Читать книгу "Дело Ливенворта"

Анна Кэтрин Грин
Дело Ливенворта

© ИДДК

Книга 1. Проблема

Глава 1. Громкое дело

Я был младшим партнером в фирме адвокатов и юридических консультантов «Вили, Карр и Рэймонд» всего около года, когда однажды утром, во время временного отсутствия и мистера Вили, и мистера Карра, в нашей конторе появился молодой человек. Весь его облик, поспешность движений и взволнованное лицо, были столь выразительны, что я невольно поднялся ему навстречу и воскликнул:

– Что-то случилось? Надеюсь, вы не принесли дурных вестей?

– Мне нужно видеть мистера Вили. Он у себя?

– Нет, – я покачал головой, – его сегодня утром внезапно вызвали в Вашингтон, раньше завтрашнего дня не вернется. Но если вы изложите мне свое дело…

– Вам, сэр? – переспросил незнакомец, устремив на меня холодный, испытующий взгляд. Затем, будто бы в чем-то убедившись, продолжил:

– Впрочем, почему бы и нет? Тут нет никакой тайны. Я пришел сообщить, что мистер Ливенворт мертв.

– Мистер Ливенворт! – воскликнул я, отступая на шаг. Этот человек был давним клиентом нашей фирмы и, более того, близким другом мистера Вили.

– Да, он был убит. Выстрелом в голову, – спокойно продолжил молодой человек, – кем – неизвестно. Его нашли сегодня утром в собственной библиотеке, за письменным столом.

– Убит! Застрелен! – я едва мог поверить своим ушам. – Как? Когда?

– Прошлой ночью, как предполагается. Я личный секретарь мистера Ливенворта и проживаю в его доме. Произошедшее стало страшным ударом, – добавил молодой человек, – особенно для дам.

– Ужасно! – повторил я. – Мистер Вили будет потрясен.

– Они остались совсем одни, – продолжил секретарь деловым, почти холодным тоном, который, как я впоследствии узнал, был ему присущ. – Обе мисс Ливенворт, племянницы покойного. Сегодня в доме должно состояться дознание, и сочтено необходимым, чтобы рядом был кто-то, способный в случае чего дать им юридическую консультацию. Так как мистер Вили был лучшим другом их дяди, меня послали за ним. Но, узнав, что его нет, я не знаю, что и делать.

– Я не знаком с этими дамами, – ответил я после короткого раздумья, – но если могу быть им полезен… Я питал глубокое уважение к их дяде…

Я осекся под пристальным взглядом секретаря, который будто стремился прожечь меня насквозь.

– Не знаю, – сказал он наконец, чуть нахмурившись, словно не совсем довольный таким поворотом событий. – Быть может, это и к лучшему. Дам нельзя оставлять одних…

– Не говорите больше ни слова. Я поеду.

И, быстро написав короткую записку для мистера Вили, я сделал необходимые распоряжения и вышел вместе с секретарем.

– А теперь, – произнес я, – расскажите все, что знаете об этом ужасном деле.

– Все, что знаю? – переспросил он. – Не так уж и много. Вчера вечером я оставил мистера Ливенворта сидящим, как обычно, за письменным столом в библиотеке, а утром нашел его в том же положении, однако с пулей в голове – дырка с мизинец толщиной.

– Уже мертвым?

– Именно.

– Ужасно! – воскликнул я. – Но, может быть, это самоубийство?

– Нет. Пистолет, из которого произведен выстрел, не найден.

– Тогда убийство… Но зачем? У мистера Ливенворта не было врагов, он был человеком доброжелательным, а если целью было ограбление…

– Ничего не пропало, – перебил меня молодой человек. – Все на месте. Дело совершенно таинственное.

– Таинственное?

– Совершенно необъяснимое.

Я пристально посмотрел на своего собеседника. Обитатель дома, где совершено загадочное убийство, сам по себе вызывал любопытство, однако его лицо, приятное, хоть и ничем не примечательное, не представляло интереса. Отведя взгляд, я спросил:

– Дамы сильно потрясены?

Несколько шагов спустя секретарь ответил.

– Было бы странно, если бы нет.

И, возможно, дело было в выражении его лица в тот момент, или же в самом характере ответа, но я почувствовал, что, говоря об этих дамах с этим холодным, невозмутимым секретарем покойного мистера Ливенворта, я словно ступаю на опасную почву. А поскольку до меня доходили слухи, что они весьма исключительные женщины, такое открытие меня, мягко говоря, не обрадовало. Потому я с некоторым облегчением заметил подъезжавший по Пятой авеню омнибус.

– Продолжим разговор позже, – кивнул я. – Вот наш экипаж.

Однако, расположившись внутри, мы скоро убедились, что говорить о подобном деле в дороге невозможно. Я погрузился в размышления о мистере Ливенворте. Все, что я о нем знал, сводилось к тому, что он богатый, уважаемый торговец на покое, не имеющий собственных детей и приютивший двух племянниц, одну из которых объявил наследницей. Мне доводилось слышать от мистера Вили о его странностях, в частности – о составленном им завещании в пользу одной племянницы при полном игнорировании другой. Но о его жизни и личных связях я почти ничего не знал.

Когда мы прибыли, у дома убитого уже толпился народ. Я едва успел отметить, что это угловое здание, уходящее вглубь квартала, как меня подхватила толпа и вынесла прямо к широким каменным ступеням. С трудом вырвавшись из рук уличных мальчишек, которые, цепляясь за меня, надеялись проскользнуть внутрь, я поднялся и, заметив рядом секретаря, поспешно позвонил. Дверь тотчас отворилась, и в проеме показалось знакомое лицо городского детектива.

– Мистер Грайс! – воскликнул я.

– Самый что ни на есть, – кивнул он. – Прошу вас, мистер Рэймонд. – И, втянув нас в дом, детектив с улыбкой захлопнул дверь перед разочарованной толпой. – Надеюсь, мое присутствие вас не удивляет, – сказал он, пожимая мне руку и бросив косой взгляд на моего спутника.

– Вовсе нет, – ответил я и, чувствуя, что должен представить своего спутника, добавил: – Это мистер… извините, но я не знаю вашего имени, – обратился я к молодому человеку. – Личный секретарь покойного мистера Ливенворта.

– А, секретарь! – кивнул Грайс. – Коронер уже спрашивал о вас, сэр.

– Коронер здесь? – удивился я.

– Да, – ответил Грайс, – присяжные только что поднялись наверх, чтобы осмотреть тело. Желаете последовать за ними?

– Нет, в этом нет необходимости. Я пришел лишь в надежде быть полезным молодым леди. Мистер Вили не может присутствовать.

– Понимаю, – произнес следователь с легкой усмешкой. – Слишком уж удобный случай, чтобы избежать вида мертвеца, не правда ли? Что ж, весьма благоразумно. Однако, раз уж вы здесь, а дело, похоже, обещает быть интересным, то полагаю, молодой юрист, стремящийся к успеху, не упустит возможности ознакомиться со всеми его подробностями. Впрочем, поступайте, как сочтете нужным.

Я усилием воли преодолел свое отвращение.

– Хорошо, я пойду.

– Прекрасно. Следуйте за мной.

Но едва я ступил на лестницу, как услышал, что присяжные уже спускаются вниз. Мы с мистером Грайсом отступили в нишу между приемной и гостиной, и я сказал:

– Секретарь утверждает, что это не могло быть делом рук вора.

– В самом деле? – спросил Грайс, задумчиво устремив взгляд на дверную ручку.

– Он сообщил, что ничего не пропало…

– И что все замки и засовы в доме этим утром найдены исправными. Именно так.

– Этого он мне не говорил, – пробормотал я. – В таком случае… – и по моей спине пробежала дрожь, – убийца был в доме всю ночь!

Грайс мрачно усмехнулся.

– Это ужасно! – воскликнул я.

Разрешите отметить, что детектив Грайс вовсе не походил на сухощавого, поджарого человека с пронзительным взглядом, каким его, вероятно, представит себе читатель. Напротив, он был полноват, спокоен и вызывал ощущение уюта и доверия. Его взгляд никогда не пронизывал собеседника, напротив, он редко задерживался на людях вообще. Если его глаза на чем-то и останавливались, то лишь на каком-нибудь несущественном предмете рядом – вазе, чернильнице, книге или пуговице. Казалось, именно с этими вещами мистер Грайс и делился своими мыслями и догадками. А вы могли быть для него столь же далеки, как шпиль Троицкой церкви. Сейчас детектив, как я уже заметил, находился в тесном зрительном контакте с дверной ручкой.

– Ужасно, – повторил я.

Взгляд Грайса плавно переместился на пуговицу на моем рукаве.

– Пойдемте. Путь свободен.

Следователь двинулся вверх по лестнице, но вдруг остановился.

– Мистер Рэймонд, – произнес он, – я не имею привычки откровенничать о тайнах своей профессии, но в этом деле все зависит от того, с чего мы начнем. Нам предстоит иметь дело не с обыкновенным преступлением. Здесь замешан незаурядный ум. Бывает, что неопытный взгляд, свободный от предвзятости, уловит то, чего не заметит самый искушенный сыщик. Если случится подобное, помните, что я с вами заодно. Не распространяйтесь о ваших догадках, а приходите прямо ко мне. Это будет громкое дело, запомните, громкое. А теперь – вперед.

– А леди? – спросил я.

– Они наверху, в своих комнатах. Печальны, разумеется, но, как я слышал, держатся довольно стойко. – С этими словами Грайс открыл дверь и жестом пригласил меня войти.

Некоторое время я ничего не различал в темноте, но вскоре глаза привыкли, и я понял, что мы в библиотеке.

– Здесь его нашли, – произнес Грайс. – В этой самой комнате и на этом самом месте.

Подойдя к большому столу, покрытому зеленым сукном, стоявшему в центре комнаты, он положил руку на его край.

– Видите, прямо напротив этой двери.

Перейдя на другую сторону, он остановился у узкого прохода, ведущего в соседнюю комнату.

– Покойный сидел вот в этом кресле, спиной к проходу, следовательно, убийца должен был войти отсюда, остановиться примерно… здесь.

И Грайс остановился в определенной точке, примерно в футе от порога.

– Но… – начал я.

– Никаких «но», – резко оборвал меня сыщик. – Обстановка изучена досконально. – И, не вдаваясь в объяснения, быстро прошел вперед. – Винный шкаф, платяной шкаф, умывальник, полотенца… – перечислял он, указывая рукой то в одну, то в другую сторону, пока мы не вошли в просторную комнату. – Личные апартаменты мистера Ливенворта.

Здесь, значит, должно быть оно – страшное, омертвевшее оно, которое вчера еще было живым человеком. Я подошел к кровати, занавешенной тяжелыми портьерами, и протянул руку, чтобы отдернуть их, но Грайс мягко отвел мою руку и сам раздвинул занавеси. Лицо, покоившееся на подушке, было холодным и безмятежным, но его пугающе естественное выражение заставило меня вздрогнуть.

– Смерть настигла его слишком внезапно, чтобы исказить черты, – произнес Грайс, повернув голову убитого так, чтобы показать зияющую рану на затылке. – Такая дыра вырывает человека из жизни без предупреждения. Хирург подтвердит, что это не могло быть совершено собственной рукой. Перед нами – хладнокровное убийство.

Я в ужасе отступил, и мой взгляд упал на дверь, расположенную напротив, ведущую, как я понял, в коридор. Это, казалось, был единственный выход из комнаты, не считая того, через который мы вошли. Я невольно подумал: не отсюда ли убийца попал в библиотеку? Грайс, хотя его взгляд по-прежнему был прикован к люстре, проговорил, как будто прочел мои мысли:

– Дверь была найдена запертой изнутри. Возможно, убийца попал в комнату этим путем, а возможно, и нет. Мы не можем утверждать наверняка.

Заметив, что постель была совершенно нетронутой, я спросил:

– Он, значит, так и не успел лечь спать?

– Верно. Трагедия произошла около десяти часов назад. Достаточно времени, чтобы убийца все обдумал и предусмотрел каждую мелочь.

– Убийца? Кого вы подозреваете? – прошептал я.

Грайс невозмутимо посмотрел на кольцо на моем пальце.

– Всех и никого. Мое дело не подозревать, а разоблачать.

И, опустив занавески, он вывел меня из комнаты. В это время заседание коронера уже началось, и мне захотелось поприсутствовать при нем. Попросив мистера Грайса сообщить девушкам Ливенворт, что мистер Вили отсутствует и я прибыл вместо него, чтобы оказать любую возможную помощь в этот трагичный день, я спустился в большую гостиную и занял место среди присутствующих.

Глава 2. Расследование коронера

Несколько минут я сидел, ослепленный внезапным потоком света, ворвавшимся в комнату из множества распахнутых окон. Постепенно, когда черты окружающего мира начали вырисовываться яснее, я почувствовал странные ощущения, те самые, которые испытал некогда под действием эфира: будто нахожусь сразу в двух мирах, в двух разных реальностях. Так и теперь мой разум раздвоился между двумя несовместимыми картинами: с одной стороны передо мной стоял великолепный дом с его роскошной обстановкой и следами вчерашней безмятежной жизни – раскрытым пианино, нотами на пюпитре, прижатыми дамским веером. С другой же стороны вокруг меня теснилась толпа нетерпеливых незнакомцев, чье присутствие среди этого блеска казалось немыслимым. Возможно, одной из причин этого чувства было необыкновенное великолепие комнаты, где я находился. Блеск атласа, отблески бронзы, мерцание мрамора поражали взор на каждом шагу. Но, думаю, главным источником моего смятения было сильное, почти тревожное впечатление от картины, висевшей на стене напротив. Это было очаровательное, лирическое полотно, вполне достойное кисти самого мечтательного из художников. Простая сцена: юная блондинка с голубыми глазами, в наряде эпохи Первой империи, стоит на лесной тропинке, оглядываясь через плечо на кого-то позади. Но в уголках ее кротких глаз, в едва заметной складке губ таилась легкая насмешка, нечто от кокетства – то самое живое, индивидуальное выражение, что делает картину почти одушевленной. Если бы не глубокое декольте платья, поднятая почти под мышки талия, коротко подстриженные на лбу локоны и безупречная линия шеи и плеч, я принял бы ее за портрет одной из мисс Ливенворт. А может быть, так оно и было. Я не мог избавиться от ощущения, что одна, если не обе племянницы мистера Ливенворта смотрят на меня глазами этой очаровательной блондинки с манящим взглядом. Это воображаемое сходство поразило меня с такой живостью, что я почти содрогнулся, глядя на нее и задаваясь вопросом, не знает ли это милое создание о том, что произошло в этом доме со вчерашнего счастливого дня, и если знает, то как она может стоять здесь, так приветливо улыбаясь.

И вдруг я осознал, что несмотря на уделенное этой картине внимание, я с таким же полным погружением наблюдал и за небольшой группой людей, окружавших меня. Я отметил, что лицо коронера – суровое, проницательное и сосредоточенное – так же отчетливо запечатлелось в моем сознании, как и этот прекрасный портрет или четкие и благородные черты статуи Психеи, сиявшей мягкой красотой из багряно задрапированного окна по правую руку от него. Да, даже разнообразные лица присяжных, теснившихся передо мной, большей частью обыденные и незначительные, подрагивающие фигуры взволнованной прислуги, скучившейся в дальнем углу, и еще более отталкивающий облик бледнолицего, потрепанного репортера, сидевшего за маленьким столиком и писавшего с какой-то жуткой жадностью, от которой у меня пробегал мороз по коже, – все это, каждое в отдельности, было столь же неотъемлемой частью развернувшейся передо мной странной сцены, как и великолепие обстановки, превращавшее их присутствие в кошмар дисгармонии и призрачной нереальности.

Я уже упомянул коронера. По счастливой случайности он был мне знаком. Я не только видел его прежде, но и нередко беседовал с ним. Его звали Хэммонд, и повсюду он слыл человеком необычайной проницательности, вполне способным с должным тактом и умением вести важное расследование. Учитывая мою заинтересованность, вернее, ту заинтересованность, которую я, по всей вероятности, должен был проявить в данном деле, я не мог не поздравить себя с удачей, что расследование поручено столь разумному коронеру. Что же касается присяжных, то они, как я уже намекал, мало отличались от любых других представителей подобного рода. Привлеченные наугад с улиц Пятой и Шестой авеню, они являли собой примерно тот же уровень среднего ума и благовоспитанности, какой можно заметить у случайных пассажиров городских экипажей. По сути, лишь один из них показался мне человеком, действительно заинтересованным в расследовании как таковом. Все же остальные, по-видимому, руководствовались при исполнении своего долга более простыми чувствами – состраданием и негодованием.

Первым свидетелем был вызван известный хирург с Тридцать шестой улицы, доктор Мэйнард. Его показания касались характера раны, обнаруженной на голове убитого мистера Ливенворта. Поскольку некоторые изложенные им обстоятельства, вероятно, окажутся важными для нашего повествования, я приведу краткое изложение его слов.

Начав с краткого рассказа о себе и о том, как один из слуг вызвал его в дом, доктор сообщил, что, прибыв на место, он обнаружил покойного лежащим на кровати в передней комнате второго этажа. Кровь запеклась вокруг раны от пистолетного выстрела в затылке, а само тело, по-видимому, было перенесено туда из соседнего помещения спустя несколько часов после смерти. Это была единственная рана, найденная на теле покойного. Пуля находилась в мозгу: войдя у основания черепа, она прошла косо вверх и сразу поразила продолговатый мозг, вызвав мгновенную смерть. Сам способ, каким пуля проникла в мозг, показался доктору заслуживающим особого внимания, поскольку он обусловливал не только мгновенную, но и совершенно безмолвную смерть. Далее было отмечено, что по положению раны и направлению пули было совершенно очевидно, что выстрел не мог быть произведен самим погибшим, даже если бы состояние волос вокруг отверстия само по себе не доказывало, что выстрел был сделан с расстояния примерно в три-четыре фута. Более того, учитывая угол, под которым пуля вошла в череп, становилось ясно, что покойный не только сидел в момент выстрела – факт, не вызывавший никаких сомнений, – но и был занят каким-то делом, заставлявшим его наклонить голову вперед. Ибо, если бы пуля вошла в голову человека, сидящего прямо, под наблюдаемым здесь углом в сорок пять градусов, пистолет пришлось бы держать не только очень низко, но и в весьма необычном положении. Тогда как при наклоненной вперед голове, как, например, во время письма, человек, держащий пистолет естественным образом, со согнутым локтем, мог бы без труда пустить в голову в мозг под именно таким углом.

На вопрос о состоянии здоровья мистера Ливенворта хирург ответил, что покойный был вполне здоровым на момент смерти. Однако, будучи не его лечащим врачом, он не может этого утверждать без дальнейшего обследования. На замечание одного из присяжных доктор добавил, что не видел ни пистолета, ни иного оружия, лежащего на полу или вообще где бы то ни было в обеих упомянутых комнатах. Здесь я могу добавить то, что он сообщил позднее: исходя из расположения стола, стула и двери позади покойного, убийца должен был стоять прямо на пороге узкого прохода, ведущего в соседнюю комнату. Кроме того, поскольку пуля была малого калибра и выпущена из нарезного ствола, а потому особенно подвержена отклонениям при прохождении через кости и ткани, хирургу представлялось очевидным, что жертва не сделала ни малейшей попытки поднять или повернуть голову в момент нападения. Ужасный вывод напрашивался сам собой: походка нападавшего была знакома пострадавшему, а его появление в комнате было либо известно, либо ожидаемо.

Когда показания врача были окончены, коронер поднял пулю, лежавшую перед ним на столе, и некоторое время задумчиво перекатывал ее между пальцами. Затем, вынув из кармана карандаш, он быстро нацарапал несколько строк на клочке бумаги и, подозвав к себе полицейского, тихо отдал ему какое-то распоряжение. Полицейский, взяв записку, на мгновение взглянул на нее, затем схватил шляпу и вышел из комнаты. Еще через секунду за ним захлопнулась парадная дверь, а дикий крик толпы мальчишек снаружи возвестил о его появлении на улице. Сидя на своем месте, я хорошо видел угол дома и заметил, как полицейский остановился там, окликнул извозчика, поспешно сел в экипаж и исчез в направлении Бродвея.

Глава 3. Факты и выводы

Переведя взгляд вновь на комнату, где находился, я увидел, что коронер, надев пару весьма внушительных золотых очков, просматривает какие-то записи.

– Здесь есть дворецкий? – спросил он.

В тот же миг из группы слуг, столпившихся в углу, выступил и предстал перед присяжными интеллигентного вида, хотя и несколько самодовольный ирландец.

– Ага, – подумал я, заметив его аккуратные бакенбарды, спокойный взгляд и почтительно-внимательное, но отнюдь не заискивающее выражение лица, – вот образцовый слуга, который, по всей вероятности, окажется и образцовым свидетелем.

И я не ошибся. Дворецкий Томас во всех отношениях был одним из тысячи, и прекрасно это сознавал. Коронер, на которого он, как и на всех присутствующих, произвел столь же благоприятное впечатление, без колебаний приступил к допросу.

– Вас зовут Томас Догерти, если не ошибаюсь?

– Совершенно верно, сэр.

– Сколько времени вы состоите на нынешней службе?

– Пожалуй, года два, сэр.

– Вы тот человек, который первым обнаружил тело мистера Ливенворта?

– Да, сэр, я и мистер Харвелл.

– А кто такой мистер Харвелл?

– Личный секретарь мистера Ливенворта, сэр, тот, кто вел его переписку.

– Хорошо. В какое время дня или ночи вы сделали это открытие?

– Рано, сэр. Сегодня утром, около восьми.

– И где именно?

– В библиотеке, сэр, примыкающей к спальне мистера Ливенворта. Мы взломали дверь, так как тревожились из-за того, что он не вышел к завтраку.

– Вы взломали дверь? Значит, она была заперта?

– Да, сэр.

– Изнутри?

– Этого я сказать не могу, ключа в замке не было.

– В каком положении находился мистер Ливенворт, когда вы его впервые увидели?

– Он не лежал, сэр. Он сидел за большим столом посреди комнаты, спиной к двери спальни, наклонившись вперед и опершись головой на руки.

– Как он был одет?

– В вечерний костюм, сэр, в том самом виде, в каком он вышел из-за стола накануне.

– Были ли в комнате какие-нибудь следы борьбы?

– Нет, сэр.

– Было ли на полу или на столе какое-либо оружие?

– Нет, сэр.

– Появились ли у вас основания предполагать попытку грабежа?

– Нет, сэр. Часы и кошелек мистера Ливенворта находились при нем, в карманах.

На вопрос о том, кто находился в доме в момент обнаружения тела, он ответил:

– Молодые леди – мисс Мэри Ливенворт и мисс Элеонора, мистер Харвелл, кухарка Кейт, горничная Молли и я сам.

– Обычный состав домочадцев?

– Да, сэр.

– Теперь скажите, на ком лежит обязанность запирать дом на ночь.

– На мне, сэр.

– Вы заперли его вчера, как обычно?

– Да, сэр.

– А кто отпер его сегодня утром?

– Я, сэр.

– В каком виде были двери и окна?

– В точности в таком, в каком я их и оставил.

– То есть ни одно окно не было открыто и ни одна дверь не была отперта?

– Нет, сэр.

К этому времени в комнате воцарилась такая тишина, что, казалось, можно было услышать падение булавки. Уверенность в том, что убийца – кем бы он ни был – не покидал дом, по крайней мере до тех пор, пока его не открыли утром, тяготела над умами всех присутствующих. Хоть я и был заранее осведомлен об этом обстоятельстве, а не мог не испытать волнения, услышав его столь ясно сформулированным. Повернувшись так, чтобы видеть лицо дворецкого, я стал всматриваться в него, пытаясь уловить какой-нибудь скрытый признак того, что столь уверенные слова были сказаны лишь для прикрытия собственной небрежности. Но его облик оставался откровенным и спокойным и стойко выдерживал все сосредоточенные взгляды в комнате.

На вопрос, когда он в последний раз видел мистера Ливенворта живым, дворецкий ответил:

– Вчера за ужином.

– Однако кто-то из вас видел его и позднее?

– Да, сэр. Мистер Харвелл говорит, что видел его около половины одиннадцатого вечера.

– В какой комнате вы спите?

– В небольшой, на цокольном этаже, сэр.

– А где ночуют остальные члены дома?

– В основном на третьем этаже, сэр. Дамы – в больших задних комнатах, а мистер Харвелл – в маленькой передней. Девушки-служанки спят еще выше.

– Значит, на одном этаже с мистером Ливенвортом никого не было?

– Нет, сэр.

– В котором часу вы легли спать?

– Думаю, около одиннадцати.

– Слышали ли вы в доме какой-нибудь шум до или после этого времени?

– Нет, сэр.

– Стало быть, сегодняшнее открытие было для вас полной неожиданностью?

– Да, сэр.

Когда дворецкого попросили дать более подробный отчет об обстоятельствах этого открытия, то он сообщил, что до тех пор, пока мистер Ливенворт не явился к завтраку после звонка колокольчика, в доме и не возникало подозрений, что произошло что-то неладное. Даже тогда они некоторое время выжидали, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Однако минуты шли одна за другой, а мистер Ливенворт все не появлялся, и мисс Элеонора встревожилась. Наконец она вышла из комнаты, где подавали завтрак, сказав, что пойдет посмотреть, в чем дело, однако вскоре вернулась в сильном испуге, сообщив, что стучала в дверь дяди и даже звала его, но ответа не получила. Тогда сам дворецкий и мистер Харвелл поднялись наверх, вместе попробовали открыть обе двери библиотеки и, обнаружив, что они заперты, взломали одну из них, где и нашли мистера Ливенворта – как он уже и говорил, сидящим за столом, мертвым.

– А дамы?

– О, они последовали за нами и вошли в комнату, и мисс Элеонора лишилась чувств.

– А другая – мисс Мэри, кажется, так ее зовут?

– Я не помню. Я был так занят тем, что носил воду, приводя в чувство мисс Элеонору, что не обращал внимания, что происходило со второй леди.

– Хорошо. А через какое время мистера Ливенворта перенесли в соседнюю комнату?

– Почти сразу же, сэр, как только мисс Элеонора пришла в себя, а это случилось едва вода коснулась ее губ.

– Кто предложил перенести тело?

– Она, сэр. Как только мисс Элеонора встала, то подошла к нему и, взглянув, содрогнулась, а затем, позвав меня и мистера Харвелла, велела перенести тело мистера Ливенворта и положить на кровать, а также послать за доктором – что мы и сделали.

– Подождите, леди пошла с вами, когда вы направились в другую комнату?

– Нет, сэр.

– Что же она делала?

– Осталась у стола в библиотеке.

– Чем была занята?

– Не могу сказать, она стояла ко мне спиной.

– Как долго мисс Элеонора там оставалась?

– Когда мы вернулись, ее там уже не было.

– Не было у стола?

– Вообще в комнате.

– Хм! А когда вы увидели мисс Элеонору снова?

– Почти сразу. Она вошла в библиотеку, когда мы выходили.

– Было ли что-нибудь у нее в руках?

– Не обратил внимания, сэр.

– Вы не заметили, исчезло ли что-нибудь со стола?

– Мне и в голову не пришло смотреть, сэр. Стол меня не интересовал. Я думал лишь о том, чтобы поскорее привести доктора, хотя и понимал, что это бесполезно.

– Кто остался в комнате, когда вы покинули ее?

– Кухарка Молли, сэр, и мисс Элеонора.

– Но не мисс Мэри?

– Нет, сэр.

– Хорошо. Есть ли у присяжных вопросы к этому человеку?

В тот же миг почтенная коллегия оживилась.

– Я хотел бы задать парочку, – воскликнул худощавый, суетливый человечек с изможденным лицом, которого я прежде уже замечал беспокойно ерзающим на месте, словно с трудом сдерживавшим сильное, но до сих пор подавляемое желание вмешаться в ход слушания.

– Пожалуйста, сэр, – ответил Томас.

Но присяжный замешкался, переводя дух, и крупный, явно самодовольный мужчина, сидевший по правую руку от него, воспользовался этим и заговорил властным голосом, словно требуя внимания:

– Вы говорите, что служите в этом доме уже два года. Можно ли сказать, что это была, так сказать, дружная семья?

– Дружная?

– Ну, любящая, в хороших отношениях друг с другом. – И присяжный приподнял длинную, тяжелую цепочку от часов, свисавшую поперек его жилета, словно и она, наряду с ее владельцем, имела право на обстоятельный и взвешенный ответ.

Дворецкий, возможно, поддавшись впечатлению от его манер, тревожно оглянулся вокруг.

– Да, сэр, насколько мне известно.

– Молодые леди были привязаны к своему дяде?

– О да, сэр.

– И друг к другу?

– Ну… да, полагаю. Мне не пристало судить.

– Вы полагаете. Есть ли у вас причины думать иначе? – И он обвил цепочку вокруг пальцев, словно желая удвоить и ее внимание, и свое собственное.

Томас на мгновение заколебался. Но как раз в ту минуту, когда собеседник собирался повторить вопрос, он выпрямился, приняв официальную позу, и ответил:

– Нет, сэр.

Присяжный, при всей своей самоуверенности, по-видимому, уважил сдержанность слуги, отказавшегося высказывать мнение по столь деликатному вопросу, и, удовлетворенно откинувшись назад, жестом дал понять, что больше вопросов не имеет. Тут же упомянутый ранее взволнованный человечек подался вперед, к самому краю стула, и на этот раз без малейшего колебания спросил:

– В котором часу вы отперли дом сегодня утром?

– Около шести, сэр.

– А теперь скажите, мог ли кто-нибудь покинуть дом после этого времени без вашего ведома?

Томас бросил несколько тревожный взгляд на своих товарищей по службе, однако ответил сразу и, по-видимому, без всякого утаивания:

– Я не думаю, сэр, чтобы кто-нибудь мог покинуть этот дом после шести утра, так чтобы об этом не узнал либо я, либо кухарка. Люди ведь не выпрыгивают из окон второго этажа при ясном дневном свете. Что касается дверей, то парадная хлопает с таким грохотом, что ее слышно по всему дому сверху донизу. Задняя дверь – так никто, выйдя через нее, не сможет покинуть двор, не пройдя мимо кухонного окна, мимо которого сложно проскользнуть так, чтобы кухарка его не заметила, – за это я могу ручаться.

Этот ответ, по самому своему характеру способный углубить мрачные предчувствия, уже овладевшие умами присутствующих, произвел заметное впечатление. Дом был заперт, и никто не видел, чтобы его кто-либо покидал! Следовательно, убийца был совсем недалеко.

Присяжный, задавший вопрос, поерзав на стуле с еще большим, если можно так выразиться, рвением, внимательно огляделся вокруг. Однако, заметив возросший интерес на лицах окружающих, он не решился ослабить впечатление, произведенное последним показанием, какими-либо дальнейшими вопросами. Удобно откинувшись назад, этот джентльмен тем самым предоставил слово любому из тех, кто бы пожелал продолжить допрос. Но поскольку желающих не нашлось, Томас, в свою очередь, начал проявлять нетерпение и, наконец, почтительно оглянувшись, спросил:

– Не желает ли еще кто-нибудь из господ задать мне вопрос?

Ответа не последовало. Дворецкий с явным облегчением бросил быстрый взгляд на стоявших рядом слуг и затем, к изумлению всех, кто заметил внезапную перемену в его лице, удалился с очевидным удовлетворением и поспешностью, причины которых я в ту минуту не мог никак объяснить. Однако, следующим свидетелем оказался не кто иной, как мой утренний знакомый, мистер Харвелл, и я вскоре забыл и о Томасе, и о сомнениях, которые пробудило его выражение лица, из-за интереса, который обещал допрос такой важной персоны, как секретарь и правая рука мистера Ливенворта.