Читать книгу "Дело Ливенворта"

Глава 9. Находка

Мисс Ливенворт, которая, казалось, испытывала смутный страх перед тем, что все и вся в доме находится вне ее непосредственного наблюдения, отшатнулась от меня, как только обнаружила, что осталась одна, и, удалившись в дальний угол, предалась горю. Потому я обратил свое внимание на мистера Грайса и увидел, что он с озабоченным видом усердно пересчитывает собственные пальцы – занятие, видимо, трудоемкое, последствия которого могли быть какими угодно. Но, заметив мое приближение и, вероятно, убедившись, что число пальцев соответствует должному, он опустил руки и приветствовал меня слабой улыбкой, которая, при всех обстоятельствах, была слишком многозначительной, чтобы быть приятной.

– Что ж, – сказал я, остановившись перед ним, – я не могу вас винить. Вы имели право поступить так, как сочли нужным. Но как у вас хватило совести? Разве мисс Элеонора и без того не была достаточно скомпрометирована, чтобы вы еще и предъявляли этот жалкий носовой платок, который она могла – а могла и не – уронить в той комнате, но присутствие которого там, хотя он и был испачкан пистолетной смазкой, отнюдь не доказывает, что она сама причастна к этому убийству?

– Мистер Рэймонд, – ответил детектив, – меня назначили полицейским и сыщиком по этому делу, и я намерен исполнять свои обязанности.

– Разумеется, – поспешил возразить я. – Я последний человек, который стал бы побуждать вас уклоняться от вашего долга. Однако неужели у вас хватает дерзости утверждать, что это юное и нежное создание хоть в какой-то мере может быть замешанным в преступлении столь чудовищном и противоестественном? Одно лишь заявление о подозрениях со стороны другой женщины по этому поводу не должно…

Тут мистер Грайс прервал меня:

– Вы разглагольствуете тогда, когда ваше внимание следовало бы обратить на более важные вещи. Та «другая женщина», как вы изволили назвать прекраснейшее украшение нью-йоркского общества, сидит вон там в слезах. Ступайте и утешьте ее.

Я с изумлением взглянул на него и заколебался, но, видя, что Грайс говорит всерьез, подошел к Мэри Ливенворт и сел рядом. Она плакала, но медленно, неосознанно, как будто горе уступило место страху. Страх был слишком неприкрытым, а горе – слишком естественным, чтобы я мог усомниться в искренности того и другого.

– Мисс Ливенворт, – позвал я, – всякая попытка утешения со стороны постороннего в такую минуту должна казаться самой горькой насмешкой, но постарайтесь все-таки помнить, что косвенные улики не всегда равносильны безусловному доказательству.

Вздрогнув от удивления, девушка перевела на меня медленный, всеобъемлющий взгляд, который так приятно было видеть в ее нежных и женственных глазах.

– Нет, – согласилась Мэри, – косвенные улики не являются безусловным доказательством, но Элеонора этого не знает. Она так напряжена, что сама сует голову в петлю, и, о… – Тут она остановилась и с пылом схватила меня за руку. – Вы думаете, есть ли риск? Они… – продолжить девушка не смогла.

– Мисс Ливенворт, – твердо сказал я, бросив предостерегающий взгляд на детектива, – что вы хотите этим сказать?

Ее взгляд молниеносно последовал за моим, и в ее поведении произошла мгновенная перемена.

– Возможно, ваша кузина и вспыльчива – продолжил я, словно ничего не случилось, – но я не понимаю, что вы имеете в виду, говоря, будто она сама лезет в петлю.

– А вот что, – твердо ответила девушка. – сознательно или нет, но Элеонора так уклонялась и так отвечала на вопросы, которые ей задавали в этой комнате, что всякий, кто ее слушал, решил бы, будто она знает об этом ужасном деле больше, чем следовало бы. Она ведет себя, – Мэри прошептала, хотя и не настолько тихо, чтобы каждое слово не было отчетливо слышно во всех углах комнаты, – так, словно стремится что-то скрыть. Но это не так! Я уверена, что это не так. Мы с Элеонорой не в лучших отношениях, однако, весь свет не заставит меня поверить, что она знает об этом убийстве больше, чем знаю я. Не скажет ли кто-нибудь ей, не вы ли, что такая манера поведения ошибочна? Что она способна возбудить подозрение, если уже его не возбудила? И, о, не забудьте добавить, – тут ее голос окончательно перешел на шепот, – то, что вы только что сказали мне: что косвенные улики не всегда являются безусловным доказательством.

Я смотрел на нее с величайшим изумлением. Какая актриса была эта женщина!

– Вы просите меня сказать ей это? – воскликнул я. – Не лучше ли вам самой поговорить с ней?

– Мы с Элеонорой почти не бываем в доверительных отношениях, – ответила девушка.

В это легко было поверить, и все же я был озадачен. Во всем ее поведении было нечто необъяснимое. Не зная, что еще сказать, я заметил:

– Это печально. Ей непременно следовало бы понять, что прямота – всегда лучший путь.

Мэри Ливенворт только всхлипнула.

– О, зачем на меня обрушилось это ужасное несчастье – на меня, которая прежде всегда была так счастлива!

– Возможно, именно потому, что вы всегда были счастливы.

– Мало того, что дорогой дядя погиб столь страшной смертью, так еще и она, моя собственная кузина, должно быть…

Я коснулся руки девушки, и это, по-видимому, вернуло ей самообладание. Мэри резко оборвала фразу и прикусила губу.

– Мисс Ливенворт, – прошептал я, – вам следует надеяться на лучшее. К тому же я искренне полагаю, что вы тревожите себя напрасно. Если не откроется ничего нового, одни лишь уклончивые ответы вашей кузины не смогут повредить ей.

Я сказал это, желая проверить, есть ли у нее причины опасаться будущего. И был щедро вознагражден.

– Ничего нового? Как может появиться что-то новое, если она совершенно невиновна?

Вдруг девушку словно осенила какая-то мысль. Резко повернувшись на стуле так, что ее надушенный пеньюар коснулся моего колена, Мэри воскликнула:

– Почему они не задавали мне больше вопросов? Я могла бы сказать им, что Элеонора прошлой ночью вовсе и не выходила из своей комнаты.

– Вы могли бы?

– Да, моя комната ближе к лестничной площадке, чем ее. Если бы она проходила мимо моей двери, я непременно услышала бы, разве вы не понимаете?

Ах, вот и все.

– Это еще не доказательство, – печально ответил я. – Не можете ли вы привести какую-нибудь другую причину?

– Я сказала бы все, что было бы нужно, – прошептала девушка.

Я отпрянул. Да, эта женщина солгала бы, чтобы спасти кузину, а значит она лгала и на следствии. Но тогда я чувствовал благодарность, а сейчас был просто в ужасе.

– Мисс Ливенворт, – произнес я, – ничто не может оправдать человека, нарушающего веления собственной совести, даже безопасность того, кого мы не очень-то любим.

– Разве? – переспросила она, и ее губы дрогнули, а прекрасная грудь взволнованно поднялась, и девушка тихо отвела взгляд.

Если бы красота Элеоноры не произвела на меня такого впечатления, или ее ужасное положение не пробудило в моей душе столько тревоги, я бы с того момента чувствовал себя потерянным.

– Я не хотела сделать ничего дурного, – продолжала мисс Ливенворт. – Не думайте обо мне слишком плохо.

– Нет, нет, – возразил я.

И не было бы на свете мужчины, который на моем месте ответил бы иначе. Что еще могло бы быть сказано между нами на эту тему, не знаю, ибо в этот момент дверь отворилась, и вошел человек, которого я узнал, как того самого, что некоторое время назад последовал за Элеонорой Ливенворт.

– Мистер Грайс, – сказал он, остановившись у порога, – позвольте переговорить.

Детектив кивнул, но не поспешил сразу же к нему. Вместо этого он неторопливо прошел в другой конец комнаты, приподнял крышку стоявшей там чернильницы, пробормотал в нее несколько невнятных слов и тотчас же захлопнул. В ту же секунду меня охватила странная фантазия: будто, если бы я сейчас бросился к чернильнице, открыл ее и заглянул внутрь, я поймал бы и разоблачил ту крупицу тайны, которую ей доверил мистер Грайс. Но я подавил этот нелепый порыв и ограничился тем, что отметил сдержанное, почти почтительное выражение лица, с каким худощавый подчиненный ожидал приближения своего начальника.

– Ну? – спросил тот, подойдя. – Что там?

Человек пожал плечами и увлек своего начальника за дверь. В коридоре их голоса перешли на шепот, и, видя лишь их спины, я обернулся к своей собеседнице. Она была бледна, но спокойна.

– Он пришел от Элеоноры?

– Не знаю. Боюсь, что да. Мисс Ливенворт, – продолжил я, – неужели возможно, чтобы у вашей кузины было что-то, что она желала бы скрыть?

– Так вы думаете, она что-то скрывает?

– Я этого не утверждаю. Но много говорили о каком-то документе…

– Они никогда не найдут ни бумаги, ни чего-либо иного подозрительного у Элеоноры, – перебила его Мэри. – Во-первых, не существовало никакой бумаги, достаточно важной, – тут я заметил, как фигура мистера Грайса внезапно напряглась, – чтобы кто-нибудь стал похищать и прятать ее.

– Вы уверены? Не могла ли ваша кузина быть осведомлена о чем-нибудь…

– Не о чем было быть осведомленной, мистер Рэймонд. Мы вели самую обычную домашнюю жизнь. Я, со своей стороны, не понимаю, почему этому всему уделяют столько внимания. Мой дядя, несомненно, погиб от руки злоумышленника, намеревавшегося обворовать дом. То, что ничего не было похищено, еще не доказывает, что это не было попыткой ограбления. Что же до запертых дверей и окон, станете ли вы считать слово ирландской служанки безоговорочно правдивым в столь важном вопросе? Я – нет. Я убеждена, что убийца принадлежит к шайке людей, живущих за счет грабежей чужих домов, и, если вы не можете искренне со мной согласиться, то хотя бы допустите такую возможность – если не ради чести моей семьи, то… – и девушка обратила на меня свое прекрасное лицо: глаза, щеки, губы – все столь изящное и чарующее, – то ради меня.

В этот миг мистер Грайс повернулся к нам.

– Мистер Рэймонд, не будете ли вы так любезны подойти сюда?

Радуясь возможности увильнуть от разговора, я поспешно повиновался.

– Что случилось? – спросил я.

– Мы намерены посвятить вас в одно обстоятельство, – спокойно ответил детектив.

– Мистер Рэймонд, мистер Фоббс.

Я поклонился стоявшему передо мной человеку и застыл в тревожном ожидании. Как бы мне ни хотелось узнать, чего нам на самом деле следует опасаться, я все же интуитивно избегал любого общения с тем, кого считал шпионом.

– Дело довольно важное, – продолжал сыщик. – Мне нет необходимости напоминать вам, что это конфиденциальная информация, не так ли?

– Нет.

– Я так и думал. Мистер Фоббс, продолжайте.

В тот же миг весь облик Фоббса изменился. Приняв важный вид, он приложил свою широкую ладонь к сердцу и начал:

– По поручению мистера Грайса, наблюдая за поведением мисс Элеоноры Ливенворт, я покинул комнату вслед за ней и двумя слугами, которые проводили ее наверх, в ее собственные покои. Оказавшись там…

– Оказавшись где? – перебил его мистер Грайс.

– В ее комнате, сэр.

– Где она расположена?

– Наверху, у лестницы.

– Это не ее комната. Продолжайте.

– Не ее комната? Тогда, значит, она направлялась к камину! – вскричал Фоббс, хлопнув себя по колену.

– К камину?

– Простите, я забежал вперед, – продолжал он. – Мисс Элеонора, казалось, почти не обращала на меня внимания, хотя я шел прямо за ней. Лишь когда она дошла до двери этой комнаты, которая, заметьте, вовсе не была ее комнатой! – вставил он с драматическим нажимом, – и обернулась, чтобы отпустить слуг, она, по-видимому, заметила, что за ней следят. Затем, окинув меня взглядом, исполненным большого достоинства, которое, однако, быстро сменилось выражением терпеливой выдержки, она вошла, оставив за собой дверь открытой с вежливостью, которую я не могу в достаточной мере похвалить.

Я невольно нахмурился. При всей своей, казалось бы, добросовестности, человек этот явно не считал происходящее для себя чем-то угнетающим. Заметив мое недовольство, Фоббс смягчил тон.

– Не видя иного способа держать девушку в поле зрения, кроме как войти следом, я прошел в комнату и сел в дальнем углу. Она бросила на меня быстрый взгляд, когда я это сделал, и начала беспокойно расхаживать по комнате, что выглядело очень непривычно. Вдруг она резко остановилась прямо посреди комнаты. «Принесите мне стакан воды!» – выдохнула девушка. – «Мне опять дурно… скорее! Он стоит в углу, на подставке». Чтобы достать этот стакан, мне нужно было пройти за туалетное зеркало, доходившее почти до потолка, и я, естественно, заколебался. Но она повернулась и посмотрела на меня, и… Что ж, джентльмены, я думаю, любой из вас поспешил бы выполнить просьбу мисс Элеоноры или, по крайней мере, – Фоббс с сомнением посмотрел на мистера Грайса, – отдал бы что угодно за такую привилегию, даже если бы не поддался искушению.

– Ну, ну! – нетерпеливо воскликнул мистер Грайс.

– Продолжаю, продолжаю, – кивнул тот. – Затем я на мгновение скрылся из виду, но, по-видимому, этого было достаточно для ее цели, потому что, когда я появился со стаканом в руке, мисс Элеонора стояла на коленях у каминной решетки, футах в пяти от того места, где прежде находилась, и возилась у пояса платья так, будто у нее там было спрятано что-то, от чего она очень хотела избавиться. Я внимательно наблюдал за ней, подавая воду, но Элеонора смотрела в камин и, казалось, ничего вокруг не замечала. Отпив всего глоток, мисс вернула мне стакан и уже в следующий миг протянула руки к огню. «О, как мне холодно! – воскликнула она. – Так холодно!» И я искренне верю, что ей и в самом деле было холодно. По крайней мере, она дрожала весьма правдоподобно. В камине тлели последние угли, и когда я увидел, как девушка вновь сунула руку в складки платья, я насторожился. Подойдя на шаг ближе, я заглянул через ее плечо и отчетливо увидел, как она бросила в решетку какой-то предмет, который звякнул, ударившись о металл. Заподозрив, что это такое, я уже собирался вмешаться, как мисс Элеонора вскочила, схватила стоявшее у очага ведро с углем и одним движением высыпала все на тлеющие угли. «Мне нужен огонь, – закричала она, – огонь!» «Это не лучший способ его развести», – ответил я и стал осторожно, руками, по кусочку, вынимать уголь и перекладывать обратно в ведро, пока…

– Пока что? – спросил я, заметив, как он и мистер Грайс быстро обменялись взглядами.

– Пока не нашел вот это! – воскликнул молодой человек, раскрывая широкую ладонь и показывая мне ключ со сломанной рукояткой.

Глава 10. Следствие обретает новый поворот

Это поразительное открытие произвело на меня самое печальное впечатление. Значит, это все было правдой. Элеонора – прекрасная, пленительная Элеонора – была… Я не продолжил, да не смог бы продолжить фразу, даже в тишине собственных мыслей.

– Вы выглядите удивленным, – заметил мистер Грайс, с любопытством взглянув на ключ. – А вот я – нет. Женщина не волнуется, не краснеет, не увиливает и не падает в обморок без причины, особенно такая женщина, как мисс Ливенворт.

– Женщина, способная на подобный поступок, была бы последней, кто стал бы волноваться, увиливать и терять сознание, – возразил я. – Дайте мне ключ, я хочу его увидеть.

Детектив с довольным видом вложил его мне в руку.

– Это именно тот ключ, который нам нужен. Тут уж ничего не поделаешь.

Я вернул его.

– Если она объявит себя невиновной, я поверю ей.

Грайс с величайшим изумлением уставился на меня.

– У вас, вижу, крепкая вера в женщин, – рассмеялся он. – Надеюсь, они никогда вас не разочаруют.

Мне нечего было ответить, и на мгновение воцарилось молчание, которое первым нарушил мистер Грайс.

– Осталось сделать лишь одно, – сказал он. – Фоббс, вам придется попросить мисс Ливенворт спуститься вниз. Не пугайте ее, просто добейтесь того, чтобы она пришла. В приемную, – добавил он, когда слуга уже отходил.

Как только мы остались одни, я направился было к Мэри, но детектив остановил меня.

– Останьтесь и доведите дело до конца, – прошептал он. – Она сейчас будет здесь, лучше вам это увидеть.

Я оглянулся и заколебался. Однако мысль о том, что я снова увижу Элеонору, невольно увлекла меня. Попросив Грайса подождать, я вернулся к Мэри, чтобы извиниться.

– Что случилось? Что произошло? – взволнованно спросила она.

– Пока ничего такого, что могло бы вас потревожить. Не пугайтесь, – успокоил ее я, но мое лицо выдало меня.

– Что-то случилось! – воскликнула девушка.

– Ваша кузина спускается вниз.

– Сюда? – она вздрогнула.

– Нет, в приемную.

– Я ничего не понимаю. Все так ужасно, а мне никто ничего не говорит.

– Я молю бога, чтобы и говорить было не о чем. Судя по вашей вере в кузину, так оно и будет. Утешьтесь этим, и будьте уверены: если произойдет что-нибудь, о чем вам следует знать, я сразу вас извещу.

Ободряюще взглянув на Мэри, я оставил ее, обессиленную, прислонившуюся к алым подушкам дивана, на котором она сидела, и вернулся к мистеру Грайсу. Мы едва успели войти в приемную, как появилась Элеонора Ливенворт. Она была еще более усталой, чем час назад, но держалась все так же надменно. Медленно приблизившись, девушка взглянула на меня, слегка склонив голову.

– Меня вызвал сюда, – сказала она, обращаясь исключительно к мистеру Грайсу, – человек, который, как я полагаю, ваш служащий. Если это так, прошу вас немедленно изложить свои намерения, ибо я совершенно без сил и крайне нуждаюсь в отдыхе.

– Мисс Ливенворт, – ответил мистер Грайс, потирая руки и глядя на дверную ручку с почти отеческим выражением, – мне чрезвычайно жаль вас беспокоить, но дело в том, что я хотел бы задать вам…

Но она прервала его:

– Что-нибудь относительно ключа, о котором тот человек, без сомнения, сообщил вам, будто видел, как я уронила его в золу?

– Да, мисс.

– Тогда я вынуждена отказаться отвечать на любые вопросы по этому поводу. Мне нечего сказать, кроме следующего, – и, бросив на него взгляд, исполненный страдания, но вместе с тем и своеобразной решимости, добавила: – если он сказал вам, что ключ был спрятан мною в золе камина, он говорил правду.

– И все-таки, мисс…

Но Элеонора уже направилась к двери.

– Прошу извинить меня, – сказала она. – Ни один довод, который вы могли бы привести, не изменит моего решения, потому любые попытки с вашей стороны были бы напрасной тратой сил.

И, бросив в мою сторону мимолетный взгляд – не лишенный мольбы, – девушка тихо вышла из комнаты. Некоторое время мистер Грайс стоял и с явным интересом глядя ей вслед, затем, отвесив почти чрезмерно почтительный поклон, поспешно последовал за ней. Я еще не успел оправиться от удивления, вызванного этим неожиданным поступком, как в коридоре послышались быстрые шаги, и Мэри, взволнованная и раскрасневшаяся, появилась рядом со мной.

– Что это значит? – спросила она. – Что сказала Элеонора?

– Увы, – ответил я, – она ничего не сказала. В этом-то и беда, мисс Ливенворт. Ваша кузина хранит молчание касательно некоторых вопросов – молчание, которое невозможно выносить. Ей следовало бы понимать, что если она будет упрямиться, то…

– То что? – в голосе Мэри зазвучала гнетущая тревога.

– То она не сможет избежать тех бед, которые за этим последуют.

С минуту Мэри стояла, глядя на меня широко раскрытыми, полными ужаса и недоверия глазами, а затем, обессиленно опустившись в кресло, закрыла лицо руками и вскричала:

– О, зачем мы вообще родились! Зачем нам позволили жить! Почему мы не погибли вместе с теми, кто дал нам жизнь!

Перед таким отчаянием я не мог оставаться безучастным.

– Дорогая мисс Ливенворт, – начал я, – нет причины предаваться столь безнадежному чувству. Будущее мрачно, но не непреодолимо. Ваша кузина прислушается к доводам разума, и, объяснив…

Но Мэри, словно не слыша моих слов, вновь вскочила и предстала передо мной в почти угрожающей позе.

– Иные женщины на моем месте сошли бы с ума! С ума! С ума!

Я смотрел на нее с нарастающим изумлением. Мне казалось, я понимал, что эта девушка имела в виду. Она осознавала, что дала сигнал, который вызвал подозрения в отношении ее кузины, и что, таким образом, неприятности, нависшие над их головами, были созданы ее собственными руками. Я попытался ее успокоить, но все мои старания оказались тщетными. Поглощенная своим горем, Мэри почти не обращала на меня внимания. Убедившись наконец, что больше ничем не могу ей помочь, я собрался уйти. Это движение словно привело ее в чувство.

– Мне жаль уходить, – сказал я, – не сумев принести вам хоть какое-то утешение. Поверьте, я искренне хочу вам помочь. Не послать ли кого-нибудь к вам – какую-нибудь подругу или родственницу? Печально оставлять вас одну в этом доме в такой час.

– И вы полагаете, я останусь здесь? Да я умру! Здесь – сегодня ночью? – и она задрожала всем телом.

– В этом нет никакой необходимости, мисс Ливенворт, – раздался за нашими спинами мягкий голос.

Я, вздрогнув, обернулся. Мистер Грайс не просто стоял позади нас – он, по-видимому, был там уже некоторое время. Сидя у двери, с одной рукой в кармане, а другой поглаживая подлокотник кресла, он встретил наши взгляды кривой улыбкой, в которой одновременно читались и извинение за вмешательство, и уверенность в полной чистоте своих намерений.

– Все будет организовано должным образом, мисс. Вы можете уехать без всяких волнений.

Я ожидал, что девушка возмутится этим вмешательством, однако, напротив, в ее лице мелькнуло удовлетворение при виде сыщика.

Отведя меня в сторону, Мэри прошептала:

– Вы считаете этого мистера Грайса очень способным, не правда ли?

– Что ж, – осторожно ответил я, – он должен быть таковым, занимая подобное положение. Очевидно, власти оказывают ему большое доверие.

Так же внезапно отступив от меня, как и приблизившись, она пересекла комнату и остановилась перед мистером Грайсом.

– Сударь, – сказала она, глядя на него умоляющим взором, – я слышала, что вы обладаете выдающимися способностями, что вы умеете выискивать истинного преступника среди десятков подозрительных лиц и что ничто не ускользает от проницательности вашего взгляда. Если это так, сжальтесь над двумя сиротами, внезапно лишившимися своего опекуна и защитника, и примените ваше признанное мастерство, чтобы найти того, кто совершил это преступление. Было бы глупо с моей стороны скрывать от вас, что показания моей кузины дали повод к подозрениям, но я заявляю здесь, что она столь же невиновна, как и я сама. Прося вас искать другого виновного, я лишь стараюсь направить правосудие на след истинного преступника.

Девушка сделала паузу и протянула к нему обе руки.

– Это должен быть какой-нибудь заурядный вор или отчаянный негодяй, неужели вы не в состоянии предать его суду?

Поза мисс Ливенворт была столь трогательной, весь ее облик – столь искренним и умоляющим, что я заметил, как лицо мистера Грайса наполнилось сдержанным волнением, хотя взгляд его ни на миг не отрывался от кофейника.

– Вы должны узнать – вы можете! – продолжала она. – Ханна – та девушка, что исчезла, – должна знать все. Разыщите ее, переверните весь город, сделайте что угодно, все мое состояние в вашем распоряжении. Я назначу щедрое вознаграждение за поимку грабителя, совершившего это злодеяние!

Мистер Грайс медленно поднялся.

– Мисс Ливенворт, – начал следователь и тут же умолк – он был по-настоящему взволнован. – Мисс Ливенворт, мне не требовалось столь трогательное обращение, чтобы побудить меня исполнить мой долг в этом деле до конца. Личной и профессиональной гордости было бы вполне достаточно. Но раз вы почтили меня столь откровенным выражением ваших желаний, я не стану скрывать, что с этого часа проявлю к делу особый, усиленный интерес. Все, что в силах смертного человека, я сделаю, и, если через месяц от с сегодняшнего дня я не явлюсь к вам за наградой, значит, Эбенезер Грайс – не тот человек, за кого я всегда себя принимал.

– А Элеонора?

– Мы не будем сейчас делать выводом, – мягко сказал следователь, помахав рукой.

Через несколько минут я покинул дом вместе с мисс Ливенворт, которая выразила желание, чтобы я сопроводил ее к дому подруги, миссис Гилберт, у которой та решила найти приют. Когда мы ехали по улице в экипаже, который мистер Грайс любезно распорядился для нас предоставить, я заметил, как моя спутница бросила назад взгляд, полный сожаления, словно не могла не испытывать угрызений совести, покидая свою кузину. Но это выражение вскоре сменилось настороженным взглядом человека, который боится внезапно увидеть знакомое лицо, возникшее неизвестно откуда. Оглядывая улицу, украдкой заглядывая в дверные проемы, вздрагивая и содрогаясь при внезапном появлении любой фигуры на тротуаре, Мэри, казалось, не могла свободно вздохнуть, пока мы не свернули с авеню на Тридцать седьмую улицу. Тогда вдруг ее обычный цвет лица вернулся, и, слегка наклонившись ко мне, она спросила, нет ли у меня карандаша и клочка бумаги. К счастью, и то и другое у меня оказалось. Передав их ей, я с некоторым любопытством наблюдал, как девушка пишет, и, удивляясь, как могла она выбрать для этого столь неподходящее время и место.

– Я хочу отправить небольшую записку, – пояснила Мэри, с сомнением взглянув на почти неразборчивые каракули. – Не могли бы вы на минуту остановить экипаж, чтобы я подписала адрес?

Я так и сделал, и в следующее мгновение листок, который я вырвал из своей записной книжки, был сложен, надписан и скреплен печатью, которую она достала из своей записной книжки.

– Какое-то безумное на вид послание, – пробормотала она, кладя его адресом вниз себе на колени.

– Почему бы вам тогда не подождать, пока вы не прибудете по назначению, где вы могли бы спокойно запечатать и подписать его как следует? – заметил я.

– Потому что я спешу. Я хочу отправить его сейчас. Смотрите, на углу почтовый ящик, пожалуйста, попросите кучера остановиться еще раз.

– Не отнести ли его мне за вас? – спросил я, протягивая руку.

Но девушка покачала головой и, не дожидаясь моей помощи, сама распахнула дверцу со своей стороны экипажа и соскочила на мостовую. Даже тогда она остановилась, чтобы окинуть взглядом улицу, прежде чем отважиться опустить в почтовый ящик наспех написанное письмо. Зато, едва оно исчезло, лицо Мэри озарилось надеждой, которую я до сих пор не замечал в ее облике. А когда несколько минут спустя она прощалась со мной у дома своей подруги, то почти с веселым видом протянула мне руку и попросила навестить ее на следующий день и сообщить, как продвигается следствие. Я не стану скрывать от вас, что весь этот долгий вечер провел, вновь и вновь перебирая показания, данные на дознании, стараясь согласовать все услышанное с любой иной теорией, кроме теории виновности Элеоноры. Взяв лист бумаги, я набросал основные основания для подозрений:

1. Ее недавняя ссора с дядей и явное охлаждение отношений между ними, о чем сообщил мистер Харвелл.

2. Таинственное исчезновение одной из служанок дома.

3. Резкое обвинение, выдвинутое ее кузиной, правда, услышанное лишь мистером Грайсом и мною.

4. Ее уклончивость в объяснениях относительно носового платка, найденного на месте трагедии и запачканного пороховой копотью.

5. Ее отказ говорить о бумаге, которую, как предполагалось, она взяла со стола мистера Ливенворта сразу после перемещения тела.

6. Обнаружение библиотечного ключа при Элеоноре.

– Мрачный перечень, – невольно подытожил я, перечитывая его, однако тут же начал делать на обороте листа следующие пояснительные заметки:

1. Разногласия и даже отчуждение между родственниками – обычное дело. Случаи, когда такие разногласия и отчуждение приводили к преступлениям, редки.

2. Исчезновение Ханны не дает сделать какой-то определенный вывод.

3. Если личное обвинение Мэри в адрес своей кузины было убедительным, то и ее публичное заявление о том, что она не знала и не подозревала, кто может быть преступником, было не менее убедительным. Конечно, первое высказывание имело то преимущество, что было произнесено спонтанно, но верно и то, что оно было произнесено в состоянии волнения, без предвидения последствий и, возможно, без должного учета фактов.

4–5. Невиновный человек, находясь под властью страха, нередко уклоняется в ответах на вопросы, которые, как ему кажется, могут его скомпрометировать.

Но ключ! Что я мог сказать о нем? Ничего. С этим ключом и без какого-либо объяснения причин Элеонора Ливенворт вызывала подозрительность, которую даже я был вынужден признать. Дойдя до этого пункта, я сунул листок в карман и взял вечерний выпуск газеты «Экспресс». Я тут же прочел несколько примечательных строк:

«Шокирующее убийство…»

«Мистер Ливенворт, известный миллионер, найден мертвым в своей комнате…»

«Никаких улик, ведущих к исполнителю преступления…»

«Ужасное злодеяние, совершенное из пистолета – необычные обстоятельства дела…»