Текст книги "Дом Ворона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dom-vorona-222736.jpg)
Автор книги: Анна Мирович
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Они ударили папу в спину. Он упал и пытался встать, а они все били его. И больше он не поднимался. А потом пришел тот, другой. И ударил папу табакеркой по голове.
Свенссон понятия не имел, что тут можно сказать. Он знал, что девочку нужно утешить, но не было слов, которые утолили бы ее боль.
– Мы с тобой будем молиться за него, Равена. Двое, милосердная Мать и добрый Отец, примут его и простят за все, – произнес Свенссон.
Девочка вдруг посмотрела на него так, словно увидела по-настоящему только сейчас…
– Все в порядке, господин декан? – спросила Равена. Свенссон протянул ей книгу и ответил:
– Задумался о том, что дети растут слишком быстро.
Равена звонко рассмеялась. Если о декане Свене Свенссоне говорили, что он улыбнулся всего один раз в жизни, то его воспитанница хохотала за двоих. У нее был веселый нрав, и иногда Свенссон думал, что при дворе ее бы звали Смешливой принцессой.
– Разве это плохо? Вот мне уже восемнадцать, – улыбнулась Равена. – Через десять дней я уеду в Карвалинский монастырь, и вы наконец-то от меня отдохнете.
Свенссон посмотрел на нее так, что Равена снова рассмеялась.
– Никто не будет таскать лягушек, – принялась загибать пальцы девушка. – Никто не станет лазать через кладбищенскую ограду за яблоками на могиле Сварливого Джереми. Никто не примется умничать по поводу агностиков, которые уверены, что мир непознаваем. Вот видите, декан, скольких хлопот и проблем вы разом лишитесь!
Свенссон осторожно, словно боясь сломать, обнял принцессу за плечи. За десять лет он настолько привык к ней, что стал считать своей дочерью, и ее отбытие в монастырь по приказу Малоуна давно уже не казалось ему удачным решением. Он хотел, чтобы Равена осталась в Каттерике: вышла бы замуж, нарожала бы ему внуков. Кто знает, может, увидев ее первенца, декан Свенссон улыбнулся бы во второй раз.
– Ты уже давно не таскаешь лягушек, – вздохнул он. – И через ограду не лазаешь.
– Конечно! – воскликнула Равена. – Тогда сторож подумал, что я привидение, и я решила больше его не пугать.
– Ты сорванец, – сказал Свенссон. – Но очень умный и правильный сорванец. Зачем быть благородной девицей, если одни стены меняешь на другие? Но знаешь, я очень рад, что эти десять лет ты провела здесь, со мной.
Равена улыбнулась, обняла его, уткнулась лбом в грудь. «Вот она уедет, – подумал Свенссон. – А как же я?»
Что чувствуют птицы, когда пустеет гнездо?
– Вот бы его величество решил оставить меня здесь, – вздохнула Равена. – Я ведь никому не мешаю, сижу себе потихоньку…
Свенссон кашлянул.
– Да знаю я, как именно выглядит это «потихоньку», – ответил он. – Зачем юной девице Послания Пророка?
Равена отстранилась от него, взвесила книгу на ладони и заметила:
– С загнутой страницей, на минуточку! А эта загнутая страница, между прочим…
– Молчи, – произнес Свенссон. – Молчи, невыносимая девчонка, и иди уже, куда собиралась.
Равена снова рассмеялась, прижала книгу к груди и быстрым шагом направилась к выходу из библиотеки. Девушка со святой книгой, что может быть благоразумнее, приличнее и порядочнее? И лишь нужные люди знают, что святая книга – это пропуск в типографию, где сегодня тайно допечатывают очередной памфлет, автор которого скрывается под именем сказочного Робина Хонни, борца за народную свободу.
Малоун считал Свенссона своим человеком.
Свенссон уже много лет считал иначе.
Равена вдруг вернулась; не выпуская из рук книгу, она держала огромный темно-красный конверт с королевскими печатями, и ее лицо, кажется, состояло из одних только глаз – испуганных, широко распахнутых. Свенссон узнал печати и конверт; в таком же десять лет назад Малоун передал ему инструкции относительно того, что делать с Равеной Тисон.
– Что это? – прошептала девушка, не сводя глаз со Свенссона. – Это от короля… тебе.
Свенссон взял конверт, сломал печати и некоторое время вчитывался в послание Малоуна. Когда он закончил чтение и убрал письмо обратно в конверт, лицо Равены сделалось посеревшим и осунувшимся, словно жизнь покинула ее.
– Что? – Равена готова была расплакаться. – Отец, король решил убить меня?
– Нет, – откликнулся Свенссон. – Он приказывает тебе выйти замуж за сьора Ньюта Гранвилла.
«Постой, как ты назвала меня?»
– Двое всемилостивые… – прошептала Равена. – Лучше умереть!
* * *
Клер любила проводить вечера возле фонтана в центре дворцового парка. Все давно выучили эту ее привычку и знали, если сьоррен здесь, значит, она хочет побыть одна. Статуя для фонтана была привезена с Восходных островов, и Клер не знала, кого в точности она изображает, то ли льва, то ли кота с кудрявыми усами и с широко распахнутой пастью, усеянной зубами. За день светлые прожилки камня впитывали свет, в вечернем сумраке над статуей разливалось сияние и казалось, будто звериная морда запачкана кровью.
Эвила сначала боялась льва и не хотела играть возле фонтана даже в жаркие дни, когда здесь царила приятная прохлада, и Клер не удивилась, узнав, что и принцесса Равена когда-то тоже избегала подходить к нему. Клер села на скамью, устало вытянула ноги и вспомнила слова Стафани, которые он сказал, когда она выходила из его кабинета:
– Теперь все должно быть хорошо, сьоррен Клер. Я надеюсь. Вы все сделали правильно.
Из аллеи донесся выстрел, и встревоженные вороны черным облаком поднялись с деревьев, разразившись возмущенной птичьей руганью. Его величество Малоун ненавидел воронов, символ прежнего королевского дома. Они держались в его дворцовом парке с царственной независимостью, не обращая внимания ни на трещотки, ни на ловушки, ни на яд в приманках – чем сильнее воронов пытались истребить, тем больше их становилось.
Тогда Малоун заказал новое ружье и по вечерам стал выходить на охоту. Говорили, что он ни разу не промахнулся. Клер видела ружье Малоуна, приклад был украшен тонкой резьбой, изображавшей волка, который придавил лапой ворона. Должно быть, Малоун всей душой ненавидел Айка Тисона, раз нуждался в том, чтобы каждый день истреблять воронов.
Еще один выстрел – и Клер увидела, как ворон упал на дорожку, забил крыльями, пытаясь подняться. Вскоре появился король, он подошел к ворону, посмотрел на него так, словно перед ним была не птица, а его давний соперник, и ударом ноги отправил ворона в траву. Убрал с дороги, как когда-то сделал в ночь Птичьей звезды.
Клер почему-то обрадовалась, что на ней платье из темно-синего шелка и она почти незаметна в сумерках. Послышались шаги и голоса.
– Сколько ты уже убил?
Эдвард догнал отца и неторопливо побрел с ним рядом. Клер подумала, что еще может встать и уйти так, что они ее не увидят, – и не смогла пошевелиться.
– Сегодня это второй. Тебе их жалко?
– Нет. Не люблю воронов.
Клер думала, что они выйдут к фонтану, но Малоун пошел по дорожке за кустами бирючины. Он всегда относился к Клер со спокойной вежливостью, искренне любил внуков, и иногда Клер думала, что если бы отец признал ее своей законной дочерью, то Малоун одобрил бы ее свадьбу с Эдвардом.
Но отец был исключительным скрягой. Необходимость дать дочери приданое, достойное будущей королевы, сводила его с ума.
– Я пришел в тот момент, когда его уже добивали, – произнес Малоун, и Клер поняла, что речь идет о ночи Птичьей звезды. – Хотел, чтобы он увидел мое лицо и понял, кто займет его место. Но он уже ничего не понимал от боли. Он не знал, кто стоит перед ним.
Эдвард усмехнулся.
– И ты взял со стола табакерку и ударил его в висок. Просто чтобы все это закончилось.
Еще один выстрел. Очередной ворон упал в кусты.
– Да. Потом я опустил руку и увидел девчонку за шторами.
Клер знала, что Равена Тисон видела, как убивали ее отца, но сейчас у нее все равно похолодели руки.
– А где сейчас табакерка? – поинтересовался Эдвард.
– Храню ее у себя в кабинете. Там на крышке темное пятно, оно так и не оттирается.
Король и принц прошли чуть дальше, и Клер услышала, как они сели на скамью. Встревоженные вороны, накричавшись вдоволь, улетели в сторону дворца, и Клер вдруг отчаянно захотелось оказаться в своих покоях, там, где спокойно и уютно, там, где призраки прошлого не поднимаются во весь рост.
Но она продолжала сидеть, понимая, что если шевельнется, то ее заметят. И вряд ли Малоун будет этому рад. Клер прекрасно знала: когда люди хотят побыть наедине со своими мыслями, им не нужны свидетели. Малоун, конечно, ничего не скажет вслух, но Клер не нужна его неприязнь.
– Если ты думаешь об Авриле Тисоне, то напрасно, – с искренним теплом произнес Эдвард. – Скорее небо упадет на землю, чем он наденет дарангварскую корону.
Бабушка говорила, что, подслушивая, не услышишь ничего хорошего, но Клер часто подслушивала чужие разговоры. Иногда это помогало выжить. А еще бабушка говорила, что все в руках Двоих и иногда они делают невероятные вещи.
И от этого ей было страшно.
– Я понимаю, – согласился Малоун. – Это на юге все готовы его носить на руках, а в Ливендоне культ Черной матери Глевы не так силен, как в Ахани. А Север? Северяне вспыхнут от гнева так, что он превратится в тропики. Я все понимаю, Эдвард. И сам не знаю, почему мне настолько не по себе.
– Он десять лет тихо сидел в Ахани. И просидит там столько же. Его покорность сохраняет жизнь девицы Тисон.
– Я подписал ее брачное свидетельство с Ньютом Гранвиллом, – сообщил Малоун. – Ей недолго оставаться девицей.
«Будь его воля, он застрелил бы ее, как ворона», – вдруг подумала Клер. Малоун всегда был добр к ней, но она никогда не обольщалась насчет его доброты.
– Жаль, что мы не можем убить воронят, – усмехнулся Эдвард. – Просто ради душевного спокойствия.
– Да, – согласился Малоун. – Жаль.
Они поднялись и неторопливо побрели дальше по аллее. Выстрелов больше не было. Когда голоса стихли, Клер встала со скамейки и быстрым шагом направилась в сторону дворца.
Подстреленный ворон все еще слабо трепыхал крыльями, цепляясь за уходящую жизнь. Черные глаза уже заполняла смертная муть. Посмотрев по сторонам и убедившись, что никто ее не видит, Клер плавно провела рукой над птицей и вбросила в нее заклинание.
В тот же миг ворон взлетел над кустами и беззвучно растаял в сумерках. Ему хватило ума лететь к прудам, а не туда, куда ушли Малоун и Эдвард.
Уже подходя к дворцу, Клер вспомнила о том, что недавно астрономы сообщили, что через десять дней на Восточном побережье упадет маленький метеорит.
Можно ли это счесть небом, которое рухнет на землю?
* * *
Черные ступени собора всегда были теплыми, даже зимой, когда снег таял на них сразу же, как только выпадал – таково свойство барневильского мрамора. Так хорошо было сидеть на них рядом с Джемсом, смотреть, как по площади идут люди, слушать обрывки их разговоров и мечтать. Они сидели здесь по вечерам, после того как заканчивалась служба и прихожане расходились. Иногда Равене казалось, что возле собора навсегда останутся их призраки: юноша и девушка сидят рядом, расстояние между ними ровно в две ладони, как требует обычай, но их будто бы связывает невидимая алая нить, которая с каждым днем становилась все крепче.
Равене казалось, что сейчас она натянута так, что вот-вот зазвенит.
«А давай убежим? – говорил Джемс, протягивая Равене жареный каштан из кулька. – Хоть на юг, к твоему брату. Или еще дальше, в Проморье! А там и до Дахава недалеко».
«А что мы будем делать?» – спрашивала Равена. Она прекрасно знала, что этим мечтам не суждено сбыться, но ей нравилось представлять жаркий юг, пальмы и себя с Джемсом. Он был рыжим, долговязым и большеротым, старая Магда Арчетт говорила, что у него нет души, но на юге считалось, что рыжие приносят удачу.
«Станем пиратами, как декан Свен когда-то. Или наездниками драконов. Ты когда-нибудь видела драконов?»
«Давно, – отвечала Равена, – еще в детстве. У отца были драконы, здоровущие!»
«Вот бы увидеть их хоть одним глазком! Можно наездниками драконов, да хоть кем… Я все умею делать, мы не пропадем».
А потом король Малоун протянул руку и оборвал все их мечты. Равена и Джемс сидели на ступенях храма, Джемс как всегда держал в руках полосатый кулек с жареными каштанами, но Равене казалось, что они стоят над пропастью.
Все ушло. Все рассыпалось прахом.
– Я тебя увезу отсюда, – сказал Джемс, и Равена поняла, что сейчас он не мечтает, а планирует. – В ночь перед свадьбой. Уйдем по болотам, а там уже на юг. У нас еще есть время все подготовить как следует.
Он крепко сжал руку Равены и добавил:
– Я тебя ему не отдам.
Его боль казалась огнем, который медленно разгорался в душе – Равена почти видела рыжие язычки пламени. Еще немного – и оно вспыхнет, поднимется до неба ревущей стеной.
Да, у них были болотные тропы, укромные места и надежные люди. Если вы сражаетесь за свободу, без этого не обойтись. Равене впервые за долгое время сделалось страшно по-настоящему. Что, если они не успеют?
– Нас будут искать, – ответила она, взяла каштан из кулька, но не стала есть. – Такие, как Ньют Гранвилл, не упускают своего. И не прощают оскорблений.
– Я такой же, – усмехнулся Джемс, – в каком-то смысле. Я тебя люблю и никому не отдам. Ни Ньюту Гранвиллу, ни кому-либо еще.
Равена понимала, что так говорят все мужчины всем женщинам. Она почти не помнила жизнь во дворце, но чутьем понимала, что такие слова в порядке вещей и не следует относиться к ним серьезно. Это просто обещания, которые почти не связаны с жизнью. Но Джемс говорил так, словно это были не слова, а часть его души – большая, важная, горькая часть.
Равена осторожно поцеловала его в щеку. Они никогда не позволяли себе лишнего. Однажды, когда они сидели вот так, Джемс сказал: «У нас будут дети. Красивые, как ты. И рыжие, как я». И это прозвучало как клятва и обещание. А теперь король отдавал Равену Ньюту Гранвиллу и все, сказанное прежде, становилось осенней листвой, которую уносит ветер.
Или все-таки нет? Возможно, стоит позволить себе надежду? Пусть крошечную, слабую – но можно?
– Да, мы уедем, – кивнула Равена. – На юг, к моему брату, как собирались.
Она однажды увидела портрет Авриля в какой-то газете. Тон статьи был издевательски вежливым: мол, насколько прогнила прежняя династия, что наследник престола оказался сумасшедшим. Мужчина называет себя женщиной и ведет жизнь ритуальной девки в храме Черной матери Глевы! Как же хорошо, что его величество Малоун избавил нас от ужасной участи называть своим владыкой безумца, который в своем безумии утратил честь своего рода! Равена взяла ножницы и вырезала портрет, а потом прорыдала всю ночь – над ним, над своей памятью, над жизнью, которую у нее отобрали.
Декан Свен взглянул на нее утром и все понял. Он, как обычно, не тратил слов – просто сказал, что Авриль был бы хорошим королем для Дарангвара. Он был бы спасением.
Тогда Равена поняла, что воспитатель и наставник по-настоящему на ее стороне. Тогда она впервые назвала его своим отцом – про себя, конечно, не вслух.
– Нас не вернут, – твердо произнес Джемс. – Мы будем жить дальше, Равена. И у нас все будет хорошо, я тебе обещаю.
Равена понимала, что этим словам не стоит верить. Они не смогут убежать далеко. Теперь она совершеннолетняя и ее можно казнить и пытать. Король это разрешит, а Ньют Гранвилл, о котором давным-давно ходит слава садиста и мерзавца, не упустит свой случай. Равена чувствовала его ненависть как далекую грозу, которая собирается на горизонте.
– Да, – кивнула она, – у нас все будет хорошо, Джемс.
Из собора вышел декан Свен. Он задумчиво постоял у дверей, а потом спустился и сел рядом с Равеной. Джемс тотчас же сделался строгим и серьезным.
– Ну что, заговорщики, – негромко сказал декан Свен, взял из протянутого кулька каштан, но есть не стал. – Уже решили, что делать?
Джемс кивнул, его бледные щеки покраснели, словно декан говорил о чем-то стыдном.
– Да, – кивнул он. – Решили.
– Сбежать перед ее свадьбой? – бросил на него быстрый взгляд декан.
Джемс снова кивнул головой и спросил:
– Вы слышали наш разговор?
– Нет. Просто я сам поступил бы так же. – От его спокойной поддержки Равене стало тепло и легко. Она вдруг подумала, что все их с Джемсом детские мечты могут все-таки воплотиться в жизнь. – Готовьтесь, у нас еще есть время. А тебе, Джемс, придется сражаться со мной и ранить.
– Это еще почему? – возмущенно взвился Джемс, словно сама мысль о том, что он может как-то повредить декану Свену, причиняла ему боль.
– Потому что я верный друг его величества Малоуна, разумеется, – ответил декан. – Десять долгих лет я по его просьбе воспитывал принцессу Равену и теперь должен с почтением передать ее тому, кого король выбрал ей в мужья.
Равена согласно кивнула. Он был прав, если его воспитанница исчезнет просто так, это вызовет серьезные подозрения и в итоге может погубить весь Север.
– Конечно, я не мог допустить вашего побега. Пытался вам помешать – ты вступил со мной в драку, – продолжал декан Свен. Он не улыбался, но улыбка звенела в голосе, который звучал свежо и бодро. – Я, конечно, когда-то был хорошим бойцом, но ты намного моложе и сильнее. Так что… – Он развел руками.
– Я боюсь, – быстро сказал Джемс. – И не хочу вас бить.
– Не бойся, – ответил декан Свен. – Я покажу, как это сделать правильно.
* * *
– Итак, ваше высочество, подведем итоги.
Бирен Хевенан был главой юридической коллегии Хвоста и навещал Авриля два раза в неделю. Авриль кивнул и в очередной раз хлестнул плеткой по своей кровати. Хевенан сдавленно прошипел сквозь зубы и едва слышно продолжал:
– Контролируемое банкротство – это целенаправленные противоправные действия с целью получения финансовой выгоды от процедуры банкротства. Кем применяются такие манипуляции?
– Стороной-должником, – ответил Авриль, – для ухода от уплаты долгов при наличии возможности их погасить или сокрытия преднамеренного банкротства.
– Верно, – кивнул Хевенан и улыбнулся. Авриль был хорошим учеником. Чтобы сохранить занятия в тайне от Глемоны, ему пришлось научиться читать по губам, но он не жаловался.
– Есть еще и двойное банкротство, когда путем фиктивных сделок осуществляется вывод средств на контролирующее должника лицо, которое впоследствии также начинает процедуру банкротства, – произнес он.
Авриль снова хлестнул плетью по кровати, и Хевенан выругался.
Еще несколько занятий, замаскированных под визит к ритуальной девке, и Авриль сдаст экзамен на юриста. Хевенан, как и остальные высшие чиновники Хвоста, приходил в его комнаты совсем не для того, чтобы тешить плоть. Это была идеальная сделка: Авриль давал своим гостям благословение, а они приносили ему знания.
Он учился – всегда, постоянно. Отец говорил, что учиться нужно у лучших, и Авриль следовал его совету.
На уроках ему не надо было притворяться кем-то другим. Он был собой, хотя и понимал, что никогда не вернется ни в свое прошлое, ни в будущее.
– Более того, – продолжал Хевенан, – кредитор и в определенной мере должник находятся в группе риска получения обвинений и привлечения к субсидиарной ответственности. На этом на сегодня все, ваше высочество.
Авриль улыбнулся, дотронулся до лба Хевенана и произнес:
– Благословляю тебя силой Черной матери Глевы и Двоих. Будь счастлив.
Над его пальцами сверкнули серебристые искры и рассыпались. Хевенан просиял, заулыбался и, поклонившись, вышел из комнаты. Некоторое время Авриль сидел на кровати и задумчиво вертел в руках плетку, которой якобы охаживал главу юридической коллегии, а затем убрал ее в шкаф и решил, что надо вызвать массажистку.
– А правду говорят, что твое благословение приносит удачу?
Эсме работала у Глемоны всего несколько дней, но уже успела заслужить репутацию отменной массажистки. Сейчас, когда ее пальцы то с усилием ввинчивались в плечи, то скользили по коже едва заметными ласкающими движениями, Авриль чувствовал себя сломанной игрушкой в умелых руках мастера. Еще немного – и он будет починен и исправлен.
– Правда, – кивнул он. – Но для закрепления эффекта со мной лучше переспать.
Эсме расхохоталась, шутливо шлепнула его по плечу.
– Нахалка!
Ее смех был настолько заразителен, что Авриль тоже улыбнулся. Черные руки Эсме принялись мягко вращать его голову.
– А правда, что тебя ночью не видно? – спросил он.
– Правда, – охотно откликнулась Эсме. – Я поэтому и ношу пестрый тюрбан, чтобы мужчины не думали, будто их ласкает привидение.
– И кто тут нахалка? – усмехнувшись, поинтересовался Авриль. Эсме набросила на его плечи пушистое полотенце и приказала:
– На улицу пока не выходи, продует. Это твои заколки?
Авриль посмотрел на подзеркальник; отправляясь на встречу с полковником, он вынул из волос свои шпильки с шелковыми орхидеями. Брошь с вороном пришлось снять сразу же, как только он приблизился к дворцу Глемоны.
Сейчас был не тот момент, чтобы дразнить собаку.
– Хочешь, возьми, пусть подарят тебе удачу, – лениво ответил Авриль. Эсме рассмеялась и захлопала в ладоши. – И принеси мне газету, будь умницей.
– Ты такая милая! – Эсме поцеловала его в щеку и выпорхнула в коридор экзотической черной бабочкой с красными крылышками.
Авриль вдруг подумал, что его жизнь сейчас такая же бабочка в ладонях. Сомкнешь их – и все кончится.
В пекло бы этого полковника Итана, да на самое дно!..
«Дарангварский вестник», как обычно, посвятил первые страницы прославлению его величества Малоуна. Языки журналистов вылизали монарший афедрон до такого сияния, что его можно было перепутать с полной луной. Вот его величество подписывает новые законы, регулирующие добычу угля, вот вводится новый налог, который обогатит всех дарангварцев, вот очередной взяточник из благородного дома сослан на север без права возвращения, а другому отрубили голову.
В трудах государь-надежа, даже не присядет.
Авриль перевернул страницу и увидел портрет мужчины в военной форме. Горделивая осанка, презрительный взгляд, знамя с вепрем – сьор Ньют Гранвилл во всей красе. Его любили только лизоблюды на жалованье, у всех остальных владыка Третьего дома вызывал исключительно ненависть, смешанную с презрением.
Чем он отличился на этот раз? Устроил охоту, в которой в качестве добычи были крестьяне? Или запорол до смерти родителей девушки, которую обесчестил?
«Сьор Ньют Гранвилл, славный владыка Третьего дома, готовится к свадьбе со сьоррен Равеной Тисон. Государь Малоун искренне приветствует этот брак и назначает сьора Ньюта наместником и хозяином Севера».
Ньют Гранвилл. Усмиритель бунтующих окраин, который распял восставших вдоль дороги и собственноручно пытал их детей и жен. Ньют Гранвилл, которому отдают на откуп Север, – да что останется от Севера, когда он проживет там больше недели?
Ньют Гранвилл и Равена.
В висках запульсировала боль, глаза на мгновение заволокло красным – Авриль не помнил, когда его накрывало такой яростью. Может быть, в ночь Птичьей звезды, когда он, вооруженный саблей, вылетел на один из отрядов Малоуна и, понимая, что не сможет победить, что убийц его отца слишком много, успел зарубить троих, прежде чем подоспел на выручку Герберт Рыбина со своими людьми, единственный, кто в ту ночь не предал короля.
На прощанье Авриль получил удар по голове, достаточный для того, чтобы следующие несколько дней плавать в море тошноты и слабости. Экипаж Герберта мчался на юг, Авриль то нырял в беспамятство, то снова приходил в себя. В памяти возникали крики и грохот и Герберт повторял: «У них Равена в заложниках, Равена… Отца и мать вы не спасете, так спасите ее».
Даже до Хвоста доходили слухи о том, что на Севере неспокойно. И Малоун решил бросить туда человека, который уже сумел себя показать.
Знал ли об этом Итан, когда пришел соблазнять Авриля возвращением на трон? Знал, это работа Сильных братьев – все знать.
К Равене послали мучителя и тирана. Малоун когда-то дал зарок не убивать детей, но Равена уже не ребенок.
Кого Малоун пошлет к южному бисалли, такому тихому и безвредному?
Авриль вздохнул и отправился переодеваться. Продует – и пусть.
Глемона встретила его в большом зале, по случаю позднего времени здесь уже никого не было, лишь служанки убирали огрызки, кувшины и пустые бокалы. Увидев, что Авриль собирается уходить, она как-то встрепенулась, во взгляде, прячась за привычной медовой вежливостью, появился цепкий холод, словно Глемона что-то знала.
– Куда ты, дорогая? – спросила она, встав у Авриля на пути. – Уже поздно.
– У меня свидание, – сухо ответил Авриль, всем своим видом показывая, что спешит и не собирается задерживаться, но Глемона мягко придержала его за руки.
– Как, дорогая? Ночь на дворе! А если тебя кто-нибудь обидит?
Авриль невольно рассмеялся.
– Кто может обидеть бисалли? – спросил он и добавил уже суше, с металлическими нотками, которые когда-то слышал в отцовском голосе и которые теперь проступили сами собой: – Отойди, прокляну.
Глемона отступила в сторону – проклятие бисалли штука быстрая, действенная и отменить ее нельзя. Сегодня она своими глазами видела, как оно сработало. Авриль выскользнул из дворца в прозрачную свежесть южной ночи и быстрым шагом двинулся в сторону Большой Морской.
Как и полагал Авриль, полковник уже лег спать. Когда Итан спустился в гостиную в халате поверх пижамы, то Авриль невольно подумал, что мало кто его видел вот так, по-домашнему.
– Вы! – воскликнул Итан, и Авриль отметил, что полковник действительно удивлен. Видимо, не думал, что Авриль придет настолько быстро.
– Вы знали, что Равену выдают замуж за Гранвилла? – спросил Авриль, не тратя время на приветствия.
Итан задумчиво провел рукой по волосам, то ли размышлял, как именно соврать, то ли снова удивился.
– Я слышал об этом, – ответил полковник, и Аврилю захотелось ударить его, даже рука сжалась в кулак и разжалась.
– Почему не сказали?
– Не думал, что это так важно.
Некоторое время они смотрели друг на друга, и Аврилю вспомнился далекий солнечный день. Он в тренировочном классе, учитель фехтования со шпагой, еще мгновение – и они оба бросятся в бой. Несмотря на изнеженную жизнь при храме Черной матери Глевы, Авриль до сих пор находил время на тренировки, и Глемона об этом не знала.
– То есть Малоун отдает мою сестру в руки садиста и убийцы, на верную смерть, а вы считаете, что это не важно?
– Вы со мной? – нетерпеливо ответил Итан вопросом на вопрос. – Вы отправитесь с принцессой Лией в Дарангвар?
Аврилю захотелось дотронуться до лица. Убедиться, что на нем нет маски фехтовальщика. Убедиться, что он все еще жив.
– Разве у меня теперь есть выбор? – ответил он. – Скажите Стиосу, что я согласен.
* * *
Знамя короля Стиоса с горделивым лебедем развернулось над свадебным поездом, сверкнуло в небесной синеве золотом и лазурью, и Лия захлопала в ладоши.
– Вот и все! Едем! – воскликнула она, усаживаясь поудобнее. Отец дотронулся до ее лба, благословляя в добрый путь, и на мгновение Лие сделалось так грустно, что она не сдержала слез. Отец, который вдруг сделался очень несчастным и старым, провел дрожащей рукой по лицу, и Лия в этот миг была готова все бросить и остаться дома.
– Ну, будет, будет, – произнес его величество Стиос. Минута слабости и любви миновала, король всегда оставался королем, даже когда расставался с любимой дочерью. – Надо ехать, Малоун и без того считает, что мы затянули и слишком долго ждали.
Лия согласно кивнула. Она не вникала в те дела, из-за которых отец должен был остаться на Хвосте, свадьба с принцем Эдвардом снова захватила все ее мысли. Все это было словно в сказке: принц из правящей династии прислал сватов и брал ее в жены!
– Он истинный рыцарь, – сказал отец, но в его голосе было что-то, что заставляло Лию чувствовать подвох. – Благородный, достойный, прекрасно воспитанный. Он никогда не обидит тебя. Ты будешь счастлива, Лия.
Лия в этом не сомневалась. Она видела портреты Эдварда и думала: можно ли влюбиться в человека по портрету? Полюбить эти темные волнистые волосы, эти голубые глаза, которые смотрят так прямо и уверенно, это гордое выражение лица, за которым скрывается сильная душа?
Она была уверена, что можно.
Усевшись на скамье напротив, полковник Итан Блэкмур, Сильный брат, махнул рукой, и свадебный поезд медленно двинулся к воротам. За ним расплескалось людское море – чуть ли не все жители Ахани вышли проводить свою принцессу, которая отправлялась в Дарангвар, чтобы никогда больше не вернуться домой.
Экипаж выехал за ворота, и Лия ослепла и оглохла от восторженных криков горожан и охапок цветов, которые они бросали под колеса ее экипажа, чтобы дорога была удачной, а семейная жизнь счастливой.
– Слава принцессе!
– Лебедь! Лебедь!
– Лебедь и Волк!
Лия улыбалась, мягко махала рукой, думала о том, как это хорошо – всем нравиться, быть всеми любимой. Сегодня ей все было по сердцу: и солнечная погода, и всеобщая любовь, и светлое дорожное платье, которое сидело на ней просто идеально.
Все было хорошо, и Лие показался странным тот взгляд, которым на нее смотрел полковник Итан. Когда свадебный поезд выехал из Ахани и двинулся по Драконьему тракту, принцесса не выдержала и спросила:
– Что-то не так, полковник?
Она недолюбливала Сильных братьев, как, впрочем, и многие другие. Вряд ли люди, которые по долгу службы вынуждены все знать об окружающих, будут пользоваться их любовью.
– Вы счастливы, ваше высочество? – поинтересовался полковник. Лия подумала, что он красив. Скуластое лицо, тонкий прямой нос, ровная линия бровей и взгляд, словно бы загадывающий загадку, – полковник был похож на трагического актера.
– Да, – ответила Лия, чувствуя подвох.
– А вы понимаете, что вас делают разменной монетой и почетной заложницей?
Ахани остался позади; отступили дворцы и базары, храмы и музеи, башни и трущобы. Впереди лежали холмы, похожие на драконьи спины. Некоторое время Лия молчала, пытаясь понять слова полковника.
Заложница? Что за глупости! Она будет женой принца Эдварда. Женой и когда-нибудь королевой Дарангвара, а не птичкой в клетке. Странно, что Итан не видит разницы.
– Не понимаю, о чем вы говорите, полковник, – холодно ответила Лия.
Итан усмехнулся правой стороной рта.
– Ну еще бы, вы очаровательная девушка, которая думает о нарядах и любви. Но если ваш отец сделает что-то не так, вас убьют. А станете капризничать – плохо будет вашему отцу. Поэтому вы будете милой и послушной, даже когда его высочество Эдвард пойдет в спальню своей фаворитки.
Кровь прилила к щекам, отхлынула и прилила опять. Лия чувствовала, что готова упасть в обморок, слова полковника были похожи на грубые пощечины, которыми он отхлестал ее.
Фаворитка? Какие могут быть фаворитки при живой жене? Ее отец всегда был верен ее матери и никого к себе не приблизил, даже когда овдовел.
Лия была уверена, что и в ее семье все будет так же.
– Фаворитка? – только и смогла вымолвить она, вдруг сделавшись маленькой и никому не нужной, выбитой из привычной жизни. Даже дышать стало больно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?