Читать книгу "Эмпатия"

Глава 6. Визит

«Эмпатия» расщедрилась на корпоративный аэрокар. Автопилот, разумеется, был четырёхместный, отделка сидений из настоящей кожи, разрешение на полёты на самой высокой магистрали – пятьсот метров от земли. Алекс им пользовался в первый и последний раз. Не хватало ещё корпорации отслеживать его передвижения.

Свой личный транспорт с антирадаром и блокированием слежки он уже послал в точку прибытия. Успел, пока Ольга и Марк расшаркивались с Лесным на прощание. Совместное расследование, и «хвост» из этой жизнерадостной идиотки был совсем не к месту. Но внутри было комфортно, не поспоришь. Внешний вид аэрокара стилизовали под такси прошлого века. Или начала нынешнего.

В двадцать первом веке время разогналось, мир менялся необратимо каждые десять лет, с витком развития технологий. Особенно когда искусственный интеллект и дроиды стали привычней кофеварок. Лет на десять, до Голодного бунта в России. Потом на эти технологии наложили предсказуемый мораторий. Третьей мировой официально не было – не называть же таковой африканский конфликт, – и на том спасибо.

Алекс сидел напротив Ольги, но смотрел в окно вниз. Небоскрёбы и смог. Серая серость на сером фоне. А неоновые огни рекламы и яркие экраны инфосети только подчёркивали однотипность пространства.

Москва насчитывала уже сорок миллионов человек, а границы остались такими же, как и полвека назад. О проблеме перенаселения задумались, когда девяносто семь процентов жителей страны стали ютиться в городах. Государство кардинально решило квартирный вопрос, и что такое ипотека, все забыли в одночасье. Рынок частной недвижимости рухнул.

Снесли старые дома, возвели безликие высотки. Одинокие получили восьмиметровые комнатушки со всеми удобствами в коридоре, семейные – отдельные двадцатиметровые квартиры. Клетушки, зато кухня своя и душ. Холодов и сам так жил когда-то давно. Воспоминания замерцали искрами. Сороковой этаж, окна от пола до потолка, которые не открывались. Одинаковое всё, от ручек дверей до ковриков возле них.

Он однажды вернулся со смены в полиции воздушных путей и ошибся этажом. Заснул у соседа, тот был медбратом, работал в «ночную». Он и разбудил Алекса утром после дежурства. Обошлось без выяснения отношений. Потревоженный владелец как-то умудрился вломиться в такую же квартиру в другом районе мегаполиса, перепутал адрес, когда называл его аэрокару. Личных вещей ни у кого всё равно почти не было. Хватало того набора, который выдавало государство вместе с пайком и талонами на вещи и услуги первой необходимости. Когда это было? Лет двадцать назад?

Голова заболела. Алекс откинулся назад и начал считать до ста. Доставать таблетки при Счастливой не стал.

– Кстати, корпорация ещё раз приглашает вас вернуться в проект «Терапия». – Ольга улыбалась. – Моё руководство просило передать, что глубоко сожалеет о случившемся и намерено возместить нанесённый вам ущерб. Совместные исследования с вами могли бы…

– Нет. – Алекс даже не стал открывать глаза.

– Ладненько. Чудесный денёк, не правда ли?

– Вы помните, по какому поводу мы в принципе встретились?

– Разумеется. Я уверена, что всё скоро выяснится. Будут приняты меры. И всё опять будет…

– Чудесно. – Алекс всё-таки посмотрел на Ольгу.

– Вот видите. Хорошие эмоции заразны. – Счастливая сияла.

– Ваша компания приносит больше вреда, чем пользы. Просто за эти три года люди ещё толком не разобрались.

– Да вы ретроград. Это же новая ступень развития человечества. Социальная сеть, в которой можно делиться не просто изображениями и записями, но и эмоциями, настроением, своей личной историей. Высшая степень доверия друг к другу. Искренность, которая становится трендом, модой, законом. Через полгода открытия сети рынок порнографии исчез почти во всём мире. – Ольга развела руками как бы в восхищении.

– Я читал аналитику. Актёры больше не могли симулировать удовольствие. Датчики фиксировали боль и отвращение даже на уровне «наблюдения». А при глубокой съёмке мозга даже во время постановочного полового акта – воспоминания о насилии, ненависть к себе. Память об инцесте, нищем детстве или рожа пьяного отчима, который среди ночи внезапно зажимает тебе рот и рвёт трусы, эрекции не способствует. – Алекс произнёс это максимально спокойно и любезно, как будто они обсуждали погоду.

– Вы не правы, Алекс. Проблема сексуальной эксплуатации женщин, мужчин и детей, наглядной объективизации испарилась сама по себе. В сети «Эмпатия» есть контент человеческих удовольствий. Но он записан совершеннолетними людьми добровольно. Это здоровые эмоции. – Ольгу было невозможно смутить.

– А в странах «мусорки», или третьего мира, как его называли раньше, нездорово вырос уровень реального сексуального насилия по отношению ко всем вышеперечисленным. Порно в свободном доступе держало потенциальных маньяков в узде. Не всех. Но значительную их часть. – Алекс знал, о чём говорил.

– В странах третьего мира? Никогда такого не слышала.

– А в странах «золотого миллиарда» появились новые ролики-эмоции. В которых мужчин, женщин и детей из стран третьего мира накачивают обезболивающими и наркотиками. Их насилуют, режут, колют, калечат. – Алекс всего лишь описывал то, что видел каждый день.

– Это чёрный рынок, – не сдавалась Ольга. – В «Эмпатии» в открытом доступе этого нет.

– Это ещё и лайт-версии. В хардкорных вариантах нет спасения. И ваши технологии позволяют это создавать. Записывать на физические носители. И воспроизводить на оборудовании для подключения к «Эмпатии», только без связи с вашими серверами, лишь бы был обруч для «глубокого» погружения, да хватит даже набора для «продвинутого» уровня. Я только позавчера нырял в последние воспоминания девочки-шлюхи двенадцати лет. Ей в конце отрубали руки, а она говорила спасибо. Чем вы занимались в двенадцать лет? – Он внезапно наклонился к Ольге. Просто чтобы проверить реакцию.

– Играла Джульетту в школьном театре. – Счастливая не сдвинулась ни на миллиметр. – Я понимаю вашу профессиональную деформацию. Но вы и раньше, до «Эмпатии», сталкивались только с чёрной стороной жизни. Знаете, с таких позиций всё вокруг кажется таким…

– Чудесным? – Алекс уже откровенно над ней издевался.

– Сколько раз вы ныряли в воспоминания этой девочки? – осторожно спросила Ольга.

– Тридцать-сорок раз. Пока не разглядел обшивку контейнера, в котором её мучали. Увидел её глазами первые цифры блока, разобрал запах гнилых мандаринов. Коллегам из международного бюро расследований этого хватило для поиска по международным портам.

– Вам определённо нужно вернуться в проект «Терапия», как эксперт я настаиваю на этом для вашей же безопасности. – Ольга отсела от него максимально далеко, насколько позволяла кабина аэрокара.

Она держалась от него подальше и после высадки в закрытом посёлке. Въезд сюда был по пропускам, заселение – через разрешение от государства. Члены пасторального сообщества, обитающего в нескольких десятках двухэтажных таунхаусов, явно работали в каком-то особом министерстве. Здесь даже был газон. Настоящий, зелёный.

– Какая прелесть. Воздух такой свежий. – Ольга улыбалась.

– Пахнет чем-то чудесным. – Алекс поднялся по крыльцу нужного ему дома и постучал в дверь. – Горем, что ли.

– Мы же летели в школу Дмитрия Никифорова. – Ольга неуверенно присоединилась к Холодову.

– Я изменил маршрут.

Дверь распахнулась. На пороге стояла бледная Людмила Николаевна. Заплаканная, растрёпанная, в том же платье, в каком нашла мёртвого сына. Потёки крови высохли и стали коричневыми. Ольга уже было развернулась, но Алекс схватил её за руку и почти зашвырнул в холл.

– Людмила Николаевна, правительственная комиссия, МИТ. А это, – он кивнул на Счастливую, – представитель социальной сети «Эмпатия». Она хочет задать вам несколько вопросов о бреши в защите доступа. И контенте, который потреблял ваш сын под вашей личиной.

Никифорова повернулась к Ольге. Наконец убитая горем женщина увидела ту, на ком можно выместить всю злость и обиду за трагедию.

– Ты? Да как у тебя совести хватило заявиться, отродье дроидское? – Людмила Николаевна двигалась к ней медленно, как будто собиралась атаковать.

– Расскажи ей про счастье и радость. Предварительный допрос уже был, но вдруг ты выяснишь что-то новое. – Холодов закрыл входную дверь и крикнул: – Отчёт к вечеру!

Глава 7. Дом, милый дом

Холодов сидел в своём аэрокаре на заднем дворе собственного дома. Сначала включил «глушилку» и только потом набрал на передней панели код вызова Синего. Лицо Кристиана замерцало на переднем стекле.

– На тебя поступила жалоба от Счастливой, – вместо приветствия сказал парень.

– Это серьёзно?

– Шеф даже распечатал документ, на настоящей бумаге. А потом скомкал и кинул в ведро. Этим своим жестом, типа он звезда баскетбола. – Кристиан явно был под впечатлением от расточительности начальства.

– Алгоритм подбора роликов по жертвам готов?

– Будет через пару часов. «Эмпатия» со скрипом поделилась данными. Всё как всегда. Выбор был случайным, исходя из предпочтений пользователей.

– Всё равно надо проверить, что-то общее у жертв должно быть.

– Нам. Им. Всем, короче, повезло, что автора зарезали на первой песне. Обычно музыканты начинают концерты с опозданием, традиция такая. Максимальное количество подключений зарегистрировано минут через пятнадцать. И через пять после смерти девушки.

– Трансляция продолжалась?

– Да. Ужас, любопытство, истерика свидетелей, паника тех, кто пытался покинуть зал, страх тех, кого обыскивали. Ролик час был в топе «Эмпатии», пока его не удалили.

– Слушай, надо сравнить данные трансляций концерта с предыдущим выступлением группы.

– Сейчас отправлю запрос в «Эшку».

– Это открытые данные, не привлекай пока их внимания. Это рабочая версия.

– Насколько важная? – Кристиан слишком хорошо его знал.

– Пока главная. Но в отчёт не включай. Проверим. Если цель не убийство, а дискредитация сети… – Алекс запнулся.

– То МИТ расформируют, а мозги сотрудников вычерпают чайной ложкой?

– Не понял.

– Не обращай внимания. Я тут увлёкся старыми фильмами. Вот там насилия и «чернухи» насмотрелся, не ожидал даже. Неужели полвека назад в каждом доме жил маньяк, а прогулка вечером по улице была тем ещё смертельным аттракционом? Как они так жили, а?

Россия пару десятилетий назад стала одной из самых безопасных стран в мире. Тотальный контроль за гражданами ввели ради всеобщего блага. Никто не возражал. Сканеры на каждом шагу и личные идентификационные датчики, вшитые в тело, не давали ни единого шанса замести следы. Кражи, разбои, хищения канули в Лету.

Потенциальных маньяков и убийц вычисляли ещё в детстве на ежеквартальных школьных осмотрах. Если медикаментозное лечение не глушило агрессивные наклонности, то ребятишки с жаждой крови переезжали в специальные учреждения, «санатории», пожизненно.

Зачем рисковать свободой и грабить кого-то, если правительство обеспечивает тебя базовым набором всего необходимого и даже жильём?

Изнасилования стали городской легендой после открытия центров релаксации, или «дроидоборделей». Не складывается с сексуальным партнёром? Делай что хочешь с человекоподобным роботом два раза в неделю. Анонимно и легально.

Преступность не искоренилась полностью, но ушла в кибернетическое пространство и инфосеть. Никто не приставлял никому нож в тёмном переулке. Зачем, если можно взломать банковский счёт? Месть ограничивалась размещением компромата на форумах и подделкой фото– и видеоматериалов. Но и это сошло на нет после бума на «личины». Изображения и запись даже перестали считаться доказательством в суде, эту роль сохранили только факты на основании записей в государственных системах наблюдения. Жизнь была беззубой, сытой и почти всех устраивала. До недавнего времени.

– Мы типа беседуем. – Синий вздохнул. – Цветы?

Алекс посмотрел на соседнее сиденье. Букет из двадцати пяти красных голландских роз стоил ему месячной зарплаты.

– Синий. Я хочу развестись. – Холодов озвучил то, над чем думал уже не первую неделю.

– Нет. Мы же договорились. Её нельзя упускать из виду. – Кристиан готовился к этому разговору.

– По идее, после работы я должен отдыхать. – Алекс замолчал, увидев, как ассистент грозит в камеру кулаком.

– Не по интеркому. Это раз. Во-вторых, нет, нет и ещё раз нет. Вспомни, когда они с сыном пять лет назад лежали в больнице. – Аргумент был весомым.

– Увлёкся на допросе, бывает, – отмахнулся Холодов.

– Разбил голову свидетелю, – уточнил его собеседник.

– Потому что он наблюдал, а не помогал жертве. Он так мерзко хихикал от удовольствия и в допросной тоже хрюкнул. – Алексу самому было интересно, чего он тогда так разгневался.

– Скажи спасибо, Лесной уверен, что ты давно с катушек слетел, замял происшествие. Но ты же за неделю умудрился со ста баллов по шкале пофигизма переместиться на миллион по оси раздражения. По поводу и без. Марина тебя успокаивает. И не спорь. – Синий явно хотел закончить этот разговор.

– Я сплю в одном доме с психованной алкоголичкой, которая держит ножи под подушкой, – признался наконец-то Алекс.

– Спальни у вас разные. Подопри вечером дверь креслом. В целом я её понимаю и не осуждаю. – Сочувствия Кристиан не проявил. – Её зовут Марина. А сына – Николай. Твоего сына.

– Да. – Алекс знал, что будет бубнить эти два имени несколько минут, пока не зайдёт в дом. Потом забудет. Но один раз всё же успеет произнести.

– Хорошо. На связи. Спасибо.

– Не за что, – автоматически ответил Алекс.

– Нет, мне спасибо. Это нормально – благодарить людей за то, что они занимаются чужими личными делами в ущерб своим.

– Да, спасибо. На связи.

Алекс выключил интерком. Потом – «глушилку». Вышел из аэрокара, вспомнил про цветы, вернулся за ними. До крыльца было несколько минут ходу, но он зачем-то остановился и осмотрелся.

Тратить столько времени на дорогу до работы и обратно ему казалось бессмысленным. Но Синий настоял, что минимум два раза в неделю Холодов обязан видеться с семьёй. Ночевать с ними под одной крышей, завтракать, гулять с сыном, хвалить грядки и огороды соседей.

Негласное соревнование заставляло владельцев домов сажать картошку, огурцы, перцы. Кто-то ставил теплицы и трясся над рассадой экзотических фруктов. И одна стена парника обязательно была прозрачной, чтобы окружающие оценили заросли винограда или саженец манго.

Жители дома справа разводили лимоны, слева – томаты. Что касается жены Холодова, первые несколько лет она даже не подстригала газон. Тот разросся, превратился в крапиву, сорняки, бурьян. Марина предпочитала садоводству вино – слишком много вина – и свою затхлую мастерскую под чердаком. Но после того неприятного, хм, происшествия она как с цепи сорвалась – начала обустройство дома и двора. Пока все остальные хвастались урожаем, она разбила цветник.

Красиво, дорого и бессмысленно. Экстравагантно, да. Вот как это назвал Кристиан. Ещё он подсчитал, за сколько можно продать букеты, и присвистнул.

– По крайней мере, своё земляничное вино она оплачивает сама. Не спрашивай, как она это делает. Не нуди, что супругам государственных служащих запрещено заниматься коммерцией. Пусть её сестра раз в неделю увозит лилии и хризантемы охапками в мегаполис. Я проверил, лишних движений по банковским счетам у обоих нет. За это не сажают и не лишают льгот. Пусть развлекаются. Не лезь к ней. Марине нужна отдушина. Меньше свободного времени – меньше расспросов. Оставь её в покое, ей и так несладко! – Синий тогда в первый и последний раз повысил на него голос.

Алекс всего-то предложил скосить цветы и засадить всё многолетним газоном. Аккуратно и скромно. В этой новой жизни главное – не выделяться.

В деревне отставных полицейских, шпионов и кого-то там ещё, чьи личные данные не найти в общем доступе, было тихо, свежо и зелено. Три часа полёта от Москвы, и перед глазами открывалась идеальная картинка садово-огородного товарищества прошлого века.

Отдельные деревянные двухэтажные дома, клумбы под окнами, деревья на тротуарах. И высокие заборы, и максимальная степень защиты тех, кто когда-то занимался делами государственной важности. Закрытые каналы связи, запрет на кабели и приёмники «Эмпатии», охрана с воздуха и на земле двадцать четыре часа в сутки. Гости – только по предварительному согласованию с указанием времени прибытия и отъезда.

Дорогой заповедник для экс-госслужащих. Насколько Алекс знал, грунт сюда привозили со всей России, с незаражённых земель. Саженцы выращивали в лаборатории, даже за травой ухаживали биологи с научными степенями.

Дешевле было уничтожить всех, кто имел доступ к государственной тайне. Но логично предположить, что преемников в таком случае больше не смогли бы найти.

Холодов с семьёй попал в программу с неофициальным названием «идеальная пенсия» благодаря заступничеству Лесного. Можно сказать, что повезло. Если не знать истинной причины.

А ведь когда переводился из службы воздушной дорожной полиции в отдел расследования тяжких преступлений, он думал, что будет умирать от скуки и безделья. Почти умер. По-настоящему.

Глава 8. Розы

Когда Алекс зашёл в дом, никто и не заметил. В гостиной за накрытым столом обсуждали предстоящую ярмарку в Посёлке. Судя по репликам, в этом году все шансы на победу были у Анастасии Никитичны, едкой пенсионерки, которая жила на окраине и выращивала гигантские тыквы полметра радиусом. Она была ещё и самой пожилой в сообществе Посёлка, как его называли сами жильцы. Так что первое место ей – это и дань уважения, и не обидно для остальных. Настоящая борьба шла за второе и третье места.

– Нет, ну правда, виноград Соболевых? – Соседка Диана Лисова закатила глаза. – Два года подряд? Это уже перебор. К тому же я слышала, что они заказывали генномодифицированные саженцы из Китая. Они и на бетоне расти могут.

– Дорогая, меньше слушай сплетниц в вашем книжном клубе, – осторожно возразил её муж Филипп.

Контрастная парочка. Полная Диана с ярким макияжем, высокой налакированной причёской и крупными яркими украшениями выглядела как новогодняя ёлка. Завистливая и любопытная, она набивалась в друзья всем, кто не успевал сбежать при её появлении. Алекс её терпеть не мог. Он подозревал, то, что она спрашивает, и то, что хочет выведать, – это две большие разницы. Наверно, поэтому Марина и приглашала Лисовых в гости.

Зато Филипп, на полголовы ниже своей крикливой спутницы жизни, напоминал колобка из одноимённой детской сказки. Он говорил тихо, мало и по делу. Оживлялся только во время разговоров об удобрениях, поливе и лопатах. Холодов даже уважал его за это: человек разбирался в том, чем занимался, и не упускал ни одного шанса повысить квалификацию. Это логично.

– Добрый вечер. Марина, с днём рождения. – Алекс нёс розы перед собой, как щит.

– Какие люди! Посмотрите, кто к нам присоединился. – Жена Холодова была уже изрядно под хмельком.

Марина поднялась из-за стола, подошла к мужу, позволила дежурно чмокнуть себя в щёку. Тонкая, высокая, с вытянутым лицом и жгучими карими глазами, она напоминала гречанок с картин времён античности. Она прекрасно об этом знала, потому и надела сегодня длинное красное платье без рукавов с вертикальными складками и миниатюрным поясом. Ещё распустила каштановые волосы, она никогда не стриглась, локоны доходили до пояса. Неуместная. Так она раньше себя называла и добавляла, что лучше бы родилась на пару веков раньше. Если бы не стала живописцем, то чьей-нибудь музой – точно.

– Тебе доставили подарок? Извини, я сам не успел, работы много. – Алекс не забыл наставления Синего.

– Конечно, спасибо. – Марина подняла правую руку и показала гостям два почти одинаковых браслета из платины. – За что люблю Алекса, так это за отсутствие сюрпризов. Этот на тридцать четыре года, а этот – на тридцать пять.

– Лучшее – враг хорошего. Что ты от мужика хочешь, вам презенты выбирать – всё равно что по минному полю ползти без сапёра, – подал голос ещё один гость, Андрей Балтенко. – Здорово, Алекс.

Бывший коллега Холодова, а теперь ещё и сосед, редко выбирался из дома. На его инвалидной коляске можно было и летать, пусть и невысоко, но затворник общался в основном с помидорами и своим взрослым племянником.

– Мариночка, он решил наверняка, чтобы не рисковать, – поддержал Балтенко Филипп. – Это же антиквариат?

– Да, ручная работа, середина двадцатого века. – Именинница поняла, что перегнула палку. – Видимо, это начало моей новой коллекции. Пойду цветы в вазу поставлю.

– Алекс, привет, – с кухни высунулась Аня, младшая сестра жены, – ты вино или что покрепче будешь? Сейчас тарелку принесу.

– Чай. Возможно, сегодня ещё вернусь в контору, – безразлично отозвался Алекс и притулился с краю стола.

Гости жадно на него смотрели. Учитывая специфику Посёлка, никто никогда не обсуждал рабочие вопросы и даже прошлые места службы. Но пенсионеры и отставники явно скучали, несмотря на все грядки, ярмарки и клубы по интересам.

– Это из-за «Эшки», да? Мне дочь звонила, ругалась, что «продвинутый» уровень отключили, а деньги не вернули. И когда восстановят, неизвестно, – закинула удочку Диана.

– Правда, что тысяча подписчиков погибли во время трансляции? И у всех раны были, как у изначальной жертвы? – даже Филипп не удержался.

– Нет. Это ответ на эти и все последующие вопросы. – Алекс пытался быть корректным.

Как раз вовремя Аня принесла ему тарелку, приборы и кружку с чаем. Алекс молча рассматривал салаты, остальные без слов за ним наблюдали.

– Ты рано приехал. Мы как раз почти сговорились свергнуть Анастасию Никитичну с пьедестала почёта за однообразие. Решили пожалеть, если в этот раз она выставит гигантские кабачки. – Марина вернулась из кухни с двумя открытыми бутылками вина.

Диана захихикала и переглянулась с мужем.

Видимо, тема продолговатых больших овощей несла на себе дополнительную смысловую нагрузку и ко всему прочему относилась к инстинкту размножения. Но за столом все явно оживились. И это было к лучшему.

– Органика, боже. Даже запах другой, не то что у синтетики. – Диана явно нацелилась если не съесть, то попробовать все овощные салаты на столе.

– Милая, правда, Марина отлично готовит? – Филипп заёрзал.

– А что тут уметь, если всё натуральное? Дорого, конечно. Мы вот не каждый день выращенное на земле едим. А наш урожай пока поспеет… – Диана зацокала.

– И мы рады, что наши друзья столь щедры и заботливы. Тем более сегодня праздник и это оправданно. – Мужу завистницы было за неё явно стыдно, он схватил бутылку вина и стал разливать по бокалам.

Алекс решал для себя дилемму: отчитать Марину за выставленное на стол богатство или нет, – но решил позже обсудить это с Синим. Химии среди угощений не было вовсе. Мясо, овощи, фрукты – всё натуральное. Хлеб и тот она сама испекла.

– Я слышал, что у ныряльщиков мозги через уши вытекли. – Девятилетнему сыну Алекса было плевать на все ограничения взрослых.

Он недавно вернулся с прогулки. Ноги были грязные до колен, на руках царапины, на шлеме пара новых вмятин.

– Где ты такое слышал, сын? – Имя Алекс уже забыл.

– Пацаны сегодня на речке обсуждали. Инфосеть блокирует все сообщения, но слухи ходят. Правда, что «Эмпатию» запретят насовсем? – Коля не унимался.

Да, точно. Его зовут Коля.

– С днём рождения меня, да, хороший мой? – неожиданно на помощь пришла Марина.

– Ой. Сейчас, принесу. – Мальчишка умчался на второй этаж.

– Не торопись, умойся, – вслед ему крикнула мать.

– Дурацкое изобретение, «Эшка» эта, – пожал плечами Балтенко и поднял бокал с вином, сворачивая неприятный разговор: – Тост за хозяйку дома! Пусть твоя жизнь будет такой же изобильной и щедрой, как это роскошное угощение.

Все стали чокаться, Диана потянулась поцеловать Марину, Филипп тем временем схватил ещё один кусок хлеба и принялся быстро жевать его. А Марина смотрела на Балтенко и почему-то крутила в руке подвеску на цепочке. Алекс присмотрелся. Золотой мольберт с кистью.

– Как твоя реабилитация, Андрей? – внезапно сменила тему Диана.

– Как видишь, очень успешно. Приняли в балетную школу, тренируюсь на подмостках, думаю взяться за партию чёрного лебедя. – Балтенко хлопнул по ручкам инвалидной коляски.

– Просто сейчас такие биотехнологии развитые, я давно не видела никого даже на костылях. – Лисову было не унять.

– У меня аллергия на эти дроидские штучки, – отрезал Балтенко. – Вылечат как-нибудь.

– Конечно, придумают ещё что-нибудь. С дроидами ты загнул, конечно. Там же нет искусственного интеллекта, просто биомеханика, внешне на ощупь и не отличить. – Филипп опять взял на себя роль громоотвода.

– Это они так говорят. А я смотрю на эти запасные руки-ноги и думаю: кто ж на них раньше бегал, – пожал плечами Балтенко. – Только бэушных конечностей мне не хватало.

– Так, хватит этих разговоров. – Аня встала со стаканом в руке. – Тост за мою сестру, умницу и красавицу, и ставка. Кто последний допивает, тот говорит правду.

Замешкалась почему-то Марина. Надо было попросить её сестру заменить ей алкоголь на сок, бесстрастно отметил Алекс.

– Ой, ладно, признаюсь! В розыгрыше органики я получила ананас! – восторженно завопила Аня, перекрывая тихое шипение Марины.

Как ни странно, ежемесячно в соцпакет входил сюрприз – это могла быть и смородина, и слива, чаще – яблоко. Теперь вот ананас. Только Балтенко не расспрашивал о весе и вкусе фрукта, он с сочувствием смотрел на Марину.

– Ненавижу красные розы. Ненавижу. – Тридцатипятилетняя неудавшаяся художница и идеальная домохозяйка последнее слово почти что выплюнула мужу в лицо.