Текст книги "Загадка о морском пейзаже"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zagadka-o-morskom-peyzazhe-62096.jpg)
Автор книги: Антон Кротков
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Впрочем, гораздо чаще угрозы на поверку оказывались вполне безобидными ошибками и недоразумениями, например, когда сидящие на верхушке мачты в «вороньем гнезде» впередсмотрящие издали принимали за всплывшую мину тюленя.
На случай если «Полярная звезда» бросит якорь в шхерах или государь с семьей пожелает высадиться на один из островов, были предусмотрены специальные меры. Обычно намеченный остров заранее прочесывала команда вооруженных матросов, затем часть стрелков возвращалась на корабли, а часть оставалась дежурить в секретах. При этом вооруженным охранникам строжайше запрещалось попадаться гуляющим венценосным особам на глаза, особенно женщинам и детям, чтобы не испугать их. Несколько торпедных катеров регулярно патрулировали прилегающие к острову воды.
Если была такая возможность, то военные инженеры всерьез занимались обустройством будущей стоянки эскадры: пока одни команды саперов строили детские площадки[16]16
Александр III был многодетным отцом.
[Закрыть] и летние домики, оборудовали на пляжах купальни, другие – взрывали подводные мели, устанавливали постоянные буи и метили фарватер.
При этом учитывались все особенности рельефа с таким прицелом, чтобы не позволить террористам незаметно приблизиться вплотную к месту отдыха монаршей семьи: вся растительность непосредственно вблизи игровых площадок и коттеджей вырубалась, а со стороны моря насыпался песчаный бруствер, чтобы скрыть отдыхающих от посторонних взглядов. Начальник личной охраны царя и его преданный собутыльник генерал Черевин обычно лично всем руководил.
То, что в Финляндии с мая по конец июля наступают белые ночи, во многом облегчало задачу царским телохранителям, ибо террористы не могли приблизиться к яхте и ее пассажирам под покровом темноты. Вместе с тем из-за того, что солнце здесь летом почти не заходит, вода нагревается днем выше 20 °С и не успевает остыть в ночное время. Хороший пловец в столь комфортных условиях способен покрывать значительные расстояния. Опасность появления вооруженного пловца на острове, куда мог высадиться царь с семьей, всегда учитывалась.
Таким образом, можно было сказать, что царская яхта и ее пассажиры всегда были окружены хорошо эшелонированной обороной, и даже если бы вражеским диверсантам и удалось бы преодолеть одну линию защиты, перед ними тут же выросла бы новая. Проблема заключалась в том, что государю часто надоедало следовать скучным предписаниям своих телохранителей. Заметив проплывающий мимо живописный островок, он мог принять спонтанное решение посетить его. Охране же могло быть строжайше запрещено высаживаться.
– Откуда на этом острове могут быть террористы! – обрывал на полуслове своего взволнованного главного телохранителя генерала Черевина царь. – Дайте нам хотя бы полчаса побыть одним.
Александр III и его близкие обожали уединенные лесные прогулки, во время которых у них появлялась возможность хотя бы на короткое время почувствовать себя обыкновенными людьми, свободными от жестких ограничений этикета и требований безопасности. Как-то раз император с детьми высадился на такой уединенный островок. На императоре была простая косоворотка, штаны и мягкие сапоги. Его дочери тоже были одеты в простые легкие платьица. Со стороны они напоминали обычное семейство чиновника средней руки или купца.
Царские дочери собирали цветы, как вдруг перед ними появился финн и на ломаном русском языке сердито заявил, что остров принадлежит ему, поэтому, мол, рвать цветы здесь нельзя и незваные гости должны немедленно убираться. На все уговоры государя, что его дети не причинят большого вреда природе острова, что они еще немного погуляют и уедут, финн непреклонно отрезал: «Нет, нельзя, это все мое, я здесь “сарь”. Уходите!» Все уговоры оказались бесполезными. Наконец, потеряв терпение, Александр III с самодержавным апломбом провозгласил: «Может, ты здесь и “сарь”, зато я царь всея Руси!»
Хозяин острова недоуменно посмотрел на «шутника» и нравоучительно произнес: «Так шутить нельзя». Только попав на борт «Полярной звезды» и получив от царя золотые часы с его портретом, финн поверил, что перед ним был действительно сам император. Он прогостил на яхте целый день и уехал, пригласив на прощание государя со всем семейством к себе в гости. Впоследствии Александр III действительно несколько раз гостил на острове строгого Робинзона. Однако эта история продемонстрировала охране, что, несмотря на все принимаемые меры безопасности, нет гарантий, что рядом с государем случайно не окажется неизвестный человек с непредсказуемыми намерениями…
* * *
Из трубы катера вдруг вырвалось облако черного дыма, ожила и снова ритмично застучала корабельная машина. Повеселевший капитан с облегчением доложил адмиралу, что неисправность устранена. Рулевой снова поставил катер носом к волне, и экскурсия продолжилась…
Когда адмиральский катер возвращался в порт, молоденький офицерик в хорошо пошитом мундире, указывая левой рукой на едва заметное на горизонте темное пятнышко, радостно воскликнул:
– Вон она – «Полярная звезда»!
Юный офицерик протянул Анри массивный бинокль. По его словам, он несколько раз бывал на царской яхте. Юноша восторженно принялся рассказывать о поразившей его роскоши внутренних помещений яхты, которая обошлась казне дороже самого современного линкора – в три с половиной миллиона рублей золотом.
«Один из адъютантов адмирала», – решил Вильмонт, скосив глаза на юнца, разговорившегося в отсутствие спустившегося в каюту Закселя. Они познакомились. Мальчишка действительно состоял при адмирале личным порученцем. Звали его Александр Гейден.
Пальцы Вильмонта неторопливо вертели колесико настройки окуляров, а на лице его сама собой появилась улыбка. Слушая рассказ о судне-дворце, он вспомнил, как знакомый гвардейский офицер рассказывал, что своими глазами видел, сопровождая императора в поездке, как личный камердинер Александра III Котов штопал рваные штаны царя. А сам император, как говорили, не чурался во время плавания на яхте лично подоить корову, для которой на паруснике был устроен хлев и даже введена специальная должность придворной судовой доярки.
Яхта находилась от катера на расстоянии нескольких морских миль, но через прекрасную немецкую оптику Вильмонт отчетливо видел установленные на ее палубе новейшие 47-мм пушки Гочкиса, фигурки матросов в белых робах и исполненных достоинства офицеров в черных кителях. На корме сидели на стульях за столами пассажиры – мужчины и дамы. Немного в стороне несколько девушек и молодых людей играли в сквош. Вильмонту очень захотелось увидеть самого императора, но его массивной богатырской фигуры на палубе не было.
Темно-синяя красавица – яхта, окаймленная по борту массивным золотым канатом, величественно, с поистине царственной грацией покидала рейд. Дым из ее труб длинным красивым шлейфом низко стелился над волнами за ее кормой. Мачты «Полярной звезды» были украшены разноцветными флагами. На соединение с яхтой уже спешили корабли конвоя. От борта «Полярной звезды» отделилось белое облачко – ее экипаж салютовал морякам приближающихся крейсеров. Через несколько секунд звук выстрела докатился до адмиральского катера. Тут же в ответ приветственно и басовито загрохотали пушки броненосцев. Зрелище царского выхода подняло в душе Вильмонта бурю чувств – гордость за державу, важным символом которой был личный корабль государя, осознание высокой ответственности за безопасность главы государства, которая теперь лежит и на нем…
* * *
После устроенной для Вильмонта «экскурсии» Заксель, похоже, решил, что он все, что нужно, показал «ревизору», и теперь его следует вежливо выпроводить восвояси, дабы хлопотный гость случайно не увидел какого-нибудь непорядка.
– Я прикажу купить вам билет на поезд. На какое время вам будет удобно? – осведомился Авраамий Богданович у гостя, которого после морской прогулки пригласил к себе домой отобедать.
– Благодарю вас, но я хотел бы задержаться в городе, – ответил Вильмонт.
Адмирал сделал удивленное лицо.
– Как! Разве вы все еще сомневаетесь, что «Полярная звезда» под надежной защитой флота?! У меня под командой десятки кораблей, артиллерийские дивизионы, сотни тысяч штыков, арсеналы, заполненные снарядами. Этой силы хватит, чтобы превратить в дымящиеся руины большой город, пустить на дно неприятельскую эскадру. А вы опасаетесь каких-то штатских с самодельными бомбами и револьверчиками, купленными в охотничьем магазине.
В голосе старика звучала обида.
Вильмонт объяснил, что не сомневается в готовности и способности военных моряков защищать государя при открытом нападении врага. Но люди, с которыми борется контрразведка, тем и опасны, что способны небольшими силами добиваться впечатляющих результатов. Порой величайшая империя мира с ее огромной армией, флотом и многочисленной полицией оказывалась перед ними бессильна:
– Александра II выследила и убила группа всего из тридцати шести народовольцев! Это меньше взвода. Как видите, господин контр-адмирал, в контрразведке обычная армейская арифметика не работает.
Странно, но говорили только гость и хозяин дома. Присутствующие же за обеденным столом члены семьи адмирала только слушали и работали челюстями. В почтительной тишине голос адмирала прозвучал особенно значительно:
– В моей семье я первый выбрал военную карьеру. Мой отец и дед были аптекарями. Так вот мой отец говорил: лечат не лекарства, а вера больного в них. Даже если ваши подопечные проберутся незамеченными сюда, то стоит им увидеть силу, которая стоит на страже драгоценных венценосных жизней, и они просто не посмеют предпринять что-либо. Даю вам голову на отсечение. Я даже готов в вашем присутствии съесть свою фуражку, если, пока вы здесь находитесь, хоть один негодяй всерьез покусится на царя или его яхту.
Глава 4
Первая неделя в Гельсингфорсе не принесла сколь-нибудь ценного улова. Правда, Вильмонту удалось поговорить со многими офицерами среднего руководящего звена, получить из штабной канцелярии и архива некоторые интересующие его документы. Но никаких следов готовящегося покушения на царскую яхту Вильмонт не обнаружил. Местные власти тоже пребывали в благодушной уверенности, что у них все под контролем, или же просто не хотели выносить сор из избы…
Чтобы ухватить кончик ниточки, за который можно было бы потянуть и начать распутывать весь клубок, Вильмонту пришлось вернуться в Петербург. Он сел на вечерний поезд, никого не предупредив о своем отъезде – не стоило давать злопыхателям повода для злорадства. Да и подчиненные Вильмонту филеры пусть продолжают работать так, словно он не покидал города.
* * *
Вот остались позади огни Гельсингфорса. Анри открыл газету. Он купил ее на вокзале перед самой посадкой в поезд. И тут в купе заглянул высокий молодой парень с прыщавым лицом и жалкой какой-то, пощипанной бороденкой. Профессиональным чутьем контрразведчик Вильмонт почувствовал на себе его внимательный оценивающий взгляд. Анри вспомнил, что видел его уже на вокзале. Парень крутился также на перроне, когда Вильмонт разговаривал с проводником и садился в вагон.
Парень извинился, сказал, что ошибся, и сразу ушел. Дверь купе была приоткрыта, и Вильмонт еще несколько раз видел проходящего мимо по коридору, прыщавого долговязого. Анри почувствовал опасность.
Вагоны резко дернуло. Они приближались к маленькой станции. Сняв с вешалки пиджак и взяв саквояж, Вильмонт вышел в коридор. Проходя мимо купе, в котором сидел долговязый, он встретился с ним глазами. Подозрительный тип сразу нервно заерзал на диване, готовый броситься за ним. В тамбуре Анри оглянулся. Так и есть. Через стеклянную дверь он увидел, как по проходу чуть ли не бегом шагает долговязый, а за ним с трудом поспевает мордатый кряжистый мужик в потертом пальто, ощупывающий что-то большое и тяжелое в своем правом кармане.
Анри вышел на перрон, поднялся по ступенькам красного финского гранита в станционный буфет. Он расположился за столиком у самой стойки, заказал кофе, бутерброды с колбасой и ветчиной и раскрыл взятую с собой газету. Вскоре в дверях появился долговязый. Его «потертый» напарник остался снаружи. Вильмонт выглянул из-за газеты и перехватил направленный на него, острый, озабоченный взгляд долговязого. Встретившись с Вильмонтом глазами, тот поспешно углубился в изучение старых газет, лежащих на небольшом столике у входа.
У Вильмонта почти не осталось сомнения в том, что его «пасут», хотя это было очень странно. «Может быть, это как-то связано с моими прежними делами, – анализировал сыщик. Однако, все взвесив, Анри тут же забраковал эту версию: – Нет, прошлое здесь ни при чем. Эти двое увязались за мной по пути из Гельсингфорса. Именно там и следует искать причину происходящего. Возможно, за минувшую неделю я все-таки, сам того не ведая, потревожил тех, кого ищу».
По дороге из буфета Анри подошел к ошивающемуся на перроне мордатому и протянул ему объемистый куль с купленными в буфете пончиками.
– Прошу вас, ешьте! В этом буфете они восхитительные.
Мордатый опешил, не зная, как ему реагировать. И вопросительно посмотрел на того второго, который сейчас находился у Вильмонта за спиной. Видимо, получив молчаливое согласие долговязого, его напарник охотно принял угощение:
– О! благодарю вас! Они еще горячие. Должен сознаться, что обожаю пончики. Хотя, право, все же не стоило…
– Берите, берите! – дружелюбно настаивал Вильмонт. – Служба, конечно, есть служба. Но я не хочу, чтобы из-за меня вам пришлось голодать.
Этой фразой он окончательно смутил «шпика», который даже застенчиво опустил глаза.
* * *
Вернувшись в вагон, Анри первым делом постарался узнать, на каком месте сидит напарник долговязого. Оказалось, следящие за ним неприятельские филеры едут не в одном купе, а в разных. Причем их купе располагались с разных сторон вагона, – так, чтобы находящиеся в них филеры могли видеть через приоткрытые двери проходящих к тамбурам людей. По дороге в туалет Вильмонт увидел боковым зрением, как привстал со своего места мордатый, готовясь бежать за ним в тамбур. «Похоже, они не исключают, что я могу выпрыгнуть на ходу», – догадался Вильмонт.
Как только капитан прошел, «шпик» тут же вышел в коридор. Дверь уборной была заперта, и Анри пришлось ожидать в тамбуре. Словно случайно он взглянул на не спускающего с него бдительных глаз опекуна. Тот тут же заинтересованно уставился в окно.
Наконец туалет освободился. Вильмонт заперся в кабинке, достал свой смит-вессон, проверил его, подготовил к стрельбе и положил обратно во внутренний карман пиджака.
* * *
Прошло еще около двух часов. Поезд, замедляя ход, приближался к очередной станции. Вильмонт выглянул из своего купе и увидел в коридоре нескольких пассажиров с чемоданами и саквояжами в руках. Анри уже выяснил, что в одном купе с долговязым едет пожилой господин, похожий на профессора. И вот среди готовящихся к выходу пассажиров Анри увидел этого самого «профессора».
Время стоянки было коротким. Вскоре поезд уже мчался со скоростью не менее пятидесяти верст в час, видимо, нагоняя расписание. Анри выглянув в коридор. Он был пуст. Большинство пассажиров спало.
Вильмонт бесшумно покинул свое купе и чуть ли не на цыпочках приблизился к тому, в котором находился долговязый, и осторожно заглянул в приоткрытую дверь. Отклонив спинку своего дивана и превратив его таким образом в спальное место, филер лежал в расслабленной позе. Прикрыв глаза, он что-то мурлыкал себе под нос. Анри проскользнул в купе. Шпик запоздало дернулся к своему висящему на крючке пиджаку, но, увидев наставленный на него револьвер, остановился и с гримасой беспомощно откинулся на спинку дивана. Вильмонт проверил карманы его пиджака, висящего на крючке, и достал маленький карманный пистолет известной бельгийской фирмы. С некоторых пор такие пистолеты были излюбленным оружием русских террористов. Жандарм знал, что в конце прошлого года боевики революционного подполья ограбили в Гельсингфорсе банк, а на полученные деньги приобрели в Бельгии партию таких пистолетов по цене 30 франков за штуку. Эта игрушка вполне могла быть из той партии.
Вильмонт жестко обратился к долговязому:
– Быстро отвечай: кто таков и кто велел тебе следить за мной.
Но филер сделал вид, что не понимает, что от него хотят.
– Это ошибка! Я не тот, за кого вы меня принимаете.
– Ладно, – мрачно процедил сквозь зубы Вильмонт. Он схватил подушку со свободного дивана, сильно прижал ею голову «шпика» и предупредил: – Сейчас я вышибу тебе мозги, и никто ничего не услышит. А потом также тихо прикончу твоего второго номера.
– Нет, нет, нет! – донеслись из-под подушки сдавленные возгласы перепуганного парня. – Умоляю вас, господин капитан, не стреляйте! Я все вам расскажу.
Заикаясь, филер сбивчиво стал выкладывать:
– Мы из морской контрразведки! Я могу показать жетон. Нам поручили приглядеть за вами.
– Кто поручил? Капитан первого ранга Авинов? – удивленно уточнил жандарм.
– Да, да! Андрей Васильевич, – торопливо подтвердил филер и обиженно пояснил: – Мы заботились о вашей безопасности. В пути ведь всякое может случиться. А вы стрелять собирались.
Вильмонт велел долговязому собрать свои вещички и вместе с напарником через десять минут быть в тамбуре.
– Ну вот что, господа телохранители, – обратился он к филерам. Скоро будет крупная пограничная станция Вайниккала[17]17
После присоединения Финляндии к Российской империи в 1809 году Великое княжество Финляндское пользовалось определённой экстерриториальностью. Формально была определена русско-финская граница. Хотя её пересечение не было чем-то необычным и часто сводилось к формальной процедуре проверки паспортов таможенными и полицейскими чиновниками, а многие петербуржцы имели дачи в Финляндии.
[Закрыть]. Там останавливается несколько встречных поездов из Петербурга. Пересаживайтесь и возвращайтесь в Гельсингфорс. А своему начальнику передайте, чтобы в следующий раз он предупреждал тех, о ком собирается проявить трогательную заботу. Иначе по ошибке охраняемое лицо запросто может пристрелить своих «ангелов-хранителей».
На самом деле Вильмонту очень не понравилось, что Авинов организовал за ним слежку. Это вызывало вполне конкретные подозрения в его адрес.
* * *
С ротмистром Гариным они, как и было условлено, встретились в ресторане Финляндского вокзала. Гарин начал разговор с того, что обнадежил коллегу:
– Не расстраивайтесь, что первая неделя, проведенная вами в Гельсингфорсе, оказалась не слишком удачной. Зато теперь ваши дела пойдут быстрее.
Гарин щелкнул замками своего портфеля и извлек из него папку. В ней находились расшифрованные записи из дневника, найденного в квартире арестованного охранкой художника.
– Нашему Судейкину даже не пришлось напрягать свой гениальный мозг. Это простой шифр Цезаря, при зашифровке которого используется только один цифроалфавит.
По словам Гарина, также криптограф смог обнаружить в нескольких, изъятых при обыске письмах, которые художник собирался отправить в Париж, но не успел, тайные сообщения, написанные невидимыми чернилами из млечного сока какого-то растения.
Ротмистр рассказал, что консультировался с моряками по поводу расшифрованных записей:
– Здесь наблюдения о погоде в районе Гельсингфоргса, имеются кое-какие сведения о фарватерах и охране рейда. Сам художник – дилетант в морском деле и, конечно, не смог бы сделать все эти наблюдения без помощи знающих людей… А теперь главное.
Ротмистр многозначительно улыбнулся и пригубил рюмку с шартрез:
– В этих записях указаны точные даты выхода царской яхты из базы Гельсингфорса. Видимо, художник заранее от кого-то получал совершенно секретные сведения. Во всяком случае, мои эксперты совершенно уверены: человек, которого вам предстоит найти, именно заранее знал, когда «Полярная звезда» выйдет в море, и сообщал об этом художнику. На войне такая информация равносильна победе.
Гарин также сообщил, что при повторном обыске в квартире Бурлака-Заволжского была обнаружена пачка полученных им писем с иностранными штампами. В них были обнаружены тайные участки текста, написанные невидимыми чернилами. Эти послания из-за границы были засекречены сложными комбинированными кодами, очень стойкими к взлому. Ас крипто-анализа Судейкин до сих пор ломал над ними голову. Такими сложными профессиональными шрифтами пользовались крупнейшие европейские разведки, например, немецкая.
* * *
Ночному визитеру пришлось не менее десяти минут крутить язычок механического звонка, прежде чем за дверью послышался заспанный голос хозяина:
– Кто?
– Это я, Арнольд Михайлович, Анри! Извините, что среди ночи.
Дверь открылась. Эристов встретил неожиданного гостя в халате, домашних тапочках и в ночном колпаке. Вильмонту, который привык видеть командира в элегантных английских костюмах с идеальным пробором на голове, стало неловко. Особенно капитана смущал этот колпак на голове шефа, который прочно ассоциировался у него с ночным горшком и грелкой в постели.
Хозяин пригласил своего сотрудника в дальнюю комнату. По пути Вильмонт случайно увидел за приоткрытой дверью в смятой постели обнаженную женщину. Кажется, она была довольно мила, правда, лицо ее было очень бледным.
Анри стало еще более неудобно оттого, что он оказался свидетелем частной жизни начальника, более того, вторгся в нее самым бесцеремонным образом. Вильмонт даже стал оправдываться, что через три часа у него поезд обратно в Гельсингфорс, а поговорить им просто необходимо.
Эристов сделал жест, означающий, что нечего тут разводить политес:
– Правильно сделали, что пришли. Располагайтесь запросто. Хотите чаю?
– Не откажусь.
– Тогда подождите.
Зевая и по-стариковски шаркая спадающими с ног домашними туфлями, Арнольд Михайлович вышел из комнаты. Вильмонт услышал, как за стеной он просит «милочку и лапочку» приготовить для гостя чаю. Женщина в ответ сердито бранилась на «всяких, которые шляются по ночам и не дают спать приличным людям». Но потом она все-таки смилостивилась и отправилась на кухню.
Анри огляделся. Он уже бывал на даче у командира, но его городское жилище посещал впервые. Эристов, несмотря на свой высокий чин и немалое состояние, занимал крохотную квартирку всего из двух комнат. Большую часть жизни профессиональный разведчик провел в «седле» и просто не умел окружить себя достойной роскошью и комфортом. Он так и не обзавелся семьей. Женщина в соседней комнате, по-видимому, была его кухаркой или горничной. Анри слышал ее сильный горловой кашель, кажется у нее была чахотка.
Комната, в которую попал Вильмонт, судя по всему, служила хозяину одновременно и кабинетом, и гостиной, а заодно и гимнастическим залом (ибо в углу была подвешена боксерская груша, а на полу лежали гири). Здесь вкусно пахло ароматными турецкими табаками, кожей и хорошим одеколоном. Анри опустился в обтянутое дорогой кожей, удобное кресло, взял из стойки трубку с длинным чубуком, отделанным серебряными накладками. Трубка была сделана из дерева незнакомой Вильмонту породы. Вещь была явно старинная и, конечно, очень дорогая. Стены комнаты украшали изображения кораблей, батальные полотна, фотографии лошадей и знаменитых борцов. А еще вокруг было много сувениров из разных частей света. Благодаря им комната представляла собой фактически небольшой частный музей. Все эти безделушки, оружие, ритуальные маски, храмовая утварь были привезены старым разведчиком из многочисленных опасных экспедиций. Правда, на диковинных экспонатах лежал толстый слой пыли. Тяжелые гардины на окнах давно нуждались в стирке. Что ж, если спишь с собственной прислугой, надо быть готовым к тому, что она сядет тебе на шею. Кое-где дорогой ковер был прожжен сигарным пеплом; полировка дорогой мебели тоже местами сильно пострадала от холостяцких привычек хозяина.
«Вот так проходит мирская слава! – с философской меланхолией говорил себе Вильмонт, осматриваясь. – Какое же убожество ждет нас – обычных смертных на закате жизни? Если даже сам легендарный Эристов, которого когда-то с великими почестями встречали могущественные восточные владыки, который умел останавливать и разжигать войны, помогал королям кроить карту мира, – утешился на старости лет в объятиях собственной кухарки!»
* * *
Пока Вильмонт размышлял на данную тему, Эристов вернулся с подносом, на котором стояли два стакана чая, вазочки с печеньем, конфетами и вареньем.
Перехватив смущенный взгляд своего гостя, Арнольд Михайлович, наконец, вспомнил, что на голове его ночной колпак, и тут же сдернул его. Однако лучше бы он этого не делал! Взгляду Вильмонта открылась изрядная плешь, которую стремительно стареющий мужчина перед тем, как отправиться на службу, весьма искусно маскировал остатками волос. Вильмонту грустно было наблюдать за тем, как человек, которого он привык считать чуть ли не образцом элегантности и мужественности, то пытается торопливо прилизать скудную растительность на своей голове, то снова скрыть ее ночным колпаком. Наконец, Эристов сообразил, как глупо он выглядит со стороны, и с самоиронией признался:
– Было время, я насмехался над молодящимися старичками. Когда тебе всего тридцать, трудно понять тех, кому за пятьдесят. Сам понимаю, что веду себя нелепо, и ничего не могу с собой поделать.
Однако тема, по всей видимости, была слишком болезненной для стареющего мужчины, ибо уже в следующую минуту над его переносицей появилась тревожная складка. Эристов оглянулся на дверь и, понизив голос, доверительно сообщил ближайшему сотруднику «страшную тайну»:
– Вокруг моей Любушки давно увивается сын дворника: подарочки ей сует, на прогулки приглашает. Принаглейший тип! При этом ей двадцать семь лет, а ему еще меньше – только двадцать два! Вы понимаете, что (!) это значит?
После столь серьезного сообщения Вильмонту даже как-то неловко стало говорить о деле, которое его привело сюда. Тем не менее после некоторой заминки Анри все же рассказал о расшифрованных записях из блокнота Бурлака-Заволжского.
Внимательно выслушав своего сотрудника, Арнольд Михайлович первым делом сообщил, что надежды на то, что удастся получить нужные сведения непосредственно из первых рук, почти нет: состояние помещенного в психиатрическую лечебницу художника только ухудшилось. И улучшения в обозримом будущем врачи не ожидают.
– Так что возвращайтесь в Гельсингфорс и продолжайте искать.
Анри признался, что местные официальные лица не слишком торопятся ему помогать:
– У меня такое чувство, что мне год потребуется только на то, чтобы войти в курс тамошних дел.
– М-да, без серьезного союзника вам не обойтись, – задумался Эристов. Он стал расхаживать по комнате. Анри вспомнил, как еще в пору своего ученичества, когда он был молодым стажером, Эристов приучал учеников в медитации находить решения сложных проблем. Это называлось у него «сесть на пятки». Они действительно садились на пятки и двадцать минут повторяли про себя медитативные мантры. И действительно, в таком состоянии мозг обычно находил выход из, казалось бы, совершенно тупиковых ситуаций. Этот обычай Эристов подсмотрел у японцев. Вот и теперь, кажется, самое время было выполнить «пятки».
– Я, конечно, мог бы дать вам рекомендательные письма к начальнику Финляндского жандармского управления полковнику Яковлеву, – рассуждал Эристов, прохаживаясь по комнате, – или к помощнику начальника Финляндского жандармского управления по Нюландской губернии ротмистру Лявданскому. Только проку от них не больше, чем от этого адмирала Закселя. Большие командиры предпочитают наблюдать за битвой издали через подзорную трубу, а для непосредственного руководства войсками у них имеется штат порученцев. Вам же нужен практик в не слишком большом чине и, главное, из местных старожилов. И напрасно вы ополчились на этого Авинова из флотской разведки. Он всего восемь месяцев назад вступил в должность и знает обстановку немногим лучше вашего. Все, что он пока может, это организовывать сомнительные операции вроде слежки за вами. Нет, вам нужен старый зубр, а точнее, матерый тигр.
Эристов решительно хлопнул себя по коленям, легко поднялся из кресла и подошел к шкафу, в котором у него был собран личный домашний архив. Он вернулся с личным делом на нужного Вильмонту человека.
– Штабс-ротмистр Кошечкин, начальник жандармского железнодорожного управления, – почти торжественно объявил Эристов, листая пыльное дело. – Ты не гляди, что у него такая фамилия. В своем деле Гаврила Афанасьевич настоящий тигр. Должность свою получил почти двадцать годков назад, так что в Гельсингфорсе каждую собаку знает. К тому же сам знаешь: в таких городках на железнодорожную жандармерию возлагаются широкие полномочия губернской контрразведки. Ведь, как правило, хищения железнодорожных грузов, покушения на следующих поездами пассажиров, иностранный шпионаж и прочие преступления редко замыкаются рамками «чугунки».
Однако Вильмонт скептически отнесся к наводке начальника, сообщив:
– Встречался я с ним и спрашивал: не прибывали ли в город за последнее время подозрительные пассажиры или грузы. Так он отделался от меня формальной справкой.
– Он такой, – понимающе ухмыльнулся Эристов, – прижимистый мужик! Своего просто так не отдаст. В лоб его не возьмешь.
Эристов обнадежил ученика, что поможет ему войти в доверие к нужному чиновнику, действуя через его знакомую поэтессу, у которой с мужем имеется дачка как раз в пригороде Гельсингфорса. Вокруг хозяйки дачи сложился кружок из представителей городского общества. Интересующая их персона тоже входит в число местных почитателей таланта питерской литераторши.
– Я договорюсь с Анной Константиновной Вельской, чтобы она представила вас Кошечкину своим верным поклонником и другом. Вот увидите: после этого отказу вам уже не будет.
– Рискую показаться Фомой-неверующим в ваших глазах, – недоверчиво покачал головой Вильмонт, – но мне трудно представить, чтобы этот скряга так просто открыл мне свои сундуки.
Но собеседник Вильмонта хорошо знал, о чем говорит:
– Когда мужчине за пятьдесят и он влюбляется в молоденькую, то часто совершает странные поступки.
Откуда-то Эристову было известно, что Кошечкин давно и всерьез увлечен поэтессой. Правда, чувство его носит скорее платонический характер, нежели является той горючей страстью, от которой случаются романы и измены. Так что даже муж литераторши со снисходительной иронией относился к неловким ухаживаниям солдафона за своей женой.
– Любая ее просьба, – пояснил Эристов, – является для Гаврилы Афанасьевича законом. Этим мы и воспользуемся.
* * *
Сразу после разговора с командиром Вильмонт отправился на Финляндский вокзал, чтобы сесть на обратный поезд до Гельсингфорса.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?