Текст книги "Небесный Артефактор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nebesnyy-artefaktor-122434.jpg)
Автор книги: Антон Демченко
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 5
Принять или не принять – вот в чем вопрос
Экзамен, законное «отлично»… и вперед, на встречу с Гюрятиничем. Как заверила Хельга, он сегодня должен быть в конторе. Хорошо еще, что от училища до Садовой можно пройти пешком минут за десять, иначе пришлось бы ждать трамвая, а из-за снегопадов эти трезвонящие вагончики напрочь забыли о такой вещи, как расписание. Брать же извозчика или «емельку»… ха, в припортовом районе проще нанять «селедку», чем найти такси.
Оказавшись на крыльце конторы, я стряхнул с фуражки и бушлата налипший за время прогулки снег и, сбив грязь с ботинок, открыл дверь в теплый, ярко освещенный холл конторы.
Хорошо, тепло… Скинув верхнюю одежду и оставив ее в небольшой гардеробной за низкой дверью в углу холла, я поднялся на второй этаж и, промчавшись по длинному коридору, на ходу приветствуя шастающих туда-сюда конторщиков, вошел в приемную перед кабинетом Гюрятинича.
Капитан «Феникса» принял меня неожиданно быстро – буквально через минуту после того, как секретарь доложил о моем приходе. М-да, все-таки купцы – это не бюрократы, время ценят…
– Доброго дня, Владимир Игоревич, – поприветствовал я Гюрятинича, оказавшись в его кабинете.
– И тебе здравствовать, Кирилл. Проходи, не стой на пороге. – Капитан кивнул на одно из кресел для посетителей, что стояли у приставки к его столу.
– Благодарю, – ответил я, устраиваясь в тяжелом, но довольно удобном, несмотря на официальность, кресле. Гюрятинич кивнул.
– Итак, я полагаю, ты пришел поговорить об изменении условий контракта или увольнении, не так ли? – проговорил Владимир Игоревич.
Я аж поперхнулся от удивления. Кто сдал? Хельга? Но она не в курсе моих «училищных» заморочек. Ни я, ни Завидич ничего ей не говорили. По крайней мере, я – точно! Не хватало еще, чтобы ко всей этой суете добавились нотации от сестрицы… А может, дядька Мирон сказал?
Справившись с удивлением и угомонив скачущие, словно заполошные, мысли, я мотнул головой.
– Можно и так сказать, Владимир Игоревич, – медленно проговорил я. – Тут вот какая ситуация сложилась…
Гюрятинич молча и не перебивая выслушал историю о нашем с Мишкой столкновении с китежцами и его последствиях, включая «ультиматум» директора.
– Собственно, я очень надеюсь, что мне удастся отвертеться от переезда в Китеж, но поскольку надежда – штука ненадежная, счел своим долгом предупредить вас о возможном вынужденном расторжении контракта.
– Я тебя понял, Кирилл. – Гюрятинич слабо улыбнулся, помолчал и договорил: – Не буду читать нотаций, поскольку не сомневаюсь, что твой опекун уже это сделал. Да и не мне тебя воспитывать. Надеюсь только, что случившееся научит тебя осмотрительности.
– Да уж. – Я скривился. Знал бы, чем обернется столкновение с китежцами, – постарался бы разрулить ситуацию без мордобития…
– Вижу, ты и сам понимаешь, – кивнул капитан и неожиданно усмехнулся. – Знал бы ты, сколько подобных проблем возникает на маршруте! Впрочем, ты первый матрос на моей памяти, умудрившийся вляпаться в такую неприятность не в походе, а в родном порту.
В ответ я только руками развел. Опять выделился…
– Не специально же… – произнес я тихонько.
– Пф! – отмахнулся капитан и окинул меня оценивающим взглядом. – Ладно. Я, конечно, рад, что ты не стал бегать от ответственности, как маленький, и нашел в себе силы прийти и рассказать о своих проблемах. Но могу заметить сразу, это не помешает мне стребовать с тебя неустойку за досрочное расторжение контракта.
– Так я же поэтому и пришел! – радостно кивнул я.
– Вот как? – Гюрятинич явно удивился моей реакции, и я поспешил объясниться:
– Мне нужен документ… письмо… не знаю, как это правильно называется… В общем, бумага, в которой будет написано, что вы намерены взыскать с меня эту самую неустойку, пусть даже и в судебном порядке.
– Во-от оно что… Смотрю, ты всерьез нацелился отбиваться от учебы в Классах, – понимающе кивнул Гюрятинич. – Уверен, что получится?
– Нет, но сдаваться не собираюсь, – ответил я.
– Что ж… будет тебе бумага. Точнее, не тебе, а дирекции училища, – произнес капитан. – Не люблю, когда у меня пытаются отобрать моих матросов.
Секретарь возник в кабинете Гюрятинича словно по мановению волшебной палочки. А потом мне осталось только удивляться подкованности нашего капитана в профессиональном крючкотворстве.
Выданная мне бумага… внушала. Тут было все! От перечисления статей законодательства и пунктов контракта, обосновывающих буквально неприличный размер неустойки и обещание содрать всю сумму с дирекции училища, до завуалированного обвинения в шантаже матроса «Феникса» и скромного сообщения о грядущей встрече с коллегами на банкете по случаю дня основания торгового флота.
И ведь не скажешь, что директору фактически пообещали «веселую» жизнь и разбор полетов на тему «не замай!». Все вежливо и корректно, не придерешься.
М-да, такого от Гюрятинича я не ожидал. Если он за каждого своего матроса заступается подобным образом, становится понятным то уважение, с которым к нему относятся подчиненные.
– Владимир Игоревич, – закончив с бумагами, заговорил секретарь. – Прошу прощения. Полчаса назад звонил ваш батюшка, просил передать вам… мм… приглашение на сегодняшний вечер. Он был весьма настоятелен.
– Настоятелен? – переспросил капитан. Секретарь кивнул. – Что ж, раз зовет, да еще и настоятельно… значит, съезжу. Благодарю, Никита.
Секретарь кивнул и исчез за дверью, оставив у меня в руке уже украшенное печатью Гюрятинича письмо в дирекцию училища.
– Вот так, Кирилл. А я хотел сегодня вечером заглянуть к вам, – недовольно проговорил капитан. – Видно, не судьба… Хм… ты не будешь так любезен…
– Сообщить Хельге о переносе вашего визита? – Я еле сдержал улыбку. Гюрятинич смутился… но кивнул. – Хорошо, Владимир Игоревич. Сделаю.
– Спасибо, Кирилл, – облегченно вздохнул капитан. Хех, смешной он. Вроде бы матерый, тертый жизнью волчара… а как речь заходит о моей новоявленной сестрице, так куда что девается?!
Распрощавшись с Гюрятиничем и отыскав в конторе Хельгу, чтобы выполнить данное обещание, я наконец покинул здание на Садовой и… отправился на поиски кофейни или недорогого ресторана. Время-то уже к четырем, скоро стемнеет, а я еще не обедал. Нехорошо!
Не обнаружив рядом ничего подходящего, я запрыгнул на заднюю площадку медленно ползущего трамвая и, доехав до Софийской площади, отправился в так полюбившуюся мне кофейню.
Сидя за маленьким столиком в углу, я смотрел в окно, за которым вновь повалил снег, и, попивая горячее какао, размышлял о недавнем разговоре с капитаном. К моему удивлению, он сделал гораздо больше, чем я рассчитывал. А написанное им письмо, если я правильно понимаю, само по себе может изменить мнение директора в нужную мне сторону, без всяких дополнительных ухищрений. Но это не значит, что я должен от них отказываться.
Глянув на часы, заполнившие зал звоном, я хмыкнул и принялся собираться. Семь вечера, встреча в клубе через час. Но мы с Михаилом договорились встретиться в половине восьмого у храма Козьмы и Дамиана. Пора.
Ждать Горского мне не пришлось, хотя от кофейни до церкви всего десять минут ходу. Тем не менее Мишка уже был тут и, судя по тому, как он наворачивал круги вокруг фонаря, нервничал мой приятель, пожалуй, даже больше, чем я сам.
Здание Веди-клуба, как оказалось, находится в нескольких шагах от церкви, буквально через дорогу. На входе Михаил гордо продемонстрировал швейцару перстень и, бросив: «Он со мной», – вошел в наполненный светом и теплом вестибюль клуба. Ну а я прошел следом за ним, невольно поежившись от пристального изучающего взгляда «хранителя врат».
Как оказалось, у студентов и курсантов, входящих в клуб, здесь имеются свои залы… точнее, клубные комнаты, расположившиеся на первом этаже здания. Но если взрослые члены клуба имели туда свободный доступ, то студентам и курсантам вход на второй и третий этажи здания, где, собственно, и находились основные помещения клуба, был закрыт до совершеннолетия… или до выпуска. Но учитывая, что несовершеннолетние выпускники редкость необычайная… в общем, можно считать, что до семнадцати лет на верхних этажах нашему брату делать нечего.
Комната клуба, отведенная курсантам нашего училища, оказалась довольно небольшим обитым золотистыми обоями помещением, обставленным дубовой мебелью. Здесь нашлось место и окруженному двадцатью стульями с высокими прямыми спинками массивному круглому столу в центре зала, и нескольким книжным шкафам. В простенках между окнами сверкали отраженными бликами витрины с моделями дирижаблей разных лет, у стены напротив длинный буфет с огромным, потемневшим от времени зеркалом. А на противоположной от входа стене красовался герб – алый щит с серебряным штурвалом на нем и черной буквой «В» в левом верхнем углу.
Уютно, светло… и без пафоса. Зато «дирижабельной» тематики хоть отбавляй. От все тех же моделей «китов» в витринах до надраенных медных светильников, словно снятых с «Феникса». Про названия книг, тускло сверкающих золотистыми надписями, заполнивших полки шкафов, и вовсе можно промолчать.
– Мы первые, – констатировал очевидное Михаил, окинув взглядом пустую комнату, дверь в которую он открыл, просто приложив свой перстень к медной пластине с гербом клуба.
Впрочем, остальных участников собрания мы опередили совсем не намного. Я едва успел осмотреться и оценить обстановку, когда в комнату вошел уже знакомый мне глава училищного отделения клуба Гревский. А следом потянулись и другие… старшекурсники.
Внимательные оценивающие взгляды, короткое представление присутствующих, среди которых действительно не оказалось ни одного курсанта младше третьего курса… и тишина.
– Что ж, всем известно, для чего мы сегодня собрались, – наконец заговорил Гревский, дождавшись, пока участники собрания устроятся за столом. – Но прежде чем мы перейдем к основным вопросам собрания, предлагаю рассмотреть заявление нашего гостя, изъявившего желание присоединиться к Веди-клубу. Поручителями господина Завидича являются первокурсник Михаил Горский и мастер церемоний большого зала Иван Федорович Горский.
– Испытание?
Стоя чуть в стороне от стола, я не заметил, кто именно это спросил.
– Второе, – ответил Гревский и перевел взгляд на меня. – Кирилл Миронович, у вас были сутки на то, чтобы подготовиться к сегодняшнему заседанию. Я не буду долго говорить и расспрашивать вас, поскольку сло́ва, по крайней мере, одного из ваших поручителей нам вполне достаточно. Поэтому я просто повторю: удивите нас.
Удивить – это можно. Вчера я довольно долго перебирал варианты, но в конце концов остановился на самом простом.
Я подмигнул серьезно насупившемуся Михаилу, сидящему за столом, и, сделав пару шагов, выложил на наборную столешницу свой значок пилота.
– Это… ваше?
После нескольких минут молчания, во время которого значок пилота внимательно рассмотрели все присутствующие, я кивнул.
– Могу я узнать, за какие заслуги вы его получили? – осведомился сосед Гревского, кряжистый молодой человек лет двадцати на вид.
– Самостоятельная посадка шлюпа на площадку Высокой Фиоренцы, с отключенным приводом, – честно ответил я.
– Однако. А кто вам его вручил?
– Бонифацио Руджиери, капитан порта третьего сектора Высокой Фиоренцы.
– Неистовый Бонифатий? – переспросил меня все тот же «допрашивающий», переглянувшись с Гревским. – Бывший капитан первого ранга, командир линкора «Слава»?
– Честно говоря, первый раз слышу это прозвище, но человек, вручивший мне этот значок, действительно некогда состоял на русской службе в чине капитана первого ранга. К сожалению, я также не знаю, каким кораблем он командовал, – ответил я.
– Кхм… Кирилл… Миронович. Вы же понимаете, что мы обязательно проверим… легальность получения этого знака? – Я кивнул в ответ, и Гревский обратился к своему соседу: – Роман, клубный телеграф находится в техническом зале второго этажа. Прошу вас, запишите номер знака нашего гостя и запросите сведения о нем из реестра пилотов Китежского порта.
На установление «легальности» ушло чуть больше получаса, а вот на то, чтобы принять меня в клуб, не было потрачено и пяти минут. Никаких церемоний, никаких ритуалов. Пожали руку, внесли имя в клубную книгу – и готово. Класс. Жаль только, полгривны пришлось отдать за перстень. Хорошо еще, что Мишка заранее предупредил о его стоимости…
День встречи с директором начался с того же, что и предыдущие. Тренировка у мастера Фенга и очередной экзамен, результаты которого нам сообщат только после обеда. Михаил был недоволен, ворчал и ерзал даже в кофейне, где мы устроились, чтобы перекусить. Я еле успел поймать падающее со стола блюдце, которое младший Горский неловко смахнул, оборачиваясь на звук открывающейся двери.
– Прекращай вибрировать, Миш.
– Как? – удивился он.
– Не суетись, говорю, – пояснил я. – Сдали мы этот экзамен, не сомневайся!
– Да какой экзамен! У меня тут друга отчислять собираются… – фыркнул Мишка.
– Да ладно! – Я сделал большие глаза. – Не сгущай краски, Миш. Ну не получится переиграть с этим временным переводом, и черт бы с ним. Будем учиться вместе в Китеже. Да, придется перестраивать мои планы, но это же не смертельно… А значит, переживем!
Мишка вздохнул. А я…
У меня никогда не было друзей. Ни там, ни тут. В Меллинге я учился в школе Фабри́чки с детьми старших работников и конторских верфи… и дружить с ними мне было «не по чину». Они меня просто не принимали в свою компанию. Ну а дети рабочих, с которыми мы работали на самой верфи, недолюбливали меня… по сути, по той же самой причине. «Выскочка»… «барчонок», как меня только не называли, и все из-за того, что отец, выбившийся в мастера своим умом, отдал меня в школу Фабрички.
А там, ну какие могут быть друзья, когда находишься на домашнем обучении без права покидать загородное имение рода, а трое родственников, единственные более или менее подходящие по возрасту в друзья, рассматривают тебя исключительно как грушу для битья?
Были, конечно, выезды в другие владения Громовых, но сдружиться с живущими там детьми я просто не успевал. Вот так и вышло, что ни в одной жизни у меня не было человека, которого я мог бы назвать другом. Так что фраза Михаила изрядно выбила из колеи, хотя я и постарался не показать этого.
– Кирилл, о чем задумался? – окликнул меня Горский.
– Да так… о разном, – ответил я и, покосившись на часы, заметил: – Ну что, пора на встречу с директором, а?
– Точно. – Мишка проследил за моим взглядом и поднялся из-за стола.
Оставив деньги на столике, мы вышли из кофейни и, дождавшись трамвая, отправились в училище.
А в приемной было уже людно. «Китежцев» не видно, но их куратор здесь, он о чем-то разговаривал с секретарем и время от времени косился на спокойно читающего в уголке Гревского.
Поздоровавшись с присутствующими, я устроился на стуле у стены, а Мишка, повздыхав и хлопнув меня по плечу, исчез из приемной. Ну и правильно, нечего толпу создавать. Приемная невелика, и пять человек в ней с легкостью создавали ощущение тесноты и скученности.
Секретарь выудил из жилетного кармана часы и, чему-то кивнув, скрылся за дверью директорского кабинета, но уже через минуту вновь оказался в приемной.
– Господа, директор ждет, – кивнув на дверь, сообщил он.
Переглянувшись с куратором «китежцев», я позволил ему пройти вперед, а сам выглянул в коридор, по которому наворачивал круги мой… друг?
– Мишка, пора.
Горский кивнул, и полминуты спустя мы вошли в кабинет директора. Я успел заметить краем глаза, как секретарь попытался преградить путь Гревскому, но тот проскользнул следом за Михаилом, а я, оказавшись замыкающим, закрыл дверь кабинета прямо перед носом секретаря. Щелчок замка. Не войдешь.
– Добрый день, господа. Присаживайтесь. – Директор взглянул на Гревского: – Нил Нилович, чем обязан?
– Студенческий совет и мой клуб были поставлены в известность о недавнем происшествии и сочли необходимым присутствие своего представителя при определении наказания провинившимся, – велеречиво ответил тот. Директор выслушал объяснение и, пробежавшись взглядом по присутствующим, кивнул, заметив одинаковые перстни на пальцах Михаила и Гревского.
– Что ж, законное требование. Добро. – В этот момент дверь кабинета содрогнулась, и директор недоуменно приподнял бровь: – Курсант Горский, откройте дверь, будьте любезны.
Ворвавшийся в кабинет секретарь, взъерошенный, словно мокрый воробей, наткнулся на взгляд директора и замер на месте, хотя, как мне кажется, не прочь был бы вытащить отсюда Гревского за вихры, а заодно наградить меня хорошим подзатыльником.
– Оставьте нас. – Два слова, а какая реакция! Секретаря будто ветром сдуло. Дождавшись, пока его помощник покинет кабинет и закроет за собой дверь, директор покачал головой, но тут же перевел свое внимание на нас: – Итак. Насколько я понимаю, студенческий совет уже знаком с сутью происшедшего три дня назад столкновения?
– Да, господин директор, – кивнул Гревский.
– Замечательно. Тогда не буду повторяться, чтобы не тянуть время. По результатам расследования инцидента мы с Сергеем Александровичем пришли к выводу, что обе стороны конфликта равно виновны в происшедшем. Но ввиду разной подчиненности сторон наказание им будет назначать личное руководство. Так, Сергей Александрович, как руководитель, определил своим подопечным наказание в виде одного месяца подсобных работ в Классах, с отсрочкой исполнения до возвращения в Китеж. Точно такое же наказание, с условием работы на альма-матер, я, как директор училища, налагаю на курсанта Горского и слушателя Завидича, с такой же отсрочкой исполнения, поскольку оба они по завершении сессии отправляются для обучения по обмену в Китежские воздушные классы.
– Простите, Роман Спиридонович, – вклинился я в речь директора. – Но я еще не согласился на временный перевод и обучение по обмену.
И два удивленных взгляда мне наградой.
– Вот как? – протянул куратор китежцев, пристально меня разглядывая, будто энтомолог неизвестную науке моль.
Директор же тяжело вздохнул:
– Кирилл, в этом случае я вынужден буду вас отчислить.
– Но это нечестно! – воскликнул Мишка. Умница! Все как договаривались. – Получается, за один и тот же проступок разные наказания. Курсантом одно, а слушателю – другое!
– Если вы настаиваете, я могу отчислить и вас, Михаил Иванович, – изобразив улыбку, проговорил директор.
– Извините, господин директор, но я вынужден буду уведомить клуб и совет о происходящем, – заметил Гревский. – И мне кажется, эта история не придется братству по душе. Мера наказания оглашена, и менять ее, тем более ужесточать, только потому, что один из наказанных вынужден отказаться от предложения участвовать в вашем проекте по обмену, да еще и угрожать отчислением курсанту, вступившемуся за собрата… это предосудительно.
– С каких пор студенческий совет заботится о слушателях? – явно задавив рвущееся крепкое словцо, произнес директор.
– С тех пор, как слушатель присоединился к братству. – Гревский кивнул на мою руку, где красовался точно такой же перстень, как у него самого и у Михаила. Директор скрипнул зубами.
– Кирилл, я вас предупреждал, и мне показалось, что вы правильно поняли сказанное, – глубоко вздохнув, сказал директор, справившись со своим гневом.
– Я прошу прощения, Роман Спиридонович. – Выудив из внутреннего кармана пиджака письмо Гюрятинича, я поспешил переключить внимание директора на себя. – Вчера, чтобы уладить личные дела, я был у своего нанимателя. Он меня выслушал и был крайне недоволен сложившейся ситуацией. Это письмо он настоятельно просил меня передать вам. Собственно, именно по результату разговора с капитаном я и вынужден отказаться от вашего предложения участвовать в программе обмена.
– Наниматель? – приподнял бровь до сих пор молчавший куратор «китежцев». Я кивнул.
– Мой статус слушателя-заочника обусловлен заключенным матросским контрактом. Его разрыв в связи с переводом на Китеж и соответственно невозможностью продолжать работу грозит серьезными санкциями. Неустойка в виде годового жалованья, пусть даже юнца, ощутимо бьет по кошельку, знаете ли, – объяснил я и повернулся к только что закончившему чтение директору. – Я готов принять наказание дирекции за свой проступок и могу заверить, что окажу всю возможную помощь по хозяйству училища, особенно если это будет связано с работой и наладкой артефактов. У меня большой опыт в этом деле. Но перевод в Китеж, пусть и временный, для меня просто неприемлем.
Мягче надо, мягче. Если директор сейчас вспылит, я действительно могу вылететь из училища. Пусть и не сегодня…
– Значит, говорите, хорошо разбираетесь в артефакторике, да? – медленно протянул Роман Спиридонович.
Я кивнул в ответ.
– Без ложной скромности могу сказать, что мог бы пройти испытания на звание артинженера хоть сегодня, – заверил я директора. – Сложные артприборы – это мой конек.
– Вот как… – Роман Спиридонович окинул нас взглядом, помолчал, но, в конце концов, очевидно, махнул рукой на свою затею и, сложив письмо Гюрятинича, проговорил: – Так, господа. Курсант Горский, слушатель Завидич, я прошу прощения за свою несдержанность и горячность. Оглашенное наказание остается в силе. Но! В отличие от курсанта Горского, в вашем случае, Кирилл, я не вижу необходимости в отсрочке наказания. Поэтому поступим следующим образом: наказание для вас начинается с сегодняшнего дня и будет продолжаться до вашего отбытия в рейс. На время рейса наказание, естественно, откладывается. Отныне и до истечения тридцать первого дня вы обязаны проводить не менее пяти часов в день в училище под руководством управляющего хозяйством Никиты Даниловича Ремизова. Он будет назначать вам работы и следить за их исполнением. У студенческого совета есть возражения?
– Никак нет, Роман Спиридонович, – откликнулся Гревский.
– Вот и замечательно, – кивнул директор и тут же усмехнулся. – Тогда прошу совет и лично вас, Нил Нилович, озаботиться выбором трех толковых курсантов. Одного с младших курсов и двух со старших, которые и отправятся в Китежские воздушные классы для учебы по обмену… раз уж слушатель Завидич отказался от такой чести. Или четырех? А, курсант Горский? Не собираетесь отказаться, как ваш приятель?
В тоне директора послышались нотки злого ехидства.
– Роман Спиридонович, я безмерно рад возможности оказаться в Китежских классах, – чуть ворчливо заметил Михаил. – И мне ничто не препятствует в этом, в отличие от Кирилла.
– Что ж, я рад, что хоть кто-то понимает значимость того, что делает дирекция для должного образования наших курсантов, – проговорил директор. – Думаю, на этом мы можем закончить нашу встречу. Курсант Гревский, будьте любезны проводите слушателя Завидича к господину Ремизову для знакомства.
– Слушаюсь, господин директор.
Поднявшись из-за стола, мы попрощались с директором и куратором «китежцев» и вывалились в приемную прямо под недобрый взгляд секретаря. И уже вдогонку я услышал из кабинета хозяина училища:
– Удачи на экзаменах, господин Завидич.
Оставил последнее слово за собой. Ладно… прорвемся.
– Что значит «он не согласился»? – изумленно проговорил гость хозяина поместья.
– То и значит, – абсолютно невозмутимым тоном откликнулся его собеседник, подливая себе и гостю коньяк из хрустального графина. – Сказал, что не в его правилах разбрасываться толковыми подчиненными.
– Он что, ни в грош твое слово не ставит?
– Я ошибся, – пожал плечами хозяин дома, подвигая пузатую рюмку собеседнику. – Ты говорил, что все нужно сделать быстро, и я отослал сыну записку с указанием. А надо было бы съездить к нему самому и все объяснить. Забыл, старый, что он не терпит приказов. Хорошо еще, что вечером он приехал ко мне сам. Поговорили, разобрались…
– И что? Он выполнит просьбу? – поинтересовался гость.
– Нет, конечно. Более того, теперь отобрать у него этого мальца будет сложнее, чем забрать медвежонка у его матери. Драться будет до конца.
– Но почему?! – Гость аж кулаком по столу треснул от избытка чувств.
– Потому что твое ведомство уже дважды нарушило наш договор! – неожиданно рявкнул в ответ хозяин дома. – Сначала эта авантюра с артефактами, чуть не лишившая нас «Феникса», теперь затея с мальчишкой… Хватит, Матвей, ты перешагнул черту!
Гость удивленно взглянул на хозяина дома, но после небольшой паузы нехотя кивнул.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?