Текст книги "Амнистия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/amnistiya-24029.jpg)
Автор книги: Андрей Троицкий
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Зрители, продолжая аплодировать, поднимаются со своих мест. Но тут в зале происходит какое-то неуловимое движение, какая-то невидимая перемена, вдруг раздается знакомый голос. Женщина из первого ряда, возбужденно жестикулируя, что-то громко кричит.
Аплодисменты стихают, женщина продолжает кричать. Локтев вглядывается в зал, вслушивается в слова. Женщина подходит к сцене, показывает пальцем на Локтева. «Он убийца, а не драматург. Он убийца», – кричит женщина.
Локтев выпускает из рук букет желтых роз, он узнает в женщине недавнюю ночную пассажирку.
«Он убил человека. Я сама видела, как он убил человека», – продолжает надрываться женщина. Крик тонкий, истошный, его и на улице, должно быть, слышно. Артисты разбегаются в стороны. Только режиссер Старостин, не понимая, в чем дело, стоит рядом и удивленно пучит глаза. Наконец, он хватается за лысую голову, закрывает ладонями уши и, быстро двигая короткими толстыми ножками, мчится вслед за артистами.
На сцене остается один Локтев. Он хочет уйти, но ноги не слушаются. В зале шум, свист, крики. «Он убийца», – кричат люди. Локтев бледнеет, он плачет, хочется провалиться сквозь землю, хочется умереть. «Убийца, убийца, – кричат зрители. – Верните наши деньги…»
…Локтев сорвал с себя простыню, сел на разложенном диване, потряс головой, силясь стряхнуть с себя ночной кошмар, клочья дремоты. Который час? Он взглянул на настенный часы, ровно полдень. Солнечный свет пробивается сквозь плотно задернутые занавески. Локтев провел ладонью по липкой потной груди, поднялся на ноги, снял трубку телефона, набрал номер и, услышав знакомый голос режиссерской секретарши, попросил позвать Старостина к телефону.
– Герман Семенович, я не смогу сегодня придти, – сказал Локтев вместо приветствия.
– Это ещё почему? – трубка фыркнула. – Сегодня же художественный совет, мы утверждаем твою пьесу. Ты помнишь об этом?
– Помню, поэтому и звоню.
– Ты что, плохо себя чувствуешь?
– Да не то, чтобы плохо, – Локтев постарался собрать мысли, но они разбегались, как тараканы. – Но и не очень хорошо.
– Не очень хорошо, – передразнил Старостин. – Сегодня такой день, такой день… Решающий для тебя день. Ты должен быть в театре, как штык. Понимаешь?
– Понимаю, но я не могу. Может, вы все решите без меня?
– Твою пьесу могут не утвердить, – голос Старостина потускнел. – Спросят: где автор, где наш драматург. Смотри, конечно, но на твоем месте, я бы пришел и, будучи даже мертвым.
– Я, правда, не могу, хотя ещё и не мертвый. Я заболел.
– Ну, ты и выбрал день, чтобы заболеть. А подождать не мог с этим делом?
– Прошу вас, замолвите за меня словечко.
– Боюсь, члены худсовета тебя не поймут.
Старостин бросил трубку.
Локтев принял холодный душ, растерся ворсистым полотенцем. Он прошел на кухню, выпил чашку кофе и попытался съесть пару бутербродов, но еда не лезла в горло. Надев темные брюки и светлую безрукавку, он запер квартиру, спустился вниз. Добежав до остановки, вскочил в отправляющийся троллейбус, покативший по раскаленной солнцем улочке.
* * *
Войдя на территорию гаражного кооператива «Чайка», Локтев бросил взгляд на дремавшего в будке охранника, прошагал вдоль длинного ряда гаражей, упиравшегося в глухой железобетонный забор. Он открыл навесной замок своего бокса и, распахнув настежь обшитые оцинкованным железом ворота, на минуту остановился, разглядывая передок «шестерки».
Надо же, правая фара разбита. Небольшая вмятина на решетке радиатора, переднем бампере и ещё на капоте. Мелкие брызги крови на лобовом стекле. Нынешней ночью, когда Локтев загонял машину в гараж, он даже не нашел сил, чтобы осмотреть повреждения.
Скверно. Значит, осколки фарного стекла остались на месте столкновения. Если так, то милиции известно, какую именно машину следует искать. Но это далеко не простая задача: найти в Москве «шестерку» с характерными повреждениями, проще иголку в стоге сена сыскать.
И свидетелей не было. Если не считать той беспамятной истеричной пассажирки, сбежавшей неизвестно куда. Если она, поразмыслив на досуге, все-таки решит обратиться в милицию, тогда… Что, собственно, тогда произойдет? Для начала Локтева задержат и поместят в следственный изолятор, в переполненную камеру, где в нестерпимой жаре и духоте спят, жуют, испражняются герои нашего времени: бандиты, воры, аферисты, убийцы.
Локтев, покорный злому року, разуется, во все сознается, все подпишет и станет ждать суда. Долгие недели, долгие месяцы, ждать и ждать, мечтая только об одном: скорее попасть из ада тюремной камеры на зону.
Разумеется, судьи примут во внимание, что Локтев за свою жизнь ни разу не привлекался, даже приводов не имел. Интеллигент, высшее гуманитарное образование, драматург, пытается сочинять пьесы для московских театров. Правда, ни одну из этих пьес ещё не поставили, но это к делу не относится…
Судьи все учтут и сбросят годик лагерного срока. А дальше? Колючая проволока, трехметровый забор, запретная зона, долгий срок, испорченное пищеварение, потерянные зубы. Туберкулез, в конце концов. Возможно, он выживет, выкарабкается, вернется обратно. Без здоровья, без денег, без веры в себя, но вернется.
Но куда, к кому, к чему он вернется? К разбитому корыту, к разбитой жизни. Конец карьере драматурга, тщеславным амбициям. Всему конец. Короче – мрак. А что, есть другие сценарии собственного будущего? Нет, других вариантов не видится, только этот, единственный, – честно признался себе Локтев. Но о нем лучше не думать.
Женщина была слишком напугана, потрясена происшедшим. Даже если она и решит идти в милицию, то наверняка сообщит лишь самые общие приметы водителя. Сколько в городе мужчин лет тридцати-сорока, русоволосых, чуть выше среднего роста? Тысячи, десятки тысяч. Ищи, свищи… Женщина была не в том состоянии, чтобы запомнить номер машины, тут уж не до номера.
Если бы не было пассажирки, не было этой бестолковой бабы… Тогда и карты в руки, тогда бы вышел совсем другой расклад. Машину следовало бы оставить, где угодно, в любом районе города, добраться до дома на такси.
А наутро отправиться в милицию, написать заявление об угоне: вечером не отгонял машину в гараж, оставил её у подъезда, утром транспортного средства на месте не обнаружил. Что-нибудь из этой оперы. Машину украли, затем преступники совершили наезд на пешехода и, напуганные случившимся, бросили её прямо на дороге. А Локтев в это время спал и видел двадцать седьмой сон. Но женщина есть, в любую минуту она может отыскаться, тогда обман откроется… И уже не жди поблажек ни от следствия, ни от суда.
Боже, кажется, все это происходит вовсе не с ним, с другим посторонним человеком. Проклятье, только одна минута трусости. Только одна минута малодушия – и вся прожитая жизнь летит к черту.
Но сейчас не до рассуждений.
Локтев достал с металлической полки мягкую тряпку, насыпал из пачки стирального порошка в десятилитровое ведро. Он помоет машину, тщательно, от и до. Затем отправится в магазин и вернется сюда с новой фарой, краской и распылителем. К вечеру, пожалуй, успеет выправить решетку радиатора, вмятины на капоте и переднем бампере. Небольшая рихтовка – и готово. И фару ещё успеет поставить. А завтра перекрасит машину из красного, скажем, в светло бежевый цвет. Неброско и смотрится.
Локтев подхватил ведро и отправился на колонку набирать воду. Когда он вернулся с ведром полным воды, у распахнутых ворот гаража топтались два милиционера. Старший сержант и лейтенант. Локтев остановился, поставил ведро на землю. Лейтенант упер ладони в бока и недобро глянул на Локтева.
– Ваша машина?
Локтев, уже понявший, что случилось самое худшее из того, что вообще могло случиться, молча кивнул головой.
– Документы сюда, – лейтенант протянул вперед руку.
Покопавшись в кармане, Локтев передал милиционеру паспорт и водительские права. Подумав секунду, выплеснул на землю ведро воды, вытер руки о рубашку.
– Запирайте гараж и следуйте за мной к машине, – приказал лейтенант.
…Локтева продержали в отделении милиции двое суток и выпустили под подписку о невыезде. На трех допросах, Локтев честно рассказал все, что мог рассказать.
– Что мне теперь делать? – спросил Локтев у молодого следователя.
– Будьте дома, я вас скоро вызову.
Следователь обманул Локтева. Больше в отделение милиции его не вызывали. Зато через четыре дня позвонил незнакомый мужчина, представился инспектором МУРа Максимом Юрьевичем Руденко и велел прибыть к десяти утра следующего дня по адресу, знакомому любому москвичу.
Глава третья
В солнечный летний день Локтев, пешком направляясь от центра города в Замоскворечье, остановился на середине моста, не для того, чтобы наслаждаться прекрасными видами древней столицы. Он провел все утро в казенном доме на Петровке 38, где пришлось отвечать на самые унизительные, с каверзной подковыркой вопросы, давать показания, выслушивать угрозы и оскорбления. Теперь Локтев испытывал лишь тяжесть в ногах и пустоту в душе. Хотелось передохнуть.
Положив ладони на чугунные перила, Локтев бездумным взглядом уставился вдаль. Крыши дальних домов расплывались в знойном мареве, казалось, поверх них текла прозрачная небесная река, размывавшая четкие очертания фасадов и крыш. Город растекался на глазах, таял в жарком мареве, как сливочный пломбир. Локтев на несколько секунду зажмурил глаза, вдруг заболевшие от слишком яркого света.
Он вздохнул, стал разглядывать почти гладкую поверхность реки. Мутная серо-зеленая вода, казалось, вот зацветет. Интересно, глубоко ли в этом месте? Наверное, не мелко. Впрочем, это не имеет значения, чтобы утонуть хватит и лужи.
«Прохладные воды влекли его, сулили вечный покой, избавление от тягот жизни, земных забот, обещали вечное забвение, – сказал самому себе Локтев и, немного подумав, добавил. – Неудачный день. Вода сегодня слишком грязная, чтобы топиться». Действительно, на поверхности Москвы-реки болтались бумажные стаканчики, прозрачная бутылка из-под газировки, какая-то бесформенная дрянь, то ли раскисшая коробка из-под торта, то ли светлый женский парик. Локтев, перевесившись через перила, плюнул вниз.
Белый плевок, подхваченный ветром, улетел неизвестно куда.
Топиться не имеет смысла. Потому что самое худшее уже случилось. Потому что он уже утонул. Пустил предсмертные пузыри, но даже не в реке утонул. Именно в луже, грязной, протухшей луже.
* * *
Судя по всему, следователь Максим Юрьевич Руденко с раннего утра пребывал в недобром расположении духа. Он хмурился, приглаживал ладонью темные коротко стриженые волосы, то и дело расстегивал и застегивал верхнюю пуговицу светлой безрукавки и всякий раз перед тем, как задать новый вопрос, выдерживал долгую зловещую паузу. Когда следователь в очередной раз надолго замолчал, Локтев сам решился на вопрос.
– Можно вас спросить?
– Ну, спрашивай.
– Обстоятельства этот происшествия расследовали в РУВД, и вдруг меня вызывают сюда, на Петровку. Так вот, хотел узнать: в связи с чем так вырос, как бы это сказать, статус моего дела?
– В связи с чем?
Руденко, кажется, удивился такому вопросу.
– И он ещё спрашивает. В связи с тем, что все это очень серьезно. Ты совершил тяжкое преступление, сбил человека. Насмерть. А потом смылся с места происшествия, даже не оказал пострадавшему помощь. Не доставил его в больницу.
– Я не умею оказывать помощь покойникам. В тот момент, когда я вылез из своей машины, этот мужик был уже мертв. Его мозги, они валялись…
– Хватит этой демагоги. Ты убил человека и скрылся. Ты, умник, думал, тебя не найдут?
– Думал, не найдут, – признался Локтев.
– Напрасно так думал. Твое будущее, оно напечатано в одной интереснейшей книжке. Загляни в Уголовный кодекс, статьи двести шестьдесят четвертые и двести шестьдесят пятые. Считай, верных пять лет имеешь. И никаких поблажек от суда – на это даже не рассчитывай. Никаких амнистий или досрочного освобождения. Не тешь себя иллюзиями.
Локтев молчал, раздумывая над ответом следователя. Зачем сотрудник уголовного розыска, видимо, заваленный другими неотложными, более важными делами, чем дорожное происшествие со смертельным исходом, вдруг затребовал дело Локтева? Всю эту писанину запросто могли выполнить следователи из райотдела. Снять показания, заполнить протоколы. Локтев не отпирается, он честно отвечает на вопросы.
Значит, изобличать преступника, выводить его на чистую воду, просто нет надобности. Все просто как куриное яйцо, как апельсин. Темная улица, сбитый пешеход… Водитель скрывается с места происшествия, пытается замести следы. И, конечно же, его берут тепленьким. Конец фильма.
А далее короткое следствие, скорый суд, справедливый приговор. И тем не менее. Следствие почему-то затягивается. Материалы дела переезжают из местного РУВД на Петровку. Муровский сыщик с неожиданным рвением принимается исследовать обстоятельства уже раскрытого преступления.
Что– то здесь не так. Не сходятся концы с концами.
Руденко зашуршал бумагами, перевернул мелко исписанную страницу и стал водить пальцем по ровным строчкам.
– Это показания, которые ты дал в РУВД, – сказал он. – Ты утверждаешь, цитирую: «Я ехал со скоростью пятьдесят километров в час. Подъезжая к месту происшествия на Каскадной улице, заметил пешехода на правой обочине возле кромки асфальта. Пешеход находился примерно на расстоянии десяти метров от машины. Он перебегал проезжую часть магистрали. Я не успел подать звуковой сигнал, но затормозил и попытался объехать пешехода, вывернув руль в сторону. Однако сбил его бампером автомобиля. Проехав ещё десяток метров, автомобиль остановился. Я не имел возможности предотвратить наезд, поскольку расстояние от машины до пешехода было небольшим». Все правильно?
– Правильно, – кивнул Локтев. – Этот человек как из-под земли вырос. Я не успел ничего сделать.
– Ответ принимается, – Руденко криво усмехнулся. – Кстати, ты тут расписался, что предупрежден об ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Вижу, память у тебя короткая, вот и решил её освежить, ещё раз об этом напомнить, об ответственности. Теперь вопрос: ты вспомнил что-нибудь новое об обстоятельствах своего преступления?
– Я все рассказал ещё следователю РУВД.
Руденко сжал губы, перевернул ещё одну страницу протокола. Локтев, почувствовав, что в кабинете становится жарко, заерзал на стуле.
– Ладно, пока я добрый, давай вспоминать вместе. Только заруби на своем прекрасном носу: моя доброта не беспредельна, она вот-вот кончится. И тогда промеж нас будет другой разговор. Итак, вот показания гражданки Приходько, той пассажирки, что сидела с тобой рядышком, когда ты задавил человека.
– Гражданки Приходько? – тупо переспросил Локтев, вспоминая темноволосую бабенку в короткой кофточке на бретельках.
– Читаю её показания: «Я видела, как пешеход вышел на правую обочину и стал медленно пересекать проезжую часть. Водитель Локтев, занятый разговором со мной, заметил человека, когда машина находилась слишком близко от пострадавшего. Пешеход вышел на проезжую часть, где был сбит автомобилем. Водитель не успел снизить скорость или объехать пешехода, так как постоянно отвлекался от дороги и разговаривал с пассажиркой, то есть со мной. Скорость автомобиля при наезде на пешехода составляла не менее 90 километров в час. Я являюсь автомобилисткой, имею права на управление транспортным средством и берусь твердо утверждать, что виновником аварии является гражданин Локтев находившийся за рулем машины». Ну что, нравится?
– Не нравится, – честно признался Локтев.
– А теперь сюрприз.
Руденко встал из-за стола, распахнул дверь в коридор и кого-то позвал. Через несколько мгновений порог кабинета переступила та самая женщина, которую Локтев подвозил той злополучной ночью. На этот раз Приходько была одета в строгий серый костюм и белую блузку. Она уселась за стол напротив Локтева, раскрыла сумочку и, не спрашивая разрешения, закурила. Локтев вжался в стул. Руденко, довольный произведенным эффектом, улыбался.
– Только раз бывает в жизни встреча, – сказал он. – А теперь вопрос для протокола. Вы, гражданка Приходько, узнаете этого человека?
Приходько усмехнулась и стряхнула пепел на пол.
– Узнаю. Этот черт гнутый… Это человек, в машине которого я находилась в тот момент, когда он превысил скорость. Затем сбил пешехода и потом смылся.
Приходько посмотрела на Локтева брезгливо, как на раздавленную лягушку. Затем она глубоко затянулась сигаретой и пустила струйку дыма в лицо Локтева.
– Исчерпывающий ответ, – сказал Руденко.
Он что– то начирикал у себя в бумагах, дал женщине расписаться и, поблагодарив, проводил её до двери. Вернувшись на место, он потянулся до хруста в костях.
– Так-то. Ты думал, что подвозил блядь с Тверской – и ошибся. Думал, что маруха будет молчать – и опять ошибся. Что ты за человек, все время ошибаешься? Просто ты настоящий неудачник. Классический. Эта женщина сотрудник милиции. Приехала к нам на летнюю стажировку из Саратова. Она срисовала номер твоей тачки уже, когда в неё садилась. Профессиональная память, дуралей ты этакий.
Руденко рассмеялся так весело, будто сказал что-то очень смешное. Локтев достал из кармана носовой платок.
– Что вы хотите от меня?
– Чтобы ты взял листок бумаги и написал на нем правду.
Руденко встал из-за стола, подошел к Локтеву и положил перед ним тонкую стопку бумаги. Локтев запустил руку во внутренний карман пиджака, вытащил шариковую ручку и, склонясь над столом, стал нервно покусывать её кончик. Руденко курил, меряя неторопливыми шагами кабинет.
– Что, пьесы выдумывать легче, чем писать правду?
– Я просто не знаю, что писать.
– Тогда слушай и пиши так. Сверху: имя, фамилия, год и место рождения. Посередине страницы: чистосердечное признание. Я такой-то, показываю, что прежде был неискренен на допросе и говорил неправду. Признаю, что, управляя машиной в момент наезда на пешехода, значительно превысил допустимую на данном участке дороги скорость. Находясь за рулем, я отвлекался на посторонние разговоры с пассажиркой, которая находилась рядом со мной в кабине, поэтому не следил за дорогой. Пешехода увидел слишком поздно и не успел снизить скорость, затормозить и избежать столкновения.
– Может, написать «наезда»?
– Без разницы. После аварии я не оказал помощи пострадавшему и с места происшествия скрылся. Впоследствии, чтобы избежать ответственности за совершенные преступления, пытался самостоятельно исправить дефекты, полученные автомобилем в результате наезда на пешехода. Свою вину признаю полностью и раскаиваюсь в содеянном. Так, написал? Ну, так и быть. Можешь добавить ещё и такую фразу. Наезд на пешехода совершил неумышленно. Число, подпись.
Руденко взял из рук Локтева листок, сел за стол, положив бумагу перед собой, внимательно прочитал написанное.
– На вашем месте я обратился бы к адвокату, – сказал он.
– Человек, который подрабатывает частным извозом, вряд ли может позволить себе хорошего адвоката, – Локтев ощущал в душе космическую пустоту. – Я нахожусь в весьма стесненных условиях. Живу скромно. Как вы знаете, машина у маня «Жигули» и квартира соответствующая… Чуть больше салона «Жигулей».
– Я не сказал хорошего адвоката.
– Плохого адвоката нанять тем более не могу. Пустая трата денег. Скажите, – Локтев сделал долгую паузу, решая, как лучше сформулировать свой вопрос, – скажите, а кем был покойный?
– Человеком он был, хорошим добрым человеком, тружеником и семьянином, – отрывисто ответил Руденко. – Игнатов Василий Васильевич, тридцати восьми лет. Образование высшее техническое. Работал главным технологом на одном из московских заводов. Всю жизнь на этом месте. Только одна запись в трудовой книжке. Женат, имеет троих детей. Детей ты оставил сиротами, жену вдовой. Вот взгляни.
Покопавшись в ящике стола, Руденко вытащил фотографию и протянул её Локтеву. Тот поднес снимок ближе к глазам. На фоне восточного ковра на диване сидела простоволосая женщина неопределенных лет, слева от неё две похожие друг на друга, как две капли воды, девочки лет двенадцати в школьной форме, видимо, близняшки. П
По правую руку от женщины, положив руки на колени и гордо вскинув лохматую голову, восседал подросток лет шестнадцати с прыщавой физиономией. Локтев проглотил застрявший в горле горько соленый комок и передал фотографию обратно следователю.
В эту минуту он не мог произнести ни слова.
– Это семья убитого тобой человека, семья Игнатова, – пояснил Руденко. – Теперь неполная семья. Вдова работает воспитательницей в детском саду. Нелегко ей будет одной троих детей поднимать. Вот что ты наделал. Я разговаривал с этой женщиной… Ладно, это к делу отношения не имеет.
– Прошу вас, дайте мне адрес или телефон вдовы, – выдавил из себя Локтев. – Я совсем небогатый человек, но я сделаю все, чтобы помочь этим людям. Материально помочь.
– И ты думаешь, эта женщина возьмет от тебя хотя бы копейку? От тебя, от убийцы её мужа, убийцы отца её детей? Да она быстрее с голову умрет. И если ты только сунешься на порог её квартиры, она проломит твою пустую башку утюгом. Знаешь, что будет для тебя самым трудным на суде? Нет, не выслушать обвинительный приговор. Это только семечки. Самым трудным будет посмотреть в глаза этой женщине, жизнь которой ты разбил, изувечил. А она… Она просто подойдет к скамье подсудимых и плюнет в твою гнусную морду. И дети подойдут плюнуть. По очереди. Это её слова, не мои, это её обещание. А ты будешь утираться.
Локтев, живо представляя себе будущие нравственные страдания и унижения, до боли сжал виски ладонями.
– Что мне делать, что же мне делать? – спросил он то ли себя самого, то ли Руденко.
* * *
– В принципе помочь тебе можно.
Следователь вытянул ноги под столом, стянул слишком тесные, жавшие в подъеме ботинки и неожиданно перешел на «вы».
– Можно, так сказать, облегчить вашу участь. Но здесь одного моего желания мало. Лично я искренне симпатизирую вам, Алексей Евгеньевич. Вы интеллигентный человек с высшим образованием, драматург, две ваши пьесы поставил областной театр. И это, уверен, лишь начало вашего блестящего творческого пути. Только начало. Вы приехали покорять столицу, приехали за большим успехом, за громкой славой. Я правильно излагаю? Поправьте меня, если я ошибаюсь.
– Все правильно, – кивнул Локтев, уже утративший способность живо соображать и мыслить логически. – Я рассчитывал поставить две своих пьесы в московских театрах.
– Вот видите, – Руденко понимающе покачал головой и грустно улыбнулся. – У вас впереди вся жизнь, долгая и прекрасная, как блоковская незнакомка. Прямо за поворотом большая удача и, надо полагать, большие деньги. Вам просто позавидовать можно. И тут это дорожное происшествие, эта досадная накладка. И что этого мужика, этого сбитого пешехода ночью выгнало на улицу? Спал бы себе под боком у жены, так нет, пошел бродить, приключения искать на свою задницу. Просто злой рок бросил его вам под колеса. Обидно, правда?
– Не то слово, – вздохнул Локтев.
– Вот и я говорю, обидно.
Руденко так горько покачал головой, будто неотступающая ни на секунду обида жгла, бередила и его душу.
– Но мы, муровцы, не слепые монстры, мы разбираемся в людях. Я сочувствую и хочу вам помочь. Сидел бы на вашем месте какой-нибудь неполноценный Гаврила с тремя классами, коридором и судимостью – разговора этого откровенного между нами не состоялось. А вы другое дело, вы настоящий интеллигент. Короче, помочь можно. Трудно, очень трудно, но можно. Но и от вас потребуется ответный шаг. Потребуется взаимная симпатия. Вы ведь на стороне закона? Вы ведь по нашу сторону баррикад?
– Разумеется, разумеется, – закивал головой Локтев, плохо понимавший суть иносказаний Руденко. – Я по нашу, то есть, по вашу сторону баррикад.
– Тогда сделаем так, это дело, – Руденко с чувством хлопнул ладонью по папке, – я постараюсь тормознуть. А вы напишите мне одну бумажку. Агентурная подписка, так эта бумажка называется. Мол, так и так, я, Локтев, выражаю желание стать внештатным осведомителем…
Локтева вздрогнул. До него, наконец, дошло, куда клонит Руденко.
– Я не буду писать никаких расписок, подписок. Не буду.
– Чудак-человек, – Руденко легко, без усилия рассмеялся. – Вы даже не поняли, что вам предлагают, а уже отказываетесь. Представьте: вы будете жить так, как жили раньше. Забудете это дорожное происшествие, как ночной кошмар. Не было ничего – и точка. Пишите пьесы, становитесь известным драматургом – лично я это даже приветствую. Взамен от вас не требуется ничего или почти ничего. Пару, тройку раз в месяц составите бумажку.
– Я не буду составлять бумажки.
Руденко не слышал возражений.
– Вы ведь вращаетесь в театральной среде. А это настоящий рассадник преступности. Ее питательный бульон. Все эти театральные деятели, как на подбор наркоманы, пидрилы, психи долбанные. Бери любого и мотай срок – не ошибешься. А вы будете давать сигнал. Где-то что-то увидели или услышали… Понимаете? Я рад любой информации. Кроме того, ваши услуги будут оплачены. Деньги небольшие, но и они не будут лишними. И, кстати, приходить сюда не надо, избави Бог. Будем встречаться на улице, в сквере, где хотите. Где вам удобно.
– Я сигнализировать…
Локтев не договорил, от волнения запершило в горле, он закашлялся.
– Я ничего составлять не стану, никаких бумаг. Писать доносы не обучен.
Руденко сделался грустным.
– Как знаете. Если хотите променять блестящую карьеру драматурга на тюремную шконку и все прочие прелести тамошней жизни – валяйте, это ваше право. Я только хотел помочь. Я понимаю внутренние мотивы вашего отказа… Вы боитесь огласки, боитесь, что о нашем сотрудничестве узнают, например, товарищи, друзья. Напрасно. Об этом будут знать только два человека: вы и я. И все. Мои коллеги, даже мой непосредственный начальник, даже начальник МУРа, начальник ГУВД, не будут знать вашего подлинного имени. Только псевдоним. Мы придумаем вам псевдоним.
Руденко посмотрел на подоконник. В цветочном горшке, в сухой, как пепел, земле доживал последние дни, засыхал на глазах желтоватый сморщенный кактус. Руденко, прищурившись, долго разглядывал растение, словно оценивал его шансы на жизнь. Шансы, если кактус не полить сегодня же, равны нулю. Кактус загибается.
– Постойте, – Руденко поднял кверху палец. – Псевдоним я уже придумал: кактус. Есть в этом псевдониме глубокий философский смысл. Кактус, прорастая вглубь земли своим длинным корнем, стремится найти воду. А вы стремитесь найти нужную следственным органам информацию. Символично. Как вам нравится этот псевдоним: кактус? Будете подписывать этим словом свои сообщения. Ничего псевдоним? Кактус… Пишется с большой буквы.
– Я не стану подписывать словом «кактус» никаких сообщений, – помотал головой Локтев. – Я вот что сделаю: получу свой срок и отсижу его.
– Вот ты, значит, как запел, – Руденко поджал бескровные губы. – Значит, по-хорошему ты не понимаешь? Какая же ты все-таки тварь и мразь. У тебя сейчас подписка о невыезде. Добрый тебе следователь попался. Ничего, меру пресечения можно изменить. В камере ты быстро поумнеешь. Станешь проситься на допрос. Но я тебя подержу в изоляторе. Месяц, другой, третий… Ну, что ты смотришь на меня, как бабья писька?
Локтев не ответил, он наклонил голову вперед и сжал зубы.
– И разговоров у нас приятных больше не состоится, – продолжал Руденко. – Впереди только серьезные беседы. Ты ещё не понимаешь, что это такое. Но поймешь. Когда ты обосрешься, я не позволю тебе сменить штаны. А когда у тебя пойдет кровь изо рта и из ушей, я не вызову врача, чтобы её остановить. Так и сдохнешь в собственно говне и крови. А если и не сразу сдохнешь, то уже на следующий день будешь ссать кровью и кончать камнями из почек. Ему предлагаешь сотрудничество. Другой бы от радости прыгал, а он жопой крутит. Неблагодарный ты хер.
Руденко надолго замолчал, остановив взгляд на желтом кактусе.
– Ладно, – наконец, сказал он. – Я немного погорячился. Но и вы тоже хороши. Уперлись… В следующий раз мы встретимся через четыре дня. Здесь же, в десять часов. Вот повестка. Давайте пропуск, подпишу. Четыре дня – это время на раздумье. Учтите, такое роскошное предложение вам больше не сделают. Я ведь дарю вам жизнь, свободу и здоровье. А что взамен? Практически ничего. А вы кочевряжитесь. Обещаетесь подумать?
– Обещаю.
Локтев встал, взял из рук Руденко повестку и пропуск. Руденко тоже встал из-за стола.
– Тогда счастливо, Кактус.
* * *
Оставшись в кабинете один, Руденко развернул на столе свежую газету пробежал глазами заголовки, даже прочитал пару абзацев из заметки на криминальную тему. Но тут в дверь постучали, вошла невзрачная женщина, курьер из информационного центра. Положила на стол поверх газеты несколько сколотых скрепкой листков бумаги.
– Из ГУВД Петрозаводска пришел ответ на ваш запрос о гражданине Тарасове.
– О, спасибо, – встрепенулся Руденко. – Какое счастье.
Он хотел пошутить, схохмить или потрепаться о погоде, но заглянул в лицо курьера – и шутить расхотелось. Женщина выглядела слишком уставшей, серьезной, сосредоточенной на своих мыслях. Кажется, она вообще не способна понимать юмор. Старовата для этого.
Руденко только глянул вслед курьеру и опустил глаза к бумагам. Местные петрозаводские милиционеры отнеслись к запросу из Москвы внимательно, слово МУР уважают даже в глубинке. Надо же, целых восемь страниц в ответ настрочили. Так, Тарасов Максим Сергеевич. Родился, крестился, учился. Ничего интересного, общая сухая информация. Инспектор перевернул вторую, затем третью страницу, продолжил мало занимательное чтение.
Так, мать Руденко умерла семь лет назад. Работала на консервном заводе. Отец в прошлом бригадир грузчиков в порту, ныне инвалид. Других близких родственников не имеется. Сам Максим Руденко мастер спорта по боксу. Любительскому, разумеется. Занимался в спортобществе «Урожай» под руководством тренера Люшкина. Видно, звезда местного значения. В Москве о таком тренере слыхом не слыхивали. И не услышат.
Тарасов не женат, детей не имеет. Просто аномальное явление, человеку за тридцать, а у него ни жены, ни детей. Настораживает. Шесть лет назад увлекся театром. С чего бы? Работал в областном театре оператором сцены, осветителем. Окончил годичные актерские курсы. В эпизодических и массовых сценах участвовал в следующих спектаклях. Ух, как много постановок. Целый поминальник. Когда только успел? Видать, талант прорезался. Сыграл одну из главных ролей в пьесе «Барышня и хулиган». Кого он, интересно, представлял в этой пьесе? Наверняка, не барышню.
В театральном коллективе пользовался уважением. Общая фраза. Так, а вот это уже интересно: друзья Тарасова. Пара ничего не говорящих фамилий спортсменов. Затем администратор спортивного общества «Буревестник» Виктор Семенович Клыков. Тоже мимо денег. Кто такой этот Виктор Семенович? И ещё один друг – драматург областного театра Алексей Евгеньевич Локтев.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?