Читать книгу "До-ре-ми-ми-мишная история"

Анна Никольская
До-ре-ми-ми-мишная история

© Никольская А., Маслова Т., текст, 2024

© Осипова И., Полякова А., ил., 2025

© ООО «Феникс», оформление, 2025

* * *

Глава 1. Ради гамака и мангового смузи

– До-ре-ми-ми-ми-ми… – протяжно ныло пианино.

В классе хлопнула форточка, закачавшись туда-сюда.

– Ба-бам!

Я даже не моргнула. После стольких лет обучения у Ольги Владимировны от такой ерунды не вздрагивают.

– Как это уезжаешь? – электропилой взвизгнула учительница и принялась разглаживать складки на идеально узких и просто идеально мятных брюках.

– Родители уже купили билеты, – я старалась, чтобы голос не дрожал. Чтобы он уверенно звучал.

– А как же отчётный концерт? А вся твоя чёртова учёба в музыкальной школе? – Ольга Владимировна мерила класс широкими шагами пантеры. Настолько широкими, насколько позволяли узкие брюки.

– Не могу же я жить одна, – стала я оправдываться зачем-то.

«Не переходи в защиту, будь спокойна».

– И я об этом, конечно, узнаю последней, – Ольга Владимировна вперила тонкий палец с оранжевым маникюром в потолок, а потом остановила прямо напротив моего носа.

«Бэм-бэм!» – озвучила я мысленно выстрел, но Ольга Владимировна уже сняла меня с прицела и отвернулась к окну.

Стало так тихо, как никогда не бывает в этом классе, а я в нём отпахала четыре года.

– Ми-ми-ми, – снова всхлипнуло пианино, но никто не обратил на него внимания.

– Я не хотела вам говорить. Думала, переубедить их смогу. Смогу всё объяснить.

– А знаешь что? – Ольга Владимировна вскинула руки, как будто собиралась взлететь. – Я тебя никуда не пущу! Да, не пущу. Ни-ку-да! Я тебя спрячу. Я совершу похищение.

Я молча рассматривала класс. Трещины на лимонных стенах, как морщины на лице моей бабушки, напоминали о бесконечных часах, о годах, проведённых здесь.

Как часто я его ненавидела, называла тюрьмой этот класс. А когда меня всё доставало, даже сумасшедшим домом, а Ольгу Владимировну – моей личной «смирительной рубашкой».

– Это невозможно! Невозможно! Такой талант! А всё ради чего? Ради гамака и мангового смузи на пляже? – Ольга Владимировна запрокинула голову, чтобы поправить свалившиеся на кончик носа очки.

Я уже знала, что ничего хорошего этот жест не предвещает. И «смирительная рубашка» сейчас буквально забьётся в истерике, отстаивая моё право быть собой. Я вдруг поняла, прямо отчётливо ощутила, что по своей воле не променяла бы эту «рубашку» на самую мягкую шёлковую тунику…

– Это преступление против собственного ребёнка! – продолжала вопить учительница. – Это какое-то даже злодеяние! Куда, говоришь, они тебя везут?

– В Индонезию, на Бали.

– Конечно! Видали мы этот ваш Бали! И что ты там будешь делать, а? – Ольга Владимировна пригвоздила меня взглядом к противоположной стенке, как делала много раз, когда я приходила неподготовленной.

Но она была права, конечно. Я часто ленилась, и сейчас мне за это было даже стыдно в некотором роде. Я готова была пообещать ей заниматься в выходные и в праздники, не пропускать больше уроки, прикинувшись больной, и не сбегать на свидания к Киру. Сейчас я готова была на всё, только бы она убедила моих родителей никуда не уезжать. Но что могла сделать Ольга Владимировна, моя учительница по специальности?

Ни-че-го.

– …кокосы околачивать? – вопрос выдернул меня из мыслей.

Я хмыкнула.

– Ты ещё и глумишься?! – взвилась по новой Ольга Владимировна. – Конечно, кто там твои родители? Напомни, как там… это называется?

– Криптоинвесторы.

– Да, вот эти самые… – она не стала повторять кто, всем своим видом показывая невыразимое презрение. – Предали дочь ради сомнительной райской жизни.

– До-ре-ми… До-ре-ми, – снова ожил рояль.

Мы одновременно обернулись. Маленький налысо бритый мальчик, видимо, устал от нашего разговора на повышенных нотах и решил напомнить о себе, вновь заиграв гамму.

Бедняга. Мне стало его как-то жаль.

И себя тоже.

И Ольгу Владимировну.

Она покраснела и почти слилась с коралловой блузкой.

– Да хватит уже мучить инструмент! Почему ты ещё здесь? Я тебя спрашиваю!

Бедняга пошёл пятнами, и я подумала, что он сейчас грохнется в обморок, наверное, но мальчик заплакал.

И тогда случилось такое, чего никогда раньше не случалось. Даже когда ученики выигрывали в городских конкурсах. Ольга Владимировна взяла и обняла его, потрепала по лысой голове, вытерла глаза бантом от блузки и сказала:

– Урок закончен. До следующего занятия. И не распускай нюни!

Она шмыгнула носом; мне показалось, что глаза у неё тоже были на мокром месте.

Когда мальчик прикрыл за собой дверь, Ольга Владимировна снова обратилась ко мне:

– И когда вы уезжаете, интересно?

Этого вопроса я боялась больше всего, поэтому выпалила, кажется, слишком громко. Как будто каркнула:

– Завтра!

Ольга Владимировна обмякла. Как тряпичная кукла, оставшаяся без каркаса.

– Что ж, езжайте, скатертью дорожка! – сказала она бесцветным голосом. – Ты предатель. Не меня, конечно. А себя. И своего таланта, детка.

Меня провожала прямая и видавшая меня в гробу спина Ольги Владимировны. Было ясно, что разговор окончен. Видеть она меня больше не хотела. Я взяла сумку с вешалки у двери и потянула за ручку, та скрипнула.

Ольга Владимировна бросилась ко мне.

Я подумала, что она хочет меня побить или вытолкать, но учительница всхлипнула и обняла меня. Так крепко, что я прямо прочувствовала выражение «пересчитать все рёбра». Потом отстранила от себя и сказала:

– Ну ты что? Хотела уйти, не попрощавшись? Без моего благословения?

– Не хотела. Нет конечно…

– Ты только не бросай, ладно? Я всегда на связи, – она снова притянула меня к себе и долго не отпускала.

Я чувствовала, как бьются наши сердца. Синхронно. В унисон.

Потом Ольга Владимировна махнула рукой, прогоняя меня, и отвернулась.

Я поняла: лучшее, что я могу сейчас сделать, – просто уйти. Мне было так грустно, как уже очень давно не бывало. Никогда, в общем-то, мне не было так паршиво.

* * *

У входа в музыкалку стоял Кирилл.

Холодный ветер играл с последними листьями, присыпанными снегом. Как же я ждала зиму и наш первый Новый год с Киром! Я бросилась к нему: так хорошо, что он тут! Кирилл прижал меня крепко-крепко, а я запрокинула голову, чтобы посмотреть на окно своего класса.

В нём стояла Ольга Владимировна.

Я помахала ей, а она послала мне воздушный поцелуй.

На душе стало тепло как-то.

Кирилл взял мою руку, стянул перчатку и вложил в ладонь что-то прохладное.

– Сердце?

– Кулон. Можно его на цепочку повесить, – смущаясь, сказал Кирилл. – Нравится?

«Кира+Кир» – прочитала я на поблёскивающей золотом вещице.

Это значит мы.

Он и я.

Навсегда, даже если завтра меня здесь больше не будет.

Мы уходили от школы, держась за руки, и я чувствовала, что больше всего на свете я люблю Кира.

И музыку.

Или музыку и Кира.

Одинаково сильно, наверное.

– Мы будем общаться каждый день, – сказал он. – По видеосвязи, полно вариантов. Да?

– Будем! – я кивнула, еле сдерживаясь, чтобы не разреветься.

Глава 2. В кофте с длинным рукавом

Больше всего на свете я обожаю аэропорты. Моим первым словом в детстве после «мама» было «амонё». То есть «самолёт», если непонятно. Я тыкала в небо и смеялась беззубым ртом – легко быть счастливым, когда ты маленький. А когда пятнадцать тебе, счастье куда-то как будто улетучивается. Точнее, счастье постоянно в чьих-то руках, получается. И это полный отстой.

Я расковыряла дырку в пончике так, что она стала ещё больше. Теперь она зияла, эта дырка, на всю тарелку. Так же зияла сейчас моя личная дыра. Где-то вот здесь. Я дотронулась до места, где должно быть сердце. Но его как будто вынули – чужими руками.

Я сжала кулон-сердечко.

Энергичным голосом стюардесса позвала пассажиров бизнес-класса на посадку. Папа сразу встал и засобирался. У него всегда всё чётко, он никогда никуда не опаздывает. Мама, не торопясь, тем временем допивала капучино. В бизнес-лаундж она никогда не ест и меня отговаривает. Потому что на борту потом еда вкуснее, так она говорит.

А мне пофиг. Я люблю, например, пончики глазированные, посыпанные сушёной малиной.

– Даже если мы немного задержимся, без нас никуда не улетят.

Мама чаще всего на расслабоне, не напрягается.

– Обожаю твой дзенский настрой, – папа улыбается и смотрит на маму влюблёнными глазами.

Счастливые они, родители. Мне иногда кажется, что я старше их как будто. Мама умеет радоваться как ребёнок пюрешке из зелёного горошка с лососем на гриле, например. И предстоящему перелёту тоже. Хотя куда они только не летали с папой, но, разумеется, без меня.

Просто они всё время вместе, сколько себя помню. Вернее, их.

Это я совсем одна нынче.

– Ну, погнали! – мама взяла меня под руку, как будто я могла сбежать, и мы пошли к стойке регистрации. Обогнули очередь эконома, показали посадочные и прошли по телетрапу в самолёт.

Писать Киру не хотелось. Вообще не могу видеть свой телефон, потому что в нём теперь Кир заперт. Как в тюрьме. И мне его не вызволить оттуда, потому что я теперь тоже в тюрьме.

В самолёте пахло самолётом. Вот так, совсем неоригинально. Я плюхнулась в кресло и уставилась в иллюминатор. Буду развлекать себя сама.

Когда самолёт идёт на взлёт, у меня обычно кружится голова. Но это приятное такое ощущение… нездешности, что ли. Только сейчас этого ощущения не было почему-то. Я стала слишком здешней, чересчур приземлённой. Тяжёлой. Даже в воздухе, вот так.

В салоне мерно гудели двигатели, переговаривались люди, звенели столовые приборы. Папа включил фильм на английском, а мама читала путеводитель по Индонезии и пила шампанское маленькими глотками. Я тоже попросила шампанского у бортпроводницы.

– Она ещё маленькая, – ответила на её немой вопрос мама.

Бесит. Когда им выгодно, я вдруг маленькой становлюсь. А когда нет, нудят, что я уже типа большая. Двойные стандарты это называется, мама.

Мы сделали пересадку в Дохе. Я так говорю, как будто мы на метро едем, а не на самолёте летим. Прикол вообще. Мама, как обычно, перепутала время, и оказалось, что его у нас с гулькин нос. Умные часы я, конечно же, в дьюти-фри не купила, потому что пришлось поторапливаться. Хотя в пару магазинов всё-таки успела заглянуть.

– Слушай, ну ты ведь уже взрослая, – одёрнула меня мама. – Купишь на Бали всё, что тебе надо. Мы же не на необитаемый остров летим.

Чуете? А всего несколько часов назад я была маленькой…

Я фыркаю. Ну конечно, мама полчаса проторчала в магазине косметики, а я из-за неё должна страдать.

«Никуда от меня не отходи, бла-бла-бла».

Бесит.

Ладно, пофиг уже. Опять взлетаем.

Я обожаю самолётные десерты, а вы? Омлет с крабом я, кстати, не стала доедать, он пах как-то подозрительно. А ванильным муссом с черничным крамблом прямо-таки насладилась! И попросила добавки. Хорошо лететь в отгороженном одноместном сьюте. Может, ещё и третий у них попросить? Имею в виду мусс.

Я сидела с закрытыми от удовольствия глазами и делала вид, что сплю. А потом уже даже и не делала, потому что и правда заснула.

Мама разбудила меня, когда мы уже почти прилетели, и я пошла в туалет. Ненавижу местные туалеты. Когда нажимаешь на слив, кажется, что сейчас разверзнется пол и меня затянет в чёрную бездну, в это непонятное никуда. И звук ещё такой… Словами не передать, скрежет убийственный! Хуже только гаммы в исполнении наших первоклашек.

Я умыла лицо и вытерлась махровым полотенцем. Что ж, посмотрим, что тут интересненького, на этом вашем Бали.

Мы спускались по трапу, вдыхая горячий влажный воздух.

– Буэ-э-э…

Меня словно в мокрые салфетки завернули! Я теперь как мумия, ага. Вокруг марево какое-то тягучее, здешний воздух можно по коробкам, наверное, раскладывать. А в Москве первый снег уже выпадал.

– Ничего, привыкнешь! – сказала мама, словно прочитав мои мысли.

Мы занырнули в здание аэропорта – тут было посвежей. Паспортный контроль прошли быстро, потому что визы получили ещё в Москве.

На выходе толпилась уйма народу. Встречающие размахивали табличками, на которых были написаны разные имена на латинице, и предлагали такси.

Нас должен был встретить представитель отеля – и мы топтались на месте, окружённые багажом. Папа куда-то ушёл, а я села на свой чемодан, серебристый, с надписью «Осторожно, убьёт». Запахи тут у них очень резкие: кофе, выпечка какая-то приторно сладкая, раскалённый асфальт, химическая вонь кокоса, специи… Меня сейчас, наверное, стошнит.

– Ты что такая бледная? – мама приложила ладонь мне ко лбу. – Температуры нет. Ты как себя чувствуешь?

А я решила молчать, ничего ей не говорить. Пусть знает, что я всё ещё против всего происходящего.

Папа широкими шагами направлялся в нашу сторону:

– Пошли. Трансфер вон там нас ждёт.

Мы сели в машину. Я закрыла глаза и вдохнула цитрусовый освежитель воздуха.

За окном поплыли пальмы, низкие и высокие. А небо тут такое чистое и голубое, что даже слепит глаза! Надо купить тёмные очки, свои я на память Киру оставила.

Когда мы выехали на шоссе, к нам сразу же начали липнуть мопеды. Они тут везде вообще! Кажется, их гораздо больше, чем машин.

– Мам, гляди! Четверо на скутере! – я напрочь забыла, что не разговариваю с родителями.

– Такие миниатюрные! – делано восхитилась мама. Кажется, она обрадовалась, что я с ней снова общаюсь. А вот и нет, мамочка.

Я отвернулась и стала снова гипнотизировать мопеды. Кто-то вёз на одном целое длиннющее бревно.

– Ой! Он сейчас нас заденет своим бамбуком!

Не пытайся, мам, я с вами не разговариваю.

Я достала из кармана телефон. Включить или потом? Было бы здорово, если бы рядом сидел Кир, прикалывался надо всем в свойственной одному ему манере. А теперь мне нужно сначала стать его глазами, ушами, носом и только потом обсуждать происходящее. Ладно, потом включу. А то ещё укачает.

Интересненько. На улице такая жара, а балиец на мопеде в кофте с длинным рукавом и в шерстяных перчатках. Я в таких по Москве зимой хожу. Как у них тут всё странно.

«Чудесно!» – так любит говорить мама обо всём непонятном.

Что ж, скучно, значит, не будет.

– А зачем им перчатки? Жарко же, – я решила обратиться по-английски к водителю. Раз уж с родителями не разговариваю, чего сидеть и молчать?

– Hot, too hot! Lot's of sun. Panas![1]1
  Жарко, слишком жарко! Много солнца. Жарко!


[Закрыть] – последнее слово, кажется, индонезийское. На английский непохоже.

А, поняла. В общем, они потеплее одеваются, чтобы не было жарко и чтобы не сгореть. Возьму на вооружение.

Я даже вздрогнула от такой смелой мысли. Вряд ли я решусь рассекать по этому лютому трафику на мопеде. Хотя я-то, может, и решусь, но родители точно не разрешат. Я как будто недочеловек какой-то. Вроде думаю и соображаю сама, а ничего решать за себя не могу.

Бесит.

Таксист подъехал к посту охраны, на территорию отеля. С моей стороны к машине подскочил молодой балиец и улыбнулся белозубой улыбкой.

А ничего такой.

Мне стало неловко, потому что телефон вдруг взял и выпал из кармана. Балиец подобрал его и протянул мне, отряхнув от пыли:

– Everything is ok, not broken[2]2
  Всё хорошо, не разбился (англ.).


[Закрыть].

И на том спасибо, не хватало мобильник кокнуть в первый же день.

– Спасибо! – я забрала у него телефон. На правом мизинце у парня был длинный ноготь. Противно как-то.

Я поплелась за родителями, которые уже поднимались по мраморной лестнице в прохладный холл. Никогда меня не ждут, главное.

Миленькая балийка в цветастой юбке и кружевной кофточке надела мне что-то на шею. Что это ещё за фигня?

– Поблагодари, это ожерелье из цветов франжипани, – просветила меня моя всезнающая мама. – В знак гостеприимства.

Я вдохнула свежий цитрусовый аромат, а потом услышала какие-то завораживающие звуки. У искусственного водоёма, прямо посреди лаунджа, трое балийцев стучали деревянными палочками по инструменту, похожему на ксилофон. Он был сделан из бамбука.

Я села на диван прямо напротив этой святой троицы и… растворилась в музыке.

Я уплыла.

Я плыла и плыла куда-то под эту странноватую заунывную музыку на одной ноте.

Мне хотелось, чтобы рядом сидела сейчас Ольга Владимировна. Она бы обязательно сейчас что-нибудь сказала, ироничное и меткое. И про ксилофон, и про родителей моих, конечно. Я бы захихикала, а она, не замечая этого, продолжала бы сыпать язвительными комментариями, кивая музыке в такт.

Она мне немного как мама, Ольга Владимировна. Даже чуть ближе, наверное. Потому что она меня замечает. Замечала, вернее.

Я вжалась в диван и заплакала.

Музыка на меня так подействовала, понимаете?

Я просто-таки заревела белугой. Таиться всё равно больше не было смысла. Родители ушли осматривать наш президентский люкс – разумеется, без меня.

И зачем я им сдалась? Могли бы оставить меня в Москве с бабушкой.

Так всем было бы лучше.

Глава 3. Три ложки шоколадной пасты

Раскинув руки, я лежала на белых накрахмаленных простынях и представляла, что это снег. Постельное бельё хрустело, приятно холодило, а кондиционер урчал как мой ненасытный желудок, кстати.

Я залезла в мини-бар: так-с, что тут у нас? Взяла треугольный шоколад. Не самый мой любимый, в чёрной упаковке, горький. Отломила кусок и стала медленно рассасывать во рту. Сколько сейчас вообще времени? Я, интересно, долго спала? Здорово, конечно, что родители забронировали мне отдельный номер. Это кайф! Я снова рухнула в кровать и закрыла глаза. Пролежала так недолго, потом засунула руку под подушку и выудила телефон. У меня привычка такая – класть телефон под подушку. Я начала так делать, когда мы стали встречаться с Киром.

Набрала текстовое. Говорить почему-то не хотелось.

«Доброе утро! Мы прилетели. Прости, что раньше не написала. Вырубилась. Скучаю очень. Ня!»

Проверила сообщения от Кира. Вчера поздно вечером он прислал мне одно: «Привет, Кирюша! Как долетели? Уже скучаю. Ня!»

Если честно, ненавижу, когда Кир называет меня Кирюшей. Но сейчас мне было всё равно, лишь бы он оставался со мной.

Я вздохнула. Любовь на расстоянии – та ещё штука, наверное… Ладно, пойду посмотрю, что там у них снаружи.

В номере я чувствовала себя, знаете, как в уютной пещере – плотные шторы создавали приятный полумрак. А я даже не помнила, как их задвинула. Рядом на тумбочке горела лампа в форме кокоса, подсвечивая комнату мягким светом.

Выходить вообще не хотелось, но я даже не знала, сколько сейчас у них тут времени. По-любому, если не слишком позднее утро, смогу позавтракать. Родители мной не особо интересуются, даже не разбудили. Что ж, я тоже не сильно по ним соскучилась.

Чемодан стоял у входной двери. Я придержала его и аккуратно опустила на пол. Тяжёлый. Взяла первые попавшиеся джинсовые шорты и футболку, которую Кир подарил. Персикового цвета. Люблю однотонные.

Я умылась и собрала волосы в конский хвост. Ну что ж, пора явить себя миру!

Толкнув тяжёлую деревянную дверь, я оказалась в просторном коридоре. Вышла к лестнице и спустилась вниз на стеклянном лифте, сразу оказавшись в саду. Так, идти надо в сторону моря, по-моему. Я вдохнула ещё не очень горячий воздух. Пойдёмте-ка на запах водорослей.

Территория отеля была уютной и довольно большой. Деревья франжипани вокруг – с крупными белыми цветками с жёлтыми серединками. Я подняла один с газона и воткнула в волосы. Буду как островитянка, а что? В нос ударил нежный цитрусовый аромат. Нет, это не газоны даже – поляны, похожие на пушистые ковры, по которым хочется пробежаться босиком! Я пошевелила пальцами в шлёпках – обувь сейчас казалась лишней. Хотелось сбросить с себя эту резину, как какому-то Маугли!

Так, что у нас тут ещё? Бассейн с голубой водой, в котором никто не плавает. Наверное, всё-таки ещё слишком рано. Дальше – каменный мост, у основания притаились большеглазые существа с кривыми ртами, а перила – это тело дракона, кажется. Небольшие прудики, в которых среди розовых и белых лотосов плавали блестящие красные кои – японские карпы. Интересно, а их можно кормить? Я подошла к краю водоёма – карпы тут же бросились в мою сторону. Как бродячие коты!

Я как будто в каком-то замке оказалась, из сказки. Народу, главное, никого, но чую, ещё чуть-чуть – и ко мне из-за поворота выйдет прекрасный принц. Или ужасный. Или вообще какой-нибудь толстый садовник со шлангом.

Звон посуды, смех и голоса людей отвлекли от фантазий. Я вышла на просторную лужайку, уставленную столами под зонтиками и плетёными стульями с мягкими подушками. Все места были ещё свободны, и только за одним столиком сидели родители. Это их смех я услышала издалека. Родители заметили меня и помахали.

Прелесть какая.

Святая простота.

– Доброе утро! Вы тут давно? – спросила я маму как ни в чём не бывало.

– Минут двадцать уже, завтракаем в одиночестве, – улыбнулась она. – Ждали тебя. Садись.

Я с независимым видом плюхнулась на стул, ко мне тут же подошёл официант и спросил по-английски, что я буду пить. Я сказала, что решу потом, и мрачно уставилась вдаль.

Перед нами прямо за деревьями пряталось море. Вернее, это фигура речи такая. Так-то оно никуда не пряталось – просто раскинулось и лениво грелось на солнце. А это значит, что вода скоро станет как парное молоко. Я такую обожаю.

– Иди посмотри, что ты будешь есть. Тут много всего, шведский стол, – сказал папа.

В его тарелках были сэндвичи с белорыбицей, омлет с грибами и салат, а в маминой – круассан с яйцом пашот, яркая папайя и блёклый арбуз.

– Такое ощущение, что у него малокровие, – съехидничала я.

– Арбузы тут не особо сладкие. Принеси нам, пожалуйста, жёлтый, попробуем, – попросила мама.

Я зашла в зал ресторана, где в белых рубашках и белых колпаках стояли за витринами с едой повара. Они мне сразу заулыбались, как будто я их старая знакомая.

– Hello[3]3
  Привет (англ.).


[Закрыть], – сухо сказала я и стала рассматривать, что они тут наготовили.

Хм, недурно.

Я взяла свежевыжатый ананасовый сок, омлет с сыром и круассан. А потом чуть не подпрыгнула, когда рядом с мёдом и джемом увидела гигантскую банку с шоколадной пастой. Моя любимая! Ура! Теперь с голоду точно не умру. Я готова была броситься к банке и расцеловать её, как старого доброго друга. Положила себе три полные ложки пасты, а потом подумала и добавила ещё две.

Довольная, я расставила всю эту красоту на наш столик и плюхнулась в подушки.

«Класс, тут можно полдня просидеть!»

– Мам, сфоткай меня, – я достала телефон. – Отправлю Кириллу. Мой первый завтрак на острове.

Мама сфоткала. Фото получились что надо, только какая-то я бледная. Ну ничего, это мы скоро поправим.

– Мне кажется, ты сегодня настроена более благодушно, – констатировала очевидное мама. – Хорошо выспалась?

«Блин. Я совсем забыла, что вчера с ними не разговаривала».

Я сделала строгое лицо.

– Нормально, – я намазала половинку круассана толстым слоем шоколада.

По поляне туда-сюда расхаживали невзрачные птички, похожие на наших голубей. Они интеллигентно курлыкали и переходили от стола к столу в поисках крошек. Что ж, не райские птицы, которых я ожидала, но их голоса мне понравились. Они меня умиротворяли.

– Мы хотим прогуляться по пляжу, – сказала мама. – Подождать тебя?

Папа тем временем уже встал, чмокнул меня в макушку и уверенной походкой направился к морю.

Ой, вернее, к океану.

Это же не море, а океан! Индийский.

– Я скоро приду, – великодушно отпустила я маму.

Они ушли, эта сладкая парочка, а я заказала у официанта чашку горячего шоколада и, потягивая его маленькими глоточками, подумала кое о чём. Я подумала, что, возможно, всё не так уж и плохо на этом их райском Бали.

Завтраки в пятизвёздочном отеле – так уж точно.