Читать книгу "Точка отсчета"

Глава 5

Отчего-то Олег был уверен в том, что Север станет есть жадно, глотая пищу не пережевывая, разбрызгивая при этом сметану и даже, возможно, чавкая. Но – ничего подобного. Карлик, конечно, был далек от великосветских манер, но и форменного свинства себе не позволил.

– А пиво? – буркнул он тогда, когда тарелка наполовину опустела. – Я соки-воды не люблю, чай тоже, а так, на всухую, пельмени не идут.

– Не вопрос, – покладисто согласился Олег, сходил к прилавку, за котором маячила плечисто-грудастая дама без возраста, которая, возможно, работала здесь еще с тех времен, когда на Первое мая по улицам таскали плакаты с изображенными на них членами Политбюро, приобрел у нее пару бутылок «Балтики» и вернулся за стол.

– Ты ж на службе? – удивился Север. – Не положено вроде? Или вам, «сухаревским», закон не писан?

– Обе твои, – поставил бутылки и пластиковый стакан перед мужичком Ровнин. – Одной наверняка же мало будет. Сам к полумерам не приучен, и других к ним не принуждаю.

– Диплома-а-ат, – протянул его сотрапезник, свернул толстыми пальцами крышку с бутылки, припал к ее горлышку и перелил в себя одним мощным глотком пенный напиток.

– Надо было три брать, – констатировал оперативник.

– Так еще не поздно, – выдохнул Север и вытер рот. – Если денег на меня не жалко.

– Денег всегда жалко, но Покон есть Покон, – произнес Олег. – Я тебя сюда позвал, обещал трапезу, потому мой долг сделать так, чтобы ты вышел из-за стола сытый и умеренно пьяный.

– Почему умеренно?

– Чтобы после мне тебя в ближайшее отделение не пришлось транспортировать, после того как ты драку устроишь. Покон Поконом, а закон законом.

– С трех бутылок пива? – хохотнул Север. – Совсем ты меня ни в грош не ставишь, мент. Я ящик выкушать могу, и то мне мало будет. Если в кармане пусто, так и скажи, я пойму.

Ровнин на этот выпад отвечать не стал, а вместо этого сходил и купил еще одну бутылку пива.

– Ладно, сойдет, – проворчал карлик и снова принялся за еду.

Олег сначала молча ждал, пока его сотрапезник опустошит тарелку с пельменями, после смотрел, как он одну за другой выдул обе бутылки, и только после этого спокойно осведомился:

– Теперь пообщаемся?

– Если тебе кого сдать надо, то сразу нет, – косо глянул на него Север. – Я хоть и одиночка, но такое не по мне. Спору нет, в этой вашей Москве сволочь на сволочи сидит и сволочью погоняет, только все одно иди в жопу.

– Уважаю позицию, – кивнул Ровнин. – Больше скажу – где-то ее разделяю. Но у меня к тебе другой разговор, не связанный с тем, что кто-то где-то что-то не то сделал. Мой интерес лежит в твоей профессиональной плоскости.

– Чего найти надо? – уточнил карлик. – Извини, но за еду не работаю. Хочешь меня нанять – плати как все. Ну, единственное, из уважения могу тебе скидку сделать в пятнадцать процентов. Нет, пятнадцать много. В десять!

– Ну и жаден же ты! – в результате все же не выдержал Олег. – Видал я скобарей, но таких…

– Это ого-го сколько! – возмутился Север, причем в этот момент волосы на его ушах встали дыбом. – Чтобы ты знал, я вообще никогда и никому скидок не делаю. Ты первый!

– Приятно хоть у кого-то стать первым, – усмехнулся Ровнин. – И если расклад таков, то спасибо, оценил. Но снова мимо. Мне не нужно ничего искать. Мне надо узнать кое-что о предмете, который ты добыл для другого своего клиента.

– Тоже нет, – насупился коротышка, которому очень сильно не понравилась как первая часть предыдущей реплики собеседника, так и вторая. – У меня есть принципы. И еще профессиональная этика.

Олег еле удержался от того, чтобы не засмеяться. Просто очень уж услышанное не совпадало с той картиной, что он созерцал: лишними для фразы «профессиональная этика» являлись драные портки, жеваная майка и трехдневная щетина. Это все равно что настоящий коньяк «Курвуазье» распивать по зиме на черном ходу подъезда, закусывая его солеными огурцами. То есть в принципе можно и так, почему нет, но это оскорбляет и элитное спиртное, и огурцы, и даже, возможно, мироощущение распивающих.

– Понимаю, – добавил уважения в голос оперативник. – Тоже в ряде вопросов могу пойти на принцип, даже в убыток себе, ибо нет ничего хуже, чем потерять самоуважение. Но тут вот какая штука – я назову тебе имя заказчика и даже предмет, который ты для него искал. Мне надо лишь знать, нашел ли ты его, и если да, то где, как, когда. Ну, может, пару кое-каких дополнительных моментов прояснить. Да и то не факт.

– Н-да, – поскреб ухо Север. – Не знаю, не знаю…

– А что тут знать? – удивился Ровнин. – Принципы не нарушены, а ты, с какой точки ни посмотри, в выигрыше.

– Каком же?

– Прямом. И в первую очередь в том, что долг передо мной закроешь. Я же знаю, что ты из тех натур, кому жить взаймы хуже, чем вообще не жить. Сам такой.

– Так я вроде у тебя никогда ничего не просил.

– Вроде бы да, но вот только по факту все равно тебя цепляет та история с Птицыным, верно? Ну, если честно? Заметим – я сам тебя среди тех, кто мне чем-то обязан, не держу. Правда, правда. Просто очень уж ты независим и самолюбив, Север, потому мне даже делать ничего не надо, ты сам на себя этот долг повесил. И я сейчас даю тебе шанс от него избавиться, причем вчистую. Не придется тебе себя ломать.

– Все выглядит так красиво, что как-то сразу, начальник, не верится, – осклабился карлик, развалившись на стуле. – Да и слухи про тебя разные ходят, знаешь ли.

– Даже интересно, какой из них ты сейчас в виду имеешь, – заинтересовался Олег, причем непритворно. – А ну-ка?

В том, что обитатели Ночи про сотрудников отдела время от времени сочиняли разные байки, ничего удивительного не было. Более того, подобное скорее являлось старой доброй традицией, ибо первые небылицы начали ползать по городу почти сразу после того, как Яков Вилимович Брюс за свой счет построил на Сухаревке здание, где обосновались первый начальник особого приказа, а именно отличившийся в Азовских походах и в них же раненый так, что о военной службе далее думать даже не следовало, капитан Алексей Иванович Ерохин, два «преображенца», чем-то не потрафивших Меншикову и его трудами чуть не вылетевших из гвардии, один «семеновец», которого из-за высокоумности и нелюбви к спиртному все офицеры полка стороной обходили, мастер заплечных дел, приданный особому приказу князем-кесарем Ромодановским на предмет задушевных бесед с особо упорными татями, да дьякон Никанор, которого на сию секретную службу незадолго до смерти благословил сам патриарх Адриан. Эта компания, которая и дружной стала не сильно сразу и, понятное дело, совсем не моментально поняла, каким именно манером им следует нести новую службу, со временем окрепла, вот тогда-то и пополз по первопрестольной самый первый слух, звучавший как: «А Ерохин-то царю сродственником по линии Лопухиных приходится, потому его и поставили за нами надзирать». Ну а сколько всего про, например, Францева рассказывали, даже можно не упоминать. Причем после смерти Аркадия Николаевича историй стало еще больше.

Так что подобные байки работников отдела не вызывали у них совершено никакого неудовольствия, напротив, их наличие свидетельствовало о том, что все сотрудник делает правильно, так, как должно. Они были чем-то сродни полученной медали, которой нужно гордиться. Что же до Олега, то первая байка, которую он о себе услышал, ему крайне польстила, поскольку из нее следовало, что он, Ровнин, является внебрачным сыном Францева, потому и хваткий такой.

– Говорят, что Ровнин стелет очень ровно, но при этом есть шанс вовсе сон потерять.

– Все верно, – помедлив немного, подтвердил Олег. – Но хоть кто-то из тех, с кем ты общался, упоминал о том, что я нарушаю данное слово или не плачу по своим счетам?

– Не льсти себе, начальник, – ухмыльнулся Север. – Вот мне делать больше нечего, как только о тебе с кем-то лясы точить!

– И тем не менее?

– Нет, – признал коротышка, – о таком никто не упоминал.

– Потому что я на самом деле что говорю, то и делаю, – Ровнин погладил себя по голове. – Вот такой я правильный и хороший.

– Сам себя не похвалишь – никто не похвалит, – скривил рот карлик.

– Увы и ах, – снова не стал с ним спорить оперативник. – Ладно, тратим время. Если тебя устраивает то, что я предложил, – общаемся. Если нет, то разбегаемся каждый по своим делам. Да, и сразу скажу – никакого долга за тобой я по-прежнему не числю, можешь спать спокойно.

– Сказал бы я тебе, что о тебе сейчас думаю, да нельзя, – проворчал Север, – вроде как неправильно выйдет. Ты меня накормил, говорил уважительно, вон лишнего на меня не навесил. А ведь хочется! Очень уж ты, мент, хитровыдуманный. Не люблю таких.

– Знаешь, Север, иногда огурец – это просто огурец. И не более того.

– Ты о чем? Какой огурец?

– Среднеплодный, – вздохнул Олег. – Сорт «ранний фрейдовский». Короче – общаемся или нет? Мне на самом деле уже идти надо.

– Ладно, спрашивай, – без особой охоты разрешил Север. – Кто, что?

– Ты не так давно искал картины Георга Филиппа Ругендаса. Было?

– Было.

– Нашел?

– Нашел. Но только одну из двух, что мне заказали. Со второй не сложилось.

– И какую нашел? «Всадник на закате»?

– Не, – мотнул головой карлик, – «Гибель всадника». Ее два те старых хрена продавали, что в Столешниковом сидят. Поначалу ерепенились, мол, у нас ее нет, но меня не проведешь, я точно знал, что она у них, меня мое чутье никогда не подводит. Сказал заказчику, тот с ними сам пообщался и в результате ее приобрел. Думаю, за немалые деньги.

– Вот как? – дослушав его, произнес Олег. – Понятно.

На самом деле понятного ничего не было, наоборот, услышанное ситуацию дополнительно запутало. Оперативник был уверен, что Север разыскивал «Всадника на закате», что он его нашел и отдал Шлюндту. В этом случае выстроенная им теория обретала стройность и оставалось только понять, для чего эти картины понадобились гостю столицы и антиквару с Волхонки. Впрочем, и на этот счет у Ровнина уже имелись кое-какие догадки.

И тут – нате вам. Оказывается, Шлюндта в Столешников этот любитель пива и снарядил.

– А «Всадник на закате»? – немного равнодушно уточнил Олег. – С ним что?

– Пока ничего, – насупился Север. – Он точно в Москве, меня не обманешь. Но детально не скажу.

– Ой ли?

– Где-то в центре эта картина обретается, в районе Тверской, я там ее учуял, – выдавил из себя карлик, – но на зов не отозвалась. Молчит. Но это понятно, она же не бесхозная, за нее кто-то заплатил и владеет по праву. Такие вещи не разговоришь.

– Тверская большая, – произнес Ровнин. – От «Белорусской» до Кремля, почитай.

– Книжный знаешь?

– «Москву»? Конечно.

– Вот там я что-то такое ощутил. В тех краях.

– А чего дальше рыть не стал? Походил бы, побродил, глядишь, по ниточке, по ниточке, да и добрался бы до полотна?

– Так заказчик «отбой» скомандовал, – пояснил Север. – Сказал, что всё, мои услуги больше не требуются, после расплатился честь по чести. А мне что? Нет так нет. Оно даже лучше, хлопот меньше.

– Да и Шлюндт не самый приятный заказчик, – в тон ему добавил Ровнин. – Тоже хитровыдуманный, вроде меня. Так же?

– Да нет, тебе до него далеко, – с усмешкой сказал карлик. – А может, и никогда не дотянешься до таких высот. Разные у вас весовые категории, мент, и возможности разные.

– Ну, не тебе о моих возможностях судить, – уже чуть резче заметил оперативник.

– С чего бы? Кто мне запретит? О чем хочу, о том и сужу. А ты не обижайся, я правду сказал. Шлюндт, конечно, тот еще тип, с ним лучше лишний раз не связываться, но у него есть то, чего у тебя нет, и я его за это уважаю.

– Что же?

– Свобода, – распрямился Север. – Причем какая мало у кого в этом мире вообще есть. Тебе, начальник, такая и не снилась. Тот закон, который ты защищаешь, что пес, он тебя цепями опутал, влево-вправо не шагнешь, даже если захочешь. Шиш, нельзя, держат цепуры-то. А Шлюндт – он по-настоящему свободен.

– Ой ли?

– Ой, ой. Этот старый хрыч живет так, как сам считает нужным, воспринимая происходящее как естественный ход событий. В этом и заключена истинная свобода. Шлюнд за право существовать по своим правилам не борется, понимаешь? Мы все – да, а он – нет. Не нужно ему никому ничего доказывать, он сам про себя все знает, а остальных в виду имел. Хотел бы я так же, как он, хотел бы. Только хрен, кишка тонка. Вот потому он живет, а мы все лямку тянем, пока не сдохнем.

– Интересная теория.

– Какая есть, другой нет. У тебя ко мне все?

– В целом да, – кивнул Олег. – Единственное…

– Что еще?

– Кто-то, кроме Шлюндта, картины Ругендаса отыскать пытался? Ничего про это не слышал? Москва – город хоть и большой, но маленький. А такие, как ты, по ней одними тропами ходят.

– Я до того, как заказ получил, про такого художника даже не ведал, – заявил Север. – И после тоже никто ничего не спрашивал. Что до остальных – я ни с кем без нужды не общаюсь. Я этот… Как его… А, вот. Социопат я.

– Кто?

– Термин такой научный есть. Короче, не люблю людей, причем всех сразу. И нелюдей тоже не люблю. Да вообще никого не люблю! И если бы деньги не были нужны, ввек бы ни с кем не общался, понял? Уехал в такую глушь, куда даже волки срать не бегают, и там спокойно жил-поживал. Раз в год в город выбрался, соли купил, со шлюхами поелозил и снова в дикие места, от вас всех подальше.

– Н-да, – проникся услышанным Олег. – Интересный ты тип, Север. Необычный. Но рад был с тобой пообщаться.

– Не могу сказать того же. Все, я пошел?

– Конечно, – изобразил изумление на лице оперативник. – Тебя никто не держит.

– Вот и ладно, – хрипло буркнул карлик, встал со стула и покинул пельменную, причем даже не попрощавшись.

– Хам, но забавный, – пробормотал себе под нос Ровнин, после чего посидел еще пару минут, отнес пустую посуду на специальный стол, для того предназначенный, и тоже направился к выходу.

В отделе царила тишина. Даже Галки, которая обычно сидела в своем кабинете, изучая материалы былых лет, или возилась с каким-то артефактом, и то не было. Впрочем, Олега отсутствие коллег не столько расстроило, сколько порадовало, поскольку теперь можно было, ни на что не отвлекаясь, спокойно поразмыслить над собранной информацией.

Проверив наскоро сводки, Олег выдвинул на середину «оперской» белую доску, которую давным-давно купил за свои собственные деньги, взял черный фломастер и начал рисовать овалы, при этом последовательно присваивая им имена. Надписи «Шлюндт», «фон Рингхальс», «Полотно № 1», «Полотно № 2» одна за другой занимали свои места и попутно обрастали стрелками, которые их соединяли между собой.

Вот только все равно картину целиком Олег так и не смог увидеть. Нет, то, что Морозов, который господина Шлюндта органически не переваривал, на этот раз не на воду подул, ему уже было ясно. Тут явно затевалось что-то серьезное, но вот только что? Кое-какие версии, разумеется, у Олега возникли, некоторые побредовее, некоторые порациональнее, но к делу их пока не пристегнуть.

Еще ему был предельно ясен один факт – Морозов прав, что бы там ни затевалось, оно случится совсем скоро. Раз Шлюндт отказался от услуг Севера, то он либо знает, где вторая картина, либо уже прибрал ее к рукам. И это означает, что развеселая парочка близка к своей цели, которая, увы, пока ему, Ровнину, неизвестна.

А знать надо бы, поскольку на обоих фигурантах клейма ставить негде, потому и ничего хорошего от них ждать не приходится. Нет, конечно, существовал еще вариант, в котором чернокнижник прибыл в Москву с вполне мирной целью – а именно отыскать осевшие в ней два полотна немецкого мастера и вернуть их на историческую родину, но это было слишком хорошо для того, чтобы оказаться правдой. Не может отделу так повезти.

И вот что они затеяли? Может, ритуал? Если да – то какой?

Поломав голову, Олег понял, что ему, увы, снова не обойтись без посторонней помощи. Тут нужен тот, кто хорошо знает как традиции старого немецкого колдовства, так и историю Шварцвальда, который во всей этой круговерти не случайно фигурирует. Более того, именно гора Шписсхорн и убитый рядом с ней человек являются той точкой, от которой следует отталкиваться. Станет ясно, кем был тот бедолага, которого гвоздями прибили к дереву, а после появится и понимание того, куда двигаться дальше.

Вот только знатоков тех мест и тех времен поди отыщи, причем даже в Москве, где, казалось, можно обнаружить что угодно. Есть, конечно, тетя Паша, она с товарищами вроде фон Рингхальса и до войны, и во время нее сталкивалась не раз, причем шла на стык кость в кость, но вряд ли ее боевой опыт чем-то мог помочь ему в решении теперешней загадки. Плюс закрытая дверь каптерки, где обитала Веретенникова, а также немытая лестница говорили о том, что старейший работник отдела нынче не в духе. Вернее, не в форме, что куда печальнее. Увы и ах, с Павлой Никитичной в последнее время подобное происходило чем дальше, тем чаще. Говорить с ней на эту тему было бессмысленно, потому как кроме фразы «без сопливых разберемся» ничего больше ждать не приходилось, но проблема имелась, и с ней что-то следовало делать. А что именно – неясно. Вот как объяснить человеку, что не стоит себя винить за случившееся четыре года назад в Брянске? И что будь она там, на той проклятой поляне, все равно все закончилось бы так же?

А тут еще и упрямство, о которое в свое время расшиблась куча народу куда более зубастого и упертого, чем Морозов и Ровнин. С год назад Олегу довелось увидеть ее фотоальбом, так он все равно что документальный цикл про двадцатые-тридцатые поглядел. Что ни снимок, то человек, фамилия которого намертво связана со страной. И все эти люди тоже что-то от Веретенниковой хотели – кто услугу, кто информацию, кто любви, вот только каждый получал не больше того, чем она сама хотела им дать.

Так что не прав Север. Не один Шлюндт в Москве по-настоящему свободен, есть как минимум еще один такой человек. Вот только он свободен от всего, кроме себя самого.

Следовательно, придется вновь зачерпывать из колодца, в который и без того часто Олегу приходилось лазать то с кружкой, а то и с ведром. А что делать, если больше стукнуться не к кому? Отечественные колдуны немецких чернокнижников со времен Тевтонского ордена терпеть не могли, потому без матюков о них не вспоминали; ведьмы к этому вопросу вообще никаким краем не относились; ведьмаки, скорее всего, попросту не поняли бы, чего Ровнин от них в данной связи хочет, ну а о леших и водяниках даже и вспоминать не стоит.

Потому выходит, что, если кто и мог ему помочь, так это вурдалаки, которых смело можно называть гражданами мира, ибо для них границ, сословных различий и прочих препятствий, придуманных людьми, попросту не существовало. Как, впрочем, и временных рамок.

– Арвид, привет! – произнес Олег в трубку. – Ты как, еще ко сну не отошел? Что? Занят? Экая досада! А? Что? Ну да, собирался заскочить к тебе в гости, кое о чем поболтать. Просто рядом оказался, вот и… Да, конечно, подожду.

Олег глянул в окно, за которым на синее с утра небо начали наползать облачка, и вздохнул. Лето кончается, скоро осень с извечной сыростью и грязью. Жаль.

– Приезжай, – снова раздался в трубке голос Арвида. – Жду.

– Ага, хорошо. Скоро буду!

Ну а к кому еще ему идти? Тем более что Ленц в Германии бывал не раз, много чего про нее знает и может рассказать. Меньше, чем Шлюндт, но больше, чем кто-либо другой из его круга общения. Ну или дать наводку на кого-то, кто сможет помочь. А то и разузнать полезную информацию у кого-то из своих сородичей, тех, что живут там, в Шварцвальде или его окрестностях.

Другое плохо. Такое уже не под грифом «дружеская помощь» проходит, это пусть маленький, но заем. А Ровнин чем дальше, тем больше стремился обзавестись максимально большим количеством тех, кто должен ему, но при этом сам никому ничем обязан быть не хотел. Кроме разве тех случаев, когда он сознательно шел на такой шаг. Жизнь исключительно разнообразна, нет-нет да и такое случалось. Когда кто-то уверен, что ты у него в руках, то он рано или поздно начинает верить в свою неуязвимость и перестает ждать удара. И вот тут важно не упустить нужный момент.

Да, Ленц никогда ему про данную услугу не напомнит, тем более что те отношения, которые за годы сложились у оперативника и вурдалака, являлись если и не дружескими, то близкими к тому. Другое дело, что даже если он этого не сделает, то сам Олег про случившееся не забудет.

Но и отказываться от задуманного Ровнин не собирался. Внутренний зуд, поселившийся в нем со вчерашнего дня, не даст ему этого сделать. В текущем деле, непонятном и на первый взгляд странноватом, для него теперь смешались и интерес, и азарт, и, что самое важное, возможность прихватить на горячем Карла Августовича Шлюндта, повинного в смерти Францева. Если поначалу, еще тогда, в «нулевом», он находился ближе к позициям Баженова и Антонова, которые считали, что антиквар с Волхонки, скорее всего, тут не при делах, то сейчас твердо прописался на стороне Морозова и тети Паши, не усомнившихся в его причастности к расстрелу Аркадия Николаевича ни на секунду. Да и других грехов на душе этого благообразного старичка имелось без счета. И ведь что характерно – доказать ни один возможным не представлялось, поскольку он всегда, в любом деле, находился где-то с краю, то есть вроде как ни при чем.

Нет, в том, что в самый эпицентр событий Шлюндт не полезет, Олег не сомневался, но если фон Рингхальс устроит нечто выходящее за рамки закона, то ушлого старичка можно попробовать взять за жабры как соучастника. Да, это мелочь, но она лучше, чем ничего.

Опять же, может, он тогда снова на время смоется из столицы, дабы сберечь свою репутацию, что тоже неплохо. А там, глядишь, и труп давным-давно всеми, кроме сотрудников отдела, позабытого Фомы обнаружится, от которого, как от печки, можно по-новой начинать плясать.

Как бы ни было жалко денег, но в клуб к Арвиду Олег поехал на такси. Было сказано что? «Я рядом, я скоро». А на метро выходило, увы, долго, даже с учетом того, что пришлось в пробках, которые становились подлинным транспортным бичом Москвы, постоять.

Впрочем, Ровнина это не сильно опечалило, ибо всю дорогу он снова изучал записки Баженова и Антонова, те, в которых они фиксировали передвижения фон Рингхальса по столице. Просто теперь у Олега имелась четкая привязка к району, и он мог прикинуть, какое именно место вызвало у него наибольший интерес. Ясно, что Тверская в районе «Москвы» по своей сути если и не сердце города, то как минимум его легкие, поскольку там про почти каждое здание можно сказать, что оно «с историей». И за ними стоит прошлое, пахнущее не только розами и французскими булками, а кровью, местью, алчностью и смертью.