Читать книгу "Запрещенная реальность. Творчество странного юнца"

О, Петербург! (стихи о Петербурге)

25 декабря

 
Вот Площадь.… Каждый ряд
Во факелах осветом брызжет —
Конституционных Муравьят
Прельщат потерянным Парижем…
Полночь.… Каждая пылинка
Дрожь позабыв, идёт на эшафот,
И, жестью обернув, снежинка
Забыть заставит отблеск позолот…
«Убийца!» – крик раздался в ссоре,
«Убийца!» – ты потерян для меня!
В тризне для священного раздора
Вспыхнул отблеск прожитого дня.
А Царь молчит… Он всё узнал заране,
И как печальны смерти от креста.…
Тысячи – Простые горожане
Ждут, когда спасёт их красота.
Но нет надежд – они в снегу зарыты,
Корнет один – повешен и распят…
Российские герои позабыты,
А о потерянных поныне говорят.
 

Петропавловской Крепости

 
Мечты годов ушли в забвенье,
И крепость в сон погружена.
Над Солнцем – вечное Затменье,
Над миром – спящая Луна.
Над бликами цветов и сена
Сгорел последний путь дотла…
Дорога к Солнцу здесь нетленна,
Рассыпана горячая зола…
Но диск кривит.…И чудо отвернётся —
Лишь сорок лет в тени пойдёт….
Чужая боль в нём отольётся —
Чужую душу в ней спасёт…
И страстна Ночь как тени Света:
«Прощай, дворянские года!».
Лишь боль российского поэта
Согреет это место сквозь суда…
Суда времён, армада гневной тени —
Простите за короткие века…
Чужая боль, чужие сновиденья….
Исчезнет вечный лекарь пустяка,
Он души сквозь убийства греет,
Спасает их от страшных слов
И души светом пламенеют,
Откликнувшись мильоном голосов.
 

Черной Речке

 
Дуэль Поэтов – Пушкин через годы
Приветствует Россию свысока.
Сквозь капли зимней непогоды
Он видит мир. И так рука легка…
Волошин… Он дал даме имя
И новую поэтову судьбу…
Она отныне – Вечная Святыня,
Где сладок сон, но не побег во тьму.
А Гумилёв – и слово, и обида,
И безусловная уверенная Смерть.
Нашёл он Чад, нашёл он Атлантиду—
Увиденную миром мира твердь.
Но вот дуэль… И каждый шаг как плата
За ночи дни, те страсти, что ушли,
За крепости, паденья и развраты,
Что сорняками в вечном эхе заросли.
Вот Выстрел..Промахи и страхи,
Ошибки фатума навеки впереди —
И Гумилёва скрытый амфибрахий
В Волошинскую правду приходил…
 

Основателю

 
Двухметровая власть – тёмный облик падений,
Безбородо, безвкусно, без слов.
Еще слепы свои вдохновенья,
Ещё сонны цветы голосов.
Утопали, как птицы, столицы,
Утопали в болотах, в снегу:
Живы чужие страницы,
Мира чужому врагу!
Трижды град на крови и завеса
Тех, что голод сразил наповал.
Брита чужая принцесса,
Выжжен чужой сеновал!
И затоплена тайна туманом
Тел веков, что убил без огня,
Освистал он тяжёлым обманом,
Оптимизмом своим семеня.
И расправа, как отзвук кометы:
Он не умер, он снова воскрес —
Тяжесть родимой планеты
Отказался принять наотрез.
И святая вина кровью нашей умоет
Лишь его независимый рот,
Снова страшную тайну откроет
Этих вечно никчёмных господ!
И не вспомнит она о стилете,
Убивая века сквозь войну;
В страхе стоя в чужом силуэте
Она видит в себе Сатану.
 

К Неве

 
Нева отточила свои берега,
Нева отточила гранит. —
Город, где правит погода – брюзга
На костях и крови знаменит.
Этот город амбиций и планов
Убивает всю чёткость огней,
Он дорожным своим пуццоланом
Замыкает негласность цепей…
Отпусти меня, кровь и улыбка!
Отпусти этот город, Нева!
Этот город – чужая ошибка…
Этот город – чужая глава…
 

Всаднику

 
Где медные века и снятся нам покои,
Где ночь, как сладость, боль даёт в ответ,
Мы просим сладозвучий и скитаний.
И в замке слов презренные нас ждут металлы,
И три отца – и боль, и нежность, и любовь,
Благословляя вечной мерзости кристаллы,
Мы что – то ждём. Ответа ли? Ещё бы!
Какого жаркого ненужного огня?
Вот жду я! Жду! Проси за право!
И дай терпенья мне,
И ночь без сна!
 

Пойми меня, когда меня не станет…

 
Город рясой чёрной облачен-
Женщины работают! Вот диво!
Блеск болот ингерманландских обличен —
Плакальщицей странной – Валентиной.
Город я едва построил смело —
Образцом мне был мой Амстердам —
Скоморохи в нём уже не пели-
И приказы отдавали не пажам…
Город мой, как странен стал ты ныне —
А бышало раньше, с года в год
Императорской рукой Екатерина
Нас вела на немцев во поход,
А бывало раньше Александр
Побеждал французскую орду,
Николай войны тушил пожары,
Сына Свободителем зовут,
За него, такое, правда, дело
Им была назначена цена —
Изменений и богатств они хотели —
Получились казни и тюрьма…
Правнук – Николай – Второй – Последний,
Прозванный Кровавым пред войной,
Броневик, на нём Ульянов – Ленин,
Запустенье. Город неживой,
Немцы наступают на рассвете —
Артобстрел шумит и тут, и там —
Дело ведь не в людях, и не в смерти,
В героизме. Город – ветеран.
Помнит город мой и магазины,
Не было где места и деньгам,
Помнит очереди в водочный, и в винный,
Помнит пустоту и ятаган,
Помнит кущу адского гурмана —
Днём в метро проезд 50 копеек,
Вечером, за них же, без обмана
Купишь разве что у чукчи снег…
Странен город стал – французских г`эхов
Больше слышно русскую чем речь…
Отдаётся ушной серой это эхо,
Город мой в войно хотят вовлечь…
И война последней станет в веке
Города прекрасной красоты…
Он исчезнет – русский Тукундека…
Я исчезну, город мой, и ты…
 

Пушкин

 
Скорбит Земля: мне Памятник воздвигнут…
Прославлен я и с Вечностью на «ты» —
Потомки с радостью воскликнут
Незримые потоки красоты.
В стихах рассвет – и женщина, и слава,
И отзвуки Небесного Огня,
Извечная Небесная Застава
Давала рифмы в горне янтаря…
Но вот я жив… А вот я умер всуе,
Застреленный Сенатором в века…
Стоя на российской амбразуре
Тучи сверзну, но оставлю облака.
 

Порыв вековой

 
Список первый… Шестнадцать имён…
Прекрасное женское тело!
Любовию вечною я опьянён
На просторах Великой Вселенной!
Но список полон – числа два и два —
Ну, что поделать, я увлёкся!
Надолго утихла людская молва —
Я на девушке пылкой обжёгся…
И сколько их ещё не в списке,
Скольких отправил на покой? —
Ни в моей, ни в чужой переписке
Несосчётен порыв вековой.
 

Я помню!

 
Обожженная земля. Пустырь надежд
Тех юных златовласых хулиганов… —
Живу я, где последний был рубеж
Прощанья, героизма и медалей,
Где Симонов командовал полком,
Где жил наш Герман, за свободу павший,
Где Колобанов танковым гудком
Победу освятил для воевавших…
Где Ленинград не пал под взрыв гранат,
Где кровью наливалась Дудергофка,
Где рядовой советской армии солдат
Не сдался под огнем бомбардировки…
Где каждый бой кончался на рассвете,
И где побагровела высота…
Где умирали, не боясь ответить…,
Где дети защищали небеса…
 

Я помню!

 
Обожженная земля. Пустырь надежд
Тех юных златовласых хулиганов… – Живу я, где последний был рубеж
Прощанья, героизма и медалей,
 
 
Где Симонов командовал полком, Где жил наш Герман, за свободу павший, Где Колобанов танковым гудком
Победу освятил для воевавших…
 
 
Где Ленинград не пал под взрыв гранат, Где кровью наливалась Дудергофка, Где рядовой советской армии солдат
Не сдался под огнем бомбардировки…
 
 
Где каждый бой кончался на рассвете, И где побагровела высота…
Где умирали, не боясь ответить…, Где дети защищали небеса…
 

Любовь моя…

Дневник

 
Заглянул я в старый дневник..
Там надежды уходят в жизнь…
И с черновика в чистовик
Лучшие мысли слились.
Я надеялся, верил и ждал,
Я стихи ей на память писал,
Я от школы ее провожал,
Красоту я ее созерцал,
Но смеется она вновь в лицо,
Заигравшись веселым словцом,
И флиртуя со мной, подлецом,
Отравляла тяжелым свинцом.
Но это все – пережитки дня,
Но это все – пережитки ночи,
И один её полувзгляд
Так манил заглянуть в ее очи…
Ее каждое слово я помнил,
Ее миру я втайне внимал,
Но стремленье свое не исполнил —
Ее рядом во сне возжелал…
Но теперь это все бесполезно-
Я люблю – вот и дело с концом,
Не пугает меня неизвестность
Своим мелким фигурным резцом!
 

«Как тягостны минуты ожиданья…»

 
Как тягостны минуты ожиданья,
Как тягостны минуты тишины,
Не стоит лезть в огни воспоминаний,
Где мысли света эхом сожжены…
Не стоит ждать. Не стоит волноваться,
Не стоит с грохотом мечтать,
О том, как было тягостно прощаться,
И как хотелось мне поцеловать
Её. Богиню Алой Тени,
Богиню красно – черного огня,
Склонился перед ней я на колени,
А получил пощечину: «нельзя»…
Нельзя. Запомнилось надолго
Фиаско мимолетной той любви,
Разбился мир на тысячи осколков.
И не найти их, как душою не криви.
 

Глаза в глаза

 
Глаза в глаза. Из глаз слеза.
Из глаз далёкое, как горе,
Грозит мечтами на ночь,
море,
И распыляется закатами гроза.
И тихий мир на Солнце
и на соре
Сущность нови отразит, уйдя…
И новое лицо,
как данное,
найдя,
Забудешь ты в размытом
разговоре.
 

Колыбельная

Я – Последний певец декаданса

Э. Шклярский

 
Осеребрить хочу я звук стиха,
Осеребрить – и серебром напиться,
Одеться лишь в алмазные меха,
Летя по свету юною Жар – Птицей.
Хочу! Любить! Страдать! Покоя!
Отвергнуть всю былую дрожь!
Увидеть Солнце в аналое,
Вонзить в чуму земную ложь!
Но, что я слышу? Дети? Вот же горе!
И короли, и светы, и цветы…
О, бедный, бедный, бедный Йорик
Узревший отражение беды!
Узрел он Сон, узрел он Деву Рая,
Увидел он нелёгкую судьбу,
В её лучи ворвался призрак Мая,
За что её всегда благодарю…
Благодарю? За что? За эти ссоры?
Прошу, позволь узнать ответ!
Запрети ночам Авроры
Разрывать Нейтралитет!
Запрети грифонам тени
Слать записки из Кремля!
Развей все мои сомненья
Гулким эхом корабля!
Спать отправь! – я завтра встану
Ради Воли янтаря,
Подарю себя Султану,
Сбросив мысли – якоря!
Подарю! – И брошу тело
Ради Девы Той! Анфас!
Отворю ей неумело
Золотой иконостас!
Отворю ей неумело
Душу ту, что сражена,
Цепкой тенью огрубелой
Связав Полувремена!
Связав тени, ложь, пороки,
Отправляюсь я в мечту,
Где чужие же упрёки
Принимаю в высоту,
Где свои родные дали
Отправляю в забытьё,
Вкусом сладостных баталий
Разгоняя вороньё,
Где те тени мне укажут
Ту Звезду. Тот Путь. Тот Крест,
Где божественною сажей
Мне дадут изгнанья звезд,
Где вода осеребрится
Светом сладостных светил,
Где летающие птицы
Мне откроют Путь Атилл…
Ах, как же приятна фантазия!..
 

«На луче я увижу желанье…»

 
На луче я увижу желанье,
На луче я увижу полёт,
Где я в мыслях спешу на свидание
К той, что любит, надеется, ждет,
К той, с кем в мыслях давно уж повенчанный,
К той, что чаем встречает с утра,
К той, с кем беды навеки не встречены,
Кто желает мне только добра,
Кто желает мои боль и радости
Пронести через тысячу верст,
С той, что радуют все мои слабости,
С той, что любит, надеется, ждет….
 

Спокойной ночи

 
Мне снился сегодня
Сон.
Сладкий – то как
Баритон.
Я сказку читаю
Ей.
Красивую, где орхидей
По колено.
Где белых троих
Коней
Сокровенно
Ведет.
Она.
Как в сказке, рядом.
Споет
Мечтаньям сладким,
Сбережет
Ту малость кратко
И расскажет,
Как луна
Одна
На небе
И в коллаже
Сияет.
Спи.
Малыш.
Не плачь.
 

Обращение ко сну

 
Спасибо, Сон, что ты на свете,
милый…
Спасибо, Сон,
поддержишь ты во всем!
Какой,
скажи,
неведомою силой
Был ты
в тот праздник
мне превознесен?
Скажи мне, Сон,
что я люблю пеньяты,
Что я могу достичь своих вершин —
Смотреть на мир с огромнейших плакатов,
Что буду я Пьеро и Арлекин.
Прости мне, Сон,
что иногда печален,
И груб с тобой порой бываю я —
Но я хочу, в тиши опочивален
Чтоб навсегда ты рядом был,
любя.
И Сон, скажи мне на свиданьи
Готов ли радость ты со мною пронести?
Делить со мной свои воспоминанья?
Готов ли в будущем ответить мне «Прости»?
За все спасибо, Сон,
что подсказал мне
Про «рыжую невесту» ты в тот день,
Я слышу голос. Голос откровений-
Поет Она. Моя любимая
Сирень.
 

Просьба

 
Знаешь ли, влюбился я однажды
В ту прекрасную далекую мечту —
Обжигался в пору страшную не дважды…
Скрыть пытался нрава суету…
Я стихи писал, как шизик, резво —
Покорить хотел далекие глаза —
Я смотрел по – детскому нетрезво,
Я не смел про это рассказать…
До тебя всё было очень мерзко —
Я не видел света на пути,
Мне играло гайдновской скерцо
Вместе с лестью. Будто серпантин.
Знаешь, я скажу тебе, едва ли
Как хотел чужую я найти —
Те глаза далёкие не знали
Чей талант заметят на пути!
И пускай живут в огне сомнений
Упустили что поэта и певца,
Может, в верховенстве сожалений
Они будут радостью слепца?
Я скажу, любимая, спасибо,
Что твои зеленые глаза
Мне дают мой откровенный выбор
На щеке, где катится слеза…
Я прошу, останься же со мною…
Я прошу нечасто, но всегда…
Искренне скажи, чего я стою…
Искренне люби…
Прошу…
Всегда.
 

Весеннее настроение

 
Мыслительный процесс сорвался в сон —
Играет свадьбу вечный Мендельсон!
Как запах роз вино пьянит,
Кольцо, как Солнце, гостью ослепит!
Моя жена – краса, нирвана для души —
Довольно! Хватит миру скромной лжи!
Я жду руки и сердца… Вновь
Меня пьянит порочная любовь!
И вновь я жду! Как правило заката —
Родители, пирог и тосты циферблата!
А после ночь… И мы вдвоем
Земного Солнца ноты познаем…
 

Львёнок

 
Какой красивый! Лев, а не иначе! —
Говорят мне дамы поутру —
Только для меня ты предназначен,
Только мне придёшься по нутру!
Какой умный! Жаль, не так умна я!
Жаль того, что я не так хитра!
Видишь, я бегу к тебе босая
Оставляя отзвук серебра?
Видишь, я бегу? Мой милый, где ты?
Где мой умный, хитрый лев?
Мы пойдём встречать с тобой рассветы,
Ну а коли нет – увидишь ты мой гнев!
 

Подарок

 
Я прижму твой подарок к сердцу,
Ведь ты душу дарила в нем.…
Открыла подарком дверцу
В мир, где в светлом мы только вдвоем,
В мир, где сказка и явь – все едино,
В мир, где Солнце не станет темней,
В мир, где мысли и сны – все невинно,
Где поет златолирый Орфей.…
Где рождается сонм вдохновений,
Где рождаются цепи стиха,
И где дрожь вековых сновидений,
Не громка, не тиха, а невинно легка…
Я прошу, подари мне подарок,
Я прошу – подари это всё.…
На алтарь сновиденческих арок
Вознесись же со мной, я прошу, ангел мой…
 

Разговор с любимой

Стасе

 
Скажи мне «мяу», душа моя,
Звезда, свети для ней все ярче,
И депрессивные «я сдохну!» сентября
Оставь купаться в жаркой парче.
И для нее найди ответ
На все заданные вопросы,
И, дай, прошу же, дай обет
Оберегать от бед и спросов…
Прошу, скажи, как мир наш светел,
Прошу, скажи, что рядом я,
Что теплые подушки моих чресел
Согреют в злые вьюги февраля…
Скажи, нельзя так мыслить плохо
Ни о себе, ни о мечтах,
Скажи, что до последнего нерадостного вздоха
Я рядом. Я в дневных тенях.
Я в мыслях, стонах и страданьях,
Я в радости и в полусне,
Я в правильных законах мирозданья
И в праздно непрерывной болтовне…
Я рядом, милая! Не бойся!
 

Разлука с Солнцем

 
Я к Вам пишу, но, право, знаю,
Что раны те неисцелимы,
Что время понапрасну лишь теряю,
Что души все чуть-чуть ранимы.
Я к Вам пишу, ведь не забыть мне
Ни звуков голоса, ни взгляды,
Хотя, я и на самом дне,
О Вас хочу слагать баллады.
Я к Вам пишу, Вас оставляя,
Я к Вам пишу в ночной тиши,
Ведь плохо то, что Вам надоедая,
Свою судьбу заранее решил.
Я к Вам писал, а ныне не пишу,
И вспоминаю я лишь миг,
Когда у Смерти Вас прошу
Спасти и сохранить…
 

Посвящение

 
Скажу я честно – я не балетмейстер,
Скажу я честно – я и не актер,
Я надеюсь, в мыслях хорошею,
У тебя одной прошу укор.…
Для себя поэт, знакомый вроде,
Для тебя – характером на «ты»,
Я надеюсь, что в твоей природе
Подарить мне праздник чистоты,
Я надеюсь, что в твоей природе
Мысли для себя мои читать,
И что праздные заботы непогоды
Будут как несчастья —
умирать.
 

Она

 
Сегодня сон приснился в полутра,
Как будто обманула нас заря,
И снова прошептали нам ветра
О том, что не видал я сладких мыслей где Земля.
Я не видал любви. И я не видел боли —
Я был обычный, неприятный человек,
Моя судьба, мои стихи, пароли —
Все у моих почти полузакрытых век
И здесь Она. Как будто Дева Лета,
Прекрасна и умна. И в мыслях чистота,
Она, Она – Вертинского Иветта!
Она – единственная муза Бальзака!
Она моя. Даруется мне скоро.
Верна. Божественна. Нежна.
Моя надежная и вечная опора,
Моя любимая и страстная княжна.
 

Перед тобой

 
На дне стакана яд змеи,
На дне стакана сон французский,
В цепях стремления свои
Оставлю гнить в тюрьме нерусской…
Оставлю цепь, оставлю правду,
Оставлю жизнь здесь умирать.
Свою в стихах свою балладу
О том, как больно гнить…
и спать…
Где гири – три – висят на хлебе,
Где мори топит дни… опять…
Служи последний свой молебен
И начинай колени пригвоздять
К кресту.
Я в кандалах.
Один.
Перед тобой…
 

Под луной

 
Никто не прав. Никто на сцене
Не сможет передать души,
Когда Афродита из пены
Рождается в лунной тиши…
И никто передать не сможет
что чувствовал я тогда,
Хотел я быть с ней построже..
А получилось… Немного не так…
А получилось совсем по – другому:
Ни пощечины, ни мольбы…
Сейчас хотелось бы мне, нагому
К ней обратиться… на Вы… на Вы…
Ведь я люблю её. Страстно, томно…
И в радость, и в горе иду я с ней…
и хочу я когда – нибудь вспомнить
Игру наших двух теней…
Я хочу вспомнить боль и радость…
И любовь, что дарю я ей…
Я хочу, чтоб запомнилась сладость
Нашей жизни… Её. И моей.
 

Я встретил её у Старой Деревни

Я встретил её у Старой Деревни. Она ничем не отличалась от остальных – её зеленые глаза смотрели вниз, будто бы она сожалела о чем – то важном, но неизменно утерянном в прошлом, её руки были заняты пакетом с чем – то тяжелым, но очень и очень важным для неё, а её лицо озаряла улыбка, не выдававшая вроде ничего особенного, но так манящая к себе своей непосредственностью и чистотой… Она как будто бы нашла свой путь через тернистые века истории. Истории этого города, истории этой семьи, личной истории…

Мы с ней столкнулись на причале, откуда отходит речной трамвайчик, где не было тени и Солнце ослепляло и обжигало. Из глаз, откуда начали капать слёзы, ей пришлось вынуть линзы – под линзами открылся истинный цвет её глаз и, посмотрев в них, я не мог не показать удивления – глаза были самого редкого, самого красивого цвета – фиолетового. Когда мне таки представилась возможность заговорить с ней, я не смог упустить этот шанс и после приветствия, сразу спросил о том, по какой причине она закрывает этот редчайший цвет глаз обычными линзами. Ответ не отличался особой оригинальностью – это все из – за зависти тех людей, с которыми она имела несчастье общаться… Да и вообще, эта девушка (у которой я умудрился даже не спросить имя и телефон, о чем теперь жалею больше, чем о чем – то другом в жизни) всегда была несчастной.…Кроме этого дня, как она сама говорила.

На самом деле, она никогда не была счастлива. Ей было всего четыре года, когда погибли её отец и мать – возвращаясь из гостей на машине. Сидящий за рулем таксист не справился с управлением.…И в итоге девочку стал воспитывать дядя – брат отца. И каждый день, каждый она подвергалась нападкам со стороны дяди – мол, это ты, ведьма, наколдовала гибель, да и вообще, ты никому не нужна, ты скоро все равно подохнешь и так далее, но что – то в этом роде. От такого можно чувствовать себя счастливым человеком? Не думаю. Не думала и моя новоявленная подруга.

Когда же ей исполнилось семь лет, она, как и многие люди, отправилась в школу. Она была бы невзрачной мышкой, если бы не её, привлекающие внимание глаза. Каждый день одноклассники дразнили её, обзывали ведьмой, пытались налить в глаза кипяток. Это продолжалось очень и очень долго, но она все терпела – и огромное количество так называемых «темных» и открытых «стрелок», где ей противостояла целая толпа и мальчиков, и девочек.…Не помогало ничего.

И не от хорошей жизни она встала на криминальный путь – она по секрету поделилась со мной тем, что воровала. Воровала у учителей, у одноклассников, у людей на улице, даже у собственного дяди. Её много раз ловили и избивали, пороли, писали заявления в милицию.…И она даже отсидела два или три года в колонии для несовершеннолетних…

Она говорит, что единственным местом, где к ней относились по – человечески – это колония. Она никогда не была авторитетом, она никогда не была жертвой. Она просто была самой собой. И там она написала свой первый стих…

Когда она, наконец, вышла, то сразу сдала экзамены. Её сначала очень не хотели брать в ВУЗ, но поступила директива сверху и её взяли. Жила она снова у дяди, который стал относиться к ней ещё хуже – теперь он требовал расплачиваться за еду и жильё «натурой».

Девушка терпела, но однажды терпение все же лопнуло. Она пошла в милицию, написала заявление на дядю. Но участковый даже не попытался применить какие-либо санкции к дяде. Ему было тупо лень выходить из кабинета. В итоге девочка забрала заявление и сбежала. И вот она сейчас здесь..Стоит на пристани, в пакете старенькая балалаечка, а сама она хочет отправиться туда, куда глядят её красивые фиолетовые глаза.

Три жизни

Дочке.

Радовала ли меня когда-нибудь жизнь своими капризами? Да. Вот только удовольствия они мне не приносили – болезни, перетекающие в хронические из– за отсутствия лекарств, ситуации, граничащие с абсурдом… Я привык к этому… Я хочу поведать тебе свою историю любви. Она достаточно трудна и состоит из череды загадочных, невообразимых событий. Как же это было давно.… Но я помню все так, будто это было вчера.…А, может, это и было вчера? Не знаю. Влюблённые не замечают время.

В общем, я был обычным студентом в институте культуры, ничем не примечательном ВУЗе. Не помню, честно говоря, на кого я учился – то ли на повара, то ли на библиотекаря.…Помню только то, что народа у нас в группе было достаточно много и места для практики были всеми уже забронированы. Оставался только я. Как обычно, моё мнение было проигнорировано. Я думал, что буду работать в тишине, в покое, ни у кого не на виду… Однако даже мои ожидания не оправдались. Место моей практики оказалось таким, каким я не мог его представить ни в страшных, ни в приятных фантазиях. Этим местом стал королевский дворец.

Трудно представить мою реакцию на это, и ещё труднее мне об этом вспоминать. Но не суть. Суть в том, что это место нагнетало на меня грусть и радость одновременно, любопытство и страх перед неизвестностью. Что же мне предстояло пережить? Да и пережить ли вообще или перетерпеть? Я не знаю, даже и не думаю, что знаю, даже по прошествии стольких лет…

В общем, когда я пришел в королевский дворец, то все в нем мне показалось знакомым, будто где – то я уже все это видел. Единственное, что все – таки вызывало у меня чувство… эммм… незнакомого, а может быть, даже скрытого презрения, страха или отвращения – это руководитель моей практики. Нужно сделать оговорку и описать её – это была дама почтенного возраста… Но это все, что было в ней почтенного. Одета она была как огородное пугало. «И как такой бабке вообще разрешили работать в королевском дворце?» – подумал в тот момент я, но, не успев в своих мыслях завершить предложение, услышал тонкий, но одновременно гнусавый голос, пробубнивший мне: «Значится так, новичок. Ты здесь только потому, что так захотела я. Твои обязанности – это носить вот эту форму (она извлекла её будто из ниоткуда, наверное, из влагалища, но не суть. Суть в том, что она была очень старой и потрепанной. Синий цвет, в который она изначально была окрашена, давно истёрся, уступив своё место грязному, немиловидному, ни для глаза, ни для тела, которое бы его носило, серому, даже пепельному, цвету. Плюс ко всему от него жутко несло перегаром, табаком и рыбным рынком), мыть, даже не так, драить полы и, что самое главное, молчать.…Ни с кем не здороваться, ни на кого не смотреть. Понял, салага?». Ну, что делать, пришлось импровизировать и подчиняться. Я надел эту форму, которая, к тому же, была велика мне размеров на семь, взял старую швабру (у которой уже не было даже доски, на которую вешалась тряпка, это просто была палка) и начал не мыть, а драить полы, думая про себя о том, куда же мне угораздило попасть. Единственная мысль, которая грела мне душу – это то, что скоро всё закончится, ведь практика всего была рассчитана на две недели.

В общем, в один из дней, когда я мыл полы, забрел в какой – то коридор, который не был обозначен на карте.…Знал бы я, что это за коридор.…И куда он ведёт.…Все – таки, об этом я узнал. И узнал в тот же день, даже в тот же час.…Зря или не зря я в него попал? Не знаю, наверное, всё – таки, нет. Но я заболтался. Хм, и всё – таки, странно, что в письме можно заболтаться? Как? Зачем?

Ах, да! Я же говорил о загадочном коридоре! Как я узнал что это? Мне сказали. Мне сказали очень неожиданные события, произошедшие там. В общем. Мою я спокойно себе полы и молчу. Навстречу мне идёт женщина. Надо оговориться, что собой она была хороша – высокая, раскованная, с развевающимися черными волосами.…В общем, она была прекрасна. Но мне нельзя было смотреть на неё из – за инструкций. Она увидела меня и пошла ко мне. Оценивающе взглянула, подумала о чём – то несколько секунд и сказала мне только одно слово: «Здравствуйте». Я не ответил – мне не разрешали. Она повторила приветствие, сделав свой голос довольно громким. Я опять же сделал вид, что не слышу. И, видимо, ей это надоело. Она ушла. Ушла туда, откуда я пришёл.

Когда я всё – таки домыл этот коридор (который, к слову, заканчивался на городском рынке и никем не охранялся), то поспешил вернуться обратно. Моему удивлению, моему внутреннему негодованию не было предела. Меня схватила стража дворца. И сказала, что ведет меня к королеве. «За что?» – даже не успел подумать я. Один из них, тот, что с дубинкой, зарядил мне ею по голове. Но зарядил нежно, чтобы я перестал сопротивляться. И, может быть, от паров моющего средства, может, от запахов этой страшной формы, я потерял сознание.

Очнулся я в комнате с позолоченными потолками. Это я помню точно. И, по – моему, я был с какими – то катетерами на руках. Еще помню, что около моей кровати кто – то дежурил. И это была девушка. Единственное, что я запомнил в ней – это черные, развевающиеся волосы, когда она выходила из комнаты. На её место тут же пришёл человек в белом халате, видимо врач. Я хотел спросить у него где я, зачем я здесь, кто он.…Но… Я не мог. Мне не позволяла та самая инструкция, которая дала та самая бабка. Врач (а нет сомнений, что это был доктор), задавал мне много вопросов о моём состоянии, однако я ни словом, ни стоном ему не отвечал. Я терпел. А когда врач вышел, то ко мне в палату вошли те самые стражники. И та самая прекрасная женщина.

Ах да, забыл сказать, что я был голым. Это играло со мной злую шутку, потому что стража потребовала встать. Я не мог – мои ноги были привязаны. Женщина что – то сказала страже, и они вышли за дверь. И тут я наконец понял, кто это. Я был шокирован, когда она представилась мне и спросила, как я попал в замок. Видимо, страх со мной сыграл злую шутку. Я справил малую физиологическую нужду прямо на неё. На королеву. Удивительно, как меня вообще после этого не казнили. А даже наоборот, она похвалила меня и сказала называть её Анной. И вообще, обращаться к ней по любому поводу – хоть по моей практике (а я не сомневаюсь, что она уже знала кто и откуда я), хоть по зубоврачебным вопросам. И я задал ей только один вопрос: «Кто эта девушка, которая была со мной до врача и видела ли она меня голым?». Но ответа не последовало, так как её срочно вызвали на аудиенцию с французскими послами. Когда она покидала комнату, то у неё была та же самая прекрасная походка, что и у той девушки.

В общем, когда меня отпустили (а держали меня там достаточно долго, так как королева, видимо, приказала врача осматривать меня каждый день), то ко мне на время практики приставили охрану. Это было желанием королевы. На меня никому не было позволено орать, меня ни кому не было позволено трогать. Забавно вспоминать реакцию той бабки на мою неприкосновенность. Она вся на яд изошлась, но ничегошеньки не могла поделать. Злорадствовал я над ней как мог.

Когда моя практика наконец – то закончилась (кстати, я получил пятёрку, вопреки желаниям той бабки), я задал королеве только один вопрос: «Почему всё вышло именно так?» Она ответила мне только фразой из Стругацких: «Целыми неделями тратишь душу на пошлую болтовню со всяким отребьем, а когда встречаешь настоящего человека, поговорить нет времени». И добавила: « Ты – обычный человек, не придворный и не дворовый. Поэтому мне было так интересно. Мне и сейчас интересно. Приходи, когда захочешь во дворец и пользуйся чем хочешь. Я дам тебе пропуск в помещения дворца и гостевую книжку. А теперь до свидания».

В нашем институте на тот момент было очень много интересных и увлекательных лекций. А может, мне просто нравились изучаемые предметы. Признаюсь, я обожал слушать об историях древнегреческих и скандинавских богов. Но я снова заболтался.

Вся соль была в том, что был уже конец учебного года. Назревали зачеты. И зачетной работой по предмету «История» (да, да, у нас был этот предмет!) был доклад на тему «История королевской семьи. Периоды, ссоры, наблюдения». В общем, в этот переломный для моей жизни момент, я и подумал: «А кто же может знать историю королевской семьи так хорошо, как, собственно говоря, члены этой семьи?». Не мудрствуя лукаво, я отправился на городской базар, где, как я уже знал, есть ход в королевский дворец. По нему я и вошёл внутрь.

С той поры, как я мыл здесь полы, всё очень изменилось. Серые, скучные стены заменили бледно – розовой отделкой, пустые ниши заполнили статуями, скандинавских богов. Я узнал только Тора, не буду врать, да и то по молоту, бетонные полы на сей раз были покрыты паркетом из какого – то тёмного дерева. А ещё, в коридоре висела картина королевы. Позже оказалось, что здесь теперь её личные покои. Признаюсь честно, я не знал, что здесь так все изменилось, а потому был в некотором изумлении и шоке. Но не суть.

Королеву я нашёл в зале для аудиенций. Она очень тепло приветствовала меня и спросила, для чего же я пришёл. Хотя, как она сказала, это формальность, потому что, опять же, по её словам, здесь мне рады всегда. Я изложил ей то, зачем я пришёл. Оказалось, что она не очень сильно интересуется историей и, чтобы мне таки поставили отличную оценку за мой доклад, посоветовала обратиться в королевскую библиотеку, либо к одной из трех её дочерей, какую первую найду.

Не мудрствуя лукаво, я пошёл тогда в королевскую библиотеку. В институте я слышал, что в ней всегда было многолюдно – коллекция редких и ценных книг привлекала сюда разные прослойки общества – от итальянских, немецких и гондурасских послов до дочерей знатных и богатых людей… Хорошо, что время для её посещения я выбрал вечернее, почти ночное, когда библиотекарей уже не было на месте. Стража меня пустила без проблем – с пропуском я мог посещать все помещения, принадлежащие королевской семье. В том числе и библиотеку.

Огромные стеллажи с историческими манускриптами смотрели на меня, манили прикоснуться к ним и узнать тайны затерянных во времени миров, людей, поселений, стран и преступлений. Я раскрыл один старый пергамент, датированный, как я посмотрел, 1738 годом и попытался прочесть написанное, но язык, до того момента служивший мне беспрекословно, подводил – я не мог разобрать значения доброй половины слов. Хорошо, что мой взгляд, брошенный в одну из сторон от манускрипта, заметил девушку, достаточно странно одетую для этого места: на голове у неё красовался тюрбан, сделанный из полотенца белого цвета, а прекрасно стройное тело было закрыто разве что белым, как мрамор, халатом.

Та девушка заметила меня и любопытство привело её ко мне для того, чтобы узнать, кто я такой и как сумел пробраться в королевскую библиотеку в отсутствии библиотекарей и, судя по моему внешнему виду, знатной родословной в столь поздний час. Когда она представилась мне, я потерял дар речи. Оказалось, что этой девушкой была прекрасная Алина – одна из королевен. В итоге мы с ней разговорились, и я рассказал ей всё – и о том, кто я, о целях моего визита сюда, а также о своем довольно непростом жизненном пути. Она же мне поведала всю историю королевской семьи – от момента, когда её предки сместили старую власть и сами сели на трон, до секретов нынешней королевы – её матери.