Текст книги "Крестная дочь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krestnaya-doch-66816.jpg)
Автор книги: Андрей Троицкий
Жанр: Криминальные боевики, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 7
С утра Девяткина вызвал начальник следственного управления полковник Николай Николаевич Богатырев и сказал:
– Вчера вечером звонили из городской прокуратуры, а сегодня прислали поручение. Просят, чтобы я дело об исчезновении любительского самолета передал опытному проверенному следователю.
– В каком смысле проверенному?
– Не придирайся к словам. Понимаю, что ты спец по мокрым делам, а самолеты вроде как не твой профиль. Но поскольку уж начал искать убийц той старушки поэтессы, тебе и с самолетом заканчивать.
– Самолетами ФСБ занималась…
– Это самолет любительский, а не авиалайнер, набитый пассажирами. – Богатырев был неумолим, как смерть. – А в прокуратуре должны держать расследование на контроле. Может случиться все. Что на уме у летчика – мы не знаем. До сих пор не нашли обломков этой птички. Известно, что Панова жива. Да, еще вот что. Во время дозаправки в Волгограде в кабине самолета видели еще одного типа. Мужика лет тридцати-сорока. Но все это надо уточнять. Был тот мужик на самом деле или это плод фантазии водителя бензозаправщика.
– Вот как? – Девяткин сделал пометку в блокноте. – Третий персонаж…
– Короче, мне лично эта история активно не нравится. Чего задумали эти люди? Что произошло ночью на аэродроме? Куда подевался самолет? Позиция прокуратуры понятна. Если сверху спросят: что за дела у вас творятся, им будет на кого кивнуть. Дескать, расследование поручено милиции, с них и спрашивайте. Себе прокуратура соломки подстелила, а вот мне, то есть нам, падать больно будет. Все очень серьезно. Надо впрягаться, Юра. Если нужны люди или какая-то помощь – без вопросов.
– Пока своими силами обойдусь.
– И еще одно соображение в твою пользу: ты был на аэродроме, говорил с людьми, короче, ты в теме. – Богатырев пыхнул табачным дымом. – А нового человека вводить в курс – это слишком долго. А мокрые дела… Ну, чутье мне подсказывает, что они еще впереди. Или уже случились, но мы о них пока не знаем. Ну, какие соображения?
– Рабочая версия пока только одна. – Девяткин перевернул листок записной книжки. – Возможно, летчик Зубов и Елена Панова были в сговоре. Панова украла драгоценности убитой поэтессы, а летчик помог ей скрыться.
Богатырев, усмехнувшись, присвистнул.
– Чего-то тебя, брат, заносит на поворотах. Панова работает в солидной газете, заведующая отделом светской хроники. Она не квартирная воровка и не убийца. Полгода назад развелась с крутым бизнесменом. Думаю, коммерсант оставил бывшей жене немного денег. Ну на хлеб с маслом на черный день. А тебя послушать: Панова убивает старушку и ворует золотишко… Мелковато для такой особы. Или ты разучился разбираться в людях.
– У меня есть объективка на Панову, вроде бы у нее все в жизни гладко, но… Ее муж-бизнесмен не самый щедрый человек на свете. Мягко говоря. А баб он менял чаще, чем я рубашки. Панова после расторжения брака осталась ни с чем. Малогабаритная квартира – вот и вся ее собственность. Из ценных вещей родстер «БМВ». Увлекается авиацией. И еще у нее полно долгов. Так что бабкины бриллианты ей бы очень пригодились. Когда Панова узнала, что милиция подобралась к ней вплотную, она запаниковала. А в таком состоянии женщины способны на отчаянные непредсказуемые поступки. Эти действия не укладываются в рамки логики и здравого смысла. Загранпаспорт у нее просрочен, я проверял. И тут в голову приходит шальная мысль: почему бы не воспользоваться любительским самолетом. Она бросается к Зубову…
– А Зубов? Он ведь не пацан. Летчик первого класса с солидным послужным списком. Работал на внутренних и международных линиях, его характеризуют только с положительной стороны. В его личном деле благодарностей больше, чем у всего вашего убойного отдела. А тебя послушать, получается, что девка пустила слезу, а он расчувствовался, развесил уши и побежал запускать двигатель самолета? Это не остроумно.
– Про Зубова я знаю только, что он не судим. Пока не судим. И еще знаю, что два с половиной года назад при невыясненных обстоятельствах погибла его единственная дочь, студентка финансового института. Смертью Гали Зубовой занимался наш отдел, то есть наш бывший сотрудник. Ныне пенсионер. Дело закрыто за отсутствием состава преступления. Смерть дочери – поворотный момент в судьбе Зубова. С тех пор его жизнь шла только под уклон. Жена подала на развод. С полетов его сняли, а потом попросили из большой авиации. Некоторое время он болтался без работы. Наконец устроился в частную летную школу. Катает на любительских самолетах желающих, учит пилотов-любителей. С деньгами напряг, живет скромно.
– И что с того? У меня тоже с деньгами напряженно.
– Николай Николаевич, у меня было слишком мало времени, чтобы разобраться в этой каше. Но кое-какие факты я установил. Зубов и Панова знакомы, она курсантка летной школы, в которой он преподает. Не исключено, что между ними существовала связь. Панова женщина интересная, хотя и не в моем вкусе. Зубов мог решить, что это его последняя единственная и неповторимая любовь. Мужики в таком возрасте и при таких чувствах не лучше женщин. Тоже выкидывают номера…
– Ладно, Юра. – Богатырев пристукнул по столешнице ладонью, давая понять, что его терпение растаяло, как свечка, а разговор подошел к финалу. Он передал Девяткину папку с бумагами. – Вот тут кое-какие материалы на Зубова и Панову. Разбирайся. Но долго не тяни. Будем надеяться, что самолет найдется, но особого оптимизма у меня нет. И любовная версия кажется мне сомнительной. Я бы на твоем месте начал с визита к бывшей жене этого летчика.
* * *
Вплоть до августа вопрос участия в предприятии Суханова даже не обсуждался, но когда-нибудь надо было решить эту проблему. Зубов тянул с разговором до последнего вовсе не потому, что любил откладывать главные дела в долгий ящик. Если упереться раньше времени, ему найдут замену. Посадят за штурвал другого человека. А такой найдется. Весь вопрос в цене и времени, которое уйдет на поиски нужной кандидатуры. Теперь, когда сроки поджимали, появилось больше шансов добиться своего.
День выдался дождливый и слякотный, Олейник приехал на аэродром, чтобы посмотреть на свой самолет после того, как механик под руководством Зубова кое-что изменил в «Тобаго». Теперь дверцы кабины не висели на петлях и не распахивались, как у автомобиля, а сдвигались назад, когда пилот или пассажир тянул за ручку.
– Вроде нормально, – Олейник спрыгнул с крыла на асфальт. – Я в этом ни хрена не мыслю, главное, чтобы тебе нравилось. Только объясни, зачем нужны сдвижные двери?
– Чтобы человек, сидящий рядом с пилотом, мог вести огонь из автомата или карабина по наземным целям. Сдвигаешь дверцу и бах, бах…
– Ты основательно готовишься к делу, – сказал Олейник. – Но стрелять сверху по наземным целям… Нет, этого не потребуется.
На минуту стало слышно, как по крыше ангара стучит дождь. Через полураскрытые ворота видна асфальтовая площадка, кусок летного поля и бензозаправщик. Кабина пуста, водитель куда-то смотался и не вернется назад, пока не закончится дождь. Если говорить, то сейчас самое время. Зубов, раздавив окурок каблуком, шагнул вперед и выложил все, что хотел сказать. Дослушав, Олейник потряс головой и удивленно округлил глаза.
– Ты говоришь, Суханов – школьный учитель. Или я ослышался? Бред какой-то. Господи… Как у тебя язык повернулся предложить эту кандидатуру. Школьный учитель. Нехай он пацанам носы вытирает. Слышать ничего не хочу. И точка.
– Я ведь имею право голоса. И не меньше твоего хочу, чтобы все закончилось удачно.
– Да, но это мой самолет, мое оружие, – сказал Олейник и похлопал ладонью по плоскости крыла. – Наконец, это моя идея. Когда все готово и остается малость, уточнить дату вылета, ты начинаешь этот базар. Беспредметный, никому не нужный.
– Это ваш самолет, но поведу его я, – негромко, но твердо ответил Зубов. – И экскурсия нам предстоит не самая приятная. Наверняка опасная. Я не хочу брать с собой людей, которых не знаю. В которых сомневаюсь.
– Сомневаться не в чем. – Олейник раздраженно поморщился, он уже все решил для себя, разработал четкий план и менять его на ходу не желал. – С тобой полетит начальник моей службы безопасности Озеров и его заместитель Панченко. Один – бывший офицер ФСБ, другой из милиции. Но не в этом дело. Главное – это проверенные люди. Они неплохо обращаются с оружием и знакомы со взрывным делом. Я им доверяю.
– Пусть ваши люди занимаются своим делом, – ответил Зубов. – Из всех кандидатов я выбираю Витю Суханова.
– Но почему?
Упертость собеседника, его упрямство, граничащее с дремучей тупостью, доводили Олейника до бешенства. Он подготовил к делу двух профессионалов и теперь, только потому что Зубову шлея попала не под ту ягодицу, должен все поменять, довериться любителю, человеку, которого в глаза не видел. Хотелось размахнуться и кулаком въехать по морде летчика, но пришлось сдержаться, не тот случай, когда можно дать волю рукам. С Зубовым или по-хорошему, или никак.
– Я летал с ним.
– И что с того? Ты много с кем летал.
– Я знаю, на что он способен в трудной непредсказуемой ситуации. Он стреляет не хуже ваших людей. И взорвать сможет все, что вам понравится. Кроме того, он крестный отец моей дочери.
– Что? – переспросил Олейник, потому что не расслышал последних слов.
Дурацкая манера Зубова разговаривать тихо, чуть ли не шепотом, так, что собеседнику приходится напрягать слух, чтобы разобрать, что он там бормочет себе под нос. Строит из себя такого спокойного крутого мужика, которому все нипочем, а на самом деле… Олейник не довел мысль до конца. С мнением летчика придется считаться, потому что план вдруг повис на волоске. Подобрать нового пилота, поставить задачу, объяснить ему, что к чему… Нет, это слишком долго, трудно и опасно. Кандидата лучше Зубова не найти, это факт. Черт бы его побрал.
– Я говорю: Суханов – крестный отец моей дочери.
– Это пустая лирика. Крестный он или не крестный. Это ничего не меняет. И почему ты раньше не сказал об этом Суханове? У нас было время все обсудить, обдумать. Взвесить наши шансы. А теперь…
Олейник выругался и сплюнул. Послышался гул мотора, машина остановилась, хлопнула дверца. На асфальт легла тень, человек вошел в ангар и встал у ворот. Потертая кожанка расстегнута, на голове кепочка. Мужчина помахал собеседникам ладонью и опустил руки в карманы куртки.
– Это и есть ваш Суханов?
– Я хочу, чтобы ты взглянул, как он стреляет, – сказал Зубов. – Если парни из вашей службы безопасности сумеют лучше, я полечу с ними.
– Вообще-то у меня туго со временем. Ну что ж… Раз вы так серьезно подготовились к моему визиту, давай взглянем.
* * *
На «Форде» Суханова добрались до песчаного карьера. Позади молодой сосновый лес, впереди кучи песка, ржавый экскаватор, брошенный тут в незапамятные времена, когда карьер выработали. И вокруг ни души, только дождь шелестит в траве, и ветер гонит по небу низкие тучи.
Зубов и Олейник, встав под деревом, курили, наблюдая, как Суханов вытащил из багажника пластиковый ящик с пустыми бутылками. Отмерив пятьдесят шагов, поставил одну бутылку на гусеницу экскаватора, вторую на ступеньку, ведущую в открытую кабину. Отмерил еще десять шагов и бессистемно расставил остальные бутылки: на куче песка, на валуне, поросшем мхом, на полусгнившем стволе дерева, лежавшем поперек дороги.
Десять мишеней, все на разном расстоянии и на разной высоте одна от другой. До ближайшей метров двадцать пять. Суханов вытащил из багажника и расчехлил карабин. Загнал в направляющие обойму. Принял стойку, выстрелил, повел стволом и снова нажал на спусковой крючок. Со стороны казалось, что Суханов не целится, действует интуитивно. Взгляд фокусировался не на мушке карабина, а на мишени. Разлетелась четвертая бутылка, но пятая и шестая остались невредимыми.
Суханов не стрелял дважды по одной цели, он медленно поводил стволом, не останавливая движение карабина. Выстрелы щелкали один за другим. Последняя гильза упала в мокрую траву. Пятнадцать секунд – десять выстрелов.
– В движущиеся цели я попадаю лучше, – сказал Суханов.
– И так недурственно. – Олейник шагнул вперед, вытер ладонью мокрые от дождя щеки и подбородок. – Восемь попаданий из десяти. С этим номером вам можно выступать в цирке.
– И это в дождливую погоду, – добавил Зубов. – При боковом ветре.
– Долго репетировали?
– Без репетиций, – покачал головой Суханов. – Но если вы сомневаетесь… Вон в ящике еще десять бутылок. Можете расставить их, где хотите. На расстояние до пятидесяти метров. Я и на сотню не промахнусь, но из-за дождя и тумана цель не видна.
– Не стоит, я уже все видел, – покачал головой Олейник. – Откуда у вас этот карабин?
– Купил по охотничьему билету, – ответил Суханов. – В свое время, когда распродавали имущество армии, карабины Симонова стояли в охотничьих магазинах. Можно было приобрести в военных частях по разрешению МВД. Немного старомодная вещь, но мне нравится. Хороший бой.
– А где вы научились так стрелять?
– Это еще с юности, плюс постоянная практика. В армии я десять месяцев учился в школе младших авиационных специалистов. Получил специальность стрелка-радиста. Дальше так и пошло по жизни.
– Есть разница: стрелять по бутылкам и стрелять по людям. Понимаете, о чем я? Рука дрогнет, собьется прицел… И все это в самый неподходящий момент. Когда надо нажать на спусковой крючок и не промазать.
– Мое пребывание в армии растянулось на четыре с половиной года. – Суханов зачехлил карабин. – И не от хорошей жизни. Так сложились обстоятельства: пришлось остаться на сверхсрочную. Не так много стрелков-радистов с опытом боевых действий. И стрелял я не по бутылкам. Наш самолет дважды сбивали. Я катапультировался из горящих машин, в которых пулевые пробоины надо считать сотнями. И летел вниз на дырявом парашюте. Есть орден, медаль «За отвагу». А всяким там благодарностям и грамотам давно счет потерял. Хоть с сортире стены ими оклеивай. Вместо обоев. Я на всякий случай захватил наградные книжки и военный билет. Показать?
– Верю на слово. А взрывное дело?
– Ну, я несколько лет летал на Севере. Возил экспедиции геологов и геодезистов. Там чему только не научишься.
– Хорошо, пусть так, – тон Олейника сделался мягче. – Почему вы тогда не летаете, а учите в школе детишек? И инструктируете пилотов-любителей в частной школе? Человек с вашим опытом и заслугами обязан летать.
Суханов открыл багажник, положил карабин, туда же забросил пластиковый ящик.
– Астма, – ответил он. – От полетов меня отстранила медицинская комиссия. Из-за этой чертовой болезни. Но приступы кашля случаются не так часто. Как правило, весной. Но летать с этим нельзя. Хотя я абсолютно здоровый человек, чувствую себя таким.
– Хорошо, я подумаю, – кивнул Олейник. – А теперь отвезите меня обратно.
На автомобильной стоянке возле аэродрома Олейник пересел в свою машину представительского класса и газанул с места. Зубов минуту наблюдал, как тачка выезжает через ворота и поворачивает в сторону шоссе. Потом покачал головой и исподлобья глянул на Суханова.
На следующий день Олейник позвонил Зубову:
– Ты все еще хочешь взять с собой Суханова? Если так, я не возражаю. Но остается время передумать.
* * *
Дом в тихом московском переулке встретил Девяткина неприветливо. Старуха консьержка, торчавшая в подъезде за стойкой, так долго разглядывала милицейское удостоверение, будто только вчера научилась читать, лифт не работал, а дверь в квартиру долго не открывали, хотя из-за двери слышались звуки пианино или рояля. По этому адресу последние полтора года прописана жена Леонида Зубова Надежда, но сейчас женщины в городе нет, она в специализированном санатории где-то под Алуштой. По телефону ответила ее старшая сестра Татьяна Петровна. Она согласилась уделить майору милиции десять минут своего драгоценного времени, не больше. Дескать, сегодня она аккомпанирует известному оперному певцу на репетиции его концерта.
Когда терпение Девяткина иссякло и он постучал ногой, звуки музыки оборвались, дверь распахнулась, и он оказался в полутемной прихожей. Миниатюрная женщина с молодым лицом и старушечьей прической: гладкие волосы собраны на затылке в пучок, говорила так тихо, что пришлось напрягать слух. Одета дамочка в темное платье с белым кружевным воротничком. Она проводила гостя в кухню и, предложив из вежливости чашку чаю, выразительно посмотрела на часы. Мол, время пошло, счетчик щелкает.
Девяткин коротко обрисовал ситуацию, умолчав о том, что в кабине исчезнувшего самолета находилась молодая женщина, и закончил словами:
– Мне поручили разобраться в этом деле, Татьяна Петровна, но трудно работать, когда не знаешь, что Зубов за человек. То есть на что он способен… Ну вы меня понимаете. Мы запросили характеристики с его прежнего места работы, собрали кое-какие документы. Но это – бумажки. Я хотел составить личное впечатление. Поговорить с его супругой. Но мне не очень везет.
– Даже не знаю, чем могу помочь. Моя сестра развелась с Леней после того, как они потеряли ребенка. Вы наверное в курсе?
Девяткин молча кивнул.
– Смерть дочери разделила супругов. Надя во всем винила Леонида, хотя сама… Словом, в этом конфликте я не на стороне сестры. А потом у нее начались проблемы, ну по медицинской части. Они как раз разъехались, выменяли вот эту квартиру. Она работала в областной филармонии. Но там не хотели держать человека, у которого не ладно с головой. Потом возникли денежные затруднения. Врачи не поставили внятного диагноза: психопатия, неврозы. Что-то из этой области. Но не шизофрения, то есть ничего опасного для окружающих. Моя сестра осталась очень одиноким человеком. И больным.
– Но мы хотели поговорить о Зубове, – вставил Девяткин. Отведенные на разговор десять минут уже подходили к концу, а он так ничего и не выяснил.
– Я вам и рассказываю о Зубове, – сказала Татьяна Петровна. – Немного найдется мужиков, которые будут оплачивать лечение своей бывшей супруги. Он не хотел, чтобы Надя торчала в психушках, чтобы ее пичкали копеечными психотропными препаратами, от которых натурально крыша едет и у здорового человека. Он оплачивал консультации психиатров, покупал лекарства. А я сочиняла, что это все бесплатно, мол, так положено. Или говорила, что деньги мои. Теперь вы понимаете, что он за человек?
– То есть он нуждался в деньгах?
– Нуждался. А вы в деньгах не нуждаетесь? То-то. Поэтому не надо делать скоропалительных выводов. Наверное, вы решили, что Леня воспользовался этим самолетом в корыстных целях.
– Я пока не делал никаких выводов, – признался Девяткин. – Слишком рано их делать. Рассчитывал, что этот разговор что-то прояснит. Но десять минут – это слишком мало для такой беседы.
– Даю вам еще десять минут. Спрашивайте.
– Такой вопрос: если у Зубова были финансовые затруднения, откуда же он брал это дело, – Девяткин потер большой палец об указательный, – в смысле, откуда брал деньги, чтобы помогать бывшей жене? Я вот сунулся в стоматологическую поликлинику, меня вскрыли на двести баксов. Только так. Легко и элегантно. А тут консультации психиатров, да и хорошие лекарства у нас за «спасибо» не выдают…
– Леонид от работы не бегает, то есть не бегал. Нет, я не могу говорить о нем в прошедшем времени… Я не верю, что случилось самое страшное. Словом, он брался за все, что подворачивалось. Кроме того, продал коллекцию ценных монет, которую собирал всю жизнь. А это немаленькие деньги. Он так сказал.
– Коллекция монет? А кто покупатель?
– Этого я не знаю. Сама я зарабатываю немного. Кстати, моя сестра хорошо играет на фортепьяно. То есть играла. Когда была здорова. У нее старинный инструмент. Теперь пианино придется продавать. М-да…
– Вы слышали такое имя: Елена Панова? Может быть, Зубов упоминал при вас? Вскользь, мимоходом? Просто вылетело слово? Подумайте.
– Нет… Что-то не припоминаю.
– Когда вы видели его в последний раз?
– Неделю назад. Он пришел на вокзал, чтобы передать моей сестре кое-что в дорогу. Сунул мне в руку пакет с гостинцами и ушел.
– Он выглядел усталым, расстроенным? Что-то вам бросилось в глаза, запомнилось?
– Ничего такого. Он выглядел хорошо. Леонид всегда следил за собой. Он ходил в спортивный зал, поднимал штангу. Плавал в бассейне. Посещал тир.
– Какой тир?
– Это такое место, где стреляют из пистолета. Все летчики, в том числе гражданские, проходят курсы стрелковой подготовки. Ну на случай ЧП на борту самолета. Если в авиалайнере окажется преступник, террорист. Ну, летчик должен иметь под рукой оружие. И уметь им пользоваться. Разве вы этого не знали?
– Честно говоря, никогда не интересовался такими тонкостями. А как называется тир?
– Кажется, «Буревестник». Это где-то в ближнем Подмосковье. Простите… К сожалению, я опаздываю. – Татьяна Петровна поднялась из-за стола. – Но, если позволите, дам вам один совет. Начните с того темного дела. С того дня, когда погибла дочь Зубова. И постарайтесь в нем разобраться.
– В двух словах не расскажете? То, что вам известно.
Татьяна Петровна посмотрела на часы, покачала головой, сказала, что безбожно опаздывает. Но все-же решила говорить дальше. Рассказ оказался сбивчивым и путаным. Девяткин уяснил следующее. Галя Зубова училась в институте, там она свела дружбу с какими-то темными личностями, которые употребляют наркотики. И втянулась в это дело. Первая и вторая доза бесплатно. А потом, когда ты подсел на иглу, надо платить. Родители, разумеется, узнали обо всем, скрыть такие вещи невозможно. Потом, когда первый стресс прошел, они убедили Галю лечиться, потому что героин – это самая короткая дорога на кладбище. И она согласилась. Прошла курс в частной клинике.
На некоторое время все устаканилось. А потом снова закрутилось с новой силой. Леонид вернулся из очередного рейса, увидел на предплечье дочери следы инъекций. Галю определили в другую частную клинику. Лечащий врач говорил, что девчонка она положительная, есть воля и характер. Все может закончиться хорошо. Надо продолжать лечение. Наверное, это говорят всем родителям. Есть надежда, есть шанс и всякое такое. Примерно за сутки до смерти Галя пропала из клиники, кто-то принес ей одежду и помог уйти через вахту. Зубов был в рейсе, а его жена искала дочь всю ночь и весь следующий день и еще одну ночь.
Тело обнаружили возле какой-то ведомственной гостиницы на городской окраине. Девочка выпала из окна двенадцатого этажа. Или ей помогли упасть. Люди, снимавшие гостиничный номер, исчезли. Кто они, откуда приехали – неизвестно. После похорон дочери Зубов сказал, что не успокоится до тех пор, пока не найдут убийц. Он почему-то был уверен, что это не несчастный случай, а именно убийство. Но милиция не слишком старалась. Дело закрыли, пришли к выводу, что наркоманка сама выпрыгнула из окна. Но Зубов не успокоился, он продолжал поиски. Финала у этой истории пока нет, но ведь и поиски пока не закончены.
– Леонид твердо уверен, что его дочь убили, – сказала Татьяна Петровна. – Он сам хотел докопаться до истины. Был одержим этой идеей. Мне кажется, что есть некая связь между исчезновением этого самолета и смертью Гали. Впрочем, это моя версия.
– Найдет убийц, а дальше? – спросил Девяткин.
– Вы еще спрашиваете? У вас у самого есть дети?
Девяткин на секунду задумался. Он знал одну женщину по имени Тоня, чье сердце он когда-то разбил в мелкие кусочки. И у той женщины был мальчик четырех лет. Если сопоставить даты и числа, получается… Впрочем, Тоня всегда говорила, что ребенок не от него, нечего приставать с расспросами и присылать на Новый год подарки.
– Да, ребенок есть, – сказал Девяткин. – Мальчик. Ему четыре года. Шустрый такой. Все бегает, бегает.
– Наверное, за своего ребенка вы… Тогда постарайтесь понять Леонида.
Через пару минут Девяткин вышел под дождик, сел в машину и с тоской подумал, что разговор в общем и целом получился содержательным. Остается понять одну штуку: какая связь между гибелью дочери Зубова и происшествием с самолетом? Связи нет, потому что ее быть не может. Тем не менее сегодня весь остаток дня предстоит сдувать пыль с архивных папок.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?