Читать книгу "Малинур. Часть 1,2,3"

– Очень похож на крылатый диск египетского Амона-Ра, только этот словно какой-то живой… и как искусно вышит! Чувствуется, что ты прониклась учением огнепоклонников и поняла в нём то, чего не дано понять мне. Хотя проведённые часы бесед с Валтасаром заронили в душу зёрна сомнений во многом, что я знал и в чём был уверен ещё прошлой осенью. У меня сейчас внутри какое-то смятение и одни неразрешимые загадки.

Таис, закусив губу, взглянула на горящую свечу.

– У меня тоже ещё множество вопросов, кои я не могу даже сформулировать, не то что найти ответы. – Она, пряча лицо, отвернулась к окну и тихо спросила: – Скажи, нашли хоть тело Валтасара?

Птолемей глубоко вздохнул и печально сел на скамью у ванны.

– Вчера сгорели десятки людей, но пламя сохранило останки лишь немногих. Ты видела жреца последней, и если он был в тот момент у каменного быка, то там остались многие; узнать в останках кого-то невозможно. В любом случае все караулы и разъезды предупреждены и схватят его, если старец жив и прячется от нас. – Мужчина тягостно замолчал. – Александру нужны доказательства его смерти или живой маг для прилюдной казни.

Таис повернулась и, сделав шаг, присела рядом. Сначала хотела что-то сказать, но осеклась, будто не решаясь продолжить. После, чуть собравшись с мыслями, медленно отреагировала на весть:

– Мы очень долго разговаривали с ним последние два дня, впервые – после аудиенции у царя. – Она положила на скамью хитон. – Смой пыль и гарь с себя, Птолемей, и выходи к столу. Нам много что нужно сказать друг другу; как бы успеть к рассвету, – деловито распорядилась девушка и направилась к дверям.

– Таис? – окликнул её друг, и, стоя у самого выхода, она обернулась. – Гефестион сказал, что это ты вчера велела Александру поджечь дворец, и он, будто заколдованный твоей волей, исполнил её, будучи в безумстве. – Птолемей пристально и с тревогой смотрел в лицо возлюбленной, по-прежнему сидя на скамье. – Люди говорят, это Валтасар передал тебе магический дар, и теперь ты можешь взглядом покорять чужую волю. Александр очень рад вероятной гибели дастура в жару столь почитаемого персами огня, а о причинах, побудивших сжечь дворец, он лишь обмолвился, что ты и он должны были сгореть там тоже… что у тебя было видение, где вы оба в пламени. Скажи мне, это правда? – Мужчина встал от напряжения и волнения. – Александр приказал тебе с рассветом уезжать в египетскую Александрию и запретил появляться в Вавилоне или ещё где бы то ни было в других городах.

Гетера тяжело вздохнула и, снисходительно улыбнувшись, спокойным голосом ответила:

– Разве это секрет, что мужчины лишь от одного моего взгляда теряют волю? Не верь молве; поджечь дворец было велением иных, враждебных людям сил. А что касается видения, то царь слишком уж просто интерпретировал его. Он видит только форму, не понимая сути. Жду тебя, мой Птолемей, в трапезной. – Она вышла, закрыв за собой дверь.

Высокий светловолосый мужчина в белоснежном хитоне и девушка в похожей тунике, с копной распущенных чёрных волос, сидели за столом напротив друг друга. Таис уже сменила свечи, сгоревшие за три часа с момента, как Птолемей вошёл в сей дом.

– Бактрия и Согдиана20[1]19
  Территория нынешнего севера Афганистана, юга Узбекистана и Таджикистана.


[Закрыть], – это же так далеко, что у нас нет даже примерных карт, как туда добраться, – задумчиво размышлял он. – Не меньше пяти тысяч стадий на северо-восток. Не помню, кто рассказывал, что в той части света живут одноглазые великаны и люди с двумя головами.

– А ещё, быть может, где-то там к скале был прикован Прометей, и гигантский орёл клевал ему печень. Неужто в эпосы Гомера ты веришь так же, как Александр? – Таис хихикнула.

Друг улыбнулся, поняв иронию.

– И тем не менее. Царь заявил сегодня, что Мидия и её столица Экботаны – конечная цель похода. Эллины отмщены. Персия у наших ног. Если, как успел рассказать тебе Валтасар, Авесты было две и вторая находится в Бактрах или Мароканде21[1]20
  Столицы древних царств. Ныне афганский Балх и узбекский Самарканд.


[Закрыть], то… Может, Александру прямо сказать, что есть второй экземпляр священных текстов и он хранится где-то там?

– Вряд ли это само по себе сподвигнет его организовать туда военную экспедицию, – высказала мнение Таис. – Безусловно, с момента находки пергаментов в Истахре поведение царя красноречиво демонстрировало его иррациональное желание уничтожить Авесту. Он словно знал о наличии этих текстов и, обнаружив, уже готов был сжечь их, не медля ни дня, и лишь твоё, Птолемей, вмешательство остановило его. Но! – Таис загадочно посмотрела на друга. – Узнав о сакральном содержании первых десяти насков, он не позволил к ним прикоснуться даже тебе. Вторую половину с сугубо практическими знаниями Александр разрешил перевести, разумно понимая их ценность, а первую велел привезти к себе под бок, во дворец. Значит, именно доктринальные основы, что содержатся в первых насках, его почему-то пугают. И откуда он знал о существовании учения, столь схожего с откровениями иудейского Моисея?

Повисла пауза.

Птолемей сначала сидел задумчиво, а потом глаза его расширились от невероятной догадки. Он взглянул на Таис.

Она, слегка улыбаясь, ожидала реакции и, заметив признаки озарения у друга, тихо вымолвила:

– Ты думаешь о том же, о ком и я?

– … Шимон?.. – прошептал Птолемей. – Но зачем ему гибель Авесты?

– Почти триста лет назад Зороастр из рода Спитама был в услужении в Вавилоне и Сузах, знаешь у кого? У Даниила.

– Того самого мудреца, в книге которого первосвященник иудейский Шимон показывал Александру предсказание о его предстоящем покорении Персии? – Птолемей изумлённо выпучил глаза.

– Да. С ранней юности иудей Даниил воспитывал Зороастра. Будучи одним из правителей Вавилонского царства, он передавал тайные науки, кои принесли мудрецу успех при дворах ассирийских и персидских владык. Но прежде всего он поселил в нём огонь веры, и, поняв, что ученик достиг понимания естественных законов, неуловимых посредством внешних чувств, Даниил поведал ему сакральные откровения Господа. – Таис перевела дух, собираясь с мыслями перед самой важной частью сегодняшнего разговора. – Будучи высоким сановником у основателей Ахеменидской династии царей Кира Второго и Дария Первого, Даниил пользовался огромным уважением и был советчиком во многих государственных делах. Не раз он ведал правителям о грядущем, в том числе и о предстоящей гибели многих царств, избежать которой возможно, лишь укрепив в народе истинную веру в единого Господа. Он говорил им, что нравственность народа, его достоинство и принятие истины важнее всех крепостей и гениальных военных тактик. Ни одно царство не устоит долго без глубокого проникновения в людские сердца Святого духа, и тот правитель, кто сумеет сам познать сию благодать и не мечом, а любовью открыть сердца своих подданных к её источнику, тот создаст царство Божие и непоколебимое. Цари внимали его словам, что само по себе уже было великим достижением Даниила. И тогда иудейский мудрец благословил своего ученика из ариев на проповедь истины, что уже ему открылась. Он рассказал обо всём, что составляет древнюю иудейскую религию. Однако старец мудро понимал, что это всего лишь форма, причём за тысячелетия ставшая столь громоздкой, что свет истины за ней почти не виден. Поэтому Даниил отказал Зороастру в обряде брит-мила. Так мудрец передал Зороастру факел истинной веры как чистого содержания, не отяжелённого оковами форм. Даниил – один из пророков человеческих, однако иудейские первосвященники таким его не считают; говорят, что он не общался с Богом напрямую, а лишь слышал Его ангелов. – Девушка сделала глоток вина, смачивая губы, пересохшие от слов и волнения.

– Почему у них такое отношение к своему мудрецу? – Птолемей не моргая и восторженно смотрел на рассказчицу. Её женские чары уже померкли для него, и сейчас он был целиком погружён в повествование.

– Потому что они рабы своей религии, формы, затмившей души и служащей не столько Господу, сколько их мирской власти. Она придаёт смысл их существованию и является инструментом манипуляций людскими страстями и слабостями! – Таис произнесла это столь экспрессивно, что Птолемей аж вздрогнул от неожиданно резкой смены тона и громкости голоса.

Таис выдохнула, прикрыв глаза. С минуту она помолчала и спокойно закончила свою мысль:

– Потому что Даниил сохранил в душе родник истины в её первозданности и форму религии использовал по её прямому предназначению – поддерживать своими внешними ритуалами, традициями и правилами эту внутреннюю чистоту. Потому что, духовно поднявшись далеко за пределы этнических, религиозных и политических границ, он передал факел истинной веры не иудею, а готовому для этого человеку! Потому что он смотрел на мир с недоступных им вершин веры, откуда прошлое, настоящее и будущее сливаются в целостный поток и видны как на ладони. Потому что знание о времени прихода величайшего из человеческих пророков, который откроет для благодати Божьей сердца не десятков, а сотен тысяч людей, он огласил не иудею, а новому граалю веры и, так случилось, врагу евреев – персу. А он создал свою религию, основанную так же, как и иудаизм, на истине; значит, породил форму крепкую и живучую, как минимум имеющую нерушимый фундамент. Это угроза власти первосвященников, адептов другой формы, впрочем, как и скорый приход Мессии… содержание Его проповедей тоже неминуемо облечётся в форму новых, конкурирующих религиозных законов, ритуалов и символов.

– Но первосвященник Шимон был очень уважителен, говоря о Данииле? – уточнил Птолемей, поддавшись дару убеждения Таис, по инерции забыв о многоцветности палитры человеческой природы с бесконечным количеством оттенков.

– Безусловно. Даниил сподвиг царя Кира к освобождению иудеев из вавилонского плена и восстановлению иерусалимского Храма. Да и носителей истины среди них немало, никто не посмеет столь мудрого предка предать забвению. Тем более иудеи, с их неимоверной щепетильностью к прошлому. Просто власть у первосвященников, и они истолковывают тексты в угоду своим интересам. Они, как и наш Александр, всецело покорились форме, забыв о содержании, и стали её рабами. – Таис намеренно упомянула царя и опять не стала делать заключений, давая собеседнику возможность прийти к ним самому. У него для этого было всё: острый и подвижный ум, прекрасная память, наполненная обширными знаниями, истовая любознательность и сформированное влиянием Таис направление, куда неминуемо должны пойти его мысли.

Птолемей задумался, налил обоим ещё вина и тихо произнёс:

– Александр долго общался с Шимоном, но прежде с ним имел беседы я. Он дважды упоминал о ереси персов и языческой основе их огнепоклонничества. Первосвященник не пытался меня в чём-то убедить, он больше интересовался пристрастиями царя и его отношением к различным религиям. Тогда мне это показалось вполне объяснимым – Шимон ратовал за свою паству. Но из всех верований особое неприятие у иудея вызывало именно огнепоклонничество, это точно. Наше войско пополнилось множеством евреев, и потом я слышал, как их наставляли на нетерпимость к языческой вере персов. А оказывается, она не языческая в своей основе, а родственная, по сути, иудейской. Ты думаешь, первосвященник надоумил Александра в случае нахождения священной Авесты уничтожить её, сохранив сакральную веру лишь в форме своей религии?

– Мне неведомо, о чём они так долго общались. Да и Шимон слишком мудр, чтобы пытаться столь откровенно манипулировать всемогущим царём, – ответила Таис. – Хотя Александр, безусловно, одарил иудеев невиданными милостями, приравняв их почти во всём к эллинам и предоставив неслыханную самостоятельность. Те в долгу не остались, тоже выказав ему полную лояльность, снарядив в нашу армию немало воинов из своих земель, дав фураж и пропитание. Безусловно, царь заключил с ними какое-то тайное соглашение, о коем молчит. Но Валтасар успел поведать мне вчера во время пира, что Александр будет проклят в Азии за вмешательство в естественный ход сакральных часов человеческой истории. За то, что он затопчет своими копытами древо зороастрийской религии, которая должна стать промежуточным этапом между иудейской формой и новой могучей религией грядущего Мессии. Не пройдя заключительного этапа естественного вызревания человеческих душ в зороастризме, величайший пророк придёт на всё ещё неподготовленную землю, где по-прежнему мало будет готовых сердец. И поэтому… царство Божие отсрочится. Александр решил присвоить знания Востока гению эллинских и западных царств, а память об источниках сих знаний низвергнуть в небытие. – Девушка встала и подошла к окну.

За городом вдалеке уже зажглись костры и факелы. То гетайры и этеры царя Азии поднимались со своих спальных кошм, чтобы за три-четыре часа до начала изнурительного похода дать лошадям овса и обильно напоить их.

– Таис, те знания воистину уникальны, и эллины достойны их не меньше персов. Единственное, лишь треть из первой половины Авесты Валтасар успел перевести. Ещё семь насков… —Не успел Птолемей закончить фразу, как девушка резко развернулась и метнула в друга гневный взгляд:

– Но это не даёт нам права, действуя как варвары, присваивать их себе! Наука Азии, её литература и поэзия, архитектура и искусство не менее прекрасны и развиты, чем эллинские. Мы хотим обмануть Бога? Вспомни, что́ Валтасар сказал о лжи. Всё, что на ней построено, – тлен и пустота. Все наши нынешние и будущие царства сгинут, и Александр заложит этому основу. – В отблесках свечи прекрасное лицо Таис исказила гримаса боли. Выдохнув, она продолжила: – Шимон лишь был не против столь печального исхода для священных текстов персов. А царь, вняв речам первосвященника о едином Боге, как всегда увидел в них только форму: единый бог опасен его власти, и у народа такого быть не должно, по крайней мере у непокорного – точно. Так думает и будет думать каждый светский царь, чьё сердце не отверзнется истине. Наш властитель, твой друг и мой высокий покровитель, ещё в Иерусалиме решил уничтожить Авесту, если она найдётся. Однако, увидев, что зороастризм уже начал скатываться к тривиальному языческому огнепоклонничеству, успокоился и позволил тебе извлечь из неё практические знания. И поэтому, узнав о наличии второго экземпляра текстов на другом краю земли, он вряд ли решит ради неё направиться с войском на покорение Согда и Бактр.

Девушка подошла вплотную к мужчине и, почти прижавшись к нему, пристально заглянула в глаза.

– Птолемей, умоляю тебя именем Господа, в которого я уверовала всем сердцем: найди священную Авесту и не дай Александру погубить её! До прихода Мессии ещё есть время, и мы найдём силы, чтобы свет истины, в ней содержащейся, пролился в сердца людей и подготовил их к рождению Спасителя. Она где-то там, в горах Па-и-михр22[1]21
  Древнеиранское название Памира, что означает Подножие Митры, или бога Солнца.


[Закрыть]. – Из её глаз потекли слёзы. – Я готова ко всему; моё сердце, истерзанное поиском истины, нашло упокоение в Боге, и мне нестрашен гнев Александра, поэтому я открылась тебе с верой, что ты будешь на моей… на нашей стороне. Ответь мне сейчас: ты с истинным Богом, ты желаешь спасения?

Воин смотрел в лазоревые глаза гречанки, не в силах оторвать взгляда, – то ли их неземная красота пленила Птолемея, то ли волшебный свет, что начал истекать из них. Он, не чувствуя себя, наклонился и слегка коснулся её алых губ своими. Девушка стояла неподвижно, трепеща всем телом, словно её бил озноб.

– Да, – прошептал Птолемей, – я всегда был с тобой.

И Таис всецело покорилась власти Эроса, столь любимого ею греческого божества, теперь ставшего для неё лишь метафорической формой могучего инстинкта.

Глава 8

330 год до Рождества Христова.

Уже вторые за ночь свечи догорели. Настала мгла. Таис поднялась с ложа и подошла к окну. Город ещё спал, но костров вдали прибавилось: македонская армия, как чудовищный муравейник, приходила постепенно в движение, готовясь в предстоящий день преодолеть не менее сотни стадий на пути в Мидию. Огромная, полная луна повисла над долиной, залив её призрачно-бледным светом, плеснув им и в спальню.

Птолемей хотел было зажечь огонь, но стройный силуэт подруги, очерченный луной в оконном проёме, пленил его взор своим магическим совершенством. Она на цыпочках стояла вполоборота, приподняв подбородок, глядя на блёкнущие звёзды, отчего греческий профиль её лица прорисовывался чётко и плавной дугой переходил в изящную длинную шею. Прямая ровная спина и развёрнутые плечи с натренированными, как у юноши, дельтовидными мышцами свидетельствовали о том, что их обладательница способна посоревноваться в стрельбе из лука или владением ксифосом с самим Пандаром23[1]22
  Герой древнегреческой мифологии, известный как великолепный стрелок из лука.


[Закрыть]. А прорисованный слегка рельеф мускулатуры стройных бёдер и поясничных мышц, что держат стан, округлые крепкие ягодицы, изящные длинные голени вкупе с пленительными ямочками Венеры, что оттенялись лунным светом у крестца, – всё это говорило о немалом времени, проводимом их хозяйкой в седле и в сложных танцах.

Девушка глубоко задышала, призывная грудь плавно начала вздыматься, словно лаская лунный диск своими неосязаемо лёгкими прикосновениями, – Таис почувствовала страстный мужской взгляд. Птолемей неслышно подошёл сзади и обнял подругу. Она, как кошка, инстинктивно выгнула спину, прикусив губу в истоме вновь нахлынувшего желания, и, не справляясь с дрожью, бьющей тело, оперлась руками на подоконник…

Волненье спало, жар угас, рассудок вновь вернулся. Влюблённые в усталой неге остывающей страсти лежали, обнявшись, на кровати. Таис смотрела на свечу и первой тихо заговорила:

– Теперь обязан будешь ты вернуться. Обязан мне – твоё я семя сохранила в чреве. И если будет так угодно Богу, в деснице Чьей я нахожусь, то быть тебе отцом, мой Птолемей.

Он крепко обнял девушку, сдавив руками грудь, упругую, как полный ветром парус, и нежную, подобно шёлку. Прикусив за шею, медленно прошептал:

– Коварная Таис, ты породила в сердце воина смятение, в заложники взяв его храбрость и бесстрашие. – Он приподнялся и с улыбкой договорил: – Как мне теперь сражаться, прикованным одной рукой к тебе?

– Руки твоей я не стремлюсь сдержать, ты можешь всем распоряжаться вольно. Не забывай про дареный хитон, он сам тебе поможет, а ты лишь не мешай и будь в походе с головой холодной. Единственное, не рискуй напрасно, помни обо мне и повторяй молитву, что я тебе сказала и вышила на вороте его. – Таис, изящно изгибаясь, выскользнула из объятий и встала. – Ты делаешь великое дело, Птолемей, а значит, всё сущее придёт тебе на помощь. Увидишь, идя за Авестой с глубокой верой в праведность пути: она сама даст тебе знак, где и как её найти. Запомни, второй экземпляр книги исполнен не на шкурах. Валтасар не знает точно, но слышал, что его писали или на деревянных, или на золотых пластинах. О месте её нахождения известно дарийскому сатрапу Бактрии Бессу. Ты с ним знаком заочно, он возглавлял бактрийскую конницу в битве при Гавгамелах. В мире жили трое хранителей Священного Писания; они же и последние носители языка, на коем оно написано. Одним был Валтасар, двоих других звали Мельхиором и Каспаром. У них есть несколько имён, но именно эти всегда передаются по наследству одному из их потомков. Хранители должны пронести сакральные знания о времени прихода Мессии через века и в момент Его рождения найти нового пророка, принести ему дары, тем самым передать факел истинной веры.

– Время прихода, оно тоже указано в Авесте? – уточнил Птолемей.

– Да. Там названо время появления ещё двух великих пророков и время рождения третьего – последнего. С его приходом все мёртвые воскреснут и предстанут перед Богом. После чего души, впустившие в своё сердце Господа, окончательно с Ним сольются, а остальные прекратят своё существование навеки.

Птолемей восторженно смотрел на пламя свечи.

– … и Валтасар назвал тебе эти времена?

– Кроме явления последнего. Первый Мессия родится через триста тридцать лет. Теперь ты понимаешь, что времени не так-то много и забвение священной Авесты лишает девять людских поколений огромного источника духовных знаний. Это миллионы ещё не пришедших в мир душ, чей шанс на спасение зыбок.

– А второй? Когда придёт второй великий пророк?

– Через полтысячелетия по смерти первого. Его религия будет не менее грандиозной, чем созданная предшественником. Но глупые люди, те, кто за формами не видят содержания, сойдутся в битве за верховенство своих пророков, не понимая, что они – части ствола одного дерева, которые каждую весну удлиняют его, устремляясь к небу, а их религии – всего лишь ветки, отрастающие каждая от своей части. Ветки можно отрезать, да и со временем многие отсыхают сами и отпадают, и дерево не сильно замечает это. Но без чудовищных последствий нельзя отрезать часть ствола – погибнет дерево или замрёт в своём росте, оставшись духовным карликом. Исключение из этого процесса сакральных знаний Авесты исказит естественный ход духовного развития человечества. Чуть больше чем через два тысячелетия оно, развив немыслимое количество форм, само себя поработит ими. Наступят относительный мир, достаток и покой, но будут они лишь внешними. Все знания духовного порядка окажутся во всеобщем доступе. Однако в бесчисленном потоке пустых форм, тленных прелестей ума и суетных эмоций найти их станет не легче, чем сейчас нашу Авесту. Ты представляешь, что произойдёт, когда на этом фоне в мир придёт последний Мессия? Увидев, что человечество прельщено злым духом Ангро-Майнью, что отошёл от Господа… справится ли Спаситель с ним Один, при помощи лишь жалкой кучки истинно прозревших душ? Своим перстом Бог указал нам путь, как избежать такого вот конца времён.

Произнося эти слова, Таис по-прежнему стояла обнажённой, сияя в лунном свете, и Птолемею показалось, что этот свет не отражённый, а льётся из неё. Он подошёл к подруге и, не доверяя зрению, притронулся к мерцающей коже её плеча. Его рука замерцала тоже…

– И ещё ты должен знать пророчество, о котором Александр настоял ему поведать бедного жреца буквально в начале пира. Дастур вчера мне передать его успел. Оно гласит: империя царя Азии погибнет очень быстро, почти сразу после смерти самого Александра. После этих слов Валтасар уже знал, что теперь царь расправится с ним.

Птолемей молчал. Таис испытующе смотрела ему в глаза, читая в них смятение и муки внутреннего выбора. Всё, что было услышано им за ночь, всё, что пережито и прочувствовано, он сейчас пытался уложить в голове в сколь-нибудь упорядоченном виде. Голос сердца громче и громче звучал внутри, но такой мощный разум, как у Птолемея, не позволит просто так сразу скинуть себя с хозяйского трона. Кто силой ума привык мир познавать, не давая душе развернуться, тому сложно его отодвинуть в сторону и духовным зрением проникнуть за пределы границы рациональности.

Он посмотрел в окно; ещё было темно, но горизонт уже светлел. Самая длинная и счастливая в его жизни ночь подходила к финалу.

– Теперь и ты, Таис, обязана меня дождаться. Мой довод несравним по важности с твоим, но для меня он очевиден. Я люблю тебя. А ты? – по-мальчишески просто и даже наивно спросил Птолемей.

Девушка прижалась к его груди.

– Да. Всем сердцем, разумом и телом, – прошептала она, даже не ему, а скорее себе и каким-то невидимым свидетелям. Потом посмотрела в глаза и с улыбкой добавила: – Твой довод истинно серьёзней моего, ведь выдыхая любовь, вдыхаешь в себя Бога. Я люблю тебя, мой Птолемей, – и поцеловала его крепко в губы.

Во дворе послышался шум: то приехали повозка и ещё одна кибитка, которые Птолемей заблаговременно приказал выделить для возлюбленной и её служанки.

– Пора собираться в путь, Таис. Не сто́ит гневить Александра.

Несколько солдат погрузили самый необходимый походный скарб обеих женщин. По велению девушки кибитку подвели к заднему выходу. Таис руководила загрузкой, сама закинув большой узел с какими-то тряпками на корму телеги, накрыв его овечьим одеялом. Перед тем как тронуться в путь, она попросила Птолемея, всех солдат и двух ездовых зайти в дом, где служанка накрыла небольшой стол.

– Давайте по старой критской традиции присядем перед дорогой! Выпьем по кружке вина и сопроводим этот ритуал тостом за попутный ветер и благожелательность Посейдона. – Она засмеялась: – Это морская традиция, но всё же я с Крита!

Мужчины, посмеявшись, разместились в трапезной.

– Таис, – Птолемей неожиданно встал, – мне неведомо, вернусь ли живым, но прошу сейчас, в присутствии этих свидетелей, ответить: согласна ли ты стать моей женой?

Повисла тишина.

Девушка медленно поднялась из-за стола и, не отрывая взгляда от лица друга, тихо произнесла:

– Да, я согласна.

Все повернули головы в сторону стратега.

– Тогда выпьем за дальнюю дорогу, – поднял он кружку с вином.

– И за будущую свадьбу! – воскликнул командир солдат, стряхивая крошки с рыжей бороды.

Присутствующие поддержали тост громким одобрением и принялись за трапезу. И лишь когда Птолемей своим грозным взглядом дал им понять, что обилие снеди на столе – это всего лишь дань гостеприимству, они оторвались от поедания нежнейшего ягнёнка, сыра и тёплого хлеба с вином.

– Ты проводишь меня до выезда из города? – уже на улице грустно спросила Таис, стоя у кибитки и прижимаясь к другу всем телом.

– Да. На улицах много патрулей, что ищут, может, выжившего Валтасара. Я провожу тебя за окраины Персеполя. Там ждёт верный мне отряд гетайров во главе с Некадом. Ты знакома с ним. Он знает своё дело и будет тебе защитой до самого Вавилона и Александрии. И ещё. В кибитке сундук со вторым экземпляром переведённой Авесты, решил тебе доверить этот груз – не нужно объяснять его ценность.

Никто не смел досмотреть повозки, сопровождаемые самим начальником царской охраны. Поэтому как только первые лучи солнца полыхнули на востоке, караван уже выехал из города. Остановившись по просьбе Таис у заброшенной кошары, Птолемей приказал своей охране ехать назад, а сопровождению двинуться в путь, оставив лишь повозку с погонщиком – влюблённые прощались, чужие взгляды ни к чему.

Девушка искренне разрыдалась, не в силах сдержать эмоции и чувства. Птолемей стоял, молча обняв её и нежно гладя по спине, ощущая вздрагивания от спорадических всхлипываний.

– Ну всё, не будем больше рвать сердца, – чуть успокоившись, сказала Таис. – Скачи первый и не оборачивайся. Я буду ждать тебя, мой Птолемей.

Он поцеловал её ещё раз и, уже находясь в седле, промолвил:

– Я постараюсь сделать всё, о чём мы говорили. Люблю тебя! – и, пришпорив коня, галопом поскакал на восток, постепенно растворяясь в пыли и лучах восходящего солнца.

Потеряв наездника из виду, Таис наказала погонщику не оборачиваться, так как девушке нужно по естественным делам. А сама зашла за дувал овечьей кошары.

***

«Надеюсь, ничего важного. Лишь бы не потеряли так сундук», – с невесёлой улыбкой подумал Птолемей, проезжая мимо только что оставленного дома любимой и увидев за оградой выпавший узел, набитый женским тряпьём.

Огромная македонская армия почти в 50 тысяч воинов, медленно шевеля своими щупальцами гарнизонов в Персеполе, Пасаргадах и селениях Южной Кармании, загрузилась в обозы, села в сёдла, а в большей степени просто встав на ноги и затянув лямки башмаков и сандалий (у кого были), двинула на север – в Мидию. А за неделю до этого вперёд ушли передовые отряды продромов (разведчиков) из числа лёгкой фракийской конницы, имеющей из защиты только беотийские шлемы. Сопровождали их десятки бематистов, или шагомеров, которые подсчётом шагов, необходимых для движения между привалами, определяли расстояния и места стоянок. Вместе с ними в путь двинулось и несметное блеющее, мычащее и мекающее стадо овец, быков и коз, которое ползло неторопливо, теряя строго определённое количество голов на каждой выделенной станции – это суточный провиант для идущей сзади армии. К тому же навозный след был чётким ориентиром и позволял войскам безошибочно выходить на нужные точки маршрута, даже не получив информации от продромов.

После полудня и Александр со своим штабом снялся с места. В 30 стадиях от стен персидской столицы обоз царя нагнал Птолемей с частью царской конной агемы – личной гвардии, состоящей из наиболее подготовленных и преданных гетайров. В её основе служили 400 всадников, все сыновья приближённых царя, его военачальников, сановников, выходцев из эллинской аристократии. Само слово «гетайр» означает «товарищ» (так же, как и «гетера» – «подруга»), поэтому данные воины имели особое положение и являлись своеобразным кадровым резервом армии Александра. Кроме того, в состав гвардии входила и пешая агема, состоящая из 500 столь же преданных гипаспистов – лёгких пехотинцев. Они охраняли жильё царя и всегда были рядом.

Александр, увидев позади приближающийся пыльный след, остановил коня, чтобы поприветствовать своего верного телохранителя и друга.

– Птолемей, Клит уже начал волноваться, куда это ты пропал с подчинёнными ему гетайрами. – Царь улыбнулся, сославшись на командира конной агемы просто так, ради шутки. Он прекрасно знал, чем занимался в это утро его сводный брат.

– Клиту Чёрному действительно сто́ит переживать, как минимум за лошадей. – Птолемей махнул назад, где в паре стадий в клубах серой пыли приближались 30 конников. – Они за зиму разжирели от безделья, теперь больше походят на коров. Как хорошо, что войско не видит этих элитных гетайров из царской агемы. – Соратник властителя улыбнулся, предвкушая зрелище взмыленных боевых коней, уставших до полусмерти всего за 15 минут карьера.

Отряд приближался быстро, и командир с рыжей бородой в последний момент сообразил, кто эти два всадника, что наблюдают за ними чуть в стороне от обозной колонны. Он сориентировался в направлении движения поднятой лошадьми пыли и, резко сбросив скорость, принял влево, чтобы облако прошло мимо царя.

– Подожди здесь, Александр, не нужно очернять начало похода гневом наказания. – Царский соратник, слегка ткнув шенкелями коня, подскакал к старшему отряда.

Лошадь бородатого воина, нервно семеня копытами, кружила вокруг военачальника, не в состоянии остановиться после непривычной для неё нагрузки. Птолемей что-то сказал гетайру. Тот снял с плеча плащ, окрашенный тирийским пурпуром, и, поникнув головой, повёл своих конников к авангарду, где двигался его командир, Клит Чёрный. Птолемей сначала было поскакал назад, но на полпути развернулся и направился к провинившемуся воину. Перекинувшись парой фраз, солдат воспрянул духом и вернул яркий плащ на свою спину.

Но Александр этого не видел – он наблюдал за огромным орлом, что кружился очень низко над дорогой, величественно расправив могучие крылья. Друг вернулся и тоже задрал голову. Птица действительно была необычно крупной и лениво парила вокруг всадников, постепенно снижаясь. Уже отчётливо можно было разглядеть трепещущие кончики тёмных перьев с белой окантовкой, голову орла, повёрнутую в центр круга, и необычное светлое пятно на груди.