Читать книгу "Неудобная правда для удобной жизни. Когда просто не значит правильно"

Глава 8. Проживание эмоций

Как обычно звучит. Не держите эмоции внутри – орите, топайте ногами, бейте посуду или подушку.

Как обычно понимается в поп-психологии. Нет разницы между проявлением (отыгрыванием) эмоции и ее осознанием и проживанием.

Как следует понимать на самом деле. Основная задача проживания эмоций – это их осознание, когда неосознанно включаются психологические защиты для избегания этого.

Проживанием эмоций называется выдерживание и анализ своих собственных эмоций, без отвлечения и без подмены. Слова «без отвлечения и без подмены» – очень важные. Возникает вопрос: «А что, разве можно как-то по-другому? Их не прожить? То есть они же есть, эти эмоции. Мы же не можем им приказать».

На самом деле очень часто, и даже, я бы сказал, в большинстве случаев у людей с этим большие проблемы. Почему? Потому что эмоции часто бывают негативными, людям крайне неприятно испытывать эмоциональную боль. И что у нас при этом происходит?

На практике – либо глушение этих эмоций при помощи определенного рода подмены, либо неосознанный запуск психологических защит, о которых вы уже много здесь прочитали.

Давайте по порядку. Что я называю употреблением глушилок? Глушилка – это попытка убрать провал по дофамину, который у нас очень часто случается во время неприятных эмоций. О дофамине и его роли в закреплении положительного опыта мы уже скоро поговорим подробно, а сейчас просто учтите: когда мы лишаемся чего-то привычного и ожидаемого, мы испытываем сильный дискомфорт, одна из причин которого – дофамин в нашем мозге. Вот самый простой пример: резкий неожиданный разрыв. Вы привыкли получать от своей второй половины подтверждение вашей социальной значимости, что вы важная для него девушка (лучший для нее мужчина). Утром эсэмэски: «Как тебе спалось, родная?» – и т. д. И вдруг ничего этого нет. Соответственно, у вас есть желание получить дофамин, а человек вам сообщил, что вы больше ему не нужны, и это в лучшем случае.

В результате возникает страстное желание быстро получить привычный всплеск дофамина. Ну и советчики (в мужском варианте) тут же: «Блин, ты что, не мужик? Надо нажраться!» Вы начинаете употреблять различного рода психоактивные вещества, как правило, это алкоголь, но иногда и что-нибудь другое.

Делать так, естественно, не надо, потому что это приводит к другим зависимостям, гораздо более жестким. Но это полбеды. Кроме того, это не является проживанием эмоций.

А вот другой вариант: у нас неосознанно включаются психологические защиты, чтобы убрать дискомфорт от неприятных эмоций, чтобы нам не было от этого больно. Это может быть и вытеснение куда-нибудь подальше, репрессирование – то есть ничего этого нет, все забыли. Или обесценивание: «Развелись? Ну и ладно, я себе еще лучше миллионера найду, не больно-то и хотелось». То есть это означает, что мы применяем психологические защиты, чтобы не признавать эти неприятные эмоции, которые нам обеспечивают состояние «мне паршиво».

Отметьте, пожалуйста: когда вы говорите: «Мне херово, потому что меня бросили», или «потому что меня кинули на деньги», или «потому что я не поступил в институт» и т. д., – вы говорите не про эмоции, а про ваше состояние, ими вызванное.

В чем и в первом, и втором случае минусы, помимо очевидных, вроде зависимости? Главный минус заключается в том, что эмоции, которые мы куда-то репрессируем, вытесняем, замещаем, переносим на других людей, выплескиваем и т. д., никуда не деваются. Сейчас я вам скажу то, что уже не вызывает сомнений в медицинских и научных кругах и практически является аксиомой.

Любые вытесненные, заглушенные, непризнанные нами эмоции всегда найдут способ прорваться, и чаще всего в виде неврозов, депрессий, психосоматических заболеваний. То есть убежать от проживания всегда будет дороже и, по сути, не получится.

Это означает, что непрожитое у нас лежит внутри и гниет. И сколько бы мы ни закидывали это все какой-то старой ветошью, тряпками, не вытесняли, оно рано или поздно прорвется.

И сейчас разговор идет о том, что прожить эмоции – это означает их прочувствовать, проанализировать без применения замещений, то есть без подмены и без отвлечения. Если нам паршиво (состояние), мы не начинаем регрессировать, не хватаем мороженку и не говорим: «Так, моему другу (моей подруге) помогали мороженка и мартини».

Возможно, вы слышали или прочитали где-то в интернете, что надо отыгрывать эмоции и что полезно побить боксерскую грушу. Вы побьете грушу, на какое-то время придавите симпатический отдел вегетативной нервной системы, утомив его, и временно почувствуете облегчение. А после этого запросто почувствуете себя еще более опустошенным и разбитым. Почему? Потому что эмоции не прожиты, иногда и причина не выяснена, и она осталась, эмоции остались, сколько бы вы их ни закапывали.

Подробно о том, что «теория катарсиса» с битьем груши не работает в долгосрочной перспективе, вы можете прочитать в книге «Быть нельзя казаться» на с. 228. В этой же книге я лишь констатирую это как факт.

Что мешает прожить эмоции?

В чем проблема проживания эмоций? Почему большинство людей на самом деле эмоции не проживают? Есть несколько причин.

Первая причина. Существует несколько паттернов, которые предлагают неверные действия, потому что те способствуют обогащению. На нас зарабатывают. «У тебя плохое настроение? Ты должен пойти и купить себе вкусняшку, ты должен купить себе новую вещь, ты должен отвлечься, пойти в бар нажраться».

В рекламе муссируется и пропагандируется, что «не надо заморачиваться, чего быть таким замороченным? Надо пойти, купить, поменять прическу, набить татуировку, прыгнуть с парашютом, купить iPhone в кредит и т. д. Отвлекись от своих эмоций». Главный герой в сериалах и кино не думает – он идет бухать в бар.

Вторая причина. Психике проще запустить эти самые психологические защиты, потому что она привыкла делать это с детства. Она это уже умеет, а если мы ничего не знаем о них, то и не заметим.

Третья причина. У многих людей нет навыка даже распознавания собственных эмоций. Они могут обозначить только свое состояние. «Блин, мне паршиво» – это не эмоция, это состояние. Поскольку чаще всего навыка работы с проживанием эмоций нет, то, если его осознанно не развить, ничего не изменится.

Частая причина того, почему люди не научились распознавать эмоции и оперируют только описанием своего состояния, – это существование в детстве запрета на проявление эмоций. То есть ребенку совершенно ясно давали понять, что он не должен проявлять такие эмоции. Мужчина не должен плакать, не должен заморачиваться, дело делать надо, а не заниматься всякой херней со своими эмоциями и т. д.

Неугодные эмоции подавлялись значимыми взрослыми – «не смей плакать!» – потому что им было некомфортно рядом с плачущим ребенком.

И тогда ребенок с детства привыкает к тому, что его эмоции неважны, никому не интересны, что они мешают, а как результат – уже будучи взрослым, он не может даже назвать их и идентифицировать.

Я напомню: паттерны поведения, которые помогали нам выжить в глубоком детстве, очень устойчивы и остаются с нами до конца жизни, если их не изменить сознательно.

Например, когда мы ничего не могли противопоставить родителям, которые запрещали нам проявлять эмоции, мы ничего и не знали про них, наши психологические защиты тогда запускались автоматически. Если эти паттерны в нас прошились, но во взрослом состоянии они нам уже не нужны, их надо менять.

Как начать проживать эмоции?

Шаг первый – это признание самого факта, что вы их испытываете. Я серьезно говорю. Часто человек утверждает, что ему «паршиво, но нет особо никаких эмоций»: «Расстались? Да не, все нормально, все отлично, блин, все ништяк». Когда это демонстрация – это одно, но когда вы сами себя убеждаете: «Да ничего, да все нормально, блин, бывало и хуже» – ничего хорошего не получится. И первое: придется признать, что вы эти эмоции испытываете.

Второй шаг. И он очень важный. Необходимо назвать эмоцию или эмоции, которые вы испытываете. Дать им имя или, говоря научным языком, маркировать. Потому что наше сознание не может работать с ощущениями и образами. Наше сознание понимает «мне хреново», «мне дискомфортно», понимает, если вы назовете причину своего паршивого состояния. Но этого мало – ему нужно назвать эмоцию, которая возникла в результате этих событий и повлекла за собой дискомфортное состояние. Сознание понимает, когда вы даете имя тому, с чем вы работаете. То есть что я сейчас испытываю, как оно называется.

В конце книги, в списке литературы, вы найдете материал на английском (к сожалению, перевода нет) уже знакомого вам профессора Мэттью Либермана о необходимости маркировки эмоций. Я говорю о статье «Putting feelings into words: affect labeling disrupts amygdala activity in response to affective stimuli».

Согласно исследованиям правой вентролатеральной префронтальной коры, проведенным Либерманом, маркировка эмоций сразу снижает эмоциональный накал, уменьшая реакцию амигдалы, не говоря уже о том, что сознание с эмоциями может работать, только когда у них есть название.

Итак, вы должны назвать эту эмоцию по имени. Сказать, что вы испытываете.

И вот тут самое забавное. Очень многие люди не в состоянии назвать свои эмоции по имени, они не в состоянии их идентифицировать, потому что с детства приучены их подавлять. Грусть, тоска, печаль, чувство вины, чувство обманутых ожиданий – они не могут распознать, что чувствуют. И научиться это делать – важнейший второй шаг к проживанию эмоций.

Чтобы с чего-то начать, я предложил бы вам найти круг эмоций – их существует в интернете великое множество. Один из них я размещаю ниже – я тоже взял его из поисковика. Читая описание эмоций, вы можете потренироваться и начать распознавать в себе то, что вы чувствуете.

Третий шаг. Признание того факта, что у вас эта эмоция есть. Это не то же самое, что признание наличия какой-то эмоции на первом шаге – на третьем мы должны признать конкретную эмоцию. Здесь тоже проблема. Почему? Потому что в нас сидят уже знакомые вам интроекты. При воспитании, к примеру, нам вбивают: «Настоящие мальчики не расстраиваются». Чушь собачья! Все расстраиваются. Не надо заниматься обесцениванием собственных эмоций.

И от того, что вы признаете, что вам фигово, больно и паршиво, потому что вы испытываете грусть, или фрустрацию, или обиду – небо не упадет на землю. Вы не станете от этого слабаком или плохим.

А вот от того, что вы затолкали это куда-то и передними лапками зарыли, скорее всего, станете.

Как работать с эмоциями?

Итак, полдела сделано. Вы признали свои эмоции и дали им название. Что дальше?

Методов работы с эмоциями существует достаточно много. Например, в особо критичных случаях или в случаях, когда вы не можете рассуждать, потому что вам слишком больно, помогает метод Седона.

На этой странице я размещаю ссылку на бесплатную книгу с описанием метода, созданного Лестером Левенсоном: https://sedona-method.bib.bz

А сейчас я вам расскажу о методе, который применяется в когнитивно-поведенческой терапии. Он достаточно практичен и подходит для повседневного использования.

Итак, после того как вы дали своей эмоции имя, вы можете примерно оценить по силе воздействия, какие эмоции вы испытываете по шкале от одного до десяти. Это поможет вам в последующем разобраться, работает ваше проживание или нет. Ведь нам же надо как-то определить, прожили ли мы эту эмоцию.

После этого задаете вопрос: какие обстоятельства вызвали появление этой эмоции? Вас кинули на деньги, вас предал любимый человек, вам нахамили на дороге, неважно – нужное вписать. Дальше задайте, пожалуйста, вопрос: каково мое отношение к этим обстоятельствам? Потому что основа когнитивно-поведенческой терапии – это как раз наше отношение к происходящим событиям. Задайте вопрос: каковы мои отношения к тем обстоятельствам, которые вызвали появление этой эмоции? И какие выводы я из этого пытаюсь сделать? И вот тут привет, наши когнитивные искажения.

Привожу практический пример. Вы говорите, предположим: «Мне изменил молодой человек». Вывод такой: «Я больше никогда не выйду замуж». И эта мысль повергает вас в эмоцию, которую вы сейчас испытываете, – ощущение безысходности, тоска.

После этого задайте вопрос: а есть ли еще варианты вашего отношения к этим эмоциям? И вот здесь мы начинаем работать как раз с кучей когнитивных искажений.

Потому что, допустим, если девушке, пусть даже очень красивой, умной и хорошей, изменил молодой человек, она делает выводы, что она недостаточно красива или успешна. Но вывод этот основан на когнитивном искажении, потому что вам изменяют не по причине вашей «плохости».

Изменяют, увы, практически всем – голливудским красавицам вроде Меган Фокс, миллиардерам, политикам и властным силовикам. И вывод «раз мне изменили, значит, я ничего не стою» – это пример дезадаптивного рассуждения, потому что он неправильный. Именно это неправильное отношение приводит к неправильным выводам, которые причиняют в данном случае боль.

После того как вы подумали, существуют ли еще варианты вашего отношения, то есть единственный ли способ именно так все рассматривать, как вы рассматриваете, обратитесь, пожалуйста, вновь к шкале ваших эмоций и попробуйте определить от одного до десяти, как вам теперь – стало полегче или нет.

И если ваша оценка накала становится меньше, значит, процесс идет в правильном направлении. Если все еще нет – проверьте, нет ли у вас селективности восприятия, о котором мы уже говорили. Не стараетесь ли вы неосознанно подтвердить уже устоявшееся, возможно, дезадаптивное убеждение?

Всегда ли получается так? Конечно же, не всегда. Иногда приходится обращаться за помощью к психотерапевту. Притом лучше это сделать в том случае, если у вас все вообще очень серьезно, то есть вы испытываете очень серьезную эмоциональную боль, чуть ли не готовы удариться в запой, в наркотики и во все тяжкие и не можете идентифицировать свои эмоции, потому что у вас нет навыка.

Потому что, к моему великому сожалению, вынужден еще раз вам сказать о том, что навык распознавания собственных эмоций, для того чтобы их прожить и выяснить, что вызвало в вас такую негативную бурю, это тоже навык, и он очень часто отсутствует у нас с детства.

Такой процесс важен для понимания следующих вещей:

• если есть боль, значит, вы можете идентифицировать эту эмоцию, идентифицировать те обстоятельства, которые ее вызвали, посмотреть на собственное отношение к ним;

• после этого вы можете начать действовать, изменяя свое отношение к этой ситуации;

• если вы не хотите менять отношение, значит, можете как минимум сделать выводы и попробовать предиктивным образом подумать, как избежать этого в будущем.

Вместо неизвестности, которая пугает и заставляет вашу психику запускать неосознанные механизмы психологических защит, заниматься подменой алкоголем, еще чем-то, вы можете начать действовать. Потому что видите причину. Пока вы просто ощущаете и гоняете по кругу одни и те же мысли, это все без работы сознания не приводит к проживанию. Это приводит к тому, что вы начинаете загоняться.

Итак, вот в этом суть так называемого проживания эмоций. Это выдерживание определенного времени, с анализом, не уходя в неосознанные психологические защиты, в подмены, в отвлечение при помощи мороженки, кино, новых компаний, новых половых связей или беспробудного пьянства.

Это выяснение своего отношения к обстоятельствам, которые вызвали ту эмоцию, которую вам еще придется назвать по имени, маркировать.

А зачем нам эта боль?

«Может быть, как раз и лучше все-таки куда-нибудь ее вытеснить, не слушать? Ну блин, ну реально же паршиво, это особенно неприятные эмоции, которые нужно зачем-то еще проживать, выдерживать. Я хочу, чтобы это побыстрее закончилось. А вдруг я сойду с ума?»

Во-первых, в особо критичных случаях (эти внешние условия, при которых наша неосознанная часть активируется, мы подробнее рассмотрим в главе 18) ваша психика возьмет над сознанием верх, она включит психологические защиты для того, чтобы вы как раз не сошли с ума.

Проблема не в сверхкритичных ситуациях. Проблема в том, что мы начинаем применять это как сильнодействующее лекарство в обычной жизни, у которого есть определенные побочные явления. Поверьте, от вашего умения проживать эмоции с ума вы не сойдете.

Ничего страшного в том, что мы проживем эти эмоции, на самом деле нет, как бы неприятно это ни было.

Каков механизм? Представьте себе мысленно (я уже говорил об этом неоднократно), что у вас есть какие-то базовые эмоции, базовые потребности. Это потребность в безопасности, базовая потребность быть сытым, базовая потребность продолжения рода, базовая потребность в эмоциональной привязанности.

В XXI веке наш мозг, конкретно разум, наше эго, придумывает, каким бы образом мы могли реализовать наши базовые потребности в текущих условиях. То есть, например, мы хотим продолжить свой собственный род, так как у нас есть базовая потребность продолжения рода. Для этого нам надо повысить наш этологический ранг – чтобы привлечь партнера противоположного пола. Как это делается в природе? Надо набить морду, продемонстрировать ранговый сигнал: огромные «банки», клыки, агрессивное выражение лица, способность постоять за себя. В природе все просто.

А в XXI веке бить морду каждому встречному-поперечному нельзя, но демонстрировать то, что я являюсь альфой и от меня потомство самое лучшее, каким-то образом нужно.

Каким путем эта базовая потребность при помощи эго конвертируется в удобоприемлемые варианты в XXI веке? А давайте мы приобретем что-то, что приобрести очень тяжело и что поэтому очень редкое.

Например, Ferrari.

Это будет означать, что если у нас есть Ferrari, значит, согласно природе, мы альфа. Почему? Потому что в природе все, что редко, дорого и ценится, альфа просто отбирает. Раз у нас это не отобрали, значит, мы крутые. Вот таким образом наши базовые потребности расширяются на многие сферы жизни. Это я просто один пример вам привел.

Дальше у нас происходит ущемление какого-либо из проявлений этих расширенных базовых потребностей. В конечном итоге возникает неприятная эмоция, и возникает она в ответ на то, что сместили наши личностные границы. У нас не закрыта какая-то из потребностей, от этого возникает неприятная эмоция. И если мы ее не осознаем и куда-то поглубже, подальше заталкиваем, то мы не узнаем, что с этим делать. Потому что мы ее не видим, не хотим признать.

А раз так, потребность остается незакрытой, а эмоция, которая возникла из-за ущемления наших потребностей, становится вытесненной, спрятанной. Часто истинная причина этого не осознается, а она тоже остается. Да, мы ее вытеснили, да, мы ее забыли, перенесли на другое, заглушили алкоголем, включились психологические защиты, но она тратит наши ресурсы на поддержание этих психологических защит в виде набора нейромедиаторов. Об этом вы уже прочитали.

И эта эмоциональная боль на самом деле нужна. Как это? Да. Даже физическая боль нам нужна. Это сигнал о том, что что-то идет не так. Так же, как и физическая боль.

Очень редко рождаются люди с такой патологией, что они не чувствуют физической боли. И это проблема – без усиленного медицинского контроля они долго не живут. Потому человек, который не чувствует физическую боль, не может понять, что у него есть болезнь. Он не в состоянии избегать ситуаций, в которых ему причинен вред. Потому что боли нет. Ну сломал руку и сломал, сломал ногу и сломал, укусили и укусили.

То же самое с эмоциями. Эмоциональная боль возникает не просто так, а как сигнал к тому, что нужно что-то изменить. И когда мы отказываемся от нее, когда мы ее либо подменяем чем-то, либо специально отвлекаемся от этого, используя какие-то способы, о которых я говорил, то чаще всего мы наступаем на похожие грабли еще раз.

Глава 9. Атеисты в падающем самолете

Как обычно звучит. «В падающем самолете не бывает атеистов» или «В окопах нет атеистов».

Как обычно понимается в поп-психологии. В психоэзотерических направлениях, как правило, настаивающих на необходимости веры в Бога или даже принадлежности к какой-то конкретной конфессии, это преподносится как доказательство, что все люди на самом деле верующие, а иногда и как доказательство существования Бога.

Как следует понимать на самом деле. Данное утверждение не истинно, более того, это проявление хорошо изученной психологической защиты «регрессия».

ВАЖНО: все изложенное в этой главе не является утверждением, что Бога нет. Вопрос существования Всевышнего является открытым, а написанное ниже опровергает распространенный миф и говорит о несостоятельности доказательных аргументов.

В прошлой главе мы начали обсуждать одну из довербальных защит – регрессию[10]10
  Довербальными защитами, как правило, называют те, которые формируются глубоко в детстве, в период, когда ребенок еще не начал говорить, – в довербальный период.


[Закрыть].

Суть ее в том, что в моменты психического напряжения, эмоционального дискомфорта, тревоги психика человека возвращается в более древнее состояние, в котором давным-давно ей было комфортно. Иногда это необходимо, а иногда вредно.

Например, главный бухгалтер Гертруда Львовна, уже взрослый человек, вместо того чтобы искать ошибку в квартальном отчете, чтобы заглушить тревогу, садится перед телевизором с мороженым и смотрит мультики – как в детстве.

Или Иван Иваныч вместо того, чтобы решить вопрос, который он боится решать, при том что ответственность вызывает в нем тревогу, всю ночь напролет, как в 15 лет, расстреливает монстров в древней игрушке Doom.

Это проявление регрессии, которое вредно и которое мы можем отловить сознанием и изменить этот паттерн поведения. Однако в падающем самолете или в окопе на войне стресс, ужас, страх, тревога слишком велики, что приводит к панике – потере контроля сознания над действиями. Остаются только животные автоматизмы.

Что же происходит с психикой, которая испытывает жесточайшую нагрузку в связи с незакрытой базовой потребностью в физической безопасности?[11]11
  Базовыми потребностями называют те, с которыми человек и любое существо рождается по умолчанию. Первая и самая приоритетная – потребность в физической безопасности. Пока она не закрыта, все остальные не имеют значения.


[Закрыть]

Психика хватается (не забываем – совершенно неосознанно, вне нашего контроля) за все возможные варианты снижения дискомфорта. Но в падающем самолете их не так много. Уповать особо не на что, ситуацию пассажир не контролирует. И вот тогда человек начинает обращаться к некоему всемогущему в его представлении существу. И как показывает практика записи черных ящиков, это далеко не всегда Бог.

Начинается внутренний договор. Это некий диалог, который большинство из нас ведет с некими силами, когда пытается избежать чего-то в состоянии беспомощности, понять, что ему прилетело, за что ему такое наказание, или за что такая радость, или «а что мне за это будет».

Что же это за всемогущая сила и как она внутри почти всех нас формируется? Что заставляет людей давать обеты в минуты опасности? И что заставляет нас с вами вести этот самый внутренний диалог, когда этой опасности нет? Практически ежедневно, даже не в падающем самолете. Особенно когда нам нужно принять решение, исход и последствия которого не всегда понятны, не всегда прозрачны.

Неизбежная ситуация – это примитивная идеализация значимого взрослого в жизни любого человека. Как правило, это родители. Но даже если родителей нет, у любого маленького существа, которое умудрилось выжить, всегда есть какой-то значимый взрослый. Без значимого взрослого человеческий детеныш выжить не может, даже если, став взрослым, в этом не признается и говорит: «Да нет, я сам на себя рассчитывал всегда».

Поскольку психический аппарат у всех формируется одинаково, внутри каждого из нас находится наш виртуальный значимый взрослый. И внутри нас он идеальный, непогрешимый и всемогущий. Почему?

Когда рождается маленькое существо, оно полностью от кого-то зависит. Полностью. На 100 %. И этот некто, отвечающий за процессы жизнеобеспечения нашего маленького существа, идеализируется. Для маленьких детей, например, папа настолько сильный, что может побить Майка Тайсона, а еще он может, помимо всего, выключить дождь. Потому что для маленького существа осознание, что тот, от кого оно зависит, может его не спасти, – неприемлемо. Эта мысль смерти подобна, поэтому папа может все.

Однако с возрастом мы понимаем, что родители не всесильны, что они тоже могут ошибаться, что иногда грешат и могут с нами нечестно поступить. Они не боги. И нередко дети спрашивают: «А кто тогда самый сильный, самый справедливый?» Чаще всего рассказать о случайности, о том, что справедливости не существует, крайне сложно, да и сами взрослые часто не знают этого. И тогда кто-нибудь обязательно расскажет о Боге – он-то уж точно справедлив и всемогущ.

Так происходит перенос образа идеального всемогущего существа с вполне себе реального значимого взрослого на что-то мифическое – как правило, это какие-то боги. В зависимости от среды воспитания ребенок будет верить в того Бога, про которого ему рассказали. Или придумает себе вымышленного персонажа – важно быть уверенным, что кто-то о нем позаботится. Но бывает, что образ отца или матери (значимого взрослого) настолько устраивает, что в переносе нет необходимости.

И вот вернемся в падающий самолет. Сознание отключилось напрочь. Паника, ужас. Психика в попытке избавиться от этого возвращается (регрессирует) в самое древнее состояние, и человек начинает уповать на того, кто может все это прекратить…

Те из нас, кто в свое время совершил перенос примитивной идеализации на Бога, обращаются к Богу. Но очень многие зовут маму. Таковы свидетельства записей из салона пассажиров. Пассажир регрессирует, потому что никак не может повлиять на ситуацию. А что происходит в кабинете пилотов? Согласно тем же записям черных ящиков, молитвы в кабинете пилотов крайне редки. Потому что пилоты как раз могут влиять на ситуацию, и чаще всего на записи трехэтажный мат, команды, рапорты экипажа об исполнении команд КВС, мониторинг приборов. Случаи, когда кто-то из пилотов бросает штурвал и начинает молиться, сверхредкие.

Что же, вот такая на самом деле подоплека утверждения, что «в падающем самолете нет атеистов». Есть, все дело в нашем психическом аппарате, и молитвы свидетельствуют не о вере, а о проявлении регрессии с примитивной идеализацией.

На самом деле попытки доказать существование Бога посредством анализа чудесных спасений в критических ситуациях предпринимались очень давно. Таковы свойства работы нашего мозга.

Известен рассказ Цицерона о философе Диагоре Мелосском, а это V век до нашей эры. Один из оппонентов доказывал несомненное существование богов через множество сохранившихся фресок, рассказывающих о моряках, которые давали обет богам, моля о спасении, и спасались. На что Диагор Мелосский сказал: «А где изображение тех, которые давали обет, но пошли ко дну?»

В этом эпизоде мы видим отражение уже известного нам по страницам этой книги когнитивного искажения «ошибка выжившего». Суть его в том, что при анализе мы упускаем из статистики те данные, которые невозможно получить по причине смерти тех, кто бы мог их предоставить. Те моряки, кто от страха регрессировал, давал обет, но пошел ко дну, уже ничего рассказать не смогут.

Ну и раз мы начали говорить об идеальном существе внутри нас, какой еще вариант может быть, если маленький человечек вдруг выясняет, что мама может и наругать, и конфету не дать, и шлепнуть по заднице? Как жить с мыслью, что существо, от которого ты на 100 % зависишь, может быть злым и иногда тебя не любит? То есть мама – она же идеальная, не может такого быть! Про Бога ребенку еще никто не рассказал, а то и того больше – семья явно атеистических взглядов, и такой вариант неприемлем. Однако я уже говорил: мысль, что значимый взрослый (в примере у нас мама) не всесильный, а если и всесильный, то «меня не любит», для ребенка невыносима. И тогда психика включает психологическую защиту «расщепление».

Подробно о причинах, механизмах возникновения такой психологической защиты, как расщепление, и о том, как с ней бороться, вы можете прочитать в книге «Быть нельзя казаться» на с. 194. А в этой книге я лишь констатирую факт ее наличия и привожу примеры.

Психологическая защита расщепление – это когда один и тот же субъект воспринимается как два совершенно разных. Не один и тот же человек, у которого есть плохие и хорошие качества, а два разных человека. Один непогрешимый – мама, а второй – вот как у Астрид Линдгрен Фрекен Бок, домомучительница. Помните книгу «Малыш и Карлсон»? Родители не могут быть плохими, а Фрекен Бок может.

Что происходит в таком случае во взрослом состоянии? Во взрослом состоянии мы прекрасно понимаем, что тот, кто всех любит, – это Господь Бог. Но откуда же берется столько ненависти, зла и соблазнов? Ведь Бог не может быть плохим.

И появляется в результате расщепления второй персонаж, антипод бога, на которого можно свалить и сказать: все, что плохое, – это от него, это вот он. А все, что хорошее, все, что идеальное, – это от Бога. Вы уже догадались, как его зовут. И имен у него легион. В разных конфессиях смысл примерно один и тот же.

Какой вывод из этого сделать?

Ребята, если вам это помогает, пожалуйста, ведите диалоги, молитесь, делайте все, что помогает вам стать лучше, меньше переживать. Случись критическая ситуация – вы будете делать это неосознанно. Но только, пожалуйста, не лгите себе. Нет ничего хуже, чем ложь себе. Знайте, свидетельством чего является такая работа нашей психики, и не верьте тем эзотерикам, которые в худшем случае потянут вас в деструктивную секту.