Читать книгу "Стражи белых ночей"

Глава VI
Живопись катастроф

 
…Глубокой древности сладчайшие преданья
Тот нищий зверь мне в сердце оживил.
 

Владислав Ходасевич. «Обезьяна»

Продавщица круглосуточного магазина «Удача», что на углу Фонтанки, прямо напротив цирка, кричала без остановки уже минут пять. Стояла на прилавке возле кассового аппарата и кричала пронзительно так: «А-а-а!» Работала сигнализация. Сирена ревела. Но стражей порядка или каких-нибудь охранников не наблюдалось. В магазине не было никого, кроме несчастной орущей продавщицы, чижа, с дикой скоростью летающего на улицу и обратно, и пяти львов.

Если бы в этот момент появился какой-нибудь сторонний наблюдатель, он бы сразу понял, что худых, косматых, но таких на вид добродушных львов очень раздражает звук сирены и крик женщины. Ещё он бы понял, что женщине ровным счётом ничто не угрожает, и что на свете бывают чудеса. Первое чудо – львы, рвущие зубами упаковки с колбасами и беконом. Второе – те же львы, мирно сидящие между стеллажей, уставленных бутылками, коробками конфет и прочей супермаркетовской снедью, и поедающие мясопродукты. Третье – львы, запихивающие в большие фирменные мешки магазина всё мясное, что попалось под лапу. Но поверьте, стороннего наблюдателя никак бы не удивило само присутствие львов в магазине города. Цирк ведь напротив. Мало ли что. Всякое бывает.

Пять львов из клана Безбородко (номера три, девять, двенадцать, двадцать один, двадцать восемь) совершили набег на близлежащий супермаркет. Все решили, что на первый раз пятерых будет достаточно. Всё-таки риск, и не малый. Новые львы было заспорили. Они ведь знали современную жизнь лучше. Старый лев-философ заметил, что оборотная сторона любого достоинства – недостаток. В данном случае – самоуверенность. На всякий случай, Новые львы всё же проинструктировали добытчиков:

– Мясо, братаны, на дороге не валяется. Оно в прозрачной такой как бы плёнке. Плёнку, друзья, есть нельзя.

– Но мясо всё равно пахнет мясом. Так что не ошибётесь.

Чижик-Пыжик должен был стоять, вернее, летать на «стрёме», как выразились Новые.

Нагруженные всякой всячиной, львы двинулись к уже известному дому. Привыкшие к тяжёлым цепям зубы легко несли полные пакеты. Проходя мимо орущей продавщицы, они дружелюбно махнули хвостами. Женщина замолчала. Просто больше не было сил кричать. В конце концов, сколько можно? Ну, львы и львы. Не крокодилы же.

Уличить во лжи её не могли. Работали видеокамеры. Так что через час, когда придёт утренняя смена, никто в краже мясных продуктов, полуфабрикатов и деликатесов её не заподозрит. Разумное объяснение тоже нашлось. Цирк ведь напротив! То-то львы такие смирные. Дрессированные, конечно. Так что и счёт можно предъявить, свидетель на месте, она то есть.

Удивительно, но как только львы вслед за птичкой покинули магазин, весь страх показался продавщице таким смешным и глупым, что просто стыдно стало… И лицо, наверное, красное. И причёска растрёпана. Фу, как неудобно. Дура прямо какая-то. Женщина очень расстроилась. И тут, наконец, явились два милиционера, вызванные обозлёнными жителями соседних домов. Их, бедных, вой сигнализации разбудил в половине шестого утра.

* * *

Спустя несколько часов после вышеописанных событий Ксюша с Петрухой вышли из Музея. Солнце ударило в глаза. День был в разгаре.

– Ты, представляешь, нету! Я своими глазами видела. Нету! Украли! – услышала Ксюша визгливый голос.

– Да как ты их украдешь? Их в карман не положишь. Это ж какая техника нужна. Там же тонны! На реставрацию, наверное, забрали.

– А я тебе говорю, натуральный грабёж. Иди, сама посмотри.

Две тётки громко обсуждали какую-то кражу.

– Милая! И собаки нет, и кошек нет, и коней нет. Что же, все сразу на реставрацию! Кошек-то чего реставрировать!

– Ну, не знаю. Странно это всё.

– Пошли, покажу. Сама увидишь.

Ксюша дёрнула Петруху за руку.

– Пошли!

Петруха покорно пошёл, даже не спрашивая куда. Он находился под сильным впечатлением от выставки «Живопись катастроф». Сначала они с Ксюшей просто бродили по залам. Некоторые картины были так себе. «Девятый вал» совсем не произвёл впечатления. «Гибель Помпеи», конечно, покруче. Но за живое Петруху задела знаменитая «Панорама наводнения в Петербурге» какого-то Тилька, нет, Тилькера. Он долго не мог понять, что изображённое на картине случилось на самом деле. Весь город был под водой! Торчали одинокие шпили, Ростральная колонна, Медный всадник. На памяти Петрухи было одно наводнение, но о нём он узнал из новостей, а то, что он увидел на набережной – закрытые водой ступени спусков к Неве, – наводнением никак не посчитал. Но на картине река была везде, значит, она затопила бы и Петрухину квартиру на втором этаже, если бы он жил триста лет назад.

Потом Ксюша долго стояла у другой картины, той самой, про которую рассказывала мама – неизвестного художника. Маму рассмешил висящий на шпиле царь. А ведь на картине вокруг шпиля Петропавловки беспомощно барахтались в невской воде кони, люди, даже лев из последних сил тянул морду к небу. Видимо, это были животные из затопленного зоосада. Но внимание Ксюши было приковано не к самому изображению, а к надписи, которую художник поместил в нижнем правом углу. Ксюша до конца не дочитала, трудно было пробираться через «яти», но стало понятно, что это предсказание. И картина, конечно же, совсем не смешная. Все тонут. Настоящая «Живопись катастроф»…

– Сначала на Малую Садовую, а потом на мост, – захлёбываясь от возбуждения, тараторила первая тётка. – Представляю, что скажут в новостях! Опять врать будут с три короба.

– Ну если украли, чего тут врать? Провокация, наверное. Юбилей хотят сорвать, не иначе.

Две тётки решительно переходили трамвайные пути. Ксюша, держа Петруху за руку, шла за ними. «Какие кошки, кони? О чём они, причём тут Малая Садовая?»

Через несколько минут всё стало ясно. Петруха быстро сообразил, в чём дело.

– Слушай, я ещё на прошлой неделе копейку в кошку кинул. Мы в кино с ребятами ходили. А теперь кошки нет.

– Вот уж умник! В кошку кидать. И кто это придумал! – на бегу проворчала Ксюша.

Добежав до Аничкова моста, ребята остановились. На мосту стояла толпа. Все что-то шумно обсуждали. Тётки тоже влились в толпу. Первая стала что-то кричать, размахивая руками. Ксюша уже была готова к тому, что именно увидит, и всё же сиротство оставшихся без коней укротителей потрясло её.

– Пошли.

– Куда?

– Обратно в музей.

– Пошли, – сказал Петруха. Именно этим настоящие друзья отличаются от всех прочих. Настоящие никогда не задают лишних вопросов.

* * *

Бывшие скульптуры очень неуютно чувствовали себя в сыром, заброшенном доме. Утолив первый в их жизни голод, они ненадолго погрузились в странный, отупляющий сон. Не хотелось ни двигаться, ни думать, ни волноваться. Видимо, их организмы, не привыкшие к такой продолжительной жизненной нагрузке, потребовали отдыха. К счастью, шум большого города не дал им заснуть надолго. Первым встрепенулся Чижик-Пыжик. Взлетев к потолку нижнего этажа, на котором находились все кони, быки и верблюд, он пронзительно заверещал. Пьетро открыл один глаз, потом другой, в недоумении стал озираться, не понимая, где находится. Но, увидев чижа, вспомнил события прошедшей ночи и быстро разбудил всех остальных.

Около полудня в воскресенье в доме на Фонтанке начался военный совет.

– Мы не можем просто ждать. Наш долг сделать всё возможное, чтобы спасти город, – сказал Пьетро.

– Вперёд! К победе! – это заржал только что проснувшийся конь с арки Главного штаба.

– К победе! К победе! – забили копытами остальные пятеро.

Тут проснулась вся упряжка Славы с Нарвских ворот.

– К славе! К славе! Вперёд! – не разобравшись, что происходит, взвились шестеро скакунов.

– Какие горячие молодцы, – сказал Николя коню Александра Невского. – Каждый раз спорят с победоносцами, мол, что важнее – победа или слава.

– Куда вперёд? – сердито сказал Алессандро. – Это вам не парады сверху смотреть. Думать надо.

Чижик-Пыжик хмыкнул и полетел на верхние этажи, чтобы позвать ещё кого-нибудь. С крыши прилетели совы, орлы и голубь. Спустились с десяток львов. Подошла Урсула, следом приплёлся Заяц. Он выглядел усталым и несчастным. Во-первых, ему ужасно хотелось есть. Кошки до сих пор не вернулись. Мясные деликатесы, принесённые львами, он есть не смог, поэтому оказался единственным голодным стражем. Даже Чижик-Пыжик и голубь «заморили червячка», склёвывая сухарную панировку с котлет по-киевски. Во-вторых, на глазах у него все звери и птицы, один за другим, стали погружаться в необоримый сон. Он же просидел несколько часов, забившись в угол и трясясь от страха. Враждебный мир был полон шорохов, вздохов, даже стонов. Стоило зайцу закрыть глаза, как перед ним всплывала ужасная Химера, её слова впивались в беззащитный мозг. К моменту, когда зачирикал Чижик-Пыжик, несчастный Косой был близок к нервному срыву.

– Я думаю, что мы должны привлечь внимание городского головы, – торжественно произнёс Пьетро.

– Зачем нам городская голова? – спросила ящерица, вынырнув из-под его копыт.

– Мы же решили спрятаться? – поддержал ящерицу Заяц и опять затрясся.

– Нам не обойтись без помощи людей. Кто-то должен понять, что с нами случилось, – ответил Пьетро, глядя на почти слившееся с землёй юркое существо, которое он чуть было не раздавил.

– Люди давно не верят в сказки, Пьетро, – сказал Мельп. – Им никогда не догадаться, что мы просто ожили.

– Да, – это было первое слово, произнесённое Верблюдом с того момента, как звери оказались в убежище.

– Да, – повторил Верблюд и смачно выплюнул очередную порцию жвачки. Его любимый чертополох рос вдоль стены дома.

– Надо им как-то намекнуть, – заволновался Терп и даже начал пританцовывать. Ящерица опять чудом не попала под копыта.

– Художники, скульпторы, поэты догадаются, – авторитетно заявил Тал.

– Вот, вот, вся надежда на интеллигенцию, – заголосил Чижик-Пыжик, прямо в ухо второму флегматичному быку. Тот в ответ только тряхнул тяжёлой головой.

– Надо обратиться к рабочему классу. С воззванием, – медленно произнёс Конь Чапаева.

– На каком языке, позвольте спросить, вы к ним обратитесь? – зло лязгнул зубами лев Ростовский. Настроение у Ростовского было хуже некуда. Последние два часа у него очень болел хвост, перебитый ещё в войну осколком артиллерийского снаряда. Конечно, хвост был отреставрирован, но оказалось, что старые раны у скульптур болят, как у людей. Чувствовать боль было настолько непривычно, что лев просто места себе не находил. Во сне он стонал (это его стоны так напугали Зайца), а после пробуждения ходил по лестнице с одного этажа на другой, рычал и, время от времени, лязгал зубами. Его брат-близнец Лобанов был лишён этой возможности: другим осколком ему во время блокады повредило челюсть.

– Если мы не найдём Химеру, мы погибнем. Все, кто может передвигаться по городу, должны её искать, – произнёс один из философов.

– Ignoramus et semper ignorabimus[1]1
  Мы не знаем и никогда не узнаем (лат.).


[Закрыть], – тихо сказал второй.

– Чего? – удивился Конь Чапаева, но ответом его не удостоили.

– Значит, перед вами две задачи, – сказал Пьетро птицам, – попытаться кого-то, а лучше всего, губернатора, привести сюда. И найти Химеру. Её ищут и кошки, и Собака. Но вам сверху лучше видно.

– Чего не поищешь, того не сыщешь, – авторитетно заявил спустившийся со второго этажа медведь, услышавший только последнюю фразу. – Эй, Топтыга, айда сюды. Хватит дрыхнуть.

Послышалось шумное ворчание и сопение.

– Вопрос в том, где искать? – подал голос первый Сторожевой лев.

– Ни плоти, ни крови, ни запаха. Как мы её найдём? Только чудом, – отозвался второй.

– Такие чудеса, что дыбом волоса, – проворчал, косолапо переваливаясь по ступеням, сонный Топтыга.

– Вперёд! – скомандовал Пьетро представителям пернатого населения – совам, орлам, голубю и, конечно, Чижику-Пыжику. – Уважаемый Журавль, вам придётся остаться. Вы, как и Урсула, слишком заметны.

Журавль молча поклонился.

Ништадтский Орёл из Летнего сада и Орёл с памятника Прометею у кинотеатра «Прометей» взмахнули тяжёлыми крыльями и, взлетев на последний этаж, устремились в оконный проём. Вслед за ними вылетели совы и голубь. Один Чижик-Пыжик всё ещё мешкал.

– Может, мне лучше быть, так сказать, связным. Мало ли что. Вдруг какие-то срочные сообщения…

– Неплохая мысль, птаха, – пробурчал Конь Чапаева. – Без связи в военное время никуда.

– Вам бы всё воевать, не навоевались, – буркнул Ростовский.

– Господа, не ссорьтесь, – подал голос Алессандро. – Связь действительно необходима.

– Хорошо, – Пьетро кивнул головой.

Довольный Чижик-Пыжик подлетел к Белому медведю, который всё ещё сладко спал, и заверещал:

– Подъём!

* * *

Ксюша решительно свернула на Караванную.

– Петруха, ты что-нибудь понимаешь, а? – спросила она.

– Всё яснее ясного. Дело рук инопланетян. Они решили устроить у себя парк развлечений и для этого умыкнули всех зверей. Или это предупреждение, чтобы мы готовились – следующими жертвами будут люди. Круто было бы, если бы нас похитили. Прикинь, сидишь ты на геометрии, прилетает шаттл и тебя – вжик – и нету…

Ксюша, конечно, не могла предположить, что причиной была она сама. У неё мелькнула мысль, что у исчезновения скульптур есть какое-то простое объяснение. Например, случилась экологическая катастрофа или ещё что-то в этом роде. Зелёная плесень облепила памятники, повреждённые скульптуры срочно увезли на реставрацию… Проверить своё соображение Ксюша могла на площади перед Зимним стадионом. Там к юбилею города итальянцы установили бюсты своих великих соотечественников. Ксюша шагнула на проезжую часть и сразу увидела эти самые бюсты, окружавшие небольшой фонтан. Вокруг него на скамейках, на чугунных оградах и просто на траве сидели молодые люди. Парни бренчали на гитарах, девушки смеялись. Рядом бегали дети и болтали женщины, укачивая в колясках новорождённых петербуржцев. Чёрные головы великих архитекторов – Растрелли, Росси, Кваренги и Ринальди – поблёскивали на солнце. Никакой зелёной плесени и в помине не было.

– Чепуха! – вслух сказала Ксюша. Петруха удивлённо посмотрел на неё, но опять ничего не спросил.

Лохматый юноша хриплым голосом напевал: «Тебя там встретит огнегривый лев…»

– А может, они не исчезли, а просто ушли? – сказала Ксюша. – Надоело им, что такие балбесы, как ты, в них кидаются монетами.

Львам на Дворцовой пристани несладко приходится. Все на них залезают и бьют ногами по рёбрам. А у львов, которые на Английской набережной, люди на головах сидят. Мы там как-то проезжали, я видела: сидит мужик, нога на ногу и по мобильнику разговаривает. А ещё бывает, бутылки об них бьют.

– Они же ненастоящие. Они не чувствуют ничего.

– Это ты так думаешь.

Друзья уже пересекли площадь и шли мимо ограды маленького скверика, в глубине которого стоял целый и невредимый памятник Тургеневу. От фонтана вслед неслось: «С ними золотой орёл небе-е-есный, чей так светел взор незабыва-е-мый…»

Петруха, наконец, решил спросить:

– Зачем нам опять в музей?

– Надо.

И тут с Ксюшей что-то стряслось. Она вдруг охнула и присела на корточки.

– Ты чего?

– Смотри! – сдавленно произнесла Ксюша и попыталась выпрямиться.

Петруха посмотрел. Они стояли перед аркой, над которой большими буквами было написано «Атлантида». Но Ксюша указывала куда-то правее.

– Что там? – спросил он, обернулся и обомлел. Ксюшино лицо было ужасно бледным. Глаза, и так сами по себе немаленькие, ещё больше расширились.

– Там… м-моя х-х-химера.

Петруха прищурился. Ничего, кроме слова «Атлантида», он не видел. На всякий случай заглянул в проём арки. На стене он увидел жирную красную стрелку, а под ней надпись: «Вход в турфирму».

Если бы Ксюша не убрала волосы в хвостик, они бы наверняка встали дыбом. Глаза у Химеры были чёрными, как две ямы без дна, и в глубине их черноты мерцали странные огоньки, словно отсветы чего-то, что находилось внутри. И эти глаза вдруг начали расплываться, как кляксы, жуткая мерцающая чернота поползла вниз по стене. Ксюша зажмурилась и завизжала. Такой визг Петруха слышал только однажды, когда вредины ЗПТ засунули в Ксюшин пенал паука.

Петруха попятился. Потом, спохватившись, изо всех сил дёрнул Ксюшу за руку. Ксюша перестала визжать и открыла глаза. Химера исчезла.

– Петруха! Это моя химера, понимаешь, химера моя! Та, которую я ночью рисовала. А утром она исчезла. А теперь она здесь. Это она, точно она, только гораздо больше, во весь дом. У неё такие страшные глаза! Ужас! Мамочка! Мне страшно. Я хочу домой!

Ксюшу трясло. Зубы стучали. Руки были ледяные. Петруха сам не на шутку перепугался.

Две кошки, чёрная и серая, выскочили из ограды скверика и метнулись в сторону Караванной. Неподалёку заскрежетали тормоза, донеслась чья-то ругань.

– Поехали домой, Петруха.

– Слушай, я читал, что бывают миражи. Особенно когда жарко. Ты, наверное, перегрелась. Видишь, там тень от соседнего дерева. Тебе померещилось что-то. Посмотри. Ничего нет.

Ксюша с усилием взглянула. На стене действительно было пусто.

– Хочешь мороженого? – Петруха разговаривал с Ксюшей, как с маленькой девочкой. Это её рассмешило.

– Хочу.

Продавец мороженого как раз устроился у ограды скверика. Раскрыл большой зонт. Достал из кармана ценники. Открыл лоток. Разложил ценники. Ксюша рассеянно ткнула в первый попавшийся. Попался ванильный пломбир. Слизывая сладкий холод, она постепенно приходила в себя. Петруха болтал какую-то ерунду, что-то про новую компьютерную игру, она слушала вполуха, ей было тоскливо. Ребята пошли по Итальянской, потом свернули на Садовую к Невскому. Оба совершенно забыли о том, что ещё минут двадцать назад спешили в Музей. И не заметили, что следом за ними, то и дело садясь на карнизы и фонарные столбы, летит маленькая серая птичка.

* * *

Радовало одно. Новых исчезновений не было. Специально обученные люди весь день, с момента получения странных новостей, осмотрели ВСЕ памятники в Петербурге и ближайших пригородах. Слава богу, Самсон хоть был на месте. Да не Самсон, а лев!

Осмотрели не только известные монументы, а именно все, вплоть до самых мелких. Вплоть до вековых дворов в центре, где то там, то сям попадались каменные украшения.

Были подняты на ноги старые заслуженные специалисты по городской скульптуре. Их показания сверили с новыми градостроительными планами и планами по благоустройству. Прошерстили базу данных Комитета по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры. В общем, работа была проделана не зря, хотя к пониманию сути происходящего не приблизила ни на йоту.

Тем не менее, к четырём часам утра, в понедельник Наш ЧП не только получил, но и проанализировал все отчёты. Картина вырисовывалась ясная, хотя и не имеющая ни одного правдоподобного объяснения: исчезли, именно исчезли, а не были похищены или поломаны, практически все скульптуры города, изображающие животных. Посчитали и сов, и змей, и кошек, и орлов, и зайца, и Чижика-Пыжика. Обнаружился даже белый медведь! Вернее, его пропажа! Почему-то наличие в Петербурге скульптуры белого медведя специалиста по чрезвычайным ситуациям разозлило. Спрашивается, и кому он нужен, этот медведь, во дворе дома номер 21 по Невскому проспекту? И не видит-то его никто. Зачем его там нужно было ставить? Для какой такой красоты? Специалист призадумался. Да, журналисты оказались наблюдательны. Исчезли только животные, каменные или отлитые в бронзе, целиком. Все барельефы, горельефы, фронтоны, все бесконечные отдельно висящие головы, или туловища с головами, все мелкие архитектурные детали, образующие то, что называется стилем Петербурга, остались невредимы.

Именно поэтому во всей красе сохранился постамент памятника Крылову. Наш ЧП невольно вздохнул, на постаменте кого только не было. Но, к счастью, персонажи знаменитых басен являлись горельефами.

Пощадили непонятные события и всех без исключения мифологических животных. Гордые грифоны по-прежнему стояли на Банковском мосту. Никуда не делись знаменитые сфинксы. Ши-дза (китайские фантастические подобные львам существа) преспокойно сидели на своих постаментах, украшая Петровскую набережную. Также целыми и невредимыми остались животные, изображающие религиозные символы, например, змий с Александровской колонны.

Невероятное количество выпитых чашек крепчайшего кофе заставляло сердце Нашего ЧП стучать, как перед первым свиданием. Сна не было. Где-то в глубине сознания маячила сумасшедшая мысль… Сбивал, очень сбивал вид изуродованных статуй, все эти висящие в воздухе императоры, цепи, пустые колесницы, сиротливо валяющиеся бесконечные шары. Господи, будто в лапы львам было нечего дать! Что ни лев, то шар. А теперь шары без львов. Глупо. Сразу вся мощь и красота парадных входов тускнеет и мельчает. Наш ЧП понимал в искусстве!

До тошноты сбивал Медный всадник. Почему все красавцы-скакуны Петербурга пропали, а Пётр продолжал, как ни в чём не бывало, восседать «на бронзовом коне»? Во всём произошедшем была своя, пока непостижимая, логика.

Разгадка пришла неожиданно и из самого что ни на есть обыкновенного места. Из магазина. Донесение о странном происшествии в супермаркете «Удача» Наш ЧП обнаружил среди множества других сводок, присланных из всех отделений милиции на его компьютер. Информация, прежде чем попасть к нему, сортировалась по разделам. Возникала картина всех преступлений, совершённых в Санкт-Петербурге за минувшие сутки. Рапорт о случае в «Удаче» сразу привлёк внимание специалиста: на глаза попалось слово «львы». Трижды перечитав довольно бестолковый документ, Наш ЧП открыл присланное по электронной почте приложение – копию видеозаписи. Львы опустошали полки супермаркета, перед глазком видеокамеры то и дело мелькала какая-то птица. Воробей, что ли? Где-то он видел похожие львиные морды. Совсем недавно! Где? Пару минут специалист сидел, зажмурившись. Вспомнил! Открыл файл с фотографиями городской скульптуры. Нервно защёлкал мышкой. Не то, не то, нет, не может быть, наверное, показалось. Стоп. Вот оно! Вот они! Львы сдачи Безбородко! Господи!!! Господи!!! Лицо Нашего ЧП исказила болезненная судорога. Да! Бесконечные кони, львы, змеи орлы… Чёрт! Нет! Господи прости! Просто… ОЖИЛИ!!!

Снова и снова Наш ЧП прокручивал видеокадры, сверял с фотографиями, перечитывал другие сообщения. Сомнений не было. Ожили!!!

На всякий случай оперативники проверили цирк. Бедного директора разбудили в шесть утра, его чуть удар не хватил. Аттракционов со львами в юбилейной цирковой программе не было. Были тигры, слоны, шимпанзе… Стоп. Вспомнил странное сообщение про обезьяну. Специалист защёлкал мышкой. Да, вот оно. Источник информировал, что в Летнем саду на цепи сидит живая обезьяна. Сидит, прикованная к статуе. Конечно, потому и на месте осталась, что прикована!

Но почему не ожил конь Фальконе? Впрочем, это выглядело исключением, подтверждающим правило. Итак, разгадка была найдена! Оставалось ждать утра, хотя оно уже давно наступило, а точнее и ночи не было, ведь это июнь в Петербурге. Ждать часов восьми. Раньше не надо звонить. Пусть выспится, отдохнёт. Не хватало только его инфаркта от таких известий. Нет, сейчас Землегляденко должен быть в форме. Три дня на возвращение скульптур дано не только ему, но и всей руководящей верхушке.

И Наш ЧП прилёг. Не раздеваясь, по-походному. Думать сейчас о том, что произошло и что в связи с этим делать, он больше не мог. Воображения не хватало.

* * *

Мальчика, который хотел сфотографироваться с собачкой на Малой Садовой, звали Серёжа. Как и большинству маленьких мальчиков, ему очень хотелось завести собаку, большую, сильную овчарку, которая защищала бы его от реальных и воображаемых опасностей, с которой было бы весело гулять и не скучно ложиться спать. Но, как и большинство родителей, родители Серёжи не могли позволить себе держать в маленькой квартире в центре города, на углу Фонтанки и Гороховой, большую собаку. После бесконечных обсуждений, споров, даже чтения специальной литературы о животных в доме, всё решил случай. Нет, Серёжа не притащил ни бездомного щенка, ни полуслепого котёнка, ни вывалившегося из гнезда птенца. Хуже! С прошлой осени в квартире на пятом, последнем этаже дома без лифта на углу Фонтанки и Гороховой поселился ёжик. А ведь именно про ежей в умной книжке о домашних животных было написано, что постоянно в городской квартире их держать ни в коем случае не следует, хлопот не оберёшься.

Ежика звали Аркаша. Ранним августовским утром он пришёл в гости на веранду дачи, которую Серёжины родители снимали в Сосново. Серёжа спал, а когда проснулся, ёжик сидел и смотрел на него чёрными круглыми маленькими глазками. И выражение остренькой мордочки было такое, что откуда-то сразу появилось блюдце с молоком, мягкая подстилка, большая картонная коробка, свежая трава. Всё это Серёжа устроил сам. Когда на вечерней электричке после работы на дачу приехала мама, на веранде она застала идиллическую картину. Ёжик, уже получивший имя Аркаша, лежал в коробке, а Серёжа, сидя перед ним на корточках, гладил ёжикову спину травинкой, приговаривая: «Приходил дядя Вавай, говорил, Аркашеньку давай. А мы Аркашеньку не дадим, он очень нужен нам самим».

Спрашивается, что оставалось делать любящим родителям? Была, правда, надежда, что ёжик, погостив, уйдёт туда, откуда пришёл. Но нет. В конце августа пошли дожди, стало прохладно. Аркаша или лежал на подстилке, или с важным видом топотал, обнюхивая все углы веранды, но совершенно не стремился на улицу. При переезде в город Серёжа посадил его в коробку и всю дорогу держал на руках, боясь, что ёжик в последний момент всё-таки передумает и убежит в лес… Не тут-то было. Совсем наоборот. Он прекрасно почувствовал себя в душном каменном мешке, быстро освоился в квартире и, надо отдать ему должное, особых хлопот не доставлял. К тому же всю зиму, как и положено ежу, Аркаша проспал, устроившись под столом у батареи.

На следующее утро после невероятных событий в городе Серёжа проснулся от странной тишины. Несмотря на свои пять лет, Серёжа был самостоятельным ребёнком, дома нередко, правда не очень надолго, оставался один, со спичками не баловался и выполнял все указания мамы и папы.

Родителей в понедельник дома не было и быть не могло. К обеду приедет бабушка Лида, папина мама. Дело в том, что из Сосново Серёжу вместе с Аркашей привезли на выходные. С сегодняшнего дня мама пошла на работу, отпуску неё кончился, а у бабушки Лиды, наоборот, начался. А через месяц будет отпуск у папы! Его Серёжа просто не мог дождаться, потому что папа на даче – это лучшее, что можно себе представить. Будут и грибы, и костёр по вечерам, и рыбалка, и велосипед, и много ещё всего, чего Серёжа заранее не мог знать, мог только с замиранием сердца предчувствовать.

Разные мысли пронеслись в голове у мальчика в те несколько секунд, пока он лежал, открыв глаза. Почему ему стало вдруг так тревожно? Тишина! Не слышно привычного сопения и топотания Аркаши.

Как и все ежи, Аркаша бодрствовал ночью. Это – главный недостаток ежей, о чём и было честно сказано в умной книжке. Как только Серёжа засыпал, Аркаша начинал экскурсию по комнате. А в комнате всегда было что-нибудь новое.

Серёжа сел на постели и с облегчением увидел, что дверь в прихожую приоткрыта. Видимо, мама, выходя сегодня утром из комнаты, неплотно притворила за собой дверь. Наверное, Аркаша сидит на кухне, в своём любимом уголке между окном и буфетом. Серёжа встал и зашлёпал босыми ногами по полу.

Аркаши не было нигде: ни на кухне, ни в комнате родителей, ни в туалете, ни в ванной. Нигде.