Читать книгу "Неудобная правда для удобной жизни. Когда просто не значит правильно"

Глава 4. Границы личности, идентичность и идентификация

Как обычно звучит. Это те фразы, где к месту и нет встречаются сочетания «нарушение границ личности», «кризис идентичности», «самоидентификация».

Как обычно понимается в поп-психологии. Никто не должен нарушать ваши личностные границы; все, кто это делает, – абьюзеры, нарциссы, токсики и т. д. Вы должны жить так, чтобы не задевать ничьих границ. Самоидентификация – это когда взрослые дяди идентифицируют себя с тетями, а кризис идентичности – это когда у них это не получается.

Как следует понимать на самом деле. Границы личности людей – это то, с чем они сталкиваются во время взаимодействия, и это неизбежно. А получаются эти границы в результате многолетнего непрекращающегося процесса идентификации, результатом которого является наша идентичность. Иногда наше представление о себе – идентичность – претерпевает изменение. Это очень болезненно, называется кризисом идентичности, но способно привести к росту.

«Когда я узнала о многолетней измене, у меня было ощущение, что я падаю и никак не могу достичь дна…»

«После развода мне казалось, что из меня вынули кусок чего-то, где образовалась пустота…»

Знакомы ли вам такие ощущения или, может быть, вы слышали что-то подобное от друзей? Вот об этом эффекте и пойдет речь в данной главе, которую я крайне не рекомендую пропускать. Дело в том, что через понятие идентичности, изначально введенное как эго-идентичность Эриком Эриксоном[4]4
  Эрик Хомбургер Эриксон (1902–1994) – психолог в сфере психологии развития и психоаналитик. Известен прежде всего своей теорией стадий психосоциального развития, а также как автор термина «кризис идентичности». Несмотря на отсутствие степени бакалавра, Эриксон работал профессором в известных вузах, в том числе в Гарварде, Калифорнийском университете в Беркли и Йельском университете. Согласно обзору, опубликованному в журнале Review of General Psychology в 2002 году, Эриксон занимает 12-е место среди наиболее цитируемых психологов XX века.


[Закрыть] в середине XX века, становится возможным объяснить огромное множество травматичных событий, без которых, увы, не обходится наша жизнь. И я неоднократно буду обращаться к этой главе.

Итак, кто я? Такой вопрос мы задаем себе со старшего дошкольного возраста и продолжаем задавать до конца жизни. Если вы посмотрите в зеркало, вы увидите знакомое тело, черты лица и скажете себе, что вы – человек. И это правда, но все ли мы видим в зеркале? Ограничивается ли наше восприятие себя восприятием физической оболочки?

Разумеется, нет. Мы можем быть сыном, отцом, дочерью, пожарным, медсестрой. Мы те, кто любит футбол, бокс, бальные танцы, и мы те, кто не любит группу «Незатушенный Хабарик» и любит группу «ДДТ».

И в том числе мы те, кто связан с близкими нам людьми, и те, кто уверен, что есть человек, который в нас нуждается, как и тот, в ком нуждаемся мы. Или наоборот – по какой-то причине мы считаем себя не нужными никому и одинокими…

Итак, представьте себе, что мы пишем в столбик миллионы ответов на вопрос «кто я в этом, нравится ли мне это?», касающийся каждой ситуации.

Этот непрерывный процесс называется идентификацией.

А теперь представьте себе, что мы объединили, как в школе, все эти вопросы фигурной скобкой и напротив написали – это наша идентичность. Уникальность.

Отсюда вытекают важнейшие свойства идентичности и идентификации.

• Процесс идентификации непрерывен. И он меняет со временем нашу идентичность.

• Какие-то представления о себе для нас незыблемы, и мы не можем ими просто так поступиться, а какие-то мы меняем в течение жизни. К слову сказать, именно эта непоколебимая часть нас в быту часто называется «стержень, основа личности». «У него есть стержень» – об этом.

• Иногда события или другие люди разрушают наше представление о себе в какой-то его части, иногда в довольно большой и значимой. Это очень болезненно и называется кризисом идентичности. «Кто я теперь после всего этого?» Такой кризис приводит либо к росту, либо к гибели.

• Какие-то части идентичности вытекают из других, поэтому ближе к нашему центру основа, а ближе к краю – следствия из основ.

И вот тут начинается самое интересное. Давайте-ка третий пункт рассмотрим поближе.

Как я уже сказал, процесс идентификации запускается с детства, с первого вопроса родителям «а кто я?».

В детстве число вопросов и ответов мало, но уже тут можно проследить наследование: «Я мальчик. Мальчик – это тот, кто носит шортики, кто играет в пистолетики и машинки, мальчик тот, кто не плачет и дает сдачи» или «Я девочка. Девочка – это та, кто носит платье, играет в куклы и может плакать».

С взрослением добавляются множество других гендерных и социальных ролей (я школьник, спортсмен, я ее парень, я муж, я инженер, я отец, я друг). Эти связи тесно переплетаются, вытекая одна из другой и образуя сложнейшую картину уникальности каждого из нас.

Вы заметили, кстати, что часто в процессе формирования значимыми взрослыми нашей идентичности появляется «я должен», «мне следует»? В психологии такие установки, которые мы принимаем «не переварив», на веру, называются интроектами, и очевидно, что их появление в детстве неизбежно. Хотя бы для того, чтобы обеспечить будущему члену общества его социальные роли, его интеграцию в общество. Например, «мальчики должны играть в машинки и пистолетики. Что ты, девочка, что ли, чтобы носить юбки?» или «Я должен помогать маме». Часто интроекты требуют переваривания и отказа уже во взрослом состоянии, потому что вам взрослому они не подходят, приводя к неврозам и прочим прелестям. Но об этом, увы, забывают. Интроекты могут появиться и в зрелом возрасте. Подробно о причинах, механизмах возникновения интроектов и о том, как бороться с ними, вы можете прочитать в книге «Быть нельзя казаться» на с. 172. А в этой книге я лишь констатирую факт их наличия и привожу примеры.

Вот вам пример. Человек идентифицирует себя как фаната футбольной команды или члена мотоклуба. Из этого вытекает, что он придерживается кодекса правил этой социальной группы, определенного поведения, а иногда и формы одежды и внешней атрибутики (речь о шарфах фанатов, нашивках (рокерах) на жилетках байкеров и т. п.).

Давайте представим это в виде картинки.

Визуально это выглядит как огромная сфера, ну или шарик. Уже по картинке понятно, что какие-то части нас скрыты глубоко, а какие-то находятся на поверхности этого шарика.

А теперь представим себе, что мы, люди, летаем по жизни этакими шариками, постоянно соприкасаясь друг с другом. Иногда мы чувствуем «родственную душу», и тогда нас тянет друг к другу. Иногда люди нас отталкивают. Иногда касание краями проходит незаметно, а иногда мы или нас задевают очень сильно. Представили?

Так вот, границами личности в этом контексте мы называем те части нашей идентичности, с которыми взаимодействует внешняя среда – другие люди со своими границами или обстоятельства.

И отсюда следует вроде бы простая истина: взаимодействовать с людьми так, чтобы не нарушить их границы личности, и так, чтобы избежать нарушения своих границ с их стороны, – невозможно.

Вам обязательно будут попадаться те, чья идентичность включает ответ: «Я тот, кто должен изменить мир». И ваши представления о мире – для него вызов. Вы сами, ваше собственное существование – доказательство того, что вы существуете, является вызовом, сигналом к тому, что вас надо немедленно изменить. Например, вы лояльны к геям, а какой-то человек этого не принимает. И для него будет нормой атаковать вас, чтобы изменить ваши личностные границы. Потому что часть его идентичности – «Я воин, который будет менять этот мир». И таких очень много.

Часто такие вещи, как атака на личностные границы, происходят неосознанно, из-за психологических защит (классический пример – обесценивание), но так или иначе, взаимодействуя с другими людьми, мы начинаем задевать чьи-то личностные границы и подвергаемся задеванию наших.

Но давайте вновь посмотрим на картинку со сферой-шариком. Столкновение столкновению рознь, и что будет дальше, в результате?

В результате мы переходим в компромиссный вариант. Можем ли мы поменять небольшие толики ответов на вопросы «кто я есть?» и что-то получить взамен? Например, для того чтобы ужиться с партнером.

Вот представьте внутренний диалог: «Ну, в принципе, если я буду спрашивать разрешения прийти сегодня пьяным в 2 часа ночи, от этого я не перестану же быть мужчиной, да? Или перестану? Но черт, ну она же мне так нравится. А мне скажут, что я подкаблучник. Ну ладно, вот телефон давать на проверку не буду, но спрашивать разрешения приходить пьяным с помадой на воротнике я буду. Дорогая, можно прийти пьяным в 2 часа ночи или нельзя?»

И вот с такими компромиссами происходит изменение наших личностных границ с нашего позволения[5]5
  Конечно, есть и другой вариант – жесткое изменение наших границ, когда нас принуждают к этому силовым образом.


[Закрыть].

Так мы притираемся в обществе, неглобально изменяя наши личностные границы на краях, на границах нашей сферы. У кого-то эти личностные границы крепкие – тогда его так просто не сдвинуть с места! Не получится у каждого встречного и поперечного проломить их и что-то изменить.

А что, если эти границы слабые? Когда человека легко переубедить в какой-то части ответов на вопрос «кто я?». Самое простое: вот вроде он себя идентифицирует с тем, кто не любит поп-музыку, а стоит на него надавить липовыми аргументами или манипулятивными техниками – так он тут же легко «переобуется» и изменит свое мнение.

Если у вас слабые личные границы, вы не можете быть твердо уверены в ответах на вопрос «кто я?». И, главное, в ответах, которые следуют из основных. Некто, например манипулятор, может проникнуть практически в самое-самое начало, в детство, и начать орудовать там, изменяя фундамент вашей идентичности, а уж вслед за фундаментом начнет рушиться и все представление вас о себе!

И вот после того как к вам втерся в доверие, проник глубоко внутрь человек, который в состоянии взорвать какое-то из изначальных представлений о вас, и происходит тот самый глобальный кризис идентичности.

Что это может быть за человек? Кого мы подпустим настолько близко внутрь, что он сможет знать о нас, о нашем представлении о себе информацию не только с внешнего «фасада» нашей сферы-шарика? Как правило, это всегда кто-то близкий. Партнер, друг, супруг, а если речь идет о наших родителях, то их и пускать не всегда надо – это они нам все границы и выстраивали. Они по умолчанию знают все ваши болевые точки и владеют всеми рычагами воздействия – они ведь их и устанавливали[6]6
  Строго говоря, вместо терминов «мама», «папа», «родители» правильно говорить «значимые взрослые». Родителей может и не быть, но значимый взрослый у того, кто выжил и вырос, есть всегда. Даже если его личность не осознается. Без значимого взрослого человек погибает.


[Закрыть].

Только тот, кого мы пускаем достаточно близко в нашу жизнь, может пробиться к нашему естеству, к самому началу, и взорвать наше представление о себе в какой-то его части. И оно рушится, как карточный домик.

Я думал, что я ценен и важен, мне говорили об этом, и вдруг – предательство. Я ничего не стою? Кто я после этого?..

На уровне ощущений кажется, как будто из нас вынули часть, кусок. Как обычно сам человек описывает свое состояние? «Во мне как будто образовалась дыра, пустота». Вот это и называется кризисом идентичности.

Обязательно ли такой человек, который привел нас к кризису, является абьюзером, токсиком, нарциссом, социопатом, психопатом и т. п.? И обязательно ли это человек? Часто, но далеко не всегда. Вообще перечисленные категории диагностируются психиатром, а еще лучше – коллегией, и вешать ярлыки, что сейчас очень модно на форумах, я бы зарекся.

Нередко бывает так, что применяющие психическое насилие и манипуляции люди по-другому не могут – это паттерны поведения из их семьи. Или же у вас слишком размытые, мягкие личные границы и вы сами готовы к слиянию – хоть бы кто вам сказал, как правильно чувствовать, как поступать, что любить…

Также для кризиса идентичности необязательны развод, измена, предательство друга и вообще второй участник событий – человек. Обязателен лишь факт разрушения представления нас о себе в какой-то части. Так, например, в годы развала СССР, упадка науки и закрытия НИИ множество ученых спились или даже покончили с собой результате того, что вся их деятельность, научная работа, представление о своей востребованности страной были разрушены обстоятельствами.

Итак, в результате этого кризиса у нас образовалась дыра. И быстро она не заживает. Почему? Потому что для того, чтобы эта рана заросла и зарубцевалась, необходимо заново провести в какой-то части нашей личности процесс идентификации.

Опять начать отвечать на миллионы вопросов «кто я есть?», исходя из того, что произошло теперь. «Кто теперь я есть?» «Я раньше думал, что я такой». Оказывается, не такой, оказывается, со мной можно и так поступить. Оказывается, все мое представление обо мне было неверным. Потому что со мной так поступили или потому что теперь изменились обстоятельства.

Давайте для наглядности приведу реальный пример.

Жила-была девушка, для которой в ходе ее воспитания, взросления одним из основных столпов личности стала ее социальная роль женщины – жены и матери. Я не просто так говорю слово «основных» – что-то для нас в представлении о себе очень важно, что-то менее, а что-то мы спокойно можем изменить.

Итак, для этой девушки очень важная часть ее идентичности – «я хорошая жена». Предположим, из этого начинают вытекать другие представления о себе: «я хорошая хозяйка», «я отличная мать», а раз так, то я достойна верного и любящего мужа, и т. д. За десяток лет эта часть идентичности обрастает миллионом ответов на вопрос «кто я?», которые вытекают из основного и даже из ответов на ответы – как цепочка, как крона дерева, когда из одной ветки растет ветвь поменьше, а из нее три другие и т. д.

Такая история была на моей памяти. Одна девушка была замужем, доверяла своему мужу, но однажды совершенно случайно после нескольких лет брака обнаружила его гуляющего с коляской в другом районе. И оказалось, что этот человек жил двойной жизнью. У него было две семьи. Вторая женщина тоже была уверена, будучи гражданской женой, сожительницей, что она единственная. Он врал им обеим.

И в этот момент часть личности, где «я любимая жена, я единственная», у этой девушки попросту исчезает. Бабах – и лопается. Соответственно, все, во что она верила, что она о себе представляла, полностью вся эта часть ее жизни перестала существовать в долю секунды. Потому что все оказалось неправдой. То, что она строила на протяжении жизни.

Важно, что кризис всегда происходит резко и внезапно – психика не успевает провести процесс идентификации и перестроить заново идентичность. На то он и кризис. Это похоже на то, как если бы мы взяли пальцами пулю и медленно стали давить ею на несильно накачанный воздухом надувной шарик – так мы могли бы его продавить. Но если мы выпустим пулю из оружия, она полетит очень быстро и пробьет наш шарик, который тут же лопнет.

И это крайне болезненно. Человеку не на что опираться. Когда вдруг мы понимаем, что это все оказалось иллюзией – что нас не любят, что мы не единственные, что нас готовы предать за какую-то ерунду или мы даже недостаточно хороши, чтобы нам сказать в лицо правду…

Потому что нас ни во что не ставят, а мы считали, что мы ценны, нам об этом «втирали» и т. д. Представили?

И встает вопрос: а как и зачем жить дальше? Если человек выживает после этого, то ему придется заново проводить процесс идентичности, заново отвечать на вопросы «кто я теперь?» и заново все выстраивать, но уже опираясь на свой жизненный опыт.

И вот отсюда как раз и следует теория Эриксона, что когда у нас несколько раз в жизни происходит кризис идентичности, это является основой для нашего роста. Разумеется, это правда в определенном смысле. Правда в том, что во взрослом состоянии, заново заполняя эту брешь, мы уже заполняем ее более правильными ответами, потому что основываемся на нашем жизненном опыте. И если человек справился с кризисом, то будет рост. А в каком смысле неправда?

Почему я говорю «если»? Потому что не все смогли пережить подобные кризисы. Мы подробно поговорим об ошибке исключительно положительного влияния кризиса прямо сейчас, в главе «Благодарность предателям, насильникам и прочим» (с. 49), при рассмотрении теории посттравматического роста Р. Тедески, а сейчас подытожим.

Мы не сможем существовать в социуме так, чтобы нас не задевали и чтобы мы вольно или невольно не задевали границы личности других людей. Залог нашей безопасности – твердые границы личности. Когда это так, кто попало не сможет нас изменить, превратив в ресурс. Однако кризисов идентичности, когда мы во многом теряем представление о том, кто мы, избежать не получится. Такова жизнь. Иногда нас разрушают люди, которым мы дали доступ к потаенному, иногда – обстоятельства. Надо понимать, что быстро эта рана не заживет – после всего нам придется заново отвечать на миллион вопросов «кто я теперь?», и это не быстро. Но благодаря тому, что теперь мы можем сами давать ответы на этот вопрос и корректировать себя, а не слепо слушать, «кто мы», от значимых взрослых, у нас все шансы вырасти и стать сильнее.

Глава 5. Благодарность предателям, насильникам и прочим

Как обычно звучит. Вы стали сильнее и крепче, поэтому вам надо благодарить за это предателя (кидалу, насильника).

Как обычно понимается в поп-психологии. Р. Тедески и Л. Кэлхоун ввели понятие «посттравматический рост». Исходили они из того, что 90 % людей, переживших предательство, измену, изнасилование, обман и т. п., отмечают, что это сделало их сильнее, а вообще плюсов как минимум 1–2. А значит, вам надо благодарить «их» за этот урок.

Как следует понимать на самом деле. Те, кто предал вас или кинул на деньги, не ставили перед собой цель сделать вас сильнее. Они закрывали свои потребности, на вас им было плевать. Благодарить вы можете только себя – за то, что справились.

Одним из частых психоэзотерических направлений является пропаганда того, что мы должны быть благодарны всем тем, кто с нами плохо поступил. Потому что именно они – наши великие учителя, которые нам преподнесли урок и сделали нас лучше.

Давайте-ка мы разберемся, откуда растут ноги и почему все это не так. Существует теория посттравматического роста. Она зародилась не так давно – в XX веке. Ее адептом считается Ричард Тедески (Richard G. Tedeschi). По результатам его исследований, 90 % опрошенных отмечают, что сильнейшие потрясения вроде войны, предательств, банкротства, смерти близких делали их сильнее. То есть, согласно его теории, практически гарантированно все плохое с нами приводит к нашему росту и прогрессу, ибо 90 % – это очень много.

Подробно об этом вы можете прочитать в книге «Быть нельзя казаться» на с. 291. А в этой книге я лишь констатирую факт его наличия и привожу примеры.

Так ли это все на самом деле? Совершенно не так!

Во-первых, личностный рост, о котором говорил Тедески, происходит не благодаря самому факту травмирующего события, а исключительно благодаря вашей успешной работе по преодолению его последствий. Это очень важно. Не событие сделало вас сильнее, а ваша работа над собой. Притом только если она оказалась успешной.

А вот справится человек с травмой или нет, не всегда зависит только от него. Давайте я нарисую небольшой этюд на эту тему.

Чаще всего нам приводят пример австрийского психиатра Виктора Франкла (Viktor Emil Frankl), который создал основу логотерапии, как раз находясь в Освенциме. Он потерял всю свою семью и сам каждый день был на грани жизни и смерти, между газовой камерой и адским существованием.

Несмотря на это Виктор Франкл справился и, более того, помогал в лагере другим заключенным, а по освобождении стал основателем направления «логотерапия».

Однако все забывают одну вещь: Виктор Франкл был один в своем роде. А почему? И вот тут давайте вернемся к главе об идентичности и идентификации.

В биографии и воспоминаниях В. Франкла, даже если не все там точно, видна главная линия идентичности этого человека – та самая основная ее часть, ответ на вопрос «кто я?». Виктор Франкл идентифицировал себя в большей части как ученый.

Безусловно, потеря семьи, заключение в концентрационном лагере – это тяжелейшее испытание, но, как и отмечает сам автор «Человека в поисках смысла», для него как в первую очередь ученого научная работа Освенцимом не закончилась. Он продолжал работать, проносил рукописи на тонкой бумаге – и это был смысл его жизни. То есть заключение не подорвало для Франкла основы его идентичности настолько, чтобы его сломать, лишить смысла жить дальше.

Для большинства же людей семья, свобода – это основа их идентичности. А поскольку, как вы знаете из прошлой главы, быстро перестроить идентичность невозможно, боль утраты при быстро развивающихся событиях для многих стала тем кризисом, который они пережить не смогли.

И как бы кощунственно это ни звучало, у кого, как и у Виктора Франкла, важная часть идентичности не была сильно затронута событиями тех лет, у того изначально шансов выжить было больше. Так получилось, совпадение, случайность – роль, которую мы слишком недооцениваем (см. в списке литературы Нассим Николас Талеб, «Одураченные случайностью»).

Во-вторых, Тедески, когда говорит о 90 %, не берет в расчет когнитивное искажение «ошибка выжившего».

Кратко его суть в том, что при анализе невозможно физически получить статистические данные от тех, кто не может ничего сказать по причине смерти (уничтожения).

Классический пример: мы знаем рассказы о дельфинах, которые спасают пловцов, толкая их к берегу. Но мы ничего не узнаем о тех пловцах, которых дельфины толкали от берега. Они утонули и ничего никому не расскажут.

Подробно о причинах, механизмах возникновения этого искажения и о том, как с ним бороться, вы можете прочитать в книге «Как начать думать в понедельник и не перестать во вторник» на с. 204. А в этой книге я лишь констатирую факт его наличия и привожу примеры.

То есть, опрашивая переживших сильные травмирующие события, Тедески опрашивал только тех, кто справился и стал сильнее благодаря этому. А что бы сказали те, кто покончил с собой в результате? Те, кто спился и замерз в сугробе через несколько лет? И сколько таких мы не знаем – они уже ничего не скажут. Это и есть «ошибка выжившего».

По статистике, 72 % самоубийств никак не идентифицируются. Более того, часть суицидов попадают в статистику как «самоповреждения с неопределенными намерениями» – и процент реально выше. Почему здоровый мужчина вдруг выпивает бутылку водки и, разогнавшись, разбивается об асфальтоукладочный каток? Возможно, о причине знают друзья, но официально будет написано «вождение в нетрезвом виде». И сколько таких случаев?

Сколько жертв насилия кончает с собой, и об этом никто никогда не узнает, потому что они никогда не обращались в полицию? Ведь часто им кажется постыдным признаться в полиции в совершенном над ними насилии. Существует безумное количество историй о том, как социопаты, психопаты доводят людей до самоубийств. Можете набрать запрос в любом поисковике и увидите, как их много, но и то это только те, что удалось идентифицировать.

А сколько из них случаев так называемого медленного самоубийства? Что это такое? Это та же самая аутоагрессия. Это когда человек вроде бы живет, но начинает пить, употреблять наркотики. Когда обнаруживает заболевание, но не идет к врачу. Это все медленное самоубийство.

И говорить «все, что нас не убивает, делает нас сильнее» справедливо только для очень небольшого количества людей.

Так что же у нас получается? Приверженцы, как я считаю, неуместной в данном случае позитивной психологии рассказывают нам как пример саксесс-стори (success story – «истории успеха») историю некоего Василия, которого друг кинул на деньги, но он стал изучать юриспруденцию и в конце концов стал известным адвокатом; историю Маши, которая была изнасилована, но стала изучать психологию и стала известным психологом. И вот они благодарны своим учителям, своим мучителям, насильникам, нужное вписать, потому что благодаря им у них все есть.

Однако вот эти все пропагандисты, продвигающие такой подход к травме, которую вам нанесли – предательством, воровством, мошенничеством, физическим насилием, нужное вписать, – забывают и не рассматривают тот немалый процент людей, которым эта травма не помогла, которых это добило. Это раз.

И два – с какой стати вы, кто пахал, как дизель в Заполярье, чтобы эту боль превратить во что-то конструктивное, должны благодарить тех, кому было наплевать и на вас, и на вашу боль, и тех, кто думал в тот момент в лучшем случае только о себе. А в худшем – получал от вашей боли удовольствие.

Есть такое понятие – локус контроля. Что это такое? Локус контроля – это то, где человек ищет причину того, что с ним происходит. Когда мы говорим, что человек пытается сместить локус контроля на внешнее, подразумевается, что человек всегда ищет причины во внешнем мире. «Эти плохие так поступили с ним. Эти вот так вот плохо сделали. Этот мне нанес вот эту самую травму, и благодаря ему я стал сильнее и успешнее».

Когда у нас внутренний локус контроля, мы ищем причины в себе: «Что я сделал не так? В чем моя заслуга, когда я добился чего-то?»

Обе крайности, как вы понимаете, плохи. Не все абсолютно зависит от вас, но и далеко не все диктуется внешними условиями, людьми и событиями.

Так вот, в данном случае вам следует присвоить себе все заслуги, если вы смогли выправиться после травматической ситуации. После того как вас кинули на деньги, предал партнер по бизнесу, предал любимый человек, нужное вписать.

То, что вы смогли это пережить, нашли ключ к решению проблемы и сумели вырасти над ней и над собой самостоятельно, – это ваша и только ваша заслуга!

Тот, кто вас предал, кто вас кинул на деньги, не собирался способствовать вашему росту – намерений у него таких не было, он думал только о себе, ему было глубоко плевать на вас, и благодарить его за это – верх иррациональности. Поэтому будьте честными перед собой. Ложь себе никогда не была полезной для психики, по сути, «быть, а не казаться» – квинтэссенция психотерапии.

Увы, политика в ответвлении позитивной психологии, при которой мы должны быть благодарны всем и вся, – есть пропаганда лжи к себе, которая неприемлема.

Вы и только вы можете определить дальнейшее развитие своей жизни, вцепиться в нее зубами, и после того как восстанете из пепла, как феникс, не побояться дальше открыться. Вы и только вы несете за это ответственность. Вы и только вы являетесь хозяином этого положения, от вас зависит, справитесь вы или нет. И если вы справились, это только ваша заслуга.

И, кстати, раз уж я обмолвился о том, что нам стоит не бояться быть открытыми даже после таких событий, давайте рассмотрим еще один популярный и неимоверно вредный совет поп-психологии.