Читать книгу "Связаны бессонницей"

Глава 10.

Женя

Я знала, что с утра мне будет хреново, поэтому проснулась в полдень. Да, черт возьми, я умела решать проблемы! Жаль, что не всегда эффективно. Сейчас был тот самый случай. Я чувствовала себя мерзкой растекшейся по простыни слизью и не могла собрать в кучу свои части тела. Всё было каким-то неподъемным, чужим, оторванным от меня. При этом голову распиливало напополам, а гадкий дятел позарился на мои виски. Хуже всего было во рту. Конкретно жажда и вытащила меня из постели.

Меня шатало, когда я проползала мимо гигантского глянцевого шкафа. В его отражении я и увидела себя во всей красе: со взбитым гнездом из волос на голове и в съехавшей с одного плеча мятой мужской рубашке с нелицеприятным пятном прямо под воротником.

Это было смело и нагло с моей стороны – рыться в его вещах и облачаться в одну из них, но после горячего душа, где я устроила небольшой несанкционированный потоп, мне было неприятно надевать свою грязную одежду.

Заценив свой внешний вид, я удрученно прикрыла глаза. Мрак.

Вчера я, мягко говоря, переборщила. Просто опыта напиваться в говно у меня не было. Но я так боялась оставаться с психом на ночь наедине, что обеспечила себя анестезией. Да, определенно я умела решать проблемы…

Мои брюки и футболка валялись на полу рядом с кроватью. Нагнуться за ними – героизм в моем состоянии, и хватило его только на трико. Я заправила в них рубашку. Все равно хуже, чем есть, быть не могло. Так что заправленная мужская рубашка в спортивные штаны – не то, из-за чего стоило беспокоиться.

Больше всего меня волновало другое. Если мой «трезвый» язык и до киллера доведёт, то что тогда ждать от «пьяного»? Я могла наговорить что угодно, но, к счастью, не помнила ничего, однако раз я была жива, значит, не всё так плохо. Наверно.

Я приоткрыла дверь и высунула в проем голову. Она кружилась. Или это предметы вокруг меня вращались?

В квартире было очень тихо, но я не обольщалась в том, что могла быть одна. Со сверхспособностями психа я уже ни в чем не уверена.

По стеночке я доползла до кухни.

Вчера я запихнула в себя еду, но только потому, что мне нужны были силы. На столе я целенаправленно оставила бардак. Я не свинья, но и не просила меня похищать. Так что какие вопросы? А они были, ведь кухня сияла чистотой, будто ее вылизала сотня Золушек.

Осмотревшись, я метнулась сразу к крану и принялась жадно глотать воду прямо из-под него. Во-первых, я уже знала, что никакого графина с кипяченой водой здесь не водилось. Во-вторых, я была уверена, у этого накрахмаленного индюка можно было пить даже из унитаза. Никогда еще вода не была такой вкусной! Я пила и не могла напиться. Ровно до тех пор, пока голос за спиной до чертиков меня не напугал:

– В твоей комнате на тумбочке стоит стакан с водой.

Я вздрогнула и чуть не подавилась.

Вытащив голову из раковины, медленно и неохотно обернулась.

Спрятав ладони в карманах чёрных классических брюк, это черт из табакерки стоял в трех широких шагах от меня. Как обычно до тошноты вылизанный, отутюженный и с привычным нечитаемо – каменным выражением лица.

– Я не увидела, – сообщила осипшим, как у опытного выпивохи, голосом. —Ты меня напугал, – выдохнула. Как ему удавалось передвигаться так тихо?

Не знаю, как правильно охарактеризовать его склонность оставлять без ответа мои реплики – особенность ли это или хамство, но я поймала себя на мысли, что начала привыкать к этой неординарности. Как и к молчаливому взгляду, которым Кирилл, как пинцетом, филигранно орудовал по моему лицу. Но это не означало, что мне не интересно, что скрывается за его молчанием. О чем он думал, когда вот так смотрел на меня?

Чем больше он молчал, тем больше мне хотелось говорить. Забавно, я находилась здесь всего лишь сутки, а уже обзавелась привычками.

– Извини, – произнес он. – Как ты себя чувствуешь?

На этот раз я не торопилась отвечать. Прощупывала почву этого вопроса – какой скрытый смысл в нем таился. Уж точно не забота. Однако мимика Кирилла оставалась неподвижной, да и у меня настолько технично, как у него, не получалось работать пинцетом по его лицу.

– Точно так же, как выгляжу, – ответила я спустя время.

Взгляд Кирилла скатился к вырезу рубашки, а потом вернулся к моему лицу.

Я поймала краткосрочную потерю равновесия, и причиной тому было не мое паршивое состояние, а взгляд, который успел побывать в вырезе – мужской и недвусмысленный. Без фильтров, оценивающий меня, как мужчина оценивает женщину, и мимолетным оттого, что ее, женщину, во мне не нашел.

Этой секунды стало достаточно, чтобы почувствовать себя той самой Женькой из детдома. Несуразной пацанкой, диким волчонком, смотрящим на всех исподлобья. Готовой кусаться и драться с такими же одинокими, но уже освоившимися волчатами.

Я попала в детский дом, когда мне только-только исполнилось семь. Я не помню, как это было. Я забыла, что чувствовала! Словно мой детский мозг специально уберег меня от травмирующих воспоминаний. Их обрывки время от времени нагоняли меня во снах, и они страшные. Они сворачивали мою кровь, пугали! Я плакала. В своих снах я всегда плакала. Крики, звуки разбиваемой посуды, темный шкаф и силуэт, которой я видела через полоску между дверьми. Он приближался, а потом я просыпалась. Всегда на этом моменте.

Оставив мой ответ без комментария, Кирилл нырнул в передний карман брюк и извлек оттуда телефон.

– Включишь его, когда будешь дома, – протянул его мне.

Легкая тошнота не позволила сразу сообразить, что этот телефон мой.

– Дома? – заторможенно переспросила я, с опаской глядя на гаджет в вытянутой ладони Кирилла.

– Это то место, где ты живешь, – уточнил как для слабоумной. – Тебя ждут… – они кивнул себе за плечо.

Я не блистала великим умом, но слабоумной никогда себя не считала. Может, и зря. Потому что сейчас я действительно ничего не понимала. Но и Кирилл мне не помогал: ни его поза, ни выражения лица, ничего, что могло бы подсказать – что происходит?!

– Женя, возьми телефон, – его голос стал тверже.

В моей голове хаос. Торнадо, в которое закручивались миллион вопросов и бессвязных мыслей.

– Мы едем ко мне домой? – медленно забрав телефон, спросила я, не переставая смотреть на Кирилла.

Он был невозмутим.

– Ты. Едешь. К себе. Домой, – ответил членораздельно. – Ты свободна.

Я не могла поверить свои ушам.

– Это шутка такая?

– А тебе разве смешно?

Нет, черт возьми! Мне… мне непонятно!

В крови разогнался жар.

– Ты… меня отпускаешь? Вы нашли Антона? Что он сказал? – сумбур, который творился в моей голове, транслировался через рот.

– Не о том беспокоишься, Женя, – процедил Кирилл. – Я могу передумать. Иди, – он снова кивнул в сторону прихожей.

Меня потряхивало. Это приступ панического страха вперемешку с неверием. Я понятия не имела, лгал ли он насчет моего освобождения или нет, но не стала проверять крайнюю степень его терпения и, пока он не передумал, бросилась в прихожую.

Сердце скакало.

У входной двери топтался Могила. Он приветственно подмигнул, увидев меня, и улыбнулся уже знакомыми ямочками на круглом лице. В свете потолочных ламп его лысина блестела и отливала желтоватой гладкостью, будто ее старательно отполировали.

– Че, готова? – на позитиве вопросил он.

Сжав в ладони телефон, я обернулась, впервые услышав шаги за спиной.

Кирилл остановился в трех метрах от меня. Его глаза не упускали мои глаза, и я с внутренним страхом ждала, что сейчас все закончится или окажется розыгрышем.

– Ничего не забыла? – прозвучал совершенно тупой вопрос от Могилы. Что я могла здесь забыть? Кроме своего имени от страха, ничего! – Тогда иди сюда, я тебя завяжу.

Мое дыхание сбилось, а глаза заметались между ним и Кириллом, который стоял неподвижно. Я металась внутри себя, не понимая природы этого смятения. Но в ней точно не было радости. Беспокойство, волнение, тревога и… протест. Да, совершенно точно это был протест.

Глаза Кирилла скользнули по моему лицу и задержались на губах прежде, чем я погрузилась в темноту. Снова повязка на глазах, снова тот же путь на ощупь, снова запах сырости и бензина и снова выворачивающее наизнанку неверие того, что это происходило со мной…

– Тебя ждет сюрприз, – хмыкнул Могила, развязывая ткань на затылке.

Господи, еще один?

Свет лупанул по глазам.

Я сощуренно осмотрелась. Это была та же самая подземная парковка.

– Садись, – скомандовал Могила, открыв для меня заднюю дверь глухо тонированной черной машины.

На тяжелых в коленях ногах, я полезла в салон. Из меня вырвался изумленный вопль, когда на кресле я обнаружила клетку, в которой на меня одним глазом смотрел…

– Слушай, Пират вчера два раза обосрался. Я свозил его к доку. Ему выписали простынь лекарств, – Могила швырнул мне на колени полный пакет с аптечным принтом. – Короче, ему диета нужна. Ты там это… ну… корми его нормально, лады?

– Джек… – бесцветно отозвалась я.

– Че?

– Его зовут Джек, – пояснила, не моргая смотря в одну точку.

– Пират, – с нажимом произнес Могила.

Пират так Пират.

Я находилась в таком глубочайшем шоке, что стало откровенно плевать. Я просто не понимала, что внутри меня происходит. Почему мне хотелось реветь.

Как только машина тронулась, я сделала это – разревелась.

Глава 11.

Кирилл

Она плакала. И я тоже. Потому что ей было больно. У нее кровь на губе и щеке. Наверно, поэтому. А я плакал, потому что мне страшно и потому что хотел пойти с ней.

– Я вернусь за тобой, слышишь? – Ее лицо было мокрым.

Я быстро-быстро замотал головой.

– Я тебя заберу, подожди меня немного, я обещаю, – у нее тряслась нижняя губа, и я смотрел на это.

– Почему мне с тобой нельзя? – я хотел не плакать, я же уже большой! Но у меня тоже тряслась нижняя губа, наверное, так у всех, когда плачешь.

Она отвернулась и закрыла глаза. Потому что не хотела меня видеть или я был не нужен? Странно, ведь вчера я помог ей собрать разбитые тарелки и сам принес тяжелую бутылку с водой.

– Я могу еще принести воды, – сказал я, а она еще больше расплакалась и закрыла руками лицо. Этого мало, да?

Я не знал, что еще пообещать, но я мог бы помыть посуду, я уже мыл, я умел.

– Кирюша… – она села рядом со мной на корточки и взяла меня за руки. Ее ладони очень холодные. Она замерзла? – Я никогда тебя не брошу, но сейчас так нужно. Я вернусь, я тебе обещаю, и мы с тобой вместе приготовим твои любимые оладушки, – она прижала меня к себе так близко, что моя спина захрустела. – Я люблю тебя, сынок. Я тебя очень-очень сильно люблю…

Она так быстро подхватила сумку, что я не успел сказать, что тоже очень сильно люблю ее.

– Мам, не уходи, – я побежал за ней. – Мама… – я плакал и наступал на острые осколки разбитой кружки. Мне было не больно. Я хотел к маме. – Мама! Мама!

Я мотал головой из стороны в сторону, пытаясь остановить… Отпустить меня. Прекратить мучение, и оно резко оборвалось, когда сознание пронзило настойчивым звонком.

Я распахнул глаза.

Мой мотор истошно заходился в очередном кошмарном приступе, лупя по ушам и заглушая учащенное дыхание. Я сделал круг глазами и остановился ими на окне, за которым пантовался вид на соседнюю высотку – остекленный фасад, броская подсветка, панорамные окна… Я был в Пойме. В своей комнате и постели.

Боль в кистях тут же напомнила о себе. Мои пальцы намертво вцепились в простыни. Без понятия, как не переломал их. Медленно разжал, ощущая ломоту в суставах.

Я выпрямился и уставился в потолок. Перед тем, как уснуть, я выжрал полбутыля вискаря хоть и знал, что алкоголь – не антибиотик против моих кошмаров – они находили меня в любом состоянии.

Телефон на прикроватной тумбочке ожил, резанув ночную концентрированную тишину громким рингтоном.

Я вытянул руку и подцепил мобилу за край. Входящий звонок принадлежал Бессонову, и, прежде чем ответить, я бросил взгляд на время – перевалило за полночь. Самый разгар субботних потех и роста нулей на расчетном счете «Бессонницы». Я редко оставался по субботам до двенадцати. Край – одиннадцать вечера, обычно во столько заканчивалось паломничество элиты, каждому из которой я обязан был персонально «вылезать зад».

Проведя ладонью по лицу и стряхнув остатки сна, принял звонок:

– Да, – мой голос прозвучал хрипло.

– Я, бл*ть, польщен, что ты ответил! – заорал в трубку Бессонов. – Кирилл Андреич, а не могли бы вы притащить свою задницу сюда, в «Бессонницу», а то тут ребята из «маски-шоу» устроили непередаваемое зрелище. Мать твою! Понежнее, малыш! – его голос стал отдаленным, намекая, что последняя реплика предназначалась не мне. – Короче, Кир, тут шмон. Серьезные парни требуют тебя, – сдавленно сообщил Саня.

Через пять минут я гнал по ночной неспящей Москве и насиловал номер Румянцева.

– Бери трубку, сука, – ударил я по рулю.

Румянцев Юрий Александрович, отставной полкан. В свои шестьдесят пять он трахал двадцатилетних и сорил валютой, немалую долю которой я ему подгонял. Не за его одутловатую рожу, разумеется. Он меня крышевал. Без крыши в моем деле вообще не вариант. Двенадцать лет назад нас познакомил командир части, в которой мы с Бессоновым служили, и до последнего времени наше сотрудничество без проблем складывалось.

– Кирюша, мой мальчик, я уже не в том возрасте, чтобы бодрствовать в первом часу ночи, – салон наполнил хриплый ленивый голос полкана. – Надеюсь, ты звонишь, чтобы пожелать доброй ночи?

Хрен бы ты был мне нужен…

– Юрь Саныч, понимаете, интересные вещи, однако, творятся, – я сдерживал себя как мог. Кровь кипела, готовая вот-вот взорваться и разнести к херам любого, чье безобидное слово мне могло не понравиться. – «Бессонницу» в данную минуту ОМОН нагибает, а меня даже не предупредили, – зло процедил я. – Не порядок, Юрий Саныч.

– Не порядок, Кирюша, – тяжело вздохнул он. – Спи, – кому-то сказал.

В течение пары секунд я слушал возню и шарканье из динамиков.

– Кирилл, во-первых, ты не суетись… – его голос «проснулся» и стал тягучим и масленым, что вывело из себя окончательно.

– Не суетиться? – психанул я. – Три шмона за месяц! Но сегодня… – я с шумом потянул воздух, – сегодня было предупреждение. Меня, твою мать, красиво так предупредили, что это не конец… это только начало конца! И если меня потащит на дно, Юрь Саныч, не обессудьте, я вас с собой потащу…

– Следи за языком, щенок! – змеей прошипел Румянцев.

– Тогда в ваших интересах сделать все, чтобы рейды по «Бессоннице» были самой большой вашей проблемой, в противном случае…

– Не смей мне угрожать, сопляк! – перебил меня озверевший полкан. – Ты, гнида…

Я не дослушал и отбил звонок.

Я знал, какие проблемы он мог мне устроить. Но они рядом не стояли с тем, какие фейерверки мог устроить я, и Румянцев был в курсе.

Пусть роет землю носом. Конкретно этим он и должен был заниматься – прикрывать заднее место «Бессонницы» от всяких проверок и внезапных гостей.

***

В «Бессоннице» непривычно для этого времени светло.

Освещение давало возможность оценить обстановку со стопроцентной точностью, пока пересекал быстрым шагом основной зал, который шерстили экипированные противопульными шлемами и овчарками вооруженные бойцы спецподразделения. Твою мать…

Словно наркопритон накрыли.

В моем детище никогда этой дряни не было. Ничего, что могло бы скомпрометировать меня и «столичные сливки». Они выбирали «Бессонницу», потому что она давала им приватность, убежище от папарацци и эксклюзивный продукт – шоу, которым могли похвастаться только мы.

Я в курсе, что вокруг моего ночного клуба слухов как рыбы в океане – нелепых, безумных, совершенно беспочвенных. Их большая часть искусственно создана конкурентами, но то нам только на руку – ореол загадочности уже много лет привлекает новых гостей. Нас обвиняли в организации подпольных игр, нелегального букмекерского бизнеса и даже называли местом сборища любителей свинга. Этот бред мы даже не пытались развеять, ведь, чем тише мы вели себя, тем больше молвы и интереса было вокруг нас.

Под подошвами скрипела мишура и конфетти, пока я сканировал каждого из персонала. Танцовщицы в маскарадных масках и с перьями на сосках были согнаны в одну кучу, остальные скопились у бара.

Большинство гостей уже отсутствовало. Несколько человек обыскивалось омоновцами у стены. Еще с десяток – за столами. Каждый из них ментально откусывал мне голову, которую я смиренно подставлял, мысленно подбирая слова, которыми уже завтра начну оправдываться в персональном порядке. Я буду оправдываться, несомненно. Чтобы эти богатые задницы в следующую субботу тащили сюда свои деньги и… их собственные проблемы. Их проблемы и длинные развязные языки после пары шотов мне были нужны.

– Кирилл! – донеслось до меня справа. Я повернулся. – Это возмутительно! – всплеснул руками Данилин. Музыкальный продюсер и не самый последний человек в столице. Сумку его спутницы выпотрошили на стол. Хреново… – Что происходит? – его взгляд свирепствовал и меня линчевал.

Претензия обоснованна. Мои гости доверили мне свой отдых, статус, а я их подвел. Замедлив шаг, я натянул отточенную за годы физиономию дружелюбного порядочного пиздюка, что в сравнение не шло с моим внутренним состоянием – меня словно с петель сорвало и ветром швыряло из стороны в сторону.

– Игорь Матвеевич, я во всем разберусь. Уверен, вышло недоразумение, – мой голос уверенный. Ровный и внушительный настолько, чтобы не возникало сомнений в моем обещании. – Ужин на две персоны в любой, какой пожелаете, день за счет заведения.

Я не прекращал шаг, по пятам которого следовали два бойца в балаклавах. Меня вели к старшему, отвечающему за сегодняшний беспредел. Я нашел его и еще двоих в камуфляже, склонившимися над лежащим мордой в пол Бессоновым, в своем кабинете.

– Как грубо, – произнес я, входя и оценивая обстановку. – Я могу узнать, чем обязан столь незваным и бесцеремонным гостям?

Голову сдавливало. Мигрень снова вилкой ковыряла мой череп.

Мужик в гражданке оторвал лицо от экрана телефона и смерил меня профессиональным взглядом. Невысокий, жилистый, под пятьдесят.

– Кирилл Андреевич... я так понимаю? – он пробежался по мне глазами-сканерами снизу-вверх, оценивая мою персону.

– Правильно понимаете. С кем имею честь? – я шагнул ему навстречу и остановился на расстоянии вытянутой руки, которую по факту не собирался пожимать.

– Майор Пахомов, – он перекатился с носка на пятку и обратно.

Выражение лица у него характерное – с глубоким отпечатком профессии. Хитрожопое и высокомерное. Авторитетное. Кричащее, что таких, как я, в рот он имел.

– Майор, как-то неприлично в чужой монастырь со своим уставом, – я задержал взгляд на скрученном Бессонове.

– А мы, Кирилл Андреич, люди далекие от веры. Мы люди системы, – усмехнулся Пахомов, но бойцам своим дал знак. Парня моего отпустили. – Был звонок, мы отрабатываем, – развел он руками.

– Основание? – я обошел стол и сел за него. Майору сесть не предложил, не думаю, что он в моем позволении нуждался.

– Оборот наркотических средств, психотропных веществ, их незаконное приобретение, ну и дальше по списку.

Ясно.

И ожидаемо.

– Нашли?

– Ищем, – ухмыльнулся Пахомов.

Каждая мышца во мне натянулась. Я схватил теннисный мяч и сжал его до хруста пальцев, направляя в эту силу ярость, что бушевала внутри.

На входе в клуб имелась качественная рамка, система безопасности была не хуже, чем в аэропорту, но я уже и в этом не был уверен. Как и в том, что сегодня среди присутствующих или в сортире не найдется пакет с белым порошком.

Полтора часа я не находил себе места. Внешне сдержанный, внутри я выворачивал наизнанку каждого и потрошил. Не считая своих парней.

Спустя полчаса всё закончилось. Для «Бессонницы». Ничего противозаконного не нашли, но это не облегчило моего состояния.

– Ты же понимаешь, какие будут последствия? – проорал я, как только за майором закрылась дверь кабинета, и мы с Бессоновым остались одни. – А они безусловно будут. Конкретно на это и был расчет, – я шумно вдохнул. – Полная посадка, Саня. Полная, мать твою! Звонок поступил тогда, когда в «Бессоннице» было полно гостей. Завтра и половина из тех, кто у нас постоянно развлекается, не придет. А нахрен, если по каждому анонимному звонку их будут макать мордой в пол?! Теперь здесь небезопасно. Ты понимаешь, о чем я?

– Кто угодно из присутствующих уже к полуночи знал о том, что здесь не протолкнуться. От уборщицы, до…

Мысль друга оборвалась двумя стуками в дверь.

– Можно? – в узкий проем между дверью и стеной просунулась голова Варшавской.

Мы переглянулись с Бессоновым. Он беззвучно повторил: «Кто угодно…». Явно предупреждая меня о том, чтобы я не стриг каждого под одну гребенку.

– Яна, зайди и закрой за собой дверь, – отозвался я.

– Кир…– процедил Бессонов, пока Варшавская плыла в центр кабинета на каблуках размером с Останкинскую башню.

Я наклонил голову и уставился на нее.

– Ну и ночка, – усмехнувшись, произнесла она. – Может…

– Ты первая, у кого появилась информация о полной загрузке зала, – я твердо перебил ее.

Каблуки Яны воткнулись в пол. Глаза распахнулись.

– Кир, твою мать! – процедил Бессонов.

– Это логично, ведь я лично её организовала, – уверено произнесла Яна. – Только я не понимаю… – она замялась, мотнув головой. Ее задумчивый взгляд перескочил с моего лица на Бессонова, потом снова вернулся ко мне. – Знаете, что… – моя помощница резко выпрямилась и уперла руки в бока, – вы оба… – она поочередно ткнула в нас пальцем, – придурки! Настоящие засранцы! Я понятия не имею, что вы мутите, но уверена, что душок за вами обоими водится, – разъярённо прошипела она. – Я работаю здесь до черта лет и, если бы в «Бессоннице» хотя бы раз всплыло дерьмо… Кир, ты меня знаешь, я бы здесь уже давно не работала. А так… мне плевать, чем вы занимаетесь ночами, ведь когда не знаешь и спишь крепче. Но то, что вы… оба… – Яна шумно вздохнула, – в чем-то подозреваете меня, это… – ее глаза заметались, будто она подбирала нужные слова, – это… А к черту! Пошли вы нахер! Оба!

Варшавская развернулась и вылетела из кабинета взбесившейся пулей, от души шандарахнув дверью.

– Ох-ре-неть… – по слогам прокомментировал Бесссонов, глядя ей вслед. – У меня прям встал, – сглотнул друг.

Я тоже впечатлился. Поправил воротник рубашки. Меня словно отчихвостила воспиталка в детском саду.

Дверь снова пришла в движение, и мне показалось, что это Яна решила вернуться и добить нас с Бессоновым контрольным, но на пороге возникла незнакомая женщина.