Читать книгу "Триединое Королевство"

Глава 8
Багтасар Райхенвальд
19.09.2094

Прошло полтора месяца с момента, как мы попали под купол. Сегодня девятнадцатое сентября две тысячи девяносто четвёртого года – день моего сорок пятого дня рождения. Коридоры Дворца наполнились мученическими воплями… Роул допустил фатальную ошибку. Он заразил Дворец.

Гидеон Роул хотя и был хреновым гением, страдал мягким сердцем исключительно в те редкие моменты, когда подобные страдания подобны смерти. Агония вблизи купола не стихала ни в день, ни в ночь, и не угасла даже по истечении семи недель: с высоты нас трижды бомбила воздушная авиация – озлобленные остатки человечества, надеющиеся пробить брешь для своего проникновения на “ковчег” сверху, – с земли в купол стучались наивные незаражённые люди, которых здесь же отлавливали для своего питания Вампы… Роул всё это время торчал в своём кабинете, пялился в экраны, демонстрирующие ему хаос вблизи купола, и, пристально наблюдая за мучениями страждущих, медленно сходил с ума. К середине сентября, после всех бомбардировок и просмотров трансляций с видеокамер, разделяющих позицию Роула о спасении “хоть кого-нибудь” не осталось вовсе: сначала от идеи поиграть в спасителей отказались Джодок с Рагнхильд, после Проктор и, наконец, последней сдалась Рея. Теперь все достаточно протрезвели и прекрасно понимали, что протягивание спасительной руки вопиющим равносильно суициду. Понимали все, за исключением Роула.

Этой ночью основатель Дворца Вамп отправился к границе купола, чтобы открыть в нём брешь для прохода беженцев. Как и положено подкованным эгоцентричностью гениям, он ни с кем не посоветовался, решив провернуть всё тайно. Вот только тайна стала явью ещё до полуночи – для свершения катастрофы не понадобилось и одного часа… Удивительно, что Роул не смог верно оценить имеющиеся в его распоряжении возможности: он не смог в одиночку сдержать проход под купол от Вампов, но весь идиотизм этой попытки заключается в том, что и при помощи всех нас он не сумел бы сдержать эту заразу… Я краем глаза просмотрел записи: брешь была размером в пять на пять метров, толпа, обещавшая Роулу порядок и спокойствие, предсказуемо запаниковала, стоило только проходу в куполе открыться – началась давка, поднялись крики, беженцы хлынули волной… В этот бы момент и прекратить миссию, но и здесь Роул прислушался не к разуму, а к милосердию: последняя капля в переполненной чаше безвозвратности. Если бы он закрыл купол в момент поднявшейся паники, скорее всего, он в буквальном смысле разрезал бы на куски тех, кто в этот момент был вблизи границы силового поля… При таком раскладе всё ещё можно было бы спасти: мы бы тщательно проверили тех, кто успел прорваться, изолировали бы эту сотню человек и если бы выявили среди них заражённых, думаю, справились бы с их устранением до того, как они успели бы перекусать всех… Но Роул не закрыл купол. Гениальный дурак пожалел тех, кто был вблизи опасной границы и в итоге… Услышавшие человеческую панику Вампы явились из близлежащего лесного массива чёрной толпой. Они проникли под купол вместе с беженцами, снесли Роула с трибуны и растерзали… Купол остался открытым для кажущегося бесконечным потока беженцев вперемешку с заражёнными. Эта брешь пропускает толпу под купол до сих пор.

Мы не были готовы. Во Дворце оказалось слишком много открытых дверей – распахнутая настежь демонстрация безмятежности глупцов, даже не допустивших мысль о возможности развития сценария с внутренней осадой.

Олавия пока ещё в безопасности – на экране я вижу её безмятежно спящей в постели и знаю, что её комната крепко заперта в медицинском крыле, потому что полчаса назад я лично запер её. Эта беременность, в отличие от лёгкой первой, даётся ей настолько тяжело, что она практически не вылезает из постели: мало ест, много спит и дальше своей комнаты не выходит. Я ушёл от неё, не зная о том, что Дворец уже заражён… Я шёл по коридору, когда увидел первого Вампа – он впился в шею какой-то представительной дамы, обитавшей в медицинском крыле наравне с Олавией. Вовремя сориентировавшись, я бросился бежать и только благодаря своей расторопности успел добраться до неосвещённого кабинета Роула, прежде чем до него добрались все остальные – и заражённые, и незаражённые.

У Роула был “запасной” план, о котором знал очень узкий круг людей: он, его телохранители – я и Проктор, – Йорун и Захария. План был очень сомнительным, но теперь, в экстремальных условиях выживания, перестал казаться мне безумным и стал казаться последним шансом… За две недели до Падения Старого Мира Роул, тайно отдав все остатки своих миллиардов и заодно около сотни не своих миллионов – то есть не просто разорил себя ради этой идеи, но и вошёл в долговую яму, – смог раздобыть в свою коллекцию безумных идей небольшой стальной чемодан с вакцинами, которые Йорун называла “металлическими”. Его ручная провидица нагадала ему, будто эти вакцины – последний и самый важный ингредиент для становления Короля, которым Роул грезил и стремился стать любой ценой. Но идея с металлическими вакцинами заходила слишком далеко и казалась сумасшедшей даже для Роула: для того, чтобы получить всего лишь иммунитет от Стали, Вампрагмы и заодно от всех известных человечеству вирусов, необходимо ввести вакцину прямым уколом в сердце. То есть… Убить себя. Роул доверял Йорун, как доверял и тем, у кого добыл себе эти вакцины, но, очевидно, недостаточно, чтобы наложить на себя руки.

Металлический чемодан полусумасшедший гений оберегал, как зеницу ока – потому из своего кабинета и не вылезал всё это время. О том, где находится этот “последний шанс”, знал только он. И я.

Роул спрятал чемодан в скрытом подпольном сейфе, расположенном под своим креслом, я же узнал об этом, потому как он учёл всё, кроме одного: не он один слушал Йорун, не он один искал спасение для своей семьи.

Я перевёз Олавию с Сольвейг во Дворец ещё в начале лета, хотя по предсказаниям Йорун якобы и можно было повременить ещё год. Тогда же, в момент размещения своей семьи во Дворце, я установил в кабинете Роула три микроскопические видеокамеры. Я бывший военный, так что прятать и находить умею. Стол Роула – основная база, так что камеры я зафиксировал с расчётом на основную мишень. Я вовсе не собирался обкрадывать своего работодателя. Положа руку на сердце, скажу, что я предвидел вариант, в котором хренов гений всё испортит в самый последний момент – мозгов у него было на десятерых, но силой воли и мужским подходом к делу он отличался только в тех вопросах, которые не требовали решительных действий. Не тюфяк, но и не тот, за кем можно идти по минному полю, не имея в запасе бронекостюм в сумме с несколькими запасными планами. В варианте, в котором он оступается – только в этом варианте и ни в каком другом, – я брал из сейфа четыре вакцины – для себя, своей жены и двух своих детей, – и оставлял дурака самостоятельно расхлёбывать наваренную им кашу. Я подписывался защищать его шкуру ценой собственной жизни, а не ценой жизни своей семьи. В мирное время я спас его от покушений на его нескромную персону трижды, и с тех пор он всё ещё не расплатился со мной в полной мере. Что ж, четыре вакцины – не самая высокая цена. Вот только… Как увести из заражённого Дворца уязвимую перед стрессом Олавию, мне пока ещё неясно. Да и куда её вести? Быть может, стоит забаррикадироваться и держать оборону… Скорее всего… Запасы пропитания можно раздобыть, столовая недалеко, но сколько внутри Дворца Вампов, сколько трупов и сколько лишь недавно заражённых?..

Закончив поверхностный просмотр записей на видеокамерах и ещё раз проверив запертость двери кабинета, я приближаюсь к столу Роула и в неконтролируемом порыве швыряю стоящий при нём треклятый стул с такой силой, что тот с грохотом ударяется в стену. Становлюсь на колено и срываю доски, скрывающие вмурованный в бетон сейф. Пароль для меня записала самая удачно размещённая микрокамера – прямо под столом… Запомнить несложно: “MirayaFreeman_RheaRawle_Dynasty” – гений мог бы придумать и более изощрённый пароль, но и тридцать один простой символ у меня удаётся ввести правильно только со второго раза – промахнулся и пропустил пробел между именами жены и дочери, вот ведь!

Достав чемодан-сейф, ввожу ещё один пароль, более сложный, так как вводить приходится не латиницей, а кириллицей, знанием которой я не обладаю, а потому вбиваю символы исключительно по зрительной памяти, которая у меня хотя и по-военному хороша, а всё же неожиданно подводит в самый ответственный момент. Первая попытка: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-й-г-е-н”, – мимо. Вторая попытка: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-г-е-н”, – снова мимо! Скрипя зубами, заставляю себя успокоиться, закрываю глаза и, стараясь не прислушиваться к человеческим воплям в коридорах – акустика мощная! – ещё раз воссоздаю в своей памяти заученный пароль. Вспоминаю о пробеле. Новая попытка: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-й-_-г-е-н”. Успех!..

К моему облегчению, чемодан не пуст – Роул ничего не перепрятал. Здесь немало вакцин, но, конечно, недостаточно, чтобы спасти всех… Я бы забрал только четыре, ведь больше мне не нужно, однако смысл их оставлять, если их владелец, обрёкший на смерть всех, сам уже мёртв? На хаотично размещённых в бархатных ячейках автоматических шприцах, напоминающих металлические пластины, выгравированы двойные латинские буквы: “Re”, “Gd”, “Zn” – и иные. Один шприц странный, выглядит втрое крупнее прочих и имеет гравировку в виде связки трёх пар букв: “Cf–Pm–Cr”. На бархатной крышке сейфа выгравировано что-то про соотношение успешных попыток вакцинирования к неуспешным, а также мелким шрифтом информация о том, как один “успешный” экземпляр может “умножить” количество успешных, но читать мне некогда, и всё же решаю сосчитать общее количество шприцев: один, два, три, десять, двенадцать…

Я не успел закончить счёт – в дверь кабинета врезалось что-то тяжёлое. Захлопнув чемодан и тем самым автоматически активировав пароль, оставляю ценность под столом, продолжая прислушиваться к мощным ударам – кто-то всерьёз пытается таранить. Табельного оружия при мне нет, но я уверен, что оно мне в этой ситуации не понадобится – эту дверь не взломать даже нормальным тараном, не то что человеческим телом.

Приближаясь к двери, неожиданно различаю знакомый голос – Проктор!

– Багтасар, открой! Мы знаем, что ты здесь, ну же!

Мы?.. Он не один… Увы, он уже может быть инфицирован, так что нет…

Я разворачиваюсь и уже хочу уходить от двери, как вдруг слышу почти плачущий голос Реи:

– Багтасар, умоляю! Умоляю, впусти нас!

Мои руки сжимаются в кулаки… Я не открыл бы преданному напарнику и даже другу, но открыл бы этой девчушке, которой прежде пообещал защиту, даже если бы Проктор не прокричал следующую фразу:

– С нами Сольвейг!

Имя дочери стало последней каплей. Как последний дурак – то есть, как Роул, которого перед этим я осуждал в его законченной фазе глупости, – я открыл дверь и впустил стучащихся в самый последний момент: в закрывшуюся вовремя дверь врезалось тело безумного Вампа…

Впущенных оказалось трое: Проктор с Сольвейг на руках и Рея… Все трое в крови… Мне понадобилось несколько секунд, чтобы даже в освещённым лишь светом луны сумраке понять, что кровь на них не чужая – кровь их…

– Вас покусали, – сквозь зубы цежу я, не находя в себе силы забрать из рук Проктора бессознательное тело дочери.

Проктор спешно кладёт ребёнка на чёрный кожаный диван, и Рея начинает рассказывать сквозь плохо подавляемую истерику:

– Я пыталась её спасти! Честно! Пыталась… Она была в кроватке… То есть, я побежала к ней, ваши же покои по соседству… Она была там… И та женщина с клыками, она уже была с ней… Она укусила малышку, а я этой штукой, как её там… Такая высокая… Канделябр, торшер – как же? По голове!.. Она не в себе была и набросилась, укусила меня в плечо… Прибежал Проктор, он отбил меня, но появились ещё трое, они покусали и его… Я успела схватить Сольвейг, а она уже без сознания, в крови вся шея… Но она жива! Честно, Багтасар, она всё ещё жива!

Роул обрёк своих детей – и любимую дочь, и нелюбимых отпрысков, – на смерть. Вот и вся династия. А его провидица – всего лишь недоделанная “всеведущая”, неспособная определить даже точный год начала конца.

Прежде чем я успеваю прийти в себя от потрясения фактом того, что сейчас стану свидетелем смерти собственного ребёнка, Проктор, отстранившись от Сольвейг, начинает впадать в конвульсии… Рея сказала, что её и Сольвейг укусили раньше, так почему же он первым… Должно быть, потому что на тело этого хренова благородного спасителя, как всегда, пришлось больше ударов, что значит – больше укусов и яда…

Осознавая, что уже опаздываю, я под плач Реи бросаюсь к столу её отца, ныряю под него и начинаю вводить пароль в чемодан: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-й-г-е-н” – мимо! Вот ведь хрень! Пробел! Ещё раз: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-й-_-г-е-н”, – щелчок и мгновенный удар сзади – Проктор!

Он в край обезумел и в безумии своём вырос в своей силе вдвое. Отбиться от него было бы невозможным без использования оружия… Когда он под крики Реи завалил меня на пол и укусил в сонную артерию, под мою руку попался только открытый чемодан… Я наугад нащупал один шприц и, оттолкнув от себя бывшего напарника, выиграл десять сантиметров между нашими грудными клетками, благодаря чему получил в своё распоряжение всего пять секунд перед повторным рывком… Этого расстояния и этого времени хватило, чтобы успеть прицелиться. Я точно вогнал иглу в его тело, только не был уверен в том, попал ли в сердце, пока не оттолкнул ошарашенную болью фигуру здоровяка назад… Он завалился на спину и замер с широко распахнутыми глазами мертвеца. Приблизившись к нему на локтях, я наконец смог увидеть, что попал ровно в сердце. В этот же момент до моего слуха долетели рычащие всхлипывания в противоположной части комнаты… В высокие арочные окна всё ещё проникает лунный свет, и только он рассеивает темень кабинета, так что ещё два шприца я вытаскиваю из чемодана практически вслепую.

…Я приблизился к ней медленно. Она сидит на коленях, вжимаясь правым плечом в деревянные панели стены… Горестно заливается слезами и ненормально рычит – очевидно, пребывает на последнем сантиметре сознания, в последних секундах от потери себя в жажде впиться в моё горло…

Опустившись на пол, я обнимаю её сзади, и она сразу же начинает реветь ещё громче, так надрывно и несчастно, что в её всхлипываниях утопает даже её собственное рычание. Впервые едва ли не за всю свою жизнь я ощущаю жжение от неожиданно подступивших к моим глазам слёз.

– Багтасар!.. Багтасар!.. Я ослепла?.. Глаза застилает… Ничего не вижу…

– Прости меня, девочка моя… Прости…

– Багтасар, не оставляй меня! Пожалуйста! Не оставляй меня!..

– Я тебя не оставлю… Что бы ты ни сделала, я всегда буду защищать тебя, дочь моя.

– Багтаса… – она не успела ещё раз проплакать моё имя до конца. Я с такой силой врезал в область её сердца шприц с автоматически выпускающейся иглой, что на секунду даже испугался, не проломил ли кости её хрупкой грудной клетки…

…Не проломил… Попал точно в цель.

Сначала вытянувшись в напряжении, в итоге Рея обмякла всем телом и замерла, словно обратившись в тряпичную куклу. Не знаю, сколько я просидел с телом этой смелой девочки в своих объятьях. Быть может, минут десять, а быть может, и целый час… Из пелены глухого забытья меня вырвал странный звук – как будто где-то совсем рядом зарычал маленький котёнок.

Сколько же прошло? Десять минут или всё-таки час? Проктор так и не очнулся, в запястье Реи пульс отсутствует, а значит… Эта вакцина – очередной, фатальный, непростительный бред. И всё же… Я не мог позволить своей дочери превратиться в алчущего крови зверёныша, не мог оставить её такой, не мог не попробовать и с ней – а вдруг именно с ней и сработает?

С родительской заботой положив резко охладевшее тело Реи на голый пол, я подошёл к рычащему дивану и хотел уже взять свою девочку на руки, но в момент, в который мои руки склонились над ней, я получил укус в правую ладонь. Зашипев, я со злостью, нехарактерной для родителя, схватил ребёнка за волосы, отбросил назад и, вцепившись в её хрупкую шею – не знаю, как не сломал в этот момент! – вколол в область сердца собственного ребёнка вакцину, в которой уже различал пустышку…

…Не сознавая себя, я дошёл до стола Роула, поднял и поставил на место тяжёлый стул, сел на него… Из поднятого с пола чемодана я выбрал тот самый шприц, который был больше прочих – так, чтобы наверняка, чтобы без лишних мучений…

Не снимая рубашки, я поднёс шприц к грудной клетке и, замахнувшись, ударил им туда, где, кажется, уже не стучало моё разорванное в клочья сердце.

Боль мгновенно ошеломила меня, пронзив собой каждый сантиметр моего тела…

Последнее воспоминание: я врезался лбом в стол с таким треском, что успел подумать, будто пробил своим тяжёлым черепом раритетное красное дерево, и задрожавшие перед моими глазами настольные часы навсегда замерли на отметке полночи.

***

…Я тонул на чёрном дне океана без поверхности, за границей которой возможно было бы сделать спасительный глоток воздуха…

Резко распахнув глаза, я услышал, как из моего горла вырвался надсадный, звероподобный хрип, и даже не понял, что он может принадлежать мне…

– Очнулся, – неожиданно раздался уверенный женский голос совсем рядом. – Быстрее всех.

Молниеносно повернувшись вправо, из-за чего едва не рухнул со стула, я увидел Йорун стоящей у угла стола. Она смотрела на меня пристальным взглядом ведьмы, я же вдруг увидел больше, чем всего лишь знакомое лицо: мимические морщинки, поры кожи, раннюю седину от кончиков волос до корней…

Мой взгляд в панике мечется в противоположную сторону кабинета, сначала хватается за тело Реи и только после перебрасывается на диван, где должна лежать моя дочь, но… На диване лежит тело не моего ребёнка – тело незнакомого мне подростка… Куда девалась моя дочь?!

За окном ранний, серый рассвет, при таком освещении я не должен видеть так хорошо… Так хорошо видеть труп той, кто мне дорог, той, которую я не спас, той, кого я собственными руками добил, и ещё вот этот незнакомый труп с дурацким тёмно-зелёным париком на неподвижной голове…

Сердце будто выпрыгивает из вздымающейся груди, острота зрения жжёт глаза, я до боли зажмуриваюсь и обеими руками хватаюсь за голову… Она настолько горячая и гладкая, что я моментально отдёргиваю от неё руки, в которых неожиданно распознаю пугающую, нечеловеческую силу… Широко распахнув глаза, я вижу клочки собственных волос валяющимися на столе передо мной…

Резким рывком вскочив на ноги, я оборачиваюсь, помня о настенном зеркале, и встречаюсь взглядом с тем, что (или кого) никак не могу воспринять за собственное отражение: голова полностью облысела, борода же, оставшаяся такой же густой, как и брови потемнела до глубокого цвета чернильной ночи, глаза приобрели странный красновато-серебристый оттенок, рост точно на пару дюймов выше привычного, а моя и без того внушительная мускулатура вовсе увеличилась почти вдвое – рубашка разорвалась, будто я вырос прямо в ней…

За спиной послышался голос Йорун – как же теперь он звучит! словно миллионом оттенков нот одновременно:

– Багтасар Райхенвальд – Король тех, кто выживет, несмотря ни на что.

Не понимая, что́ услышал, я резко оборачиваюсь и сразу же встречаюсь с невозмутимым взглядом серой дамы:

– О чём ты бредишь на сей раз, женщина? До сих пор ты вещала о том, что мифическим Королём предписано стать Роулу.

– Я никогда не говорила о Гидеоне Роуле, как о Короле. Я говорила лишь о Короле.

– Тебя снова не понять… – в своей ошарашенности я пытаюсь заставить себя выровнять дыхание, но пока выходит не очень…

– Роул был тенью, закрывающей тебя.

– Да что же это всё значит?! – я с такой лёгкостью вхожу в раздражение, что в этом моменте снова не узнаю самого себя. Что с моим голосом?! Почему он звучит, словно металлический колокол, разразившийся громоподобным боем?!

Тем временем Йорун продолжает оставаться невозмутимой:

– Гидеон Роул исполнил своё предназначение. Поэтому теперь он мёртв. Его путь в истории завершён. И тени, скрывающей Короля от опасности зорких глаз, больше нет. Король вошёл в свою силу и, потеряв свою смертную хрупкость, боле не нуждается в тенях.

– Что ты несёшь?! С чего взяла, что я – мерещащийся тебе всю твою осознанную жизнь бред, который ты обозначила этим ничего не значащим словом “Король”?!

– Вес этому слову предашь ты…

Я настолько прекратил контролировать свои эмоции, что не дал ей возможности договорить:

– С чего взяла, что твоим Королём быть мне?! Многие были рядом с Роулом и в его тени: Гектор, Проктор…

– Я до последнего не знала, кто из вас двух – ты или Проктор – явит себя Королём. Моё неведение связано с тем, что Королём всё же мог стать и Проктор, и тогда… Всё было бы иначе. Но он не стал тем, кем быть тебе. Теперь в этой роли есть лишь ты и только ты. Другого нет и… Не будет.

Взгляд сумасшедшей метнулся на стол, и мой взгляд последовал за ним. Я понял, что её внимание привлёк опустошённый шприц, оставшийся на столе.

– Не одна… – зашептала ведунья. – Три иглы, – она снова вцепилась в меня своим острым взглядом. – Впредь об этом будем знать только ты и я. И никто больше.

Мне так и не удалось взять под контроль своё дыхание – грудная клетка лишь рьянее заходится в порывах насытиться кислородом:

– Во мне сила… Она… Не… Человеческая…

– Всё верно. Ты больше не человек. Отныне и до скончания своих веков ты Металл.

– Что это значит?

– Скоро сам начнёшь понимать.

– Что с остальными?

– То же, что и с тобой: кто-то выживет. А кто-то – нет. Сейчас тебе не стоит думать об этом. У тебя слишком много дел.

– О чём ты на сей раз?

– Необходимо очистить Дворец от скверны, ведь после этой ночи в его стенах всё ещё есть те, кто не заражён и нуждается в защите Короля: твоя жена, я и немногие другие. Но…

– Но?

– Ты должен знать: очиститься от жажды крови до конца не получится даже тебе, – она вдруг стала приближаться ко мне. – Дай мне свою руку.

Сжав зубы, я всё же протянул ей руку, и она вложила в мою ладонь серебряный нож для вскрытия писем.

– Сожми ладонь, – она не приказывала, лишь советовала.

Смотря в глаза той, которую я изо всех своих душевных сил убеждал себя считать безумной, но в которой безумия более не различал, я уверенно сжал ладонь. Она предсказуемо потянула на себя нож, лезвием рассекая мою кожу до крови, но ладонь я не разжал и, более того, боли как таковой не ощутил…

С ножом в её руках стало происходить что-то странное. Сначала я подумал, что эта женщина ввела меня в транс или гипноз, или же подобное состояние, но скоро понял, что происходящее вовсе не мерещится мне…

Она вложила полностью видоизменившийся нож в мою руку и вдруг спросила:

– Из какого металла был выплавлен этот нож?

– Из серебра.

– Ты знал это, потому что сам не единожды пользовался этим орудием, когда был человеком. Скажи, какой металл находится в твоей руке сейчас?

Не знаю, по какой причине, но я выдал ответ без сомнения:

– Это хром.

– Значит, именно этот металл будет твоей проявленной сутью, что ж… Впредь ты будешь Хромом для всех знающих и всех неведающих.

– Что ты несёшь…

– Тебе нужно очистить Дворец от Вампов, прежде чем они догрызут остатки уцелевших людей.

– Ты говоришь, что я один должен разобраться с целой толпой…

Она не дала мне договорить:

– Сожми нож в своей руке.

Я с уверенностью сжал нож, и он вдруг согнулся в своём лезвии.

– Тебе теперь ничего не бояться – всем бояться тебя.

Мой взгляд впервые падает на лежащее подле стола тело Проктора, и я замираю от увиденного. Я даже не успеваю проанализировать причину, по которой мне может быть слышен его пульс так, словно он стучит в моих ушах…

– Что с ним? Почему его кожа посинела? И что с его прикусом…

Проктор, как и я, раздулся вдвое, но не облысел – вместо этого весь посинел, изо рта вдруг вылезли крупные нижние клыки…

– Не знаю, почему у него таким образом отреагировал организм, особенно нижняя челюсть… – пожала плечами Йорун, и я уже хотел с чёрным сарказмом отметить её незнание хотя бы в какой-то области её собственного бреда, незаметно перетёкшего в мой, но она вдруг добавила: – Должно быть, его верхние клыки всё равно заострились так же, как у тебя, и как будет у остальных.

Я поспешно возвращаю свой взгляд назад к зеркалу и резко оскаливаюсь. Верхние клыки отчётливо заострились и заметно вытянулись!

– Что это значит?! Я заражён Вампрагмой, несмотря на то, что вколол себе вакцину?..

– Вампы теряют контроль в своей жажде. Ты тот, воля и контроль которого будут непоколебимы, как твердь. В твоей крови была Вампрагма, когда ты вколол в своё сердце металлическую вакцину, после чего ты умер, чтобы возродиться в новой форме жизни. Отныне ты не человек, и тебе очень скоро и болезненно придётся познакомиться с обеими своими ипостасями – твоим благословением и твоим проклятием: ты Металл и ты Вампиреск.

В противоположном конце кабинета внезапно раздаётся протяжный стон. Оторвав взгляд от отражения, которое мой мозг всё ещё не воспринимает за свою собственность, я врезаюсь взглядом в отражение той, что назвал своей дочерью за секунду до того, как приговорил к нетленной жизни через неизбежную смерть: Рея произвела повторный, тягостный вздох!..