Читать книгу "Запрети любить"

Глава 6. Мой сводный брат

Я довольно быстро приехала к ресторану, где меня встретили прямо на входе, вежливо спросили имя и повели внутрь. К моему удивлению, ресторан оказался совершенно пуст – ни одного человека. Заметив мой изумленный взгляд, управляющий, который решил проводить меня лично, учтиво поведал:

– Константин Михайлович забронировал ресторан на весь вечер. Чтобы никто не помешал вам наслаждаться ужином.

Я не нашлась, что на это ответить. Лишь отметила про себя, что этот Константин, должно быть, очень богат. Куда богаче, чем я думала.

Мама и ее будущий супруг ждали меня в самом конце зала – они сидели в полутьме напротив сцены, на которой самозабвенно играл джазовый квартет. И я сразу отметила, какой этот Костя высокий и статный, с совершенно прямой спиной, как у военного или дворянина. С довольно резкими чертами лица и волевым подбородком – как правило, так выглядят люди, которые сами привыкли принимать решения во всем. Однако отталкивающее впечатление мужчина не производил – скорее, сдержанное и благородное. Одет был в дорогой темно-синий костюм, но пиджак снял и оставался в брюках и светлой рубашке. Мама рядом с ним выглядела миниатюрной куколкой в темно-сапфировом элегантно-сдержанном платье с вышивкой на груди. Вместе они смотрелись гармонично. Костя явно был старше мамы на несколько лет, и его некогда темные волосы стали почти седыми, что, впрочем, придавало ему дополнительную импозантность.

Глядя на то, как он улыбается маме, держа ее за руку, я подумала – наверное, она действительно ему дорога. Слишком много в его взгляде светлой нежности. Той самой, о которой мечтают многие женщины.

– Дочка! – воскликнула мама, заметив меня, и вскочила на ноги.

Ее спутник тоже поднялся и доброжелательно кивнул мне. А потом подошел и протянул руку. Я осторожно пожала ее.

– Здравствуй, Ярослава, – сказал он. – Рад встрече.

– Здравствуйте, взаимно, – смущенно ответила я.

Надо же, знает мое имя…

– Я бы никогда не подумал, что у тебя такая взрослая дочь, Лена, – с восхищением продолжал он. – Ярослава очень похожа на тебя. Такая же красивая.

Мама рассмеялась – его слова явно ей понравились.

– Милая, это Константин Михайлович, мой будущий супруг и… И твой отчим, – сказала мама и посмотрела на мужчину словно ожидая подтверждения своих слов.

– Можно просто Костя и на «ты», – сказал он мне и кивнул на стол. – Присаживайтесь, дамы. Скоро подадут ужин. И мой сын должен приехать – опаздывает, как всегда, наглец.

Он галантно отодвинул стул – сначала для меня, потом для мамы. Надо же, какие хорошие манеры. Когда мы расположились за большим круглым столом, сервированным на четырех человек, Костя сказал:

– Ярослава, я взял на себя смелость сделать заказ. Ты не против?

Я покачала головой.

– Нет, конечно.

– Отлично! Я действительно рад наконец тебя увидеть. Твоя мать очень тебя любит, – продолжал Костя довольным голосом. – И много о тебе говорила. Ты учишься на журфаке?

– Да, на журфаке.

– Отличница?

Я осторожно кивнула. В университете я действительно училась на отлично, хотя в школе не гналась за оценками. Просто мне нравились предметы, да и повышенная стипендия радовала.

– Яра у меня умничка, – вставила мама с гордостью. – Одна из лучших на факультете. И поступила сама. А ведь какой конкурс бешеный был!

– Почему ты выбрала именно эту профессию, Ярослава? Не сочти занудством, но действительно интересно, – улыбнулся Костя, и я подумала, что, кажется, он неплохой человек.

– Мне нравится писать, – честно ответила я.

– Публицистику или прозу? – полюбопытствовал Костя.

– И то, и другое, – ответила я удивленно. Обычно люди не особо понимали разницу.

– Когда-то я писал стихи, – хмыкнул Костя.

– Серьезно? – не поверила мама. – Ты? Стихи?

– А что ты удивляешься, Лен? – весело спросил он. – Я был молодым и наивным. Влюбился в девушку и строчил ей послания, рифмуя кровь и любовь. Мои стихи ее покорили, и она сдалась.

– А мне ты стихи не писал, – лукаво улыбнулась мама.

– Напишу, – пообещал Костя. – Рифмую я еще хуже, чем раньше, но ты сама напросилась.

Мама рассмеялась, и я снова подумала, что они довольно милая пара. Где, интересно, они познакомились? Я задала этот вопрос, и Костя с удовольствием начал рассказывать, как на каком-то фуршете с ним столкнулась красивая женщина и случайно испачкала его рубашку канапе, которое держала в руке.

– Я думал, убью ее, – рассмеялся мужчина.

– Я не специально, Кость! – возмутилась мама. – Ты пер, как танк! Никого не видел. И вообще, что значит, столкнулись? Это ты на меня налетел. Испачкался и стал ругаться!

– Я не ругался, Лен. Просто пытался объяснить, что не стоит пачкать людям рубашки на официальных мероприятиях, – ухмыльнулся тот.

Они стали шутливо препираться – как настоящая парочка. И, с одной стороны, для меня это было дико непривычно. А с другой —нравилось то, как они ведут себя. Искренне.

– А что был потом? – спросила я.

– Он взял у меня номер, – улыбнулась мама. – Сказал, что теперь я должна отплатить ему ужином за испорченную рубашку.

– Я просто воспользовался ситуацией и не отпустил красивую женщину.

В его взгляде вновь скользнула нежность. Мама улыбнулась, а потом подмигнула мне. Почти полчаса мы болтали о разном. Я рассказывала об учебе, Костя делился воспоминаниями о студенческих годах, заставляя маму смеяться. И я все больше убеждалась в том, что он, кажется, неплохой человек – по крайней мере на первый взгляд.

– Ты умница, Ярослава. Мне нравится то, что у тебя есть цель. И что ты идешь к ней.

– Спасибо.

– Мой сын учится с тобой в одном университете. Правда, у него совершенно нет стремления к учебе. И никаких целей кроме одной – просадить мои деньги, – с досадой в голосе сказал Костя. – Лена, я завидую тому, какая молодец твоя дочь. А мой сын… Не сын, а сплошное разочарование.

– Ну, уж прости, что так сильно разочаровал тебя, папочка. У меня действительно только одна цель – просадить твое бабло. И я буду стараться еще сильнее. Чтобы ты разочаровался еще больше, – раздался насмешливый голос позади меня.

Очень знакомый голос. До дрожи. Я обернулась и увидела позади себя Игната, который ненавидяще смотрел на Костю. По рукам поползли мурашки. Неужели он и есть его сын?.. При этой мысли у меня перехватило дыхание. Нет. Только не это. Боже, они ведь даже чем-то похожи. Черты лица, рост, фигура… Игнат действительно его сын.

– Веди себя достойно, – тихо попросил Костя.

Он явно был зол на сына, но не хотел ругаться в нашем с мамой присутствии.

– Камон, папочка, я недостойный. Разве ты этого еще не понял? Так, моральный урод, который называется твоим сыном. Разве нет?

– Сядь, – с нажимом велел Костя. – И поздоровайся. Мы тут не одни.

Игнат медленно перевел взгляд с отца на меня, и злая дерзкая улыбка сползла с его лица. Теперь он смотрел так, будто не понимал, что я тут делаю. Растерянность, недоверчивость, злость – все это промелькнуло в его янтарных глазах, которые в полутьме казались темными.

– Кто это? – резко спросил он у отца, не сводя с меня взгляда, от которого все внутри немело.

Я чувствовала – сейчас что-то будет.

– Твоя будущая сестра. Поздоровайся, – сухо велел Костя.

– Моя сестра умерла. И больше никаких сестер у меня не будет, – с тихой угрозой в голосе произнес Игнат, и от его слов мне стало страшно.

– Поздоровайся, – почти по слогам повторил его отец. – Не позорь меня перед моей женщиной и ее дочерью.

– Да мне плевать на них, – прошипел Игнат.

Словно по щелчку пальцев из парня, который защитил меня, а потом флиртовал и позвал на свидание, он превратился в парня, который меня возненавидел. В моего сводного брата.

– Прошу тебя, Игнат. Веди себя прилично, – тихо сказал Костя, однако в его голосе слышалась угроза, а в глазах полыхнул огонь.

Мне стало совсем не по себе, а мама с тревогой взглянула на него. Игнат же лишь с презрением усмехнулся. Он то ли не боялся отца, то ли делал вид, что ему все равно.

– Прилично? – повторил он. – Перед кем я должен вести себя прилично? Перед твой очередной шлюхой, на которую ты променял мою мать?

Именно в этот момент, словно по заказу, на сцене перестали играть музыканты. Повисла напряженная тишина, вязкая, как кисель. Костя побагровел от гнева. Мама прижала пальцы к губам и опустила взгляд. Я перестала дышать, сжимая подол платья на коленях. Слова Игната были пулями, выпущенными точно в цель. Он знал, куда бить.

Костя резко встал, обогнул стол и подошел к сыну. Замахнулся и дал пощечину: звонкую, хлесткую, обидную. Такую сильную, что голова у Игната дернулась в сторону. Зачесанные назад пряди волос упали на лоб. Игнат так и замер, склонив голову набок и чуть вниз, почти касаясь подбородком плеча. Его отец замахнулся снова, но на ноги вскочила испуганная мама.

– Костя, ты что! Не надо! – закричала она.

Мама ужасно боялась всего, что было связано с любым проявлением насилия. На глаза у нее навернулись слезы. Внутри у меня все сжалось. Я забыла не только как дышать, но и как двигаться. Меня сковал ледяной ужас, и в голове все еще не укладывалось случившееся. Услышав маму, Костя медленно опустил руку и сказал с тихой угрозой в голосе:

– Никогда не говори так о моей женщине.

Игнат поднял голову и хрипло, как-то пугающе рассмеялся. Его глаза болезненно сверкали в полутьме ресторана, а на щеке пылал след от отцовской ладони, но его, казалось, это не смущало. На лице парня застыла гримаса ненависти. Он смотрел уже не на отца, а на мою маму, в глазах у которой блестели слезы.

– Твоей женщине… Звучит смешно. Когда-то и моя мать была «твоей женщиной», да? А теперь ты кинул ее, будто она тебе никто. Пару недель назад моя мама хотела покончить с собой из-за того, что отец ее бросил. Ради тебя. А теперь он держит ее в психушке. Потому что боится, что она может рассказать всем, какое он дерьмо.

– Замолчи и извинись! – велел Костя. – Сейчас же. Это твой последний шанс.

– Перед твоей бабой? Или перед твоей новой дочуркой? Не собираюсь. Это ты должен извиняться. Перед мамой. Поступил с ней по-скотски.

Ноздри его отца раздувались от ярости, на скулах ходили желваки, а рука снова дернулась, словно он хотел ударить Игната, и тот сразу заметил это. Но даже не шелохнулся.

– Да хоть в кровь избей, папочка. Мне плевать. Ты ведь знаешь, что это правда. От крови можно отмыться, а от правды – нет. И знаешь, та боль, которую ты доставил моей матери, вернется к тебе и твоей женщине.

Последние два слова Игнат произнес с издевательской интонацией. Моя мама была ему противна. И я… Я тоже.

– Ты будешь наказан. А теперь пошел вон, щенок, – процедил сквозь зубы Костя, поняв, что извинения от сына не дождется.

– Я тебя ненавижу, – сказал Игнат, переводя при этом взгляд на меня. – Ненавижу. Когда сдохнешь, даже плакать не буду.

Я похолодела. Он смотрел мне в глаза с такой лютой ненавистью, что казалось, будто кровь в моих венах застыла и превратилась в лед. Почему так больно? Почему на глаза наворачиваются слезы? И откуда чувство вины в груди, словно это я виновата в несчастье, которое случилось с его мамой.

– Я. Сказал. Пошел. Вон, – повторил Костя, повышая голос.

Морщины на лице залегли глубже, а само оно потемнело – казалось, что высечено из камня. От будущего мужа моей мамы теперь исходила внутренняя опасная сила, до этого таившаяся за дружелюбными улыбкой и жестами. И Игнат, чувствуя эту силу так же хорошо, как и я, больше не стал спорить с отцом. Развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Спина его была неестественно прямой, голова поднята, а кулаки сжаты.

Неожиданно для себя самой я вскочила и побежала следом за ним, слыша, как мама что-то кричит мне вслед, но не оборачиваясь.

– Подожди! Стой! – закричала я, всей душой желая догнать Игната.

То, что произошло – просто ужасно. Нам нужно поговорить! Просто необходимо! Он остановился в холле, в котором ярко пылали настенные камины. И сделал это так внезапно, что я налетела на него. И тут же отскочила на шаг. Наши взгляды встретились. Скрестились, словно шпаги. Мы оба замерли. Господи, как один короткий разговор изменил лицо Игната! На нем застыло холодное выражение. Брови сведены к переносице, между ними залегла вертикальная морщинка, уголки сжатых губ опущены. Тень наискосок ложилась на красивое лицо, искажая его и хищно заостряя черты. Огонь каминов за его спиной был похож на крылья.

Я думала, ненависть в янтарных глазах Игната поутихнет, но нет – она разгоралась с новой силой. Обжигала так, что тряслись пальцы, а пульс частил. И теперь она была направлена не на его отца или мою мать, а на меня. Глаза я не отвела и не опустила – выдержала его тяжелый взгляд исподлобья. И первой нарушила молчание.

– Не понимаю, что произошло, – сказала я тихо. – Я не знала, что ты… Что ты сын Кости. Не думала, что мы встретимся… вот так.

– Зачем ты за мной пошла? Чего хочешь? – процедил сквозь зубы Игнат.

– Поговорить, – прошептала я, теряясь от исходящих от него гнева и обиды.

– Мне с тобой не о чем разговаривать.

– Нет, есть о чем. И ты сам это знаешь.

– Еще раз – я не собираюсь с тобой разговаривать. Уходи.

След от пощечины пылал на щеке Игната. Должно быть, ему больно… Мне захотелось подуть на его щеку, как в детстве делала мама, когда я ударялась или царапалась. Немного облегчить боль, обнять, но я понимала – этого не будет.

– Игнат, я не думала, что мы встретимся здесь. В такой ситуации.

Я коснулась его руки, но он одернул ее, будто я его ужалила.

– Не прикасайся ко мне!

Теперь в его голосе появилось презрение. Лед в венах начал крошиться и царапать их изнутри. Презрение вынести тяжелее, чем гнев. Гордость мешает. Но все же я взяла себя в руки и снова попыталась поговорить с ним:

– Игнат, я понимаю, что тебе тяжело, но моя мама…

Я хотела сказать что-то в ее защиту, хотела попытаться построить диалог, но Игнат не дал мне этого сделать. Перебил.

– Да ни хрена ты не понимаешь! – выкрикнул он, не обращая внимания на персонал, который смотрел на нас. – Отвали!

– Пожалуйста, давай поговорим, – почти взмолилась я. – Это все как-то неправильно.

Его губы презрительно изогнулись.

– Кто ты вообще такая, чтобы говорить, что правильно, а что – нет? Строишь из себя ангела, а на самом деле такая же тварь, как мать. В универе ходишь, как серая мышь, а сейчас в дорогом шмоте. На стиле. Наверное, тоже хочешь подцепить богатенького? У тебя получится, ты умеешь быть горячей.

– Прекрати, – дрожащим голосом попросила я.

– Детка, я же знаю, что твоя мамаша с отцом из-за бабок. Думаешь, она будет жить с ним счастливо? Нет. Однажды этот ублюдок бросит ее так же, как бросил мою мать. И может быть, ее тоже запрут в психушку.

Его слова пугали, но я не могла отступить.

– Прошу тебя, Игнат, успокойся, – почти взмолилась я. – Давай спокойно поговорим?.. Пожалуйста. Я ведь правда не знала, кто ты.

– А если бы знала? Что-то бы поменялось? Не подошла бы ко мне? – со злой усмешкой спросил он. – А вот я бы подошел.

Его слова стали спусковым крючком, который ясно дал понять, почему Игнат начал проявлять ко мне интерес. Все просто. Он был в курсе, кто я. Узнал про мою маму и решил, что сможет развлечься. Наверное, подумал, что от этого ему станет легче. Ведь не бывает же так, чтобы самый крутой парень в университете вдруг начинает подкатывать к такой обычной девушке, как я. Не зря я думала об этом и сомневалась. Все встало на свои места. Теперь ярость и меня опутала своей сетью. В глазах потемнело, губы пересохли. Я не собиралась молча проглатывать обиды.

– Ты… Ты ведь знал это? – хрипло спросила я. – Ты знал, что я дочь той, на ком собирается жениться твой отец. И поэтому познакомился со мной. Для чего? Хотел поиграть? Тебе было весело?

Несколько секунд Игнат молчал, прожигая меня взглядом. А потом тихо сказал:

– Да. Было весело. Жаль, не успел тебя трахнуть. Не думал, что ты будешь здесь сегодня. А так мог бы получить в свою коллекцию секс со сводной сестричкой.

Меня будто ударили. Щеки загорелись, дыхание стало частым и глубоким. Казалось, я вдыхаю не воздух, а стеклянную пыль, так все саднило внутри. Сказка обернулась трагедией. Принц, о котором я так мечтала, оказался очередным чудовищем. Как и Игнат, я тоже получила пощечину – эмоциональную. Было так больно, что хотелось кричать. И к этой боли присоединилась ярость – холодная, клокочущая в груди, бесконечная, словно океан.

– Ты просто сволочь, – тихо сказала я, вложив в голос все свое презрение, на которое только была способна.

– В курсе. Не ты первая говоришь, – рассмеялся он. – Сволочь, ничтожество, моральный урод. Разочарование всей семьи.

Я через силу улыбнулась и сказала, склонив голову набок:

– Знаешь, а мне тебя жаль.

Игнат не ждал этих слов. Самодовольная улыбка сползла с его лица. Во взгляде промелькнуло недоверие.

– Что? – протянул он ошеломленно. – Жаль? Меня?

– Тебя. Я часто жалею животных, детей и никому не нужных людей. Мне жаль, что ты не нужен отцу. Но не стоит срывать гнев на мне или моей маме.

Он не должен был говорить мне таких слов. Не должен был так поступать со мной! Забирать первый поцелуй, защищать от придурков-мажоров, приглашать на свидание. Не должен был давать мне надежду! И не должен был становиться моей мечтой.

– Жалей себя, стерва, – отрывисто ответил он. – И свою мамашу. Когда отец наиграется, он вышвырнет вас на улицу.

– А может быть, первым, кого он вышвырнет, будешь ты? – Я снова нашла в себе силы улыбнуться. – Будь осторожнее и не зли меня.

Я развернулась на каблуках, оставляя за спиной Игната и огни каминов. И быстрым шагом направилась обратно в зал, стараясь не зареветь – так больно было. У входа, я столкнулась с Костей и мамой, которые, видимо, пошли меня искать.

– Все в порядке? – тревожно спросила мама, беря меня за руку и заглядывая в глаза.

Она была бледной, и в глазах у нее стояли слезы, но она не плакала. Держала себя в руках.

– Да, все хорошо, мам, – кивнула я. И даже попыталась изобразить улыбку. Хотя в ушах все еще звучали обидные слова: «Жаль, не успел тебя трахнуть».

– Игнат тебя не обидел?

Костя больше не кипел от ярости – отошел. И теперь его взгляд был таким усталым, что мне стало его жаль. Он переживал из-за сына. Я чувствовала это.

– Нет, не обидел, – замотала я головой.

Признаваться в том, что Игнат пытался меня охмурить, я не хотела. Почему-то было стыдно. Я ведь реально повелась.

– Зачем ты за ним пошла? – нахмурился Костя. – Этот щенок не понимает слов! Перешел все границы.

– Хотела поговорить, объяснить, что все не так, но… Не вышло, – призналась я.

Мои плечи тяжело опустились. Я все еще не понимала, почему это случилось именно со мной. И где-то там, в подсознании, все еще теплилась надежда, что сейчас Игнат мне напишет и скажет, что все хорошо.

– С ним это не работает, Ярослава, – покачал головой Костя. – Он действительно не понимает хорошего отношения. Но ничего. Я займусь его воспитанием. Он у меня получит. Привык, что получает от меня все, что захочет. Но теперь кое-что изменится. Кран с кэшем я ему перекрою. Пусть идет работать.

– Кость, может не надо? – Мама умоляюще заглянула ему в глаза.

– Парень перешел все границы! Мать настроила его против меня. И я теряюсь. Не знаю, что делать. Могу справиться с любым конкурентом, но только не с собственным сыном. – В голосе Кости послышалась горечь. – Лена, обещаю, он никогда больше не скажет о тебе ни одного дурного слова.

– Костя, все хорошо, правда.

Мама взяла его под руку и положила голову на плечо. Костя улыбнулся – совсем как Игнат, уголками губ. Мы вернулись за стол. Сели. Музыканты продолжали играть, а свет все так же искрился в хрустале, только вот настроение у нас было совсем другим. Тяжелым.

– Кость, что случилось с твоей бывшей? – осторожно спросила мама. Наверное, вспомнила слова Игната.

На лицо мужчины набежала тень. Ему не хотелось говорить на эту тему, но все-таки пришлось:

– Алина наглоталась какой-то хрени и позвонила мне со словами, что умирает. Я помчался к ней. А что еще я мог сделать? Приехал, а дома уже был Игнат, вернулся с какой-то тусовки. Нашел мать без сознания, пытался дозвониться в «скорую».

Я представила себя на месте Игната, и мне стало нехорошо.

– Какой кошмар! – воскликнула мама.

– Я вызвал частную «скорую», но ее все равно отвезли в клиническую больницу, – поморщившись, продолжал Костя, глядя куда-то вперед, на сцену. – Экстренно госпитализировали, промыли желудок, привели в чувство. В общем, сделали все, чтобы спасти ее. Но потом перевели в психо-неврологическое отделение. Сказали, что пациентов с попытками суицида в обязательном порядке туда помещают. Врач дал мне понять, что у Алины типичное шантажно-демонстративное поведение. Убивать себя она не собиралась. Хотела таким образом меня вернуть. – Он поморщился, явно считая такой способ глупым. – Но Игнату-то этого не объяснишь. Он винит меня.

– А почему он говорит, что ты запер его мать в психушке? – спросила мама.

– Ее поместили в психо-неврологическое отделение. Но я договорился, и Алину отправили в частную клинику. При суицидальном поведении человеку нужна психиатрическая помощь. Сейчас она мне никто. Но она мать моего сына. Единственного сына. Я не могу бросить эту дуру на произвол судьбы, – с раздражением сказал Костя. – А если она снова что-нибудь решит с собой сделать? Мой пацан хотя и придурок редкий, но я не хочу, чтобы однажды он стал свидетелем смерти матери. После того, как он нашел ее в ванной, я отправил его на море. Чтобы расслабился. Думал, сегодня будет вести себя прилично. Но…

– Кость, мальчик прав, – прервала его мама. – Ведь я разрушила твою семью. Я ужасный человек. Стала твоей любовницей, зная, что у тебя есть жена и сын, и прекрасно понимая, что это аморально. Знаю, что поступила ужасно. Мне стыдно перед твоим сыном. И перед своей дочерью. Если честно, не думала, что способна на такое. В молодости всегда презирала тех, кто разрушает чужие семьи. А теперь сама такой стала.

Мама не играла. Она действительно сожалела. Профессия эскортницы никогда не нравилась ей, хотя она тщательно это скрывала. Когда-то она была хорошей девочкой, которую победили обстоятельства. И если Оксана наслаждалась этим – восхищение и внимание мужчин стали еедопингом– то мама просто хотела жить, не нуждаясь. Это я поняла лет пять назад, когда порой слышала, как она плачет в ванной. А однажды рано утром она приехала нетрезвой после какой-то вечеринки, увидела меня, собирающуюся в школу, села на пол, не снимая дорогих сапог на огромных каблуках, и сказала: «Прости меня, Яра. Я забыла про твое собрание…» И спрятала лицо в ладонях, повторяя, как ей стыдно. Когда я вернулась из школы, мама сделала вид, что ничего не было. И мы ни разу не обсуждали этот эпизод, как и всю ее работу в целом.

– Лена, все не так просто, – возразил Костя. – Между мной и бывшей женой давно ничего нет. Мы жили каждый своей жизнью. И оставались под одной крышей только ради сына. Но потом я встретил тебя и понял, что не могу так больше. Хочу быть с тобой. Хочу настоящую семью, а не фикцию. Прости за этот вечер, моя хорошая. – Костя взял маму за руку и нежно поцеловал в тыльную сторону ладони. – Я не хотел, чтобы все так вышло.

– Все хорошо, дорогой, – ласково сказала мама и коснулась губами его щеки.

Увидев оставшийся след от помады, она, спохватившись, схватила салфетку, чтобы оттереть его. Эта простая забота помогла Косте окончательно оттаять. Он слабо улыбнулся. А потом перевел взгляд на меня:

– Ярослава, и ты прости. Не хотел, чтобы ты стала свидетелем всего этого.

– Я все понимаю, не переживайте, – ответила я.

– Мы договорились обращаться на «ты». Хорошо? – напомнил Костя почти прежним добродушным тоном.

– Точно, я и забыла.

– Да что там с едой? – нахмурился Костя и выразительно посмотрел по сторонам. – Они никогда ее не принесут, или как?

Словно по заказу, откуда-то вынырнул управляющий – судя по всему, он находился где-то в зале и, заметив, как дорогой гость оглядывается, тотчас подбежал к нему.

– Константин Михайлович, сейчас все будет, – залебезил он. – Теперь, я так понимаю, вы останетесь втроем?

– Верно. Давай, торопи своих ребят, – сделал повелительный жест Костя. – Мои спутницы голодны.

Управляющий заверил, что блюда принесут через пару минут и ужом ускользнул – вероятно, к официантам. А я, делая вид, что все хорошо, старательно улыбалась, хотя внутри бушевала гроза. Проклятый Игнат!