Читать книгу "Триединое Королевство"

15.03.2095

Пятнадцатое марта две тысячи девяносто пятого года. Я стою с окровавленными руками напротив обездвиженного тела жены, у которой роды принял имеющий полевую медицинскую подготовку Проктор, потому что ни одного дееспособного врача во Дворце не осталось в живых, если не считать бессознательного пластического хирурга. Этот час должен был настать, но я всё равно оказался не готов к очередной потере.

После того, что я пережил в сентябре и кем стал всего за одну зиму, мне начало казаться, будто я нуждаюсь в поддержке этой женщины. Однако Олавия всегда была слабенькой, а эта сложная беременность истончила её тело до состояния ломкой хрупкости… Но она не сдавалась. Я приходил к ней каждый день и проводил у её постели ночи напролёт – став Металлом, я разучился спать, – днём слушал её улыбчивые разговоры – как она старалась бодриться и даже выглядеть счастливой ради меня! – а ночами слушал её тихое сердцебиение и сердцебиение ребёнка, растущего в её теле. За месяцы этой мучительной беременности её руки стали такими тонкими, что в солнечные дни я почти мог рассмотреть их на просвет… Она была слишком доброй. То есть, совсем не подходящей мне… Быть может, поэтому я и любил её ещё сильнее в эти последние недели её жизни.

Я говорил Йорун, что смогу спасти свою жену. В ответ Йорун только молчала. Это молчание раздражало меня, но Йорун совсем не боится меня – видимо, знает, каким образом и когда умрёт, и потому не опасается за свою жизнь в моём присутствии, чего теперь не могут себе позволить другие. Из бесстрашных остались только трое: Йорун, Рея и Проктор. То, что теперь происходит с Сольвейг, невозможно назвать бесстрашием – это чистое безумие…

Я не присутствовал на родах, частично ожидая их исход в коридоре, но знаю, что они были крайне сложными: начались в полдень и закончились в первые минуты после полуночи. У нас родилась дочь, хотя Олавия на протяжении всей беременности была убеждена в том, что разродится сыном. Она успела только подержать новорождённую на руках и один раз поцеловать её в лоб. Я сделал прямую инъекцию металлической вакцины в её сердце в секунду его последнего удара, я уверен в этом… Но далеко не все, кому я прежде вколол вакцины во имя их спасения, смогли выжить. Заражённый Вампрагмой Захария не пережил попытку обращения в Металл…

Рассвет наступает медленно, словно затягивается нарочно, чтобы помучить меня сильнее. Я неподвижно стою напротив охладевшего тела Олавии уже седьмой час и слушаю тишину – сердце не выдаёт ни единого боя… Я пытаюсь убедить себя в том, что это вовсе не случай Захарии, что это может быть случай Проктора, который пролежал без прихода в сознание целых двое суток, прежде чем наконец открыл глаза… Но у меня не получается убедить себя. Я знаю: эта всегда казавшаяся мне призрачной женщина всё же растворилась в бурном течении моей жизни, чтобы больше никогда не вернуться к моим не знающим покоя берегам…

Позади меня открывается дверь, в палату входит Йорун. Я не вижу её, но я знаю, что это она, как и знаю, что в руках она несёт моего новорождённого ребёнка. Став Металлом, я стал знать слишком многое – зачем?

– Олавия не обратится в Металл, верно?

– Я не вижу вариантов будущего, в которых присутствует Олавия. Но у тебя всё ещё есть этот младенец, – Йорун передаёт в мои руки ребёнка.

Прислушавшись к младенческому сердцебиению, я всё сразу же понимаю… Слишком слабое сердце.

– Девочка умирает, – Йорун режет меня без ножа. – С таким пульсом твоя дочь не проживёт и недели. Ты можешь отпустить её вместе с её матерью или же оставить с собой.

– Олавия думала, что будет сын. Но на случай, если родится дочь, она также выбрала имя.

– Бе-е-ела-а-я, как ро-о-оза… – знакомой песенкой, певаемой Олавией своему растущему животу, пропела Йорун, отчего моё сердце сжалось ещё сильнее.

– Розалия.

– Розалия, – согласно кивнув, уверенно подтверждает женщина.

– Как мне поступить, Йорун?

– Это должно быть исключительно твоим решением, я не должна влиять.

И тем не менее, сказав так, она же протянула мне автоматический шприц с металлической вакциной. Однако стоило мне его принять, как она повторила:

– Выбор только за тобой.

– С Сольвейг у нас уже есть опыт, Йорун. Не получилось…

– Не “не получилось”, а “получилось, как получилось”.

Я считаю так… С подвергшейся Вампрагме Сольвейг у меня не было выбора. С Розалией был.

Я провёл у колыбели своей никогда не плачущей и лишь изредка насильно кормящейся малышки пять дней и пять ночей. Я не спал, не ел и только слушал трепыхание крошечного сердечка, его медленное, безжалостное затухание…

Я не брал её на руки, боясь, что так будет только больнее отказаться от неё, но и моё отстранение в итоге не помогло мне сделать то, что я должен был сделать – отпустить эту чистую душу вслед за светлой душой породившей её женщины…

В завершении пятой ночи, прислушавшись получше и вдруг поняв, что слушаю самые последние удары этого чистого сердца, я сломался в глубинах своего одинокого горя и… Не отпустил своё дитя из этого мира.

ЧАСТЬ 2
АВИАРХ

Глава 9
Диандра Рокс
01.09.2148

Приковать себя к скале циркониевыми кандалами – не самая впечатляющая из моих идей, но одна из до сих пор неопробованных. Всё просто: тяжёлые цепи, бывшие прежде железными и обращённые мной в циркониевые, приделаны к вбитым в скалу пазам… По меркам Павшего Мира, подобная конструкция могла бы выдержать и напор грузовика. Но Борей не грузовик. Он Металл. Как и я. Поэтому и проверяю на себе, хотя, конечно, тоже глупость: быть может, ни скала, ни кандалы не треснут от максимальной силы моих стараний, быть может, они не треснут и под действием невероятной силы Борея, но под действием силы Маршала… Иногда мне кажется, что в мире просто не существует такой силы, которая могла бы сдержать Борея в форме Маршала. И это печалит меня сильнее всего на свете.

Быть может, стоило сделать кандалы не циркониевыми? В конце концов, Борей, как и я, Цирконий, а значит, его металл ему благоволит… Да, точно, нужно попросить Кайю перевернуть цепи и пазы, а заодно и часть горы, в радий. Изучая сочетание различных металлов в самом начале наших металлических жизней, я перепутала Радий с Родием, благодаря чему многое узнала о последнем элементе. К примеру: Цирконий с Родием могут быть хотя и экзотическим, но всё же гармоничным дуэтом – в паре они не образуют “простого” сплава, родий может повышать стойкость циркония, цирконий может неплохо влиять на структуру родия, так что малые добавки могут улучшать общие свойства. У Радия же с Цирконием такой гармонии нет. Цирконий – стабильный, химически устойчивый металл. Радий – крайне радиоактивный и ядерно нестабильный. Но могло быть и хуже. Буть один из нас Ртутью, а второй Алюминием, и кровь одного была бы разрушительной для второго – сплошная коррозия, а не отношения.

С планом приковывания Борея к скале в момент его обращения в форму Маршала слишком много нюансов: Борей должен быть рядом со скалой, мы должны успеть его приковать, скала должна выдержать… И всё же Борей сам захотел попробовать, поэтому я, от нечего делать, решила начать приготовления, пока он с Кайей прогуливается где-то вблизи леса – парень давно к нам не захаживал и задолжал Кайе своё общество, так что сегодня он расплачивается за свои долги.

Приковав только одну, правую ногу, я бросаю массивную цепь на усыпанную пожухлыми листьями землю и разгибаюсь. Невольно замираю от созерцания природной красоты… Только первый день сентября, а кажется, будто осень началась уже давно. Высокая трава – почти мне по плечо, – стоит серо-жёлтым сухостоем и в такой серый день кажется по-особенному кинематографичной. В конце небольшой опушки, между двумя вековыми елями, стоит одноэтажный дом с двускатной крышей и крыльцом, обитый выцветшей серой вагонкой. Не думаю, что он старше елей, но ему точно больше полусотни лет – построен до Первой Атаки. Высокий сухостой шуршит от игры в нём прохладного ветерка… Хорошее, тихое место, одно из немногих, в которых мы смогли найти в себе силы задержаться надолго. Прежде, дольше мы жили только в доме, в котором я родила Борея. Сначала там было неплохо, но людей, в частности, трапперов, становилось всё больше и больше, так что мы приняли решение двигаться дальше… Бродили знатно, нигде не останавливаясь дольше, чем на пару месяцев: осматривали павшие города и сёла, помогали выжившим, всё же больше отдавая предпочтение уединениям в Диких Просторах, наслаждениям не тронутой человеком природы. Однажды на нас напала большая толпа трапперов – в той потасовке с Кайей произошло что-то странное, что мы до сих пор не понимаем: она засветилась и в момент, в который схватилась за наши руки, всё изменилось… Мы словно… Телепортировались. И я сказала бы, что этот пережитый нами “момент” до крайности странен, но в конце концов я бессмертный Металл – что может быть страннее этого? Так мы оказались в противоположной части Канады, резко переместившись с севера на юг. После того прыжка Борей целых три дня бушевал в облике Маршала – такой продолжительности проживания состояния безумия с ним прежде не случалось, – я же отошла от состояния “человеческой” слабости только за неделю, а бедняжка Кайя вовсе два месяца пролежала пластом. Мы “упали” в это самое поле, в эту самую высокую траву, и нам повезло, что Маршал убежал в близлежащий лес, не разгромив этот чудесный заброшенный дом, в котором мы втроём в итоге и пришли в себя, но так и не поняли, что же с нами произошло.

Великая Канадская Стена совсем недалеко – каких-то пять километров, – могли бы и попробовать перебраться через неё, но мы ждём готовности Борея. Благо, времени у нас с избытком, так что мы не торопимся. Наш дом обустроен замечательно, разве что только воды горячей нет – приходится мыться в лесном водопаде, а зимами баловаться в прорубях. Место красивое, но всё же больше меланхоличное в своей тишине. Мне немного не хватает Борея, ушедшего жить в дом, расположенный в семи километрах на север – смешное расстояние для Металла, однако Борей и в своём доме редкий гость: бродит по лесам в одиночестве уже третий год. Мы здесь с две тысячи сто двадцатого года, получается, уже двадцать восемь лет. Я знаю, что если бы Борей не повстречал Софию, мы бы так долго здесь не продержались, но Софии нет уже восемь лет, а мы всё не уходим… Даже не знаю, почему я хочу уйти из места, в котором мне хорошо, но подозреваю, что причина может заключаться в скуке. Всё моё общество – это Кайя и изредка заглядывающий к нам Борей. Я перечитала тысячи книг, а сохранённые записи фильмов перестала смотреть, когда поняла, что визуальные напоминания о безвозвратно потерянном Старом Мире вгоняют меня в тягостную тоску, граничащую с апатией… Иногда я хожу с Кайей гулять в далёкий большой город, там мы находим для себя какие-то безделушки и, бывает, помогаем случайным людям, но в таких местах в наше время царит лишь хаос, боль и страх, так что держаться в нездоровом социуме долго не получается – сразу хочется сбежать, но куда? Природа – единственное, что приходит на ум. Однако… Я чувствую, что мне не хватает большего. Мне не хватает равных мне. Безумие, но я иногда размышляю о том, как могло бы быть здорово, если бы в этом мире помимо меня, Борея и Кайи существовали другие Металлы: они бы знали, каково это – не стариться и не умирать, а значит, я могла бы себе позволить хотя бы призрачную связь с теми, кто не будет медленно и верно на моих глазах обращаться в прах… Никогда не была экстравертом, но и интровертом я тоже никогда не являлась. Амбиверт – “золотая середина” между интровертом и экстравертом: мне хорошо вне шумных компаний, наедине с собой и со своими мыслями, но порой у меня возникает тяга к общению… И если уединения у меня в избытке, тогда в области возможности общаться с интересными личностями у меня голодание, затянувшееся уже более чем на полвека… Чтобы не сойти с ума, хочу двигаться дальше. Хочу перейти за стену. И пусть Металлов в этом мире больше не существует, пусть мы единственные в своём роде и других никогда не будет, всё ещё есть люди, а они, пусть и умирают, бывают очень интересными: главное – не привязываться, а если уж чётко соблюдать это правило, так и путешествовать можно с лёгкостью.

Вдыхая аромат прохладного воздуха осеннего дня, прислушиваюсь, но не слышу присутствия Борея и Кайи вблизи. Значит, ушли далеко…

Я была удивлена своему становлению матерью. Никак не ожидала от себя подобного… По Маршалу я всё ещё тоскую, столь сильная выпала на мою долю любовь, и порой думаю, как бы он отреагировал на новость о том, что стал отцом такого невероятного чело… Металла. Борей прекрасен в своей сложности: он добродушен, как никто, но он же и безумен в ярости своего альтер-эго. Обе его характеристики в итоге и сделали его отшельником. Мне не хочется представлять, как он, со своим добрым сердцем, справился с потерей Софии, и моё собственное сердце обливается кровью, когда я замечаю, что после этой утраты он хотя и начал чаще заглядывать к нам, стал печальнее. У нас необычные отношения: Борей вырос слишком быстро, и это повлияло на всё. Первые пятнадцать лет жизни он и физически, и психологически шёл в рост со скоростью год за два. Как же эти пятнадцать лет я дрожала при мысли о том, что нам остаётся быть вместе слишком мало! Как часто Кайя украдкой плакала, боясь, что он не прекратит свой рост и в итоге к пятидесяти годам мы потеряем его в теле старика… В пятнадцать лет его рост остановился – развившись до параметров крупного тридцатилетнего мужчины, он больше не постарел ни на один день. От наших сердец отлегло, но скорость его взросления выстроила между нами неординарные отношения. Он слишком рано – на восьмом году жизни, по его меркам равному шестнадцати годам, – начал не только осознавать, но и вести себя как единственный мужчина в семье. Ответственность за меня и Кайю, отсутствие общения с равными ему ровесниками, атмосфера напряжённой опасности со стороны трапперов – убить нас невозможно, но проштробить пулями можно, что неоднократно приводило и к потерям на стороне агрессоров, и к срывам Маршала, – всё это заставило Борея психологически повзрослеть раньше срока. Парень вырос добрым, но кажущимся по-грозному угрюмым и даже суровым – отличительная черта многих эмпатов, как защитный механизм. Однажды он сказал мне: “Чем более хмурым выглядишь, тем меньше лезут в душу”. Он общался с людьми, помогал им, часто страдал от метафорических и неметафорических ножей в спину, но быть добрым так и не перестал, только становился всё более замкнутым и всё чаще уходил гулять в лес в одиночестве. Боюсь, как бы он в итоге однажды совсем не ушёл в себя и в природу. Мы не та семья, в которой мать подтирает сыну сопли – ха! скорее даже наоборот… – и всё же я переживаю о нём так, как может только мать. Я живу без Маршала уже пятьдесят три года и до сих пор страдаю от этой потери. У Борея же с Софией, как мне кажется, всё было не так туго, как у меня с Маршалом, но их отношения продлились дольше… Естественно, он печален даже по истечении восьми лет, но его печаль всё равно тише моей по Маршалу. Мне теперь даже кажется, что сколько мне жить, столько и оставаться одинокой – никогда мне не встретить того, кто смог бы быть не просто равным мне, но даже сильнее меня, никогда больше не почувствовать себя слабой в сильных мужских руках, никогда не затрепетать от присутствия мужской энергетики в моём пространстве: смертные мужчины слабы, как тростинки – один мой щелчок, и весь их пыл обращается в пыль… Я смирилась. Хорошо, я принимаю себя монашкой, ладно. Но для Борея и для Кайи я не хочу такой участи – участи невольных одиночек, обделённых возможностью испытания счастья от прикосновений больше, чем просто небезразличного тебе существа. Поэтому я не была против Софии, хотя и не видела в ней лучшую из возможных кандидатур для Борея – она была “жестковатого” характера, что, впрочем, прекрасно объяснялось её “выживающим” образом жизни, – поэтому я переживаю о том, чтобы Борей однажды не остался один на один с собой… Как и бедняжка Кайя: она, в отличие от меня, грезит о любви, которую до сих пор ни разу не познала. Я перегорела, а она так ни разу и не зажглась – две крайности одного триллера под названием “Незаканчивающаяся Металлическая Жизнь”.

Из тяжёлых мыслей меня вырывает неожиданный треск. Взгляд сразу же выхватывает чёрные фигуры, появившиеся на противоположной части поля, на границе с лесом… Их очень много… Сначала кажется, что десятки, но, включив металлический слух, я распознаю сотни сердец! Это трапперы! Все вооружены и… Стреляют! Из пулемётов – очередью!

Я срываюсь с места и сразу же зарабатываю шок неожиданным падением – моя правая нога всё ещё прикована цепью к скале! Вот ведь! Где ключ?! Я ведь положила его здесь, совсем рядом, в траве… Я пытаюсь его найти, но ключ был не циркониевым, так что почувствовать его на расстоянии не получается, а зрение не выхватывает…

Я встаю и под свист пуль начинаю искать в траве, но ключа нет! Плевать на ключ! Я ведь Металл… Я срываюсь с места, но цепь не рвётся – хороша ловушка! Быть может, и смогла бы удержать Маршала, если бы мы только попробовали…

Стоит мне подумать о сыне, как я замечаю его: на металлической скорости он, в форме Маршала, бежит за Кайей! Это нехорошо… Это очень-очень нехорошо! В форме Маршала Борей не различает никого и способен нанести вред даже мне с Кайей! Однажды он едва не оторвал ей ногу, а меня чуть не размазал по земле…

Уже находясь на середине поля, Кайя начинает… Она начинает… Светиться тёплым светом… Совсем как в прошлый раз… Пули попадают в неё, как и в Борея, но она бежит не останавливаясь, спасаясь не столько от них, сколько от Маршала… Я чувствую её энергию и на каком-то животном уровне осознаю, что сейчас что-то безвозвратно “схлопнется”.

Прежде чем я успеваю хоть что-то предпринять, Кайя приближается ко мне впритык, одновременно с догнавшим её Маршалом… Сияние моей девочки слишком сильно́… Всё, что я успеваю подумать перед тем, как Кайя касается меня своей светящейся рукой, а Маршал касается её плеча: “Только не это! В прошлый раз всё закончилось дурно!”, – и вдруг вспышкой в моей голове звучит строчка, в прошлой жизни выбитая Рагнаром из Гриффина и периодически приходящая ко мне в беспокойные минуты: “Здесь, где единство со свободой цветут”...

Вспышка света оказалась настолько яркой, что даже с закрытыми глазами я переживала о том, не ослепну ли на какое-то время, но уже спустя несколько секунд, когда тело начало ощущать невесомость, вспышка перекрасилась в разноцветный поток бликов, очень похожий на северную аврору…

Открыв глаза в момент, который моё тело определяет безопасным, я вижу что-то странное: не серую осень в Диких Просторах Канады – ярко-оранжевые закатные небеса – но ведь ещё далеко до захода солнца! – я парю высоко в небесах, кувыркаюсь в них, словно подхваченный ветром пух, Борей и Кайя ещё выше, мою правую ногу тянет вниз с такой силой, что в итоге моё тело выравнивается в полёте и я продолжаю лететь вниз ногами, задрав руки над головой… Моя одежда сильно пострадала – вся разорвана едва ли не в клочья… Подо мной огромное тёмно-синее пространство: вода! Очень много воды! Это не река и не озеро… Море?! Океан?! Значит, падение будет не таким болезненным, каким могло бы быть, окажись под нами скалистая местность…

Только я успеваю подумать о мягком приземлении, как в следующую секунду вхожу всем своим телом в воду, словно острый нож в расплавленное масло…

Из-за паники, я успела лишь вовремя настроить подходящую температуру тела – чтобы не впасть в температурный шок, – но не успела вдохнуть поглубже… Я начала тонуть. Я начала тонуть! Я поняла это почти сразу: моим рукам, гребущим в сторону поверхности, не хватает силы! Что это такое?! Чему я противостою?!

Сначала я увидела под водой тела Борея и Кайи: Маршал стремится к ней, она же стремится прочь от него – у неё серьёзные проблемы! Ей нельзя попасться в его руки! Они стремительно отдаляются от меня в непроглядную тёмно-синюю пучину… Но мне некогда думать о них – я всерьёз утопаю!.. Меня тянет всё глубже и глубже, вода становится всё темнее и темнее, и темнее… Нога! Я наконец осознаю, что на самом деле причина в моей правой ноге! Опустив взгляд, я вижу, что всё ещё пристёгнута кандалами к… Это огромный кусок скалы! Размером с одноэтажный дом! Кайя вырвала меня вместе с куском скалы?! Стоит ли радоваться, что не оторвала ногу, или… Или моя спасённая нога станет моей погибелью?!..

Я пытаюсь дотянуться до зажатой щиколотки, но скорость погружения настолько стремительна, что мне удаётся коснуться основания цепи только в момент, когда мой груз врезается в дно. Выходит, здесь не так уж и глубоко – не больше пятидесяти метров, – и всё равно этого достаточно, чтобы… Чтобы…

Мои пальцы соскальзывают… Холодная вода начинает проникать в рот… Поднявшийся со дна песок и ил застилают глаза… Я почти ничего не вижу… И замираю… У меня нет сил, чтобы сделать хоть что-то… Металлы не умирают от недостатка кислорода и утопления, это я могу вам точно сказать… Быть привязанным к грузу под водой – это про агонию и кому, но не про смерть… Если меня не вытащат… Если Кайя и Борей потеряют место, в котором мы упали… Это…

Это…

Мне так больно в области груди, что в панике я начинаю непроизвольно кричать… Последние остатки воздуха вырываются из моего рта… Ил уже осел на дно – значит, я здесь дольше, чем осознаю! – поэтому я вижу, как пузыри воздуха взмывают вверх почти в кристальной чистоте тёмной синевы… И вдруг мой взгляд выхватывает нечто большое… Какое-то крупное существо… Оно плывёт сверху вниз, прямо на меня… Больше акулы… Кит?.. Нет… Существо огромно, но не настолько… Точно не хрупкая Кайя… Мог бы быть Борей, но и не он… Касатка?..

Я понимаю, что перед моими глазами внезапно возникает человеческое лицо только в момент, когда Некто останавливается лицом к лицу ко мне… Я уже почти потеряла сознание, так что черты его лица практически не различаю… Понимаю только, что это очень крупный и как будто бы незнакомый мне мужчина…

Сначала он коснулся своей огромной ладонью моей щеки, будто под водой хотел убедиться в том, жива ли я ещё… Не знаю, убедился ли… Я уже ничего не осознавала… Лишь почувствовала, как он резким рывком нырнул ещё глубже, и в следующую секунду я ощутила облегчение там, где меня удерживала циркониевая цепь… Как он смог?.. Неважно. Важно лишь, что у меня не осталось сил, чтобы отреагировать на возможность своего спасения – я захлебнулась… Стоило моему телу потерять отягощающий груз, как меня начало относить в сторону подводным течением – я сразу же решила, что меня затянет в океан, но Некто вновь оказался рядом… Он схватил меня… Сначала за правое запястье – рывком подтянул к своей тёмной фигуре, – потом… Как будто под водой взял меня на руки… Я попыталась повернуть голову в его направлении, но в итоге лишь увидела, что на его лице нет кислородной маски, то есть, он не аквалангист, так как же он может так долго находиться под водой…

Я окончательно потеряла сознание…

…На секунду пришла в себя в состоянии выворачивания наружу: кто-то со страшной силой надавил на мою грудную клетку, так что из моего рта мгновенно хлынул фонтан холодной солёной воды… Меня резким рывком перевернули на бок, и я увидела песок… Жёлтый, мягкий, такой может быть только тёплым, но… Моё тело трясёт от неожиданно глубокого холода…

Я снова ощущаю невесомость – словно в какой-то момент меня сзади подняли на руки… Песок стал далёким… В этот момент я повторно потеряла сознание – совсем как человек! или совсем как в тот первый раз свечения Кайи… – и на сей раз не очнулась ни в течение нескольких минут, ни в течение часа, ни в течение…