Текст книги "Серая мать"
![](/books_files/covers/thumbs_240/seraya-mat-281706.jpg)
Автор книги: Анна Одинцова
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Вить, может, это война? – с надрывом спросила Аллочка и, прижав к груди сцепленные в замок руки, воззрилась на супруга.
– Да какая война, – дергано отмахнулся он. – Если бы война, нас бы… не было уже. По крайней мере, мы бы уже услышали что-то: взрывы, сирены, эвакуация какая-нибудь… Что-то все равно было бы! Да и лестница…
Исчерпав аргументы, сосед замолчал.
– Надо обойти других соседей, – предложил Семен. – Вдруг у кого-то работает телефон?
Все согласились. Других идей не было.
Начали с синего тамбура. В квадратном помещении за деревянной дверью – бетонном коробе с прилепившимся к стене слабым светильником – было тесновато для четверых.
В двадцать пятой квартире жили сами супруги, дверь двадцать четвертой никто не открыл.
– Там, наверное, и нет никого, – вынесла вердикт Аллочка после нескольких звонков и громкого стука. Вовлеченная хоть в какую-то деятельность, она немного воспряла духом. – Эту квартиру снимают все время: то одни, то другие. Сначала знакомились с ними, а потом перестали. Я теперь уже и не помню, сколько там жильцов перебывало!
Двадцать третья квартира, расположенная посреди этажа напротив лифта, принадлежала Олесе. Оставался зеленый тамбур. Еще две квартиры.
– Тут женщина какая-то живет. Одна, кажется, – прокомментировала Аллочка, когда они столпились у двери с двумя золотистыми двойками. – Летом переехала, – добавила она и смолкла. Времена, когда соседи знали все друг о друге, давно канули в Лету.
На звонок и стук опять никто не отреагировал, хотя Олесе послышался за дверью какой-то звук: вроде бы скрипнула половица.
– Есть кто-нибудь дома? – спросил Семен, наклонившись к двери. Ответа не последовало.
Двадцать первая квартира была последней. К дверям подошли после первого же звонка.
– Что вам нужно? – раздался из квартиры прохладный женский голос.
– Мы ваши соседи, – слово взял муж Аллочки – У нас тут… э… с лестницей беда приключилась… Никак не выйти из дома. Можно вас попросить…
– Скажите конкретно, что вам нужно? – перебил его недовольный голос.
– Я вам повторяю: проблема с лестницей. Не можем спуститься во двор. – Сосед повысил голос, лицо его потихоньку начинало багроветь. – Можете выйти сюда и сами убедиться. Мы…
– Не собираюсь я никуда выходить, – огрызнулись из-за двери. – И не звоните сюда больше, или я полицию вызову! Задолбали уже по квартирам ходить!
– Послушайте, это не шуточки! У нас тут…
– Я же сказала, полицию вызову!
Пожилой сосед стиснул зубы. Под вялыми потемневшими щеками заиграли желваки.
– Вот пигалица…
– Вить, не надо, – зашелестела у него за плечом Аллочка, – не нервничай…
Семен протолкался вперед.
– Просто скажите, у вас телефон работает? – громко спросил он. – Позвонить можете?
Сердитый голос не ответил.
– Эй! – еще громче выкрикнул Семен и шарахнул кулаком по матово-черной двери. – Да хоть в полицию, действительно, позвоните!
Опять тишина. Не дождавшись ответа, все четверо вернулись на площадку перед лифтом. Пугающая неизвестность облепила Олесю тугим коконом, не давая вдохнуть полной грудью. Разумеется, вечно она не продлится, все это обязательно… Все это как-нибудь разрешится. Они найдут выход. Ведь не может быть, чтобы несколько человек не смогли сообща ничего придумать!
Но сейчас, пока новых идей не было, от повисшего молчания становилось тошно. И не ей одной.
– Что же теперь делать? – жалобно протянула Аллочка, обращаясь в основном к мужу. Вместо ответа тот уставился себе под ноги, наморщившись и выпятив подбородок.
Не в силах больше выдерживать давящее молчание, Олеся заговорила сама:
– Скажите, а вы… – обратив на себя внимание, она сбилась, не зная, как лучше обращаться к соседям. – Простите, как вас по имени-отчеству?
– Виктор Иванович, – ответил сосед и добавил: – Хлопочкин.
– Алла Егоровна, – напряженно улыбнулась Аллочка.
– Семен, – коротко представился им Семен.
– Олеся, – назвалась Олеся и, наконец, задала волнующий ее вопрос: – Виктор Иванович, Алла Егоровна, скажите, вы сегодня ничего странного на улице не видели?
Хлопочкин покачал головой и открыл было рот, но Алла Егоровна опередила его:
– Очень безлюдно было, – пожаловалась она. – Но это было рано, часов в восемь… Я подумала, все спят.
– А листья на деревьях были?
– Листья… – Аллочка призадумалась. – Действительно, не было их! Как-то резко в этом году…
– Мне кажется, это все как-то связано, – Олеся пыталась подобрать подходящие слова. – В общем, на улице – ни машин, ни людей, и… И те же листья с деревьев не просто опали, а полностью исчезли! Их даже на земле нет, вы заметили?
О том существе во дворе она не упомянула. В конце концов, кого именно она там видела? Все произошло так быстро…
– Может, это все просто сон? – вдруг с нескрываемой надеждой спросила Алла Егоровна, обведя присутствующих слегка отрешенным взглядом.
– Нет, – Семен со вздохом скинул с плеч надоевший рюкзак, – похоже, что не сон.
Рюкзак, завалившись набок, прошуршал по стене, и этот звук шершаво отозвался в груди у Олеси. Как будто сердце задело грудину во внеочередном толчке. Звук был реален, как и все остальное. Как и лестница, не имеющая ни начала, ни конца.
Олеся шагнула к лифту и с силой надавила на металлическую кнопку справа от него. Соседи сказали, что он не работает, но вдруг… Ей ведь нужно уехать к родителям!
Слушая тишину в шахте за створками лифта, она изо всех сил гнала прочь леденящее душу предчувствие, что уехать уже не получится.
4
Толенька прислушивался к голосам, звучавшим из-за двойных дверей тамбура, пытаясь хоть немного подсмотреть через щель. По высохшему как сухофрукт телу пробегала легкая дрожь. Он больше не один! Наконец-то!
Когда-то давно его звали Анатолий Сергеевич Строков. Сухо, громоздко. Но это было раньше, в темные времена. Сам он в часы долгих монологов вполголоса называл себя Толенькой. Просто и понятно. Надо ведь как-то обращаться к единственному собеседнику. Те, кого приводила Серая Мать, со временем исчезали, а другие… С ними не поговоришь.
– Ну-ка, Толенька, – едва заметно шевелились сухие губы. – Что тут у нас… Что тут…
Он и сам толком не понял, что его сегодня разбудило.
Первым делом, выбравшись из гнезда, в незапамятные времена бывшего обыкновенной кроватью, он выглянул в окно. Снаружи все было как всегда. Ничего необычного.
И все же почти забытое, невесть откуда взявшееся волнение – не страх, не тревога, а что-то наподобие предвкушения – погнало его в прихожую, к входной двери. Последний раз это было так давно! Целую вечность назад!
Бережно проворачиваемый замок все-таки щелкнул под конец. Толенька застыл, прислушался. Нет, ничего. Уцепившись за ручку мосластыми пальцами, он осторожно приоткрыл дверь.
Запахи ворвались в ноздри, оглушили, золотым медом разлились в носу и в глотке, а потом проникли глубже, прямо в легкие, заполнив их целиком, до последней альвеолы. Густая горечь сигаретного дыма, легкая гнильца мусоропровода, манящий дух чего-то жареного, и поверху – едва ощутимый налет свежего, уличного, с пряностью облетевших листьев и автомобильных выхлопов.
Настоящие, самые настоящие запахи… И такие сильные… Как долго он жил без них? Как долго он вообще жил? Толенька уже давно потерял счет времени. И, кажется, успел состариться. Иначе как объяснить то, каким он стал?
Подрагивая от растущего возбуждения всем своим худосочным телом, он выскользнул из квартиры и прокрался к дверям тамбура. Босые ноги в грязной чешуе ороговевшей кожи ступали бесшумно.
К запахам присоединились голоса, тоже настоящие, говорившие обыкновенными человеческими словами. Толенька прильнул к закрытым дверям, медленно – мучительно медленно, чтобы, не дай бог, не спугнуть внезапное чудо, – подтолкнул одну створку.
В образовавшуюся щель он сумел рассмотреть людей, толпившихся на лестничной площадке. Их было четверо: молодой парень с большим рюкзаком, кокетливо одетая пенсионерка, пожилой мужик с пивным животом и рыжая девушка. В этот раз Серая Мать привела больше народу!
Он смотрел во все глаза и, кажется, узнавал. Вспоминать было нельзя, вспоминать было страшно, но кое-что он все-таки помнил.
– Надо обойти других соседей, – предложил тип с рюкзаком. – Вдруг у кого-то работает телефон?
Все четверо потянулись к дверям тамбура, за которыми притаился Толенька. Все так же тихо он скользнул обратно, укрывшись за дверью двадцать четвертой квартиры. Замок на этот раз не подвел, закрылся без звука.
Толенька, кажется, знал их. Пенсионерку и того пузатого мужика.
Они пришли из темных времен.
И это было неправильно.
Когда в прихожей вдруг хрипло затарахтел звонок, Толенька не открыл. Охваченный необъяснимым страхом из-за этого внезапного, почти забытого звука, он замер на месте, не дыша и не двигаясь, чтобы ничем не выдать свое присутствие. На громкий стук он тоже не отозвался. Когда будет нужно, Серая Мать его позовет. А пока что не нужно. Пока что… пусть они сами.
– Вот так, Толенька, – вполголоса пробормотал он, когда стучавшие в дверь удалились, – вот так… Ты снова не один…
Внутри
1
Алла Егоровна стояла у обрамленного пышными гардинами окна спальни, сжимая в руках оба неработающих мобильника – свой и мужа. Трехкомнатная квартира, давно опустевшая без повзрослевших детей, теперь казалась ей тесной. Стены, увитые цветочным узором обоев, давили.
В другой комнате Виктор Иванович возился с их старым телевизором (внуки называли его «толстым») под шуршащий звук помех. Ни один канал не ловил. До этого он колдовал над стареньким ноутбуком сына, но тот почему-то даже не включился. Молодая соседка с парнем ушли обратно в двадцать третью квартиру, тоже проверять Интернет. После проверки решили снова встретиться в подъезде.
Может, что-нибудь… Как-нибудь…
Впрочем, что именно и как, Алла Егоровна понятия не имела. Происходящее на лестнице не укладывалось в голове. Привычная действительность в одночасье опрокинулась с ног на голову, и ничто в ней – ни добротная мебель, ни облагороженные фоторедактором семейные фото на стенах – больше не казалось незыблемым. И это было хуже всего.
Алла Егоровна не выносила неопределенности. Ей, привыкшей ходить в одни и те же магазины, «правильно» расставлять тарелки в шкафу и обувь в прихожей, доверять только избранным передачам по телевизору и для каждого вида уборки использовать строго определенные тряпки, была неприятна любая смута, любое непредвиденное вмешательство, нарушающее заведенный порядок вещей. И сейчас ей хотелось лишь одного: чтобы это безумие поскорее закончилось и все снова стало прежним.
Прислонившись к подоконнику, она смяла растопыренные листики любимых фиалок, но, погруженная в свои мысли, не заметила этого. Как и того, что половина цветов чахло поникли. Взгляд Аллы Егоровны блуждал по непривычно пустому двору.
А ведь соседка права! Ни людей, ни машин, а под черными деревьями – ни единого листочка.
Отсутствие прохожих еще можно как-то объяснить: утро выходного дня, люди только просыпаются или, наоборот, отправились куда-нибудь на выходные. Но чтобы во всем дворе не стояло ни одной машины? Исчезла даже полусгнившая «девятка», который год торчавшая у соседнего дома!
И сам двор…
Не первый месяц шли препирательства совета дома (на собраниях которого они с мужем регулярно присутствовали) с городской администрацией по поводу облагораживания территории, но до сегодняшнего дня Алла Егоровна не замечала, что их двор настолько плох.
Лежащий отдельными кусками асфальт с широкими песчаными воронками. Замшелые, проржавевшие по бокам гаражи. Вместо большого газона – огороженная рассыпающимся поребриком пустошь. Редкие клочья высохшей травы, проплешина с грязью на месте самодельной песочницы, перекрученный скелет старой детской горки…
Стоп!
Алла Егоровна прищурилась, вытянула шею, почти коснувшись лбом стекла. На зрение она, слава богу, никогда не жаловалось. Не подводило оно и сейчас: горка, еще вчера пригодная к использованию, теперь стояла изломанная, запятнанная ржавчиной. Но как могла она за одну ночь превратиться в эту противную загогулину?
От напряженных раздумий Аллу Егоровну отвлекло движение во дворе.
На углу дальнего гаража застыла одинокая фигура. Широкий плащ, безвкусный желтый берет… Она сразу узнала сумасшедшую соседку по подъезду.
В памяти вспыхнула недавняя безобразная сцена возле почтовых ящиков. Эта самая старуха в берете, вытаскивая торчащие из ящиков газеты, рвала их на мелкие кусочки и раскидывала вокруг. Алла Егоровна сделала ей замечание, а потом…
– А ты меня не учи, стерва! – неровные обрывки бумаги продолжали сыпаться меж старческих пальцев с нестрижеными ногтями. – Нашлась тут, в каждой бочке затычка! Ты за собой-то следи, кошелка! Вырядилась, тоже мне, – мерзкая бабка хихикнула. – Тебе самой сколько лет-то?
Алла Егоровна задохнулась от возмущения.
– Да вы… Как вы смеете…
– А вот так! – перебила старуха, продолжая раздирать чью-то газету. – Ну чего стоишь, губами шлепаешь? Нарядилась, как на свадьбу, а у самой песок из жопы сыпется! Все, бабонька, отгуляла свое! – старуха опять захихикала. – Чего застыла-то, говорю? Каш-шолка!..
Алла Егоровна содрогнулась под наплывом воспоминаний. Пальцы до боли стиснули зажатые в них телефоны. Стыд и срам! Еще и ругаться пыталась с этой ненормальной!
Ну точно, кошелка старая.
За спиной что-то произнес муж.
– А? – вскинулась она, возвращаясь к реальности.
– Телевизор не ловит, – повторил Виктор Иванович. – И на кухне тоже. Пойдем, узнаем, что у соседей.
Муж, всему и всегда находивший рациональные объяснения, сейчас выглядел непривычно растерянным. Если отсутствие связи и телевидения само по себе могло иметь хоть какую-то причину, то ситуация с лестницей окончательно поставила Виктора Ивановича в тупик. Но если он не может разобраться в происходящем, то кто тогда сможет?
Напоследок Алла Егоровна еще раз быстро глянула в окно, но старухи там уже не оказалось. Взгляд заметался по двору, упираясь в хмурые глыбы соседних домов. Выше было только тяжелое железное небо. На мгновение почудилось, будто провалы окон и лоджий (сплошь незастекленных, хотя еще вчера все было иначе!) наполнены вязкой чернотой.
Алла Егоровна отвернулась от окна, чувствуя неприятный холодок в теле, и вышла из комнаты вслед за супругом. Мало ли что могло показаться от нервов!
Трусливая старая кошелка.
В этот раз непривычная самоуничижительная мысль пронеслась в голове еще отчетливей. И все же заставить себя обернуться и снова посмотреть в окно Алла Егоровна не смогла.
2
Вот и все.
Семя брошено и будет прорастать.
Со временем оно прорастет в каждом. Привяжет их всех к ней.
Спешить пока некуда. Можно насладиться своим творением. Поиграть с жертвами, расшатать как следует, распробовать на вкус…
Большие ступни с цепкими пальцами шагали широко, бесшумно пластаясь по неровной вымершей почве. Серая Мать едва помнила те времена, когда эта земля была иной. Да, была когда-то. Но так давно, что воспоминания об этом совсем истончились, стали почти что пылью, как и все остальное здесь.
Теперь это ее земля. Ее мир. Ее дом. И, так же как ее саму однажды привели сюда, она должна выпустить в новый мир свое Дитя. Дать ему собственный дом. На этот раз у нее получится.
И Серая Мать продолжила свой путь к месту, откуда можно было наблюдать за всем сразу.
3
Олеся и Семен снова вышли в подъезд. В полной тишине их шаги казались непростительно громкими. Одна из фрамуг на лестничной площадке была приоткрыта, но через щель снаружи не долетало ни звука. Такая же давящая тишина висела в квартире Олеси, где они только что побывали.
– Я не понимаю, как такое в принципе может быть, – Олеся старалась говорить тише, чем обычно. Ей не нравилось гулкое, усиленное царящим вокруг безмолвием звучание собственного голоса.
– Я тоже, – автоматически отозвался Семен, снова уставившись на лестницу.
Его пальцы, живущие собственной жизнью, вращали металлическую зажигалку. Через одинаковые промежутки времени они останавливались, и тогда раздавался резкий щелчок крышечки.
Олесю начинала раздражать эта нервная игра с зажигалкой. Семен достал ее из кармана сразу после того, как стало ясно, что ноутбук не работает и в Интернет не выйти, и с тех пор не выпускал из рук. Каждый издевательский механический щелчок лишь подчеркивал ненормальное отсутствие обыкновенных живых звуков: шума машин, гудения лифта, голосов и шагов людей. Хотелось попросить Семена прекратить щелкать, но Олеся молчала. В конце концов, он был здесь единственным человеком, которого она хоть немного знала. Другие – Хлопочкины, сердитый голос из двадцать первой и тот, кто скрипел половицами за дверью двадцать второй, – оставались неизвестными чужаками.
– Здесь так тихо, как будто все остальное просто исчезло и есть только мы, – поделилась своими мыслями Олеся, чтобы отвлечь Семена от дурацкой зажигалки. И заодно отвлечься самой от неприятного, слишком похожего на страх ощущения, медленно ползущего вдоль позвоночника.
Из-за появления Хлопочкиных Семен не успел ничего ответить.
– Ну как? – Виктор Иванович с надеждой смотрел на молодежь.
– Мой ноутбук не включается, – ответила Олеся. – А у вас?
– Ничего, – вздохнул Хлопочкин. – Компьютер тоже заглох, а по телевизору одни помехи. Вот вам и спутниковая тарелка! Цивилизация, мать вашу…
Звуки из зеленого тамбура заставили всех отвлечься. Сначала раздались громкие щелчки замка, потом голоса, детский и женский. Последний – недовольный и капризно тянущий гласные – Олеся сразу узнала: это его они слышали из двадцать первой квартиры.
– А мы на площадку пойдем? – звенел детский голосок. – Мам, пойдем на площадку?
– Только недолго, – раздраженно отвечал женский голос. – Нам еще к бабушке надо.
– Не хочу к бабушке!
Послышалась возня, какой-то стук. Женский голос вдруг прикрикнул:
– Да оставь ты эту машину! Грязь только таскать!
– Нет! – тоненько заверещал ребенок. – Не пойду без машины!
– Тогда выходи резче, не топчись тут!
Одна из створок двойной двери распахнулась, и на площадку перед лифтом выкатилась красная пожарная машина, которую толкал насупившийся мальчик лет пяти. Олеся посторонилась, чтобы пропустить его.
Притормозив у лифта, мальчик бегло окинул взглядом столпившихся взрослых и принялся распутывать шнурок, привязанный к машине спереди. Следом из-за двери показалась его мать, высокая сухощавая брюнетка в приталенном пальто, ярко-красном, как игрушка сына. Тот же быстрый, пустой взгляд скользнул по присутствующим. Наманикюренный палец нажал кнопку возле лифта.
Повисшую тишину нарушало только сопение мальчика, возившегося со шнурком.
– Лифт не работает, – Виктор Иванович предпринял новую попытку наладить контакт с соседкой.
Не удостоив его взглядом, девушка в красном недовольно искривила губы и скомандовала сыну:
– Даня, пойдем по лестнице.
– Девушка, там лестница… Ну, вы сами увидите.
– И что с лестницей? – брюнетка будто впервые заметила их.
– Мам, ну пошли, – капризный Даня тянул ее за рукав в сторону лестницы. – Пошлиии…
– По ней никак не спуститься, – сказал Семен и наконец убрал зажигалку. – Возвращаешься сюда же, на этот этаж.
– Так, понятно, – отстраненно припечатала брюнетка, обращаясь непонятно к кому, – съезд местных сумасшедших. Дань, пойдем.
Она отвернулась и протянула руку сыну. Игнорируя ее, тот подхватил свою машинку и поскакал вниз по лестнице самостоятельно. Девушка в красном последовала за ним.
Затаив дыхание, Олеся перевела взгляд на верхнюю площадку. Остальные смотрели туда же.
Первым умножился, а затем сместился вверх топоток мальчика, следом – цокот каблуков. Вприпрыжку миновав верхнюю площадку, Даня резко остановился на середине лестницы. Рот мальчика образовал ровную букву «о», глаза широко распахнулись от удивления. Вихляющая на каблуках мать едва не запнулась об него.
– Даня! Ну что ты застыл? Иди уже!
Привычное недовольство не желало сходить с лица брюнетки даже тогда, когда она вновь увидела соседей. Схватив сына за руку, она быстро преодолела оставшиеся ступеньки, проскочила мимо стоявших у лифта людей и торопливо зацокала вниз по лестнице.
А потом снова выскочила сверху.
– Вы что, совсем обалдели? – вдруг взвизгнула она после короткого замешательства. – Ребенка напугать хотите? – Пальцы с хищным маникюром стиснули руку мальчика, потянули вверх.
– Мам, больно, – захныкал Даня и принялся вырываться. Женщина в красном не обратила внимания.
– Девушка, дело не в нас, – примирительно начал Владимир Иванович, – дело в лестнице…
– Хватит мне голову морочить! – громко перебила Данина мама. – Ушли отсюда! Все! Быстро! У меня муж в полиции работает!
– Да не можем мы никуда уйти! – не сдержавшись, рявкнул Семен. Олеся заметила, как на его шее над воротом куртки вздулись вены, а рука вновь потянулась к карману с зажигалкой.
– Дайте пройти! – прижимая к себе отбивающегося сына, брюнетка опять миновала их и поспешила вниз. Вернулась она, как и следовало ожидать, сверху.
– Да вы совсем… – визгливый выкрик захлебнулся, свободная рука метнулась к сумочке. – Я звоню мужу! Он вас всех посадит!
Тонкие пальцы выудили из сумочки дорогой смартфон, едва помещающийся в ладони. Ничего не понимающий Даня расплакался.
Олеся отвела взгляд. Наблюдать чужую истерику было неприятно, но вместе с тем в душе затеплилась надежда: а вдруг эта скандалистка сможет дозвониться? Хоть мужу, хоть в полицию – неважно, лишь бы куда-нибудь!
Надежда оказалась тщетной, и брюнетка в красном, засунув обратно в сумочку бесполезный гаджет, вновь ломанулась вперед. Просто стоять и наблюдать за ней Олеся больше не могла. Неужели она не понимает, что дело в лестнице? Не чувствует головокружения?
– Пожалуйста, успокойтесь, – Олеся сделала шаг к Даниной матери, примирительно протянула руки. – Мы тоже не можем отсюда выйти, понимаете? Мы…
Брюнетка остановилась. Едва слушая Олесю, она под аккомпанемент нарастающего детского плача обвела присутствующих затравленным взглядом. Завеса истерического гнева истончилась, и за ней плескался страх.
– Я вас всех запомнила, – голос почти шипел, лишившись визгливых ноток. – У вас будут большие проблемы!
С этими словами она ринулась обратно в свой тамбур, волоча за собой побагровевшего от рыданий сына.
– Подождите! Ну куда вы! – окликнула соседку Олеся, но стоящий рядом Семен только махнул рукой:
– Да фиг с ней, пусть идет.
– Жалко дуру, – покачал головой Виктор Иванович. – Еще и с ребенком…
4
Олеся водила кончиком указательного пальца по золотистому ободку чашки, как до этого – по окружности своих часов. Бледный чай не имел ни вкуса, ни запаха. Печенье и конфеты в массивных стеклянных вазочках тоже казались безвкусными. После того, что произошло с лестницей, было странно сидеть на чужой кухне в окружении едва знакомых людей и поддерживать светскую беседу.
На чаепитие их пригласила Алла Егоровна. Разумеется, это было лучше, чем торчать на лестничной площадке, но Олеся ожидала, что они продолжат обсуждать ситуацию, что у кого-нибудь – скорее всего, у Семена или Виктора Ивановича – появятся какие-то новые идеи, однако на деле все вышло иначе.
– Мистика какая-то, – в очередной раз пробормотал Хлопочкин, грузно усаживаясь за стол. Алла Егоровна, в домашней обстановке ощущавшая себя более уверенно, тут же перехватила инициативу:
– Давайте отвлечемся ненадолго, посидим спокойно! Все пьют черный чай? Вот есть новый, дочка из Финляндии привезла, ароматный – просто прелесть! И печенье свежее, вчера купила…
Олеся считала, что отвлекаться от решения проблемы как раз таки не стоит, но вклиниться в поток нервного щебетания Аллы Егоровны никак не удавалось, а просто перебить хозяйку дома было бы грубо. И она ждала подходящего момента, изредка отвечая на несущественные вопросы и для вида откусывая понемногу картонное печенье. Другие делали то же самое, но, судя по бесцветным взглядам и отрешенным лицам, не испытывали особого желания менять тему. Виктор Иванович регулярно поддакивал, а Семен, кажется, и вовсе не слушал. Его левая рука была опущена под стол, и оттуда доносились ритмичные щелчки зажигалки.
Щелк.
Щелк.
Чертова зажигалка… Взять бы ее и…
…забить ему в глотку!
На Олесю будто выплеснули ведро ледяной воды.
Как такое вообще могло прийти в голову? Ей хотелось, чтобы Семен перестал щелкать и убрал зажигалку, максимум – хотелось бы выкинуть проклятущую железяку, но никак не «забивать в глотку». Дикость какая-то!
С бьющимся быстрее обычного сердцем Олеся подняла взгляд на остальных. На секунду ей показалось, что они тоже услышали эту ужасную мысль, так ясно прозвучавшую в ее голове. Шевельнув рукой, она задела лежавшую в блюдце чайную ложку. Металл звонко брякнул о фарфор, но никто словно и не услышал.
Виктор Иванович, выпятив нижнюю челюсть и насупившись, смотрел в свою чашку. Семен глядел в никуда, и кулак с зажатой в нем зажигалкой теперь лежал на столе. Даже Алла Егоровна сидела молча, с отсутствующим выражением на лице. Когда же она успела замолчать?
Олеся с возрастающей тревогой осознала, что не помнит. О чем вообще был разговор? Дача, внуки… Нет, не то… Кажется, Алла Егоровна спросила ее про учебу. Да. А потом, едва дослушав ответ, снова завладела диалогом:
– У меня вот тоже есть знакомые медики, одна приятельница терапевтом работает, а другая…
А что – другая? С этого момента воспоминания обрывались. Более того, Олеся была уверена, что фраза Аллы Егоровны тоже оборвалась на середине.
Но что же с ними произошло? И как долго это продолжается?
Колючая волна прокатилась по предплечьям. Потирая ощетинившуюся мурашками кожу, Олеся по привычке глянула на часы. Половина первого. Точно, они же остановились.
Теперь, когда болтовня пожилой соседки прекратилась, шорох одежды при движении и собственное дыхание были единственными звуками, которые она слышала. В висящем на стене пластиковом горшке медленно умирала традесканция, понуро свесив подсыхающие плети. Лишенный движения пейзаж за окном по-прежнему оставался серым и каким-то искусственным, как декорации в старых фильмах.
– Эй? Вы слышите меня? – На негромкий Олесин зов никто не отреагировал.
Девушка вгляделась в застывшие лица. Почему они не приходят в себя? Что с ними случилось? Олеся потянулась к руке сидящего рядом Семена, но остановилась в нерешительности. Она где-то читала, что нельзя резко будить лунатиков. А как насчет тех, кто сам собой погрузился в транс?
И все-таки продолжать и дальше ждать неизвестно чего в этой мертвой тишине было невозможно. Закусив нижнюю губу, Олеся тронула руку Семена. Никакой реакции. Тогда она легонько потрясла его за плечо.
Вздрогнув, Семен повернулся к ней. Затуманенный взгляд постепенно сделался осмысленным и, как показалось Олесе, немного затравленным.
– Извини, задумался, – пробормотал Семен, поспешно засовывая в карман зажигалку. – Что ты говорила?
Его пальцы плохо слушались, и зажигалка упала на пол. С грохотом отодвинув стул, Семен полез за ней и нечаянно задел Виктора Ивановича. Хлопочкин встрепенулся, сонно озираясь вокруг. Наполовину развернутая конфета выпала из его руки.
Когда Семен, резко выпрямившись, приложился головой о столешницу, тонкостенные чашки и блюдца на ней со звоном подскочили, наконец выведя из ступора Аллу Егоровну.
– Ой, о чем же я?.. – она сфокусировалась на Олесе и осеклась, когда уловила что-то в ее взгляде.
– Вы все только что сидели как будто в трансе, – произнесла Олеся, воспользовавшись паузой. Голос слегка подрагивал, как будто она отвечала у доски в заполненной людьми аудитории. – И я, наверное, тоже. Я пришла в себя первой и увидела, что вы просто сидите молча, как… как манекены какие-то. Вы что-нибудь помните?
Хлопочкины непонимающе переглянулись.
– Я очень сильно задумался, – сказал Семен и уселся обратно на стул. – Просто выпал из реальности. У меня иногда такое бывает.
– Я тоже, – подхватила Алла Егоровна. – Как будто в дальних краях побывала, – она выдавила совершенно неуместный, по мнению Олеси, смешок. – Вить, а ты?
– Да я… – Виктор Иванович наморщил лоб. Было видно, что он напряженно выискивает что-то внутри себя и, судя по не сходящей с лица растерянности, никак не может найти. – Я вроде бы тоже…
– Вот видите, Олеся, ничего страшного, – с прежней интонацией защебетала Алла Егоровна. – А то вы, я смотрю, разволновались что-то…
Разволновалась? Не заботясь больше о выражении своего лица, Олеся уставилась на пожилую женщину, с благодушной улыбкой подкладывающую в вазочку конфеты из новой упаковки. Похоже, происходящее ее уже не беспокоило.
– …разморило после чая, вот и все, – продолжала тем временем Алла Егоровна. – Может быть, в гостиную…
– Мы. Все. Только что. Сидели. В трансе! – громко отчеканила Олеся, наконец перебив соседку. То, что она хотела донести до всех, было слишком важно. – И я уверена, что никто из нас либо не помнит, о чем думал, либо… – (забить ему в глотку!) – Либо это были какие-то… странные мысли. Вот вы помните, о чем думали? – Девушка взглянула на Виктора Ивановича, и тот отрицательно покачал головой. – А ты? – Она повернулась к Семену.
– Ну так… – Тот неопределенно пошевелил рукой над столом. – В общих чертах.
– А вы? – теперь Олеся смотрела на Аллу Егоровну. – О чем вы думали?
– Сейчас уже и не помню, – неохотно отозвалась та. – Вы так настойчиво спрашиваете…
– Я спрашиваю, потому что с нами явно что-то было не так! И, если честно… – Олеся помедлила. – Это было жутко. Что тут вообще происходит?
Она в очередной раз обвела взглядом присутствующих, но вряд ли кто-то из них знал ответ. Кроме того, Олеся не могла отделаться от ощущения, что Хлопочкины неуловимо изменились. Семен выглядел слегка подавленным уже с момента их знакомства, а они… Олесе казалось, что до чаепития они были другими. Более живыми, что ли. А сейчас в лицах обоих супругов сквозила какая-то искусственность. Будто у каждого под маской пряталось что-то иное.
Или это уже паранойя?
– Утром я видела на улице… какое-то существо, – продолжила Олеся, когда стало ясно, что никто больше не стремится нарушить молчание, – похожее на собаку, только ростом с лошадь. И с лошадиными ногами. И… со странной мордой.
– Может, это и была лошадь? – В голосе Виктора Ивановича сквозил скепсис, но он по крайней мере оживился, и у Олеси пропало ощущение, будто она говорит с манекенами.
– Это была не лошадь и не собака, – твердо возразила девушка. – У меня зрение – единица. Я хорошо рассмотрела это животное… и оно было странное. Я даже не знаю, кто это. Оно ковырялось под деревьями, а потом резко убежало, как будто его кто-то спугнул.
– Может, это пони? – вдруг спросила Алла Егоровна. Ее растерянный взгляд слепо ощупывал стол и сидящих за ним людей, тоненькая старческая рука со свежим маникюром зачем-то скребла щеку. – Тут недалеко, в парке, катают на пони… Может, один сюда и забрел…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?