё находясь под впечатлением от общения в доме Али. Конечно, горы могут спровоцировать различные оптические эффекты, но «орнитологи» правы: алтарь в полукилометре и ниже вершины горы вряд ли способен дать описываемый эффект. Хотя после общения с Аишей он уже готов был поверить во всё что угодно.

Закат алой царапиной отделил тёмную горную твердь от фиолетового небосклона. Резко похолодало.

– Всё, парни, тушим примус, и по местам. Сигналы повторять не буду – надеюсь, склерозом никто не страдает. Наблюдаем по очереди. До полуночи в парах меняетесь каждый час. Второй может покемарить. Но с двадцати четырёх часов смена каждые тридцать минут, – распорядился Кузнецов, и двое офицеров, пригнувшись, направились ближе к склону в сторону границы.

Сергей поднял воротник бушлата и, откинувшись на земляную насыпь, упёрся взглядом в границу горного хребта и ночного неба. Через десять минут наступила кромешная темень, и лишь бесчисленные холодные звёзды своим блеском обозначали рубеж перехода одного мира в другой.

Чтобы вновь не скатиться в уже привычную меланхолию, Кузнецов подумал об Аише. Рационально объяснить произошедшее сегодня он не мог, а поверить в возможность телепатического общения ему не позволял природный скепсис. Если услышанные мысли Аиши ещё можно было как-то списать на розыгрыш начитанного семейства или галлюциногенный эффект от вина, то свои мысли он точно вслух не произносил… Хотя, «может, точно вино? Если даже конфеты делают с анашой, то алкоголь сдобрить гашишем или опиатами вполне возможно. Старик – исмаилит. Его предки, ассасины Средневековья, ой какие мастера были по всяким химпрепаратам!» За указанную версию подполковник сначала уцепился, как за прутик, спасающий его от мук разума, неспособного смериться с явлениями, выходящими за границы понимания. Но очевидные факты противоречили ей. Пили все, а «зачудил» только он; Аиша не в счёт, она не пила – и без этого на всю голову странная. Кроме того, отсутствовали иные побочные эффекты от приёма галлюциногенов, в том числе физиологические. Одним словом, в этот вечер подполковник Кузнецов впервые в своей жизни чётко осознал, что далеко не всё подвластно рациональному уму. Более того, Сергей почувствовал, что дико устал от его ежеминутного присутствия. С момента знакомства с Али он постоянно о чём-то думает, а любая попытка заглушить мысли неминуемо приводит к ощущению страха, одиночества и уныния. Он перестал радоваться и замечать то, что раньше его воодушевляло или по-хорошему волновало. Боясь зияющей внутренней пустоты, он заполнял её думами, устав от которых прогонял их и вновь летел в безмолвную пропасть тревожного одиночества. И так по кругу: мысли – усталость – пустота – тревога – мысли… За три последние недели лишь сегодняшняя встреча с Аишей вновь пробудила действительно сильные и яркие эмоции. Его тянет к ней, Сергей уже не сомневался в этом. И дело было не только в женской привлекательности. От неё веяло какой-то иррациональной надеждой. Так же, как далёким августовским утром старшина Залогин подарил суворовцу Кузнецову уверенность в своих силах, сейчас Аиша дарила надежду… только на что? Сергей перебирал в уме слова, пытаясь подобрать нужное, и с облегчением улыбнулся ярким звёздам, найдя таковое.

– Спасение, – тихо вымолвил подполковник.

Да, ему требовалось спасение от самого себя, от своего разума, поработившего его целиком. Рациональность и прагматизм принимаемых им решений в последнее время стали настолько изощрёнными, что он перестал воспринимать их очевидный цинизм. Словно скинув невидимые оковы и ограничения, ум резко увеличил производительность и эффективность, заполнив собой весь внутренний мир мужчины. Как в коммунальной квартире, в которой внезапно освободилась большая комната и наглый сосед тут же занял её, внутри Сергей ощущал исчезновение какого-то важного элемента себя, а его пространство сейчас заполнил ум. Квартира осталась той же квадратуры, но теперь там всецело хозяйничал рационализм, жёстко подавляя ещё оставшиеся эмоции и чувства. Работе это помогало, но абсолютно лишило ощущения вкуса жизни. Мир вокруг померк, превратившись в трёхмерное пространство, заполненное материальными объектами с различными свойствами и абсолютно лишёнными эстетических качеств. Не очень хорошие отношения с женой с очередным ускорением покатились под откос. И так редкое общение с сыном вовсе перестало волновать Кузнецова, который стал равнодушным ко всему и, самое главное, к себе. Как только голова уставала думать или уму становилось не на чем фокусироваться, дверь той самой опустевшей комнаты со скрипом открывалась и невероятная тоска по прежнему её обитателю пронзала сердце насквозь. Этот обитатель был где-то рядом, и по ночам Сергей во сне слышал его тихий плач, сам просыпаясь в ужасе и с ощущением, что мёртв.

Попытки понять, что́ с ним случилось, особо не помогали. Хотя цепь причинно-следственных связей, основанную лишь на временно́й последовательности событий, он выстроил. Такой логический ряд был изначально ошибочен, так как совсем необязательно то, что произошло после, является следствием того, что случилось до. Однако ввиду отсутствия иных результатов Сергей всё же решил взять эту цепочку за основу.

В ночь ухода Али в Пакистан ваханец попросил от офицера клятву, что его сестёр убил именно Вахид. Кузнецов заведомо знал, что он ни при чём: Наби Фарух – убийца. Но последний нужен живым, а кровную месть Али следовало направить на Вахида. И Сергей поклялся, считая, что клятва ничтожна: в бога он не верит и клясться им может хоть в чём, даже во лжи. Те же мусульмане и иудеи со своей такией и гойями допускают возможность нарушения клятвы. Сергей же сделал это во благо Родины и народа, в верности которым истинно поклялся ранее, принимая воинскую присягу. Именно эта клятва священна и нерушима, и он придерживается её с неменьшей истовостью, чем первые христианские мученики славили Иисуса, идя на костёр.

Тем не менее, обманув Али ради высшей цели, Кузнецов сразу почувствовал внутренний дискомфорт. Ложь человеку, сопровождаемая теистической клятвой, вызвала столь мощную психосоматическую реакцию, что он несколько дней натурально болел, потеряв голос. И в этой причинно-следственной связи Сергей сейчас не сомневался. Как и в том, что отправная точка его внутреннего надлома находится там, на склоне ущелья у пакистанской границы, где в предрассветных июльских сумерках он, глядя в глаза человеку, произнёс ложь, поклявшись в ней Божьим сыном, в которого не верил.

А потом из подвалов памяти подсознание вытолкнуло в его сон дурацкие бабушкины фразы. Сергей не помнил ни одной беседы с неграмотной бабулей, а тут на тебе, вспомнил: апостасия! «Слово-то какое использовала, греческое! Самое главное, отступничество от какой веры-то? Как можно предать то, чему никогда не обещал быть верным?» – размышлял Сергей, понимая логику умом, но в глубине ощущая её неприятие.

– Началось, – послышался тихий голос офицера. – Посмотрите! – разведчик передал начальнику прибор ночного видения.

Подполковник пару секунд соображал, о чём говорит подчинённый, но холодный металл прибора в руке быстро вернул его в реальность. Безлунная звёздная ночь надёжно скрывала всё дальше пяти шагов, но для ПНВ света хватало для обнаружения человека за четверть километра. Сергей провёл объективом вдоль границы земли и почти белого неба. Оплывшие огрызки стен и неровности рельефа просматривались великолепно, однако ничего примечательного он не заметил.

– Где? – прошептал Кузнецов.

Невидимая рука повернула прибор влево:

– Там.

В просвете между двух холмиков, когда-то бывших то ли башнями, то ли ещё чем-то, виднелась чуть светлая земля, выше – тёмная гора вдали, а ещё выше – блёкло-молочное от звёзд небо. Через десять секунд Сергей отпустил кнопку, отодвинул прибор от глаз – темнота и тишина. Опять прильнул к окуляру и сразу прищурился от яркого света, бьющего снизу вверх, вдоль обратного склона. Это был луч, причём он колебался. Словно кто-то со стороны склона, упирающегося в речную отмель, светил ярким фонарём, чей свет виден лишь в ПНВ.

– Наблюдаете? – спросил Кузнецов по радиостанции вторую пару разведчиков, сидящих у стены, прямо у склона.

– Да, свечение. Что это? – ответил дрожащий голос.

– Вайда и Вуйду идут за человечиной, – кратко выдал версию подполковник.

Радиостанция замолчала, а рядом послышалось нервное шушуканье двоих «орнитологов»:

– Бли-ин… я же говорил тебе… Мамочка моя…

– Заткнитесь там, – прошипел начальник. – Духи это.

– Мамочка… – сдерживая страх, ещё тоньше простонал один из юных «учёных».

– Да заткнись ты! – шикнул Кузнецов, схватив за плечо молодого старлея и, нажав тангенту радиостанции, сообщил второй паре: – Свет от инфракрасного фонаря. Скорее всего, духи, коль со стороны реки идут. Не горные, а обычные, в смысле душманы. Если подсвечивают, значит, у них тоже ПНВ. Нужно за стену отойти справа и осмотреть аккуратно склон. Как меня понял?

Разведчик ответил утвердительно, и в ночной тишине сначала послышалось лёгкое металлическое клацанье, затем шуршание, а через полминуты ожила радиостанция:

– Внимание! Четыре человечка, триста метров, поднимаются к нам. В руках оружие. Последний с ИК-фонарём.

Адреналин привычно спрессовал время и обострил восприятие. Холод, усталость и сонливость пропали, а глаза, казалось, стали видеть уже без ПНВ. Сергей распорядился Колесникову при звуках стрельбы немедленно высылать к ним бронегруппу. Сам с одним офицером занял позицию у склона так, чтобы поднявшиеся духи прошли между ними и второй парой. Ещё одного разведчика разместил за бугром напротив места, где враг должен появиться. Дал ему два фонаря, указал по сигналу врубить оба в лицо бандитам, оставить их на куче и немедленно откатываться в соседнюю канаву, дабы не попасть под возможный огонь.

Как всегда, в ситуации высокого риска действовать нужно решительно, жёстко и наверняка. Уже заняв позиции, Кузнецов по радиостанции приказал:

– Если после моей команды «хома хабанд» кто-то сразу не ляжет – огонь тут же на поражение. Оставляем одного. Какого по счёту? Голосуем.

Устроенный в эфире плебисцит результата не принёс. Мнения разошлись, причём кардинально. Четверо разведчиков, и каждый пожалел разных душманов. Пришлось Кузнецову брать на себя тяжесть определения везунчика, за что выбор подчинённых превратил в свою злую шутку:

– Самого первого бережём, у него меньше всего шансов скрыться. Остальных валим. Цели распределяются согласно озвученному выбору на спасение. Кто проголосовал за первого, работает огнём по четвёртому. Первый – мой.

Минута ожидания растянулась в вечность. И вот обострённый слух уже фиксирует еле уловимый шорох за склоном. Немного спустя шорох становится отчётливым и разделяется на отдельные шаги.

– Внимание. Тридцать метров осталось, – тихо прозвучало в наушнике.

Сергей на всякий случай заменил аккумулятор в ПНВ, прильнул к окуляру и, посчитав до двадцати, нажал кнопку. Яркий свет, скрытый от невооружённого глаза, вырвался из-за излома почти сразу. Разведчики находились с обоих сторон, но всё равно опустили объективы приборов, дабы исключить поломку электронной оптики от возможного попадания на матрицу мощного потока фотонов.

Сначала на гребень выбрались два человека. Осмотрелись. За ними вышли ещё двое. На головах у всех закреплены очки ночного видения. Сергей видел подобные только в учебных фильмах про вождение техники в темноте. У них на вооружении таких не было точно, и столь дорогущая экипировка душманов смутила подполковника. Оружие в руках имела первая пара, а вторая несла лопаты и кирки. Заметив инструмент, Кузнецов решил было посмотреть, что они им собираются делать, но душманы внезапно насторожились и повернули головы в сторону разведчика с фонарями.

Сергей тут же клацнул планкой прицела, и в этот же момент свет ударил незнакомцам в лицо. Они мигом сорвали очки и, ослеплённые, схватились за автоматы.

– Хома хабанд! Хома хабанд, сука! – заорал Кузнецов, приказывая всем лечь.

– Силохи курдо партоед! – раздался с противоположной стороны из темноты крик другого разведчика с приказом бросить оружие.

Ошеломлённые и дезориентированные душманы замерли на месте. Чуть в стороне от первого загорелся второй фонарь. Теперь все четверо были видны как на ладони, но в трёх метрах сзади находился склон, и при должной сноровке любой из них мог в долю секунды там скрыться.

– Хома хабанд, сука! Хома ба замин, я сказал! – Кузнецов вышел из канавы и, пригнувшись, стал приближаться к группе, удерживая прицельную линию автомата на уровне колен самого первого из неё.

В эту секунду крайний душман дёрнулся к обрыву, а другой, упав на месте, скинул с плеча оружие. Сергей мгновенно опустил ствол в уровень голени, сообразив, что дальше в темноте на линии огня лежит у стены его офицер, и нажал на спуск. Оглушительный ритмичный грохот раскатом полетел со склонов во все стороны. Одновременно ударили ещё три автомата. Ночная тишина вовсе разлетелась на осколки, и руины древних стен окрасились судорожными гримасами от конвульсивных всполохов автоматных очередей.

– Прекратить огонь! Фонарь сюда, – скомандовал начальник, когда четыре тела лежали уже неподвижно. – Осторожно осматривать – может, гранату кто успел дёрнуть.

Первому вроде повезло: Кузнецов прострелил ему бедро, и он был в сознании. Трое других приняли в себя как минимум по трети магазина каждый.

Отправив разведчиков в охранение, подполковник вколол раненому промедол, затянул жгут и забинтовал ногу. Действуя по старой схеме «хочешь жить или пора в ад?», он быстро нашёл общий язык с афганским таджиком. Парень сообщил, что является проводником для группы, которая здесь, в развалинах, ищет какое-то подземелье. Для этих целей его нанял человек из Пакистана. Имени не знает, называл просто «господин», но по описанию он, как ни странно, очень походил на Богача. Как безопасно пройти через границу, ему в Лангаре объяснил полевой командир Наби Фарух, чей отряд в Ваханском коридоре контролирует большую часть афганско-советской границы. На протяжении нескольких месяцев они уже много раз по ночам приходили сюда. Сначала таджик водил троих иностранцев, у которых было какое-то оборудование для обследования земли. Три ящика, довольно тяжёлые. После четырёх ходок он повёл уже убитых сегодня копателей. «Господин» на схеме крепости показывал места, где им следует рыть колодцы глубиной до трёх метров. Выкопали первый, и с ним опять пошли иностранцы, которые спускали своё оборудование в колодец. Затем они откапали ещё два и каждый раз дно обследовали этими приборами, после чего колодцы засыпали. Перед рассветом все признаки земляных работ тщательно скрывались, и группа убывала назад, за речку. Сегодня должны были закончить четвёртый шурф.

Сергей помог раненому встать и сунул ему лопату в качестве костыля. Тот показал места трёх засыпанных ям и в конце ткнул лопатой в землю рядом с телом одного из убитых, сгрёб в сторону рыхлый грунт, стукнул инструментом в получившуюся ямку. Раздался характерный звук удара о дерево. Кузнецов стал обходить трупы, подошёл к остатку крепостной стены рядом со склоном, и внезапно громкий щелчок за спиной резанул ухо.

– Граната! – не помня себя, крикнул офицер, рухнув тут же.

Однако вместо взрыва раздался оглушительный визг, и темнота расступилась под давлением оранжевого света ракет, выплёвываемых в небо сработавшей сигнальной миной. Ровно три секунды длилось замешательство. Но когда подполковник, вскочив, обернулся, пленного духа уже не было.

– Стой, сука! – одновременно с короткими автоматными очередями рявкнул разведчик, что прикрывал место захода душманов в крепость.

Кузнецов в три прыжка подскочил к склону, чуть не упав от проволочной растяжки, зацепившейся за кроссовок. Метрах в сорока катившаяся кубарем фигура поднялась на ноги и, сделав большой прыжок, вновь покатилась вниз, за границу зоны, освещаемой сигнальными ракетами.

– Всем стоять! – упредил начальник возможный порыв подчинённых к преследованию. – Там могут быть мины! Огонь!

Грохот беспорядочной стрельбы разорвал тишину, и фонтан трассирующих рикошетов увидели, наверное, даже в Ишкашиме.

Магазины опустели за пять секунд. Сигналка замолчала, ночь сожрала осветительные ракеты. Дикий стук сердца, звон в ушах и белые пятна, плывущие перед глазами. Кто-то из офицеров включил фонарь. Луч обшарил склон, но дальше чем на сто метров его уже не хватало. В ПНВ на фоне каменистого склона тоже ничего не разобрать, а возможного движения ослеплённые стрельбой глаза не заметят точно. Издали донёсся гул дизелей приближающейся бронегруппы.

Кузнецов собрал офицеров, проинструктировал, чтобы в обсуждение произошедших событий ни с кем не вступали. После двоих направил в охранение со стороны границы, а «орнитологов» – к дороге, навстречу заставской тревожной группе.

– Не забудьте опознать себя двумя красными ракетами, а то в ночи примут за Вайда и Вуйду… не до смеха будет точно.

Кляня себя за невнимательность, Сергей обшарил лучом фонаря гребень, нашёл ещё одну сигналку и не сдержал негодования:

– Вот же сука! Когда надо, хрен сработает! А тут на тебе, как специально ждала, падла.

Рядом, у склона, послышался смешок:

– Только что третью тоже случайно сорвали. Вроде молчит.

– Говорю же, падла. Две из четырёх уже не сработали. Одна ещё где-то стоит… а может, тоже сорвали, – проворчал Кузнецов и пошёл к месту, где лежали погибшие.

Утром нашли тело беглого душмана – чья-то пуля всё же настигла его. Ещё до рассвета с резервом примчался перепуганный комендант и его зам по разведке, капитан Мухробов. Спросить прямо: «А с чего вдруг здесь оказался замначальника отряда?», естественно, никто не решился. Но засада на участке комендатуры без ведома её командования – дело крайне странное.

Кузнецов, щурясь от восходящего солнца, отвёл Мишу с комендантом в сторону.

– Не вздумай проболтаться! – Он почему-то обратился только к коменданту, а на Мишу даже не взглянул, будто тот и так знал, что здесь делали разведчики. – Мы должны были провести встречу с агентом, но он, сука, двурушником оказался. Чуть в засаду не попали. Благо вовремя заметили, а то вместо этих бы лежали, – он кивнул на трупы, что уже на носилках спускали вниз. – Начальнику отряда обстоятельства боестолкновения доложу лично. В своих документах пока указывай о попытке прорыва границы, предположительно группой контрабандистов. Ясно?

Объяснение было вполне убедительным. Конечно, то, что коменданту не сообщили о работе на участке разведчиков, покоробило его самолюбие, но пройди встреча успешно, он бы и не узнал о ней никогда. Мухробов был в курсе, а этого достаточно, чтобы он всё проверил и пограничники комендатуры не помешали разведке своим присутствием. Конспирация есть конспирация, но безопасность превыше всего. А вот Миша явно нервничал. Он мог не знать содержания работы старших начальников, но сам факт выхода кого-то к границе всегда согласовывался с ним. Так было, даже когда на участке проводили мероприятия гэрэушники и «пиджаки» – офицеры территориальных органов КГБ. В данном случае Кузнецов сделал вид, что Мухробов всё знает, хотя тот был ни сном ни духом.

Понимая это обстоятельство, Сергей отошёл с подчинённым подальше:

– Миша, так ты что, коменданту вообще ничего не говорил о нашей работе на участке тринадцатой заставы? Чего он так перепугался, нас увидев?

Капитан недоумённо хлопал глазами.

– Да, я… Сергей Васильевич… – Он лихорадочно соображал, что ответить. Может, в месячном плане и значилась работа начальника на участке, а он забыл, как всегда? – Меня самого никто не предупредил, – выдохнул неуверенно офицер, потому как столь острые мероприятия всё же обговариваются накануне. И, как правило, самим начальником.

«Ну да, неделю на участке какие-то орнитологи странные работают, а тебе ни один агентос не шепнул об этом», – устало подумал Сергей, но изобразил удивление и с гневным раздражением вслух произнёс:

– В смысле? Тебе что, Галлямов ничего не сказал?

– Нет…

Подполковник смачно сплюнул и выматерился так громко, что молодые бойцы аж споткнулись и чуть не уронили носилки с последним трупом.

– Чёрт! Он же на Калай-Хумб улетел с генералом. Забыл, наверное, в суете. Да и я не подумал… Ладно; всё хорошо, что хорошо кончается. – Кузнецов взглянул на бурые пятна крови у места гибели душманов и показавшийся из земли кусок доски. – Абдусаламов, кстати, приказал провести ротацию замкомендантов. Поедешь на Калай-Хумб, ближе к дому, как говорится.

Он подошёл к присыпанному дощатому настилу, что закрывал недокопанный колодец, и невзначай сгрёб ногой землю на показавшуюся доску.

Миша сдержанно удивился, но свою радость скрыть не смог, выдав её вопросом:

– Когда дела сдавать?

– Три дня тебе. Первого сентября должен быть уже на месте.